Текст книги "Дьявол носит «Прада»"

Автор книги: Лорен Вайсбергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Ну как, плохи дела? – спросила она с восторгом в голосе. Я взглянула на часы и увидела, что ей полагалось быть на занятиях.

– Да так себе. Совершаю второй кофейный забег, все прекрасно. Я страшно довольна жизнью, если тебе это интересно. А что случилось? Разве ты не должна быть на занятиях?

– Ну да, но вчера я второй раз встречалась с Парнем в Розовой Рубашке, и мы оба выпили слишком много коктейлей. Восемь «Маргарит» – это чересчур. Он все еще в отключке, не могу же я бросить его и уйти. Но я не из-за этого звоню.

– Да? – Я почти не слушала, потому что из одной чашки начал выливаться кофе. Телефон я держала плечом и шеей, а освободившейся рукой пыталась вытянуть и зажечь сигарету.

– У хозяина квартиры хватило наглости постучаться ко мне сегодня в восемь утра и сказать, что меня выселяют. – В ее голосе слышалось ликование.

– Выселяют? Да почему? И что же ты будешь делать?

– Похоже, они наконец-то расчухали, что я не Сандра Гере и что она не живет здесь уже полгода. Поскольку мы с ней не родственницы, ей не разрешали передать мне квартиру. Естественно, мне пришлось сказать, что я – это она. Понятия не имею, как они узнали. Но это все фигня, потому что теперь мы с тобой будем жить вместе. Ведь у тебя помесячный договор с Шанти и Кендрой, верно? Ты ведь поселилась с ними только потому, что тебе было негде жить, ведь так?

– Так.

– Ну вот, а теперь мы можем снять квартиру вдвоем, где только захотим!

– Здорово! – Самой мне мой голос показался неискренним, хотя на самом деле я была очень рада.

– Так ты за? – спросила она, но ее энтузиазм несколько угас.

– Конечно, за, Лил. Правда, это классная идея. А что у меня голос такой, так это оттого, что я стою на улице с коробкой обжигающе горячего кофе, который уже начал подтекать, а идет дождь со снегом, и…

Бип-бип. Раздался второй звонок, и хотя я чуть не сожгла себе щеку сигаретой, пытаясь отвести телефон от уха, я все же умудрилась рассмотреть, что это звонит Эмили.

– Черт, Лил, это Миранда. Мне надо бежать. Поздравляю с выселением! Я очень рада за нас. Звякну попозже, ладно?

– Ладно, я поговорю с…

Но я уже прервала связь и мысленно приготовилась к обороне.

– Это опять я, – сдержанно сказала Эмили, – что ты там вытворяешь с этим чертовым кофе? Ты забыла, что я раньше выполняла твою работу и знаю, что для этого не нужно столько времени…

– Что? – громко переспросила я, зажимая пальцами микрофон. – Что ты сказала? Я тебя не слышу. Ты меня слышишь? Я сейчас буду.

Я захлопнула крышку телефона и сунула его поглубже в карман. Хотя сигарета у меня была еще не докурена, я бросила ее на тротуар и побежала обратно в офис.

Миранда милостиво согласилась принять чуть теплый кофе и даже подарила нам несколько минут покоя между десятью и одиннадцатью, пока за закрытыми дверями своего кабинета ворковала по телефону с Глухонемым Папочкой. Официально мы с ним познакомились неделю назад, в среду, когда я отвозила Книгу, что-то около девяти часов. Он как раз забирал свое пальто из шкафа в передней и десять минут проговорил о себе в третьем лице. С этой встречи он начал уделять мне особое внимание, всегда выкраивая несколько минут, чтобы расспросить о настроении или похвалить за хорошо выполненную работу. Конечно, все эти любезности не могли загладить грубость его жены, но с ним хоть можно было общаться.

Я как раз собиралась связаться с людьми из пиар-отдела, чтобы разжиться у них какой-нибудь подходящей для работы одеждой, когда голос Миранды оторвал меня от моих размышлений. «Эмили, я хочу получить свой обед». Снова она не обращалась ни к кому конкретно, потому что «Эмили» могло обозначать любую из нас. Настоящая Эмили посмотрела на меня и кивнула; это был сигнал к действию. Номер «Смита и Воленски» был заложен в память моего телефона, и я узнала голос девушки, снявшей трубку на другом конце линии.

