Текст книги "Лунный свет и дочь охотника за жемчугом"

Автор книги: Лиззи Поук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Звучит другой голос. Мастерсон.

– А что насчёт вашего пропавшего парня?

Элиза широко распахивает в темноте глаза.

– Тот странного мальчика. Со стеклянным глазом, да? Извините, но с ним что-то не то.

Она ждёт имя Альфреда, это должен быть Альфред.

– Это правда, что какой-то тонг пырнул его вилкой и он спятил?

– Захлопни свой чертов рот! – зло шипит Хардкасл. – Не упоминай об этом здесь. Не хочу, чтобы Стэнсон думал, что я не могу уберечь своих чертовых людей.

– Но рано или поздно это выплывет наружу.

– Он всего лишь матрос, – говорит Хардкасл, теперь уже беззаботно. – Никто не заметит его исчезновения, а вскоре о нем и вовсе позабудут.

Мужчины, покашливая, устраиваются поудобнее.

– Ну, как бы там ни было, если Брайтвелл выбыл из игры, я к примеру, буду чертовски счастлив, – хрипло смеется Фрэнкс. – Сайондзи в этом сезоне на высоте. Интересно, получится ли переманить его на «Этель»? Набью карманы как никогда!

Когда мужчины заявляют, что им нужно еще выпить, Элиза отходит от веранды, чувствуя, как ее кожа покрывается холодным липким потом. Элиза врывается обратно в дом, где захмелевшие взгляды ненадолго останавливаются на ней, прежде чем вернуться к картам и шампанскому. Всё стремительно меняется, мужчины запрокидывают назад головы, пропуская еще по стакану рома. Слегка опьяневшие женщины объедаются в невыносимой жаре. Элиза проходит мимо, не обращая внимания на их пыхтение и сетование, перед глазами у неё всё плывёт.

– Все в порядке, Элиза? – Это Айрис Стэнсон, озабоченно хмуря свои молочные брови, тянет вперёд изящные руки. Но остановиться Элиза не в силах. Она должна добраться до двери. Ей нечем дышать.

Звёзды на улице следят за тем, как она спускается по ступенькам на покрытую ракушечником тропинку. Море вдалеке переливается под луной размером с ноготь. С ближайшего дерева что-то взлетает, тяжело хлопая крыльями. Элиза вздрагивает, затем замирает, заметив какое-то движение на тропинке впереди. Кто-то там стоит и разглядывает бунгало. Она слышит собственное дыхание, но по мере того, как глаза привыкают к темноте, фигура кажется все более знакомой. Это Аксель с букетиком свежих цветов в петлице. Он поднимает руку.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает она и тут же добавляет, не дожидаясь его ответа: – Мне нужно идти.

Он поворачивается, но она подхватывает юбки и устремляется по тропинке.

– Вы прекрасно выглядите, – кажется, произносит он ей вслед. Но остановиться она все равно не может.

Глава 21

Человек, затаив дыхание, присел на корточки в тени. С изогнутой ветви эвкалипта за ним наблюдает ворон; лес приютит того, кто делится с ним своими секретами. Птица видит приближающихся лошадей, а прячущийся человек притоптывает в такт топоту их копыт по земле. Под пальцами шевелятся листья. Пыльца вырвалась на волю, горячий воздух закручивает ее спиралью и уносит ввысь. Человек медленно опускается на землю, вжимаясь в нее грудью, животом и бёдрами. Быстрыми бесшумными движениями он набрасывает на штаны сухой валежник, колючки цепляются за рубашку и разрывают ткань, а преследователи неумолимо приближаются.