– Привет, Ким, это Андреа из офиса Миранды Пристли. Себастьян там?

– О, привет! Как, ты сказала, тебя зовут?

Не имело значения ни то, что я всегда звонила в одно я то же время, дважды в неделю, ни то, что я уже назвала себя, – она всегда вела себя так, будто мы разговаривали впервые.

– Это из офиса Миранды Пристли. Из «Подиума». Слушай, я не хочу показаться невежливой, – да нет же, конечно, хочу, – но я спешу. Не могла бы ты просто дать мне Себастьяна? – Если бы мне ответил кто-то другой, я бы просто заказала обычный обед Миранды, но этой тупице нельзя было доверять, я по опыту знала, что лучше поговорить с самим управляющим.

– А-а-а, я сейчас посмотрю, не занят ли он.

Поверь мне, Ким, он не занят. Миранда Пристли – его богиня.

– Энди, милочка, ну как вы? – задышал в трубку Себастьян. – Надеюсь, вы звоните потому, что наш любимый редактор хочет чего-нибудь покушать, не так ли?

Интересно, что бы он запел, если бы я сказала ему – всего один разок, – что хочу покушать я, а не Миранда? Вообще-то они не практиковали вынос обедов за пределы ресторана, но для королевы делалось особое исключение.

– Да, именно поэтому. Она только что сказала, что с удовольствием съела бы что-нибудь вкусненькое из вашего ресторана, а вам она посылает наилучшие пожелания.

Даже под страхом мучительной смерти Миранда не смогла бы вспомнить не то что имя управляющего рестораном, но даже сам ресторан, откуда ей каждый день доставляют обед, но Себастьян бывал чертовски доволен, когда я говорила ему что-нибудь в этом роде. Сегодня он даже захихикал от восторга.

– Невероятно! Просто невероятно. К тому моменту как вы придете, все будет готово, я уже бегу. И разумеется, передайте ей мои наилучшие пожелания!

– Ну конечно, передам. Я сейчас буду.

Так подогревать его энтузиазм было утомительно, но он настолько упрощал мне жизнь, что дело того стоило. Каждый день, когда Миранда обедала в офисе, я накрывала ей на стол в ее кабинете, и она не спеша съедала свой обед за закрытыми дверями. На антресолях у меня специально для этих целей хранились фарфоровые тарелки. Большинство образцов присылалось дизайнерами, только что запустившими новые линии, но некоторые я сама принесла из столовой. Было бы чересчур хранить еще и подносы, ножи, льняные салфетки – Себастьян всегда посылал их вместе с едой.

И вот я снова влезла в свое черненькое пальтишко, сунула в карман сигареты и мобильник и вышла в серенький мартовский день, который не обещал никакого прояснения. Хотя до ресторана было всего пятнадцать минут ходу, я рассчитывала взять машину, но передумала, когда мои легкие ощутили свежий, чистый воздух. Я зажгла сигарету, втянула дым, выдохнула; уж не знаю, от холодного ли воздуха, от дыма или от раздражения, но мне было чертовски хорошо.

Уворачиваться от зевак-туристов теперь стало легче. Я, бывало, с неприязнью смотрела на пешеходов, разговаривающих по мобильным телефонам, но лихорадочный темп жизни приучил к этому и меня. Я достала сотовый и позвонила Алексу в школу; мне смутно помнилось, что сейчас у него обед.

Высокий, сдавленный женский голос ответил не сразу.

– Алло. Вы позвонили в муниципальную среднюю школу N района Бронкс, с вами говорит миссис Уитмор. Чем могу помочь?

– Могу я поговорить с Алексом Файнеманом?

– А кто его спрашивает, простите?

– Это Андреа Сакс, подруга Алекса.

– Ах Андреа! Мы столько слышали о вас.

Ее голос звучал так сдавленно, словно она задыхалась.

– Вот как? Это… э… это приятно. Я тоже много слышала о вас. Алекс очень тепло отзывается обо всех своих коллегах.

– Разве это не мило? Но похоже, Андреа, вы очень заняты. Должно быть, это так интересно – работать на столь талантливую женщину. Вам повезло, Андреа, вам в самом деле повезло.

О да, миссис Уитмор, мне в самом деле повезло. Так повезло, что вы и представить себе не можете. Я и передать не могу, какой везучей себя ощутила хотя бы вчера, когда меня послали за тампонами для моей хозяйки – и только для того, чтобы потом сказать, что я купила не те, и спросить, почему я ничего не могу сделать как надо. И не иначе, как везением, можно объяснить тот факт, что каждое утро мне приходится копаться в потной и грязной чужой одежде. Постойте-ка. Думаю, апофеоза везения я достигла, когда в течение трех недель обзванивала собаководов трех штатов в поисках безупречного щенка кокер-спаниеля для двух невероятно избалованных маленьких злючек. Да, не иначе!

– Конечно, это чудесная возможность, – машинально сказала я, – ради такой работы миллионы девушек готовы на что угодно.

– Можете не сомневаться, дорогая. И знаете что? Только что вошел Алекс. Даю вам его.

– Привет, Энди, как дела? Что у тебя творится?

– Лучше не спрашивай. Я сейчас иду за ее обедом. А как ты?

– Пока вроде все нормально. У моего класса сегодня после обеда музыка, поэтому у меня полтора часа свободного времени, что очень радует. А потом мы еще поделаем устные упражнения. – В его голосе был оттенок безнадежности. – Хотя, судя по тому, что мы имеем сейчас, читать они так никогда и не научатся.

– А как на сегодня с вооруженными нападениями?

– Ни одного.

– Ну так чем же ты недоволен? День проходит относительно спокойно и бескровно. Вот и наслаждайся им. Оставь премудрости чтения на потом. Ты знаешь, сегодня звонила Лили. Ее выселяют-таки из Гарлема, так что мы собираемся жить вместе. Здорово, правда?

– Еще бы! Пора уж. Повеселитесь на всю катушку. Только, если подумать, это не совсем безопасно. Все время рядом с Лили… и с ее парнями… Пообещай, что будешь приезжать ко мне почаще.

– Конечно, но ты будешь чувствовать себя как дома и у меня, совсем как в последний год в университете.

– Жаль, что она потеряла такую дешевую квартиру. Ну а в остальном это хорошие новости.

– Да, я рада. Шанти и Кендра очень славные, но я подустала жить с совершенно чужими людьми. – Да еще этот вечный запах карри. Мне нравилась индийская кухня, но этим запахом пропиталась вся моя одежда и постельное белье. – Я хочу повидаться сегодня с Лил, выпить и отпраздновать. Ты как, «за»? Встретимся где-нибудь в Ист-Виллидже, это не далеко от тебя.

– Ну да, конечно, здорово. Я сегодня еду в Ларчмонт, навестить Джоуи, но к восьми вернусь. Ты к тому времени еще даже не освободишься, так что я заеду к Максу, а потом уж мы соберемся все вместе. Кстати, как Лили, она сейчас встречается с кем-то? Макс вполне может… э…

– Может что? – засмеялась я. – Ну давай, не стесняйся. Уж не хочешь ли ты сказать, что моя подруга – шлюха? Она просто без комплексов, вот и все. Встречается ли она с кем-то? Ну что за вопрос! Некий Парень в Розовой Рубашке был у нее прошлой ночью. Не уверена, что знаю его настоящее имя.

– Ну ладно. Вообще-то только что прозвенел звонок. Звякни мне, когда закруглишься с Книгой.

– Ладно. Пока.

Я хотела убрать телефон, но тут он снова зазвонил. Номер был мне не знаком, и я ответила от одной только радости, что это не Миранда и не Эмили.

– Офис… э… алло? – Я часто отвечала по сотовому и по домашнему телефону: «Офис Миранды Пристли», – и испытывала крайнюю неловкость, когда звонил кто-нибудь, кроме родителей и Лили. Надо над этим поработать.

– Это очаровательная Андреа Сакс, которую я ненароком напугал на вечере у Маршалла? – спросил хрипловатый и очень сексуальный голос. Кристиан! Я уже почти успокоилась и забыла о нем, поскольку он ни разу не дал о себе знать после того, как водил тогда губами по моей руке. Но желание обаять его, блеснуть перед ним вновь вспыхнуло во мне, как и тогда, на вечере, – и я тут же поклялась себе не ударить в грязь лицом.