Когда между ними остаётся всего несколько ярдов, всадники останавливаются. Белый мужчина достаёт флягу и запрокидывает голову, высовывая розовый язык. Лошади недовольно фыркают, а человек в кустах перестает дышать. Проводник отклоняется в седле и сплёвывает на землю густую кашицу коричневатой мокроты. Ее тут же облепляют мухи. Затаившийся человек ждёт. Ворон тоже ждёт – пока наконец под звук нетерпеливого цоканья копыт процессия не удаляется в сторону старой рощи кровавых деревьев. Когда на горизонте остаются лишь клубы пыли, человек медленно выползает из своего тенистого убежища. Поднявшись, бросает быстрый взгляд на небо и продолжает свой путь, пока никем не замеченный.

Глава 22

Отцовский сарай стоит на берегу. Бетонные ступени, над которыми железо и выбеленное дерево. Элизе вечно казалось, что он может поглотить бродячий зоопарк целиком. Теперь-то она знает, что там хранится инвентарь для сортировки и упаковки жемчуга. Она не заходила в него с детства, ещё с тех пор, как играла с Томасом в прятки среди наполненных до краев пыльных корзин. Она помнит, как, затаив дыхание и спрятавшись в тени, рассматривала сохнущие костюмы водолазов, пустые, как раскрытые коконы. Томас тщательно, с безжалостной сосредоточенностью обследовал каждый проход, обнаруживая ее тайные места и вытаскивая ее за шкирку.

Что может твориться сейчас в этом сарае? В ушах звучат слова Хардкасла, произнесённые на веранде. Грязные делишки там творятся. Что он позволяет делать своим ныряльщикам.

Элиза подходит к сараю, чувствуя всю тяжесть ночи на своих плечах. Ночная прохлада загнала горожан обратно по домам, улицы опустели, их освещает тусклый свет из окон лачуг. Остался только свист ветра и приглушённое бряцание закрывающих лавки торговцев.

Она огибает сарай и собирается открыть двери, но обнаруживает цепь с латунным замком на конце. Конечно. Сердце замирает. Чего она ожидала? Подергав железо, чувствует, как в груди зарождается жар, угрожая вырваться наружу мучительным всхлипом. Элиза обходит сарай кругом. Проверяет решетки на окнах, понимая, что это бесполезно. Железо не сдвинется с места. Когда возвращается к двери, у неё возникает идея. Торопливо подняв руку, вытаскивает из волос шпильку. Волосы распускаются, рассыпаясь по плечам. Склонившись над замком, она пытается открыть его, крутя шпильку из стороны в сторону, но все безрезультатно. Стиснув зубы, ударяет по железу, и громкий лязг сгоняет пару летучих мышей с деревьев. Повернувшись спиной, она прислоняется к двери. Колени подгибаются, и Элиза сползает на землю. Теперь ночь полностью вступает в свои права, ее угольно-черный плащ укрывает все вокруг. У Элизы руки чешутся. Она уверена, что за этой дверью должны быть улики – письмо, позабытое оружие, свидание двух любовников. Что-то гораздо, гораздо худшее.

Грязные делишки. Хуже животных.

Она поднимается, с неохотой собираясь возвращаться в бунгало, но внезапно кое-какая мысль приходит ей в голову. Тряхнув головой, Элиза пытается избавиться от нее, но та не дает покоя, как трупная муха, кружащаяся над мясом. Сарай ее отца – не единственный сарай на этом побережье. Здесь есть и другие, четыре или пять штук, ими владеют другие торговцы жемчугом. Сарай Хардкасла всего в нескольких ярдах от того места, где находится она сейчас. Он меньше, чем отцовский, но не намного. Кто сказал, что он тоже не хранит секретов? Элиза оглядывается на город, на тянущийся вдаль пляж: ничего, кроме темных волн, набегающих на берег. Крыша сарая Хардкасла выделяется на фоне усыпанного звездами неба. Вокруг ни души. Она крадется по песку.

* * *

Элиза с удивлением обнаруживает, что дверь не заперта. Более алчного человека, чем Сид Хардкасл, на всем свете не найти, поэтому тем удивительнее представляется, что он оставил свою добычу без надежной охраны. Неужели он столь же глуп, сколь и жесток? А может, он в этот вечер использует свой сарай для других целей. Дверь открывается со скрежетом. В прохладном сухом воздухе сарая песок скрипит на зубах. Она дает время глазам привыкнуть к полутьме и, оглядевшись, видит повсюду покрытые пылью раковины. На вершине составленных друг на друга бочек лежит груда плеток и ножей. Ее передергивает при мысли о том, для чего их используют. Город наводнен рассказами о жестоком обращении Хардкасла со своими людьми. Как он приказывал на всю ночь подвешивать на такелаже своих самых медлительных ныряльщиков, пока не наступит спасительный рассвет. Как однажды он обвязал веревку вокруг шеи человека и протащил за люггером, пока тот не захлебнулся.

Элиза несколько раз моргает. Теперь она может разглядеть яснее. Пол заставлен ящиками, в каждом из которых ровные ряды раковин. Она заглядывает в один из них и достает большую плоскую ракушку. Повертев ее в руках, проводит пальцами по шершавой поверхности панциря. Даже в тусклом свете его гладкая внутренняя поверхность мерцает, как глазное яблоко, переливаясь розовыми, серыми и голубыми тонами. Перед глазами у нее встает отцовский люггер в море и его команда. Водолазы, готовые к спуску, свешиваются с лестницы, на шеях у них мешки для раковин. Рабочие насоса обливаются потом, и тендеры терпеливо удерживают спасательные концы ныряльщиков. Она знает, что они будут ждать, пока водолаз пройдет по дну моря, пока откроет клапан своего костюма, чтобы увеличить поток воздуха и подняться над рифами. Они будут ждать, когда он подергает за линь, сигнализируя на люггер с самого дна океана о месте, где находятся залежи раковин. Элиза перекладывает раковину из одной руки в другую, задаваясь вопросом, отдал ли кто-нибудь из людей Хардкасла за нее свою жизнь.

Приближающиеся шаги застают ее врасплох. Они звучат все громче, а потом в дверном проеме появляется тень. Каким-то образом она знает, что это он. Она может сказать это по невообразимому размеру его плеч и рваному дыханию, тяжело разносящемуся по воздуху. Элиза ныряет за большую корзину, подбирая юбки и сворачиваясь клубком, вспоминая те игры в прятки и стараясь, насколько возможно, оставаться неподвижной. Сквозь тени она видит, что Хардкасл не один. С ним рядом семенит женщина невысокого роста и стройная. Он держит ее за шкирку. На женщине черное платье, в волосы что-то вплетено. От неё волнами исходит страх.

– Вон там, – толкает он ее к рядам ящиков. Но женщина не двигается. Стоит с остекленевшим взглядом, покачиваясь, как животное на бойне. Она немного поворачивает лицо в сторону, и ее черты проявляются на свету. Это Мин.

– Что ж, не хочешь по-хорошему… – Он хватает Мин за волосы и резко дергает ее голову вниз. Ужаса в крике Мин столько, что желчь подступает к горлу.

– Заткни свою дырку, жалкая сука. Я сказал – вон там. – Подняв ногу, он пинает ее сзади по ногам. Она спотыкается, ударяется о ящики и падает на пол, беззвучно открывая и закрывая рот. Хардкасл двигается в ее сторону и тянется за своим кнутом. Раковина падает и с глухим стуком катится по полу. Хардкасл резко поднимает голову, смотрит в тень, где сидит Элиза, с ещё одной раковиной в руках. Его чёрные глаза внимательно обследуют ящики. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Мин поднимается и бежит к двери, бросаясь в прохладные объятия ночи. Элиза облегченно опускает плечи, но Хардкасл не отрывает взгляда от ее темного угла.

– Что там такое? – рявкает он, медленно пробираясь среди раковин.

Мастифа не видно, и Элиза этому рада. Нет сомнений, что собака могла бы по нюху разыскать ее и с удовольствием разорвать на куски.