– Она самая. А с кем я говорю? В тот вечер было немало мужчин, которые заставили меня испытать страх по самым разным причинам.

Вот так, пока порядок. Вдохни поглубже, будь естественной.

– Я не предполагал, что у меня так много соперников, – сказал он спокойно. – Впрочем, мне следовало быть к этому готовым. Как вы поживаете, Андреа?

– Чудесно. Замечательно, – быстро солгала я, вспомнив статью в «Космо», которая учила быть «легкой в общении, веселой и всем довольной», когда разговариваешь с новым парнем, потому что большинство «нормальных» парней не слишком хорошо реагируют на отъявленный цинизм. – На работе все в порядке, пока мне на самом деле очень нравится. Очень интересно, есть чему поучиться, столько всего происходит. Да, просто здорово. А как вы?

«Не говори о себе слишком много, не пытайся доминировать в разговоре; создай ему необходимые условия, чтобы он мог говорить на любимую и наиболее близкую ему тему: о себе самом».

– Вы довольно убедительно врете, Андреа. Человек неподготовленный мог бы принять это за чистую монету, но вы же знаете – нельзя обмануть того, кто и сам обманщик. Впрочем, на этот раз вам это сойдет с рук. – Я открыла рот, чтобы отмести обвинение, но вместо этого просто засмеялась. Какой проницательный, однако. – Давайте-ка я перейду прямо к делу, потому что я уже готовлюсь сесть на самолет в Вашингтон и охранникам вовсе не нравится, что я собираюсь пройти через «рамку», разговаривая по сотовому телефону. У вас есть планы на субботний вечер?

Я терпеть не могла, когда люди так формулировали свой вопрос, спрашивали, есть ли у вас планы, не сказав, что собираются предложить. Может, он хочет устроить дочери соседей протекцию в «Подиум» и попросит меня взглянуть на ее резюме? А может, ему нужно, чтобы кто-нибудь погулял с его собакой, пока он будет давать очередное интервью «Нью-Йорк таймс»? Я соображала, как поуклончивее ответить на его вопрос, но тут он сказал:

– Дело в том, что у меня заказан столик в «Баббо» на эту субботу. На девять вечера. Будет дружеская компания, в основном редакторы журналов и просто интересные люди. Одна дама из «На слуху», кое-кто из «Нью-Йоркера». Хорошие ребята. Ну, как вы на это смотрите?

Мимо меня, завывая и сверкая мигалками, проехала карета «скорой помощи». Машина пыталась прорваться через безнадежно глухую пробку, но, как обычно, водители игнорировали «скорую», и ей пришлось встать на красном наравне со всеми.

Неужели он только что пригласил меня? Да, именно это и произошло. Он меня пригласил! Он пригласил меня. Кристиан Коллинсворт пригласил меня на свидание – и не просто так, а в субботу вечером, в «Баббо», где у него заказан столик на самое лучшее время и где соберутся такие же умные, интересные люди, как он сам. Что уж говорить о «Нью-Йоркере»! Я напрягала мозги, пытаясь припомнить, говорила ли я ему на вечере, что «Баббо» – тот самый нью-йоркский ресторан, который я больше всего хочу посетить, что я люблю итальянскую кухню. Я знала, как этот ресторан любит Миранда, и мне мучительно хотелось туда пойти. Я даже подумывала прокутить там недельный заработок, и звонила, чтобы заказать столик для нас с Алексом, но у них все было забито на ближайшие пять месяцев. И вот уже два с половиной года как мне не назначал свиданий никто, кроме Алекса.

– Э-э… Кристиан, ей-богу, мне бы хотелось… – начала я, пытаясь тут же забыть, что я только что сказала «ей-богу». «Ей-богу»! Ну кто так говорит?! В памяти всплыла неловкая сцена из «Грязных танцев», где Малышка гордо заявляет Джонни, что она «притаранила арбуз», но я затолкала ее поглубже и заставила себя перейти в наступление:

– Мне бы хотелось… – Ну да, идиотка, ты это уже сказала, теперь развей эту мысль. – Но я никак не могу. У меня… э… уже есть планы на субботу. – Хороший ответ, что так, что этак, подумала я. Из-за сирены «скорой» я была вынуждена кричать, но думаю, мне все же удалось продемонстрировать чувство собственного достоинства. Не стоит соглашаться на свидание, до которого остается всего два дня, не стоит и обнаруживать существование моего парня… в конце концов, это не его дело. Разве не так?

– У вас в самом деле какие-то планы, Андреа, или вы просто боитесь, что ваш друг не одобрит, если вы проведете время с другим мужчиной?

Догадливый, ничего не скажешь.

– Как бы то ни было, вас это не касается, – сказала я сдавленно, как та женщина в школе Алекса, и укоризненно покачала головой. Я переходила Третью авеню, не глядя на светофоры, и меня чуть не смел микроавтобус.

– Что ж, ладно, я не буду настаивать. Но я приглашу вас снова. И думаю, что в следующий раз вы скажете «да».

– Неужели? И почему вы так думаете?

Самоуверенность, делавшая его голос таким сексуальным, теперь очень походила на высокомерие; беда только, что от этого он стал звучать еще сексуальнее.

– Это предчувствие, Андреа, просто предчувствие. И не стоит забивать этим свою очаровательную головку – или голову вашего друга; я просто подбираю друзей для хорошего ужина и хорошей компании. Может быть, и он захочет к нам присоединиться, Андреа? Ваш друг. Он, должно быть, замечательный парень. Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.

– Нет! – почти закричала я, ужаснувшись перспективе увидеть их двоих за одним столом, таких изумительных и таких разных.

Я буду чувствовать себя неловко перед Кристианом из-за правильности и добродетельности Алекса. Он наверняка сочтет его простоватым провинциалом. Но еще большую неловкость я испытаю перед Алексом – из-за того, что он своими глазами увидит все то, что мне так нравится в Кристиане: стиль, самонадеянность и такую непоколебимую уверенность в себе, что оскорбить его, казалось, невозможно.

– Нет, – засмеялась я, или, вернее, издала смешок, и постаралась, чтобы он звучал непринужденно, – я не думаю, что это хорошая идея. Хотя он наверняка тоже был бы рад с вами познакомиться.

Он засмеялся в ответ, но неискренне и немного покровительственно.

– Это была просто шутка, Андреа. Я уверен, что ваш друг действительно хороший малый, но мне не особенно интересно с ним знакомиться.

– Ну конечно. Да. Я хочу сказать, я знаю…

– Послушайте, мне надо идти. Почему бы вам не перезвонить мне, если вы вдруг передумаете… или измените свои планы? Ну как? Предложение остается в силе. Да, и всего хорошего. Пока. – И не успела я вымолвить и слова, как связь прервалась.

Что же, черт возьми, сейчас произошло? Я мысленно перебрала факты: знаменитый писатель каким-то образом нашел номер моего мобильного, позвонил по нему и пригласил меня в шикарный супермодный ресторан. Я не была уверена, что он с самого начала знал, что у меня есть парень, но такая возможность его явно не обескураживала. Единственное, в чем не приходилось сомневаться, так это в том, что я очень долго болтала по телефону; этот факт подтверждали и мои наручные часы. Прошло уже двадцать две минуты с тех пор, как я ушла из офиса; обычно за такое время я успевала вернуться.

Я убрала телефон, и до меня дошло, что я уже стою перед рестораном. Я открыла массивную деревянную дверь и вступила в тихий и темный обеденный зал. Хотя все места были заняты банкирами и юристами, поглощавшими свои любимые отбивные, шума практически не было слышно из-за хорошо продуманного расположения столиков и коврового покрытия с густым ворсом. Казалось, даже весьма удачное цветовое решение в красноватой гамме также поглощало звук.

– Андреа! – раздался восторженный голос Себастьяна. Он устремился ко мне, словно я была его последней надеждой. – Мы всегда так рады вас видеть!

Две девушки в серых костюмах серьезно кивнули, подтверждая его слова.

– Неужели? Почему бы это? – Я никогда не могла отказать себе в удовольствии поддразнить Себастьяна – так, слегка. Он был такой невероятный подхалим.

Он доверительно наклонился ко мне, его восхищение можно было потрогать пальцами.

– Ну, вы же знаете, как мы все тут в «Смит и Боленски» относимся к миз Пристли, не так ли? «Подиум» такой шикарный журнал, с такими грандиозными фотографиями, потрясающе стильный, ну и, конечно, с восхитительными литературными текстами. Мы его просто обожаем!

– Литературными текстами? – переспросила я, едва сдерживаясь, чтобы не ухмыльнуться.

Он важно кивнул и повернулся к официанту, который тронул его за плечо, чтобы передать сумку.

Себастьян буквально взвыл от восторга.

– Ага! А вот и он – лучший обед для лучшего редактора – и лучшего секретаря, – добавил он, подмигнув мне.

– Вот спасибо, Себастьян, мы обе очень вам признательны.

Я открыла холщовую сумку вроде тех, какие носят студенты Нью-Йоркского университета на Манхэттене (только эта была с логотипом «СВ»), и убедилась, что все в порядке. Бифштекс с кровью – такой сырой на вид, будто его вообще не жарили. На месте. Две крупные печеные картофелины, обе совсем горячие. На месте. Картофельное пюре, обильно сдобренное сливками и маслом. На месте. Ровно восемь превосходных побегов спаржи, пухленьких, сочненьких, чистеньких. На месте. Там же были металлический соусник с маслом, солонка с зернистой кошерной солью, столовый нож с деревянной ручкой и хрустящая белая льняная салфетка, сегодня сложенная в форме плиссированной юбки. Очаровательно. Себастьян пристально следил за моей реакцией.

– Как мило, Себастьян, – сказала я, словно давала конфетку ребенку за хорошее поведение, – вы сегодня превзошли самого себя.

Он просиял и привычно потупил глаза.

– Спасибо. Вы же знаете, как я отношусь к миз Пристли. Вы же знаете, какая честь для меня...

– Готовить ей обед? – подсказала я ему.

– Да. Именно. Вы меня понимаете.

– Конечно, понимаю, Себастьян. Ей очень понравится салфетка, я уверена.

Я бы никогда не решилась ему сказать, что, едва выйдя из ресторана, я сразу же уничтожала его творения, потому что с мисс Пристли, которую он так боготворил, делался припадок, когда она видела салфетку в форме чего-либо иного, кроме салфетки – будь это спортивная сумка или высокий каблук. Я повесила сумку на плечо и собралась уходить, но тут зазвонил мой телефон.

Себастьян выжидательно уставился на меня, всей душой надеясь, что голос на другом конце линии принадлежит его возлюбленной, свету его очей. Его надежды не были обмануты.

– Это Эмили? Эмили, это вы? Вас почти не слышно! – раздалось в трубке пронзительное раздраженное стаккато Миранды.

– Алло, Миранда. Да, это Андреа, – спокойно сказала я. С Себастьяном чуть не случился обморок.

– Неужели вы сами готовите мне обед, Андреа? Если верить моим часам, я жду его уже девятнадцать минут. Я не могу найти ни одной причины, почему – если только вы выполняете свои обязанности как положено! – почему мой обед все еще не на моем столе. А вы можете?

Она правильно произнесла мое имя! Прогресс, но праздновать рановато.

– Э… да, мне очень жаль, что все так задержалось, но дело в том, что вышла небольшая заминка с…

– Вы должны бы уже знать, как мало интересуют меня подобные детали, не так ли?

– Да, конечно, все незамедлительно...

– Я звоню, чтобы сказать вам, что я хочу получить свой обед. Прямо сейчас. Мне кажется, я изложила все предельно ясно, Эмили. Я – Хочу – Мой – Обед. Сейчас! – И она повесила трубку.

У меня так тряслись руки, что телефон упал на пол. Мне показалось, что на нем проступили багровые пятна.

Себастьян, который до этого пребывал в полуобморочном состоянии, бросился поднимать мой мобильник.

– Мы огорчили ее, Андреа? Я надеюсь, она не думает, что мы это специально. Правда же? Ведь она так не думает?

Его губы сжались, а на лбу вздулись и запульсировали вены. Я хотела возненавидеть его так же, как ее, но ощутила только жалость. Ну почему этому человеку, примечательному только своей непримечательностью, так интересна Миранда Пристли? Зачем он так старается угодить ей, порадовать ее, произвести на нее впечатление? Может, ему стоит побывать в моей шкуре, потому что я-то скоро уволюсь, да, именно так, я сейчас вернусь в офис и уволюсь. Кому нужны все ее гадкие выходки? Кто дал ей право так со мной разговаривать – вообще так разговаривать с человеком? Ее положение? Ее власть? Общественное мнение? Чертова Прада? Ну где это видано, где это слыхано, чтобы человек вел себя так гнусно?!

На стойке лежал счет; я каждый день подписывала его, отбирая у «Элиас-Кларк» еще 95 долларов, и сейчас я скоренько нацарапала на нем неразборчивую закорючку. Такая подпись могла принадлежать и мне, и Миранде, и Эмили, и Махатме Ганди – в тот момент это было не важно. Я схватила сумку с обедом и вылетела вон, предоставив чересчур впечатлительному Себастьяну самому приводить себя в чувства. На улице сразу бросилась к такси и чуть не сбила с ног пожилого человека. У меня нет времени на извинения. Я должна уволиться. Даже при полуденном движении мы преодолели несколько кварталов всего за пять минут, и я бросила водителю двадцатку. Я дала бы ему и полсотни и придумала бы, как вытянуть эти деньги у «Элиас», но у меня не было пятидесятидолларовой банкноты. Он начал отсчитывать сдачу, но я захлопнула дверь и побежала. Пусть он потратит эту двадцатку на свою дочку или купит себе обогреватель, подумала я. Или пусть даже выпьет сегодня вечером пива в таксопарке в Куинсе – на что бы ни ушли эти деньги, все лучше, чем покупать еще одну чашку опостылевшего капуччино.

Преисполненная праведного возмущения, я ворвалась в здание, не обращая внимания на неодобрительные взгляды кучки трескунов и трещоток. Возле лифтов «Бергмана» я заметила Бенджамина, но, не желая терять больше ни секунды, повернулась к нему спиной, пропустила свою карточку через считывающее устройство и сделала решительный шаг. Черт! Металлическая перекладина с силой ударила меня по бедрам, и я поняла, что через пару минут у меня появится огромный багровый кровоподтек. Я подняла глаза и увидела два ряда ослепительно белых зубов и круглое потное лицо Эдуардо. О черт, ну сколько можно!

Я метнула на него самый страшный из своих испепеляющих взглядов, тот, который без обиняков говорил «лучше умри, гад», – но сегодня это не сработало. Гипнотизируя Эдуардо взглядом, я направилась к следующему турникету, пропустила карточку и шагнула вперед. Он умудрился закрыть его в тот же момент и, пока я стояла там, пропустил через первый турникет шестерых трескунов, одного за другим. Я чуть не заплакала от отчаяния – но Эдуардо был неумолим.

– Подружка, не делай такое кислое лицо. Это ведь не пытка, это весело. Ну, давай. Будь повнимательнее, а то… С тобой вдвоем остались мы наконец… лишь ты и я и биенье сердец…

– Эдуардо! Ну как прикажешь мне это изобразить? У меня нет сейчас времени на это безобразие.

– Ну ладно, ладно. Не надо изображать, просто спой. Я начну, ты закончишь. Совсем как дети, говорят о нас. Совсем как дети: им бы все играть… Им не понять, и мы с тобой сейчас…

Я подумала, что к тому времени, когда доберусь до офиса, мне уже не нужно будет объявлять о своем уходе – меня и так уволят. Так пусть хоть кто-то порадуется.

– …бежим так быстро, как вольны бежать, – подхватила я в такт, – все дальше в ночь, не размыкая рук, туда, где ты меня обнимешь вдруг, и станет нам с тобой постелью земля, и скажешь ты, посмотрев на меня…

Заметив, что противный Микки, знакомый мне с первого дня службы, пытается нас подслушать, я придвинулась поближе к Эдуардо, и он закончил:

– С тобой вдвоем остались мы наконец, лишь ты и я и биенье сердец! Биенье наших сердец!

Он загоготал и поднял руку. Я шлепнула его по пятерне и услышала щелчок открывающегося турникета.

– Приятного аппетита, Энди! – прокричал он, все еще ухмыляясь.

– Тебе тоже, Эдуардо, тебе тоже.

В лифте, к счастью, обошлось без происшествий, и, только оказавшись перед дверью секретарской, я решила, что не могу уволиться. Тем более не могу сделать это, не подготовившись; она, вполне вероятно, просто посмотрит на меня и скажет: «Нет» я не разрешаю вам увольняться», – и что я ей отвечу? И потом, ведь это всего лишь на год, один только год, чтобы избавить себя от множества грядущих неприятностей. Единственный год, триста шестьдесят пять дней, поразгребать этот мусор, чтобы потом получить желаемое. Не так уж это и трудно, а я к тому же слишком устала, чтобы искать другую работу. Еще как устала.

Я вошла. Эмили посмотрела на меня.

– Она сейчас вернется, ее только что вызвали к мистеру Равицу. Правда, Андреа, почему ты так долго? Ты же знаешь, когда ты задерживаешься, она наезжает на меня, а что я могу ей сказать? Что ты куришь, вместо того чтобы покупать ей кофе, и болтаешь со своим парнем, вместо того чтобы принести ей обед? Это нечестно, это просто несправедливо. – И она снова повернулась к компьютеру, лицо ее выражало безнадежность.

Она была права, конечно. Это было несправедливо. По отношению ко мне, к ней, ко всему хоть сколько-нибудь цивилизованному человечеству. И я раскаивалась, что еще больше усложняю ей жизнь – как случалось всякий раз, когда я урывала несколько лишних минут, чтобы прогуляться и проветриться. Потому что за каждую минуту, которую я урывала, Миранда безжалостно отыгрывалась на Эмили. И я поклялась, что буду стараться.

– Ты абсолютно права, Эм. Прости, пожалуйста. Я буду стараться.

Она искренне удивилась и даже обрадовалась.

– Спасибо, Андреа. Я ведь делала твою работу, я знаю, как это тяжело. Поверь, бывали дни, когда я по пять, по шесть, по семь раз в день ходила ей за кофе – и в снег ходила, и в слякоть, и в дождь. Я так уставала, что едва шла, я знаю, каково это! Иногда она звонила мне и спрашивала, где ее кофе, ее обед, где ее особая паста для чувствительной эмали зубов, – было приятно узнать, что хотя бы ее зубы обладают чувствительностью, – когда я даже еще не вышла из здания. Даже не вышла на улицу! В этом вся она, Энди, тут уж ничего не поделаешь. Ты не можешь бороться с этим – ты просто не выживешь. Она не специально мучает тебя, ей это и в голову не приходит. Просто она такая.

Я понимающе кивнула, но внутренне не смирилась. Я никогда не работала нигде, кроме «Подиума», но мне не верилось, что все начальники ведут себя так же. Но может, я ошибалась?

Я поставила сумку с обедом на стол и приступила к сервировке. Голыми руками я залезала в горячие контейнеры с едой и раскладывала ее (надеюсь, изящно) на фарфоровые тарелки. Затем, вытерев жирные руки о ее грязные брюки от Версаче, которые не успела отправить в чистку, я поставила тарелки на сервировочный поднос из тикового дерева с инкрустацией. Вскоре к ним присоединились соусник, солонка и столовое серебро, завернутое в бывшую плиссированную юбку-салфетку. Я обозрела собственное творение и нашла, что не хватает «Пеллегрино». Надо спешить, она вот-вот вернется! Я помчалась в мини-кухоньку и зачерпнула пригоршню кубиков льда. Я дула на них, чтобы они не жгли мне пальцы, и от этого был только один крошечный, малюсенький шажок до того, чтобы лизнуть их. Может, так и сделать? Нет! Надо быть выше этого, подняться над этим. Нельзя плевать в ее пищу, нельзя слюнявить ее ледяные кубики, это ниже моего достоинства.

Миранды все еще не было, и мне оставалось только налить ей минеральной воды и водрузить безукоризненный поднос на ее стол. Сейчас она вернется, усядется за этот громадный стол и прикажет кому-нибудь закрыть дверь. И впервые за весь день я воспряну духом, потому что это будет означать не только то, что она тихо просидит с полчаса за закрытыми дверями, никого не трогая и воркуя с Глухонемым Папочкой, но и то, что мы – наконец-то! – тоже сможем поесть. Мы рысью помчимся в столовую – сначала одна, потом другая, – схватим первое, что попадет под руку, и притащим это обратно, и будем тщательно прятать принесенное под столом и за компьютерами на тот случай, если она вдруг выйдет. Потому что существует негласное и непреложное правило: никто из работников «Подиума» не должен принимать пищу в присутствии Миранды. Точка.