– Паршивый вор, выходи, – звучит его спокойный голос, пока он тянется к плеткам. Но занесённая рука останавливается на чем-то маленьком и остром. Хардкасл подносит вещь к лицу. В тонком луче света она поблескивает.

– Я без проблем отрежу тебе голову и положу на пороге этого сарая. У меня вся ночь впереди. Вас, гаденышей, надо как следует проучить.

Краем глаза Элиза видит это: всего в нескольких футах от того места, где она сидит на корточках, мешок с раковинами приходит в движение. Наполненный доверху, он неуклюже покосился на одну сторону, угрожая просыпать содержимое на пол.

– Покажись, трус! Я до крови отхлещу тебя этим кнутом. – Теперь он выхватывает кожаный кнут из-за пояса и одним движением руки обрушивает его на пол. Раздаётся свист, словно пули отскакивая от стен. Элиза вздрагивает. Кажется, мешок готов опрокинуться. Медленно, дюйм за дюймом, она вытягивает ногу вперёд. Если ей удастся припереть его ботинком, она сможет переждать и остаться незамеченной. По крайней мере, до тех пор, пока Хардкасл не сдастся и не вернётся к своей выпивке. Но по мере того, как Элиза двигается, ее внимание привлекает что-то маленькое на полу. Что-то не больше ее ладони, но она уверена, что видит характерную красную полосу на спинке. У Элизы кровь стынет в жилах. Эти длинные чёрные передние лапки. Она, конечно, видела их раньше, и каждый раз в ушах при этом звучал голос отца:

– Никогда не стоит недооценивать красноспинного. Один укус способен за считаные минуты убить человека.

Внезапно паук меняет направление. Элиза в ответ дергается. Всего лишь напрягает мышцы, но этого достаточно. Все, что происходит дальше, укладывается в одну секунду. Как раз в тот момент, когда ее нога касается самого краешка мешка, тот взрывается, с грохотом рассыпая раковины по дощатому полу. Хардкасл резко поворачивает голову в его сторону и в мгновение ока оказывается рядом с Элизой.

Дневник Чарльза Дж. Г. Брайтвелла, торговца жемчугом. Прорыв

Должен признаться, мне довольно трудно писать, поскольку от возбуждения у меня трясутся руки. Боюсь, что могу сломать перо, так сильно на него давлю! Ох, мы с Виллемом наткнулись на кое-что невероятное. Нечто монументальное, могу с уверенностью об этом заявить.

Мы уже некоторое время ведём разведывательные работы в водах вокруг острова Бролга. Этот огромный остров населен млекопитающими и рептилиями (если не ошибся в подсчетах, там обитает несколько сотен валлаби), вокруг него есть островки поменьше, многие из которых давным-давно использовались китобоями, но сейчас заброшены. Я посетил их и кое-что обнаружил. Ох, я нашёл очень много этого кое-чего. Можно было бы назвать это золотой жилой (если бы золото было белым как кости и невыносимо смердело). Потребовалось несколько дней, чтобы пройти на люггере по каналам, но в итоге мне удалось высадиться на острове средних размеров шириной где-то в половину мили. Это было видно даже с берега. Кучи повсюду, похожие на белые меловые холмы. Эта субстанция копилась тысячелетиями и теперь кое-где достигает высоты в 100 футов. Гуано! Навоз! Экскременты морских птиц! Как ни назови эту субстанцию. Серая и дурно пахнущая, пока лежит свежая, и белая как пудра, когда высыхает. Белое золото!

Мы можем сделать на нем состояние: будем добывать его тоннами и продавать для удобрения ферм. Надо узнать, возможно ли связаться кое с кем из моих прежних партнеров в Лондоне. Американцы, конечно, занимались этим несколько десятков лет, разрабатывая отдаленные месторождения на островах Чинча в Перу. Они забивали до отказа трюмы своих кораблей. Крайне важно пока держать это в секрете. Даже Томас и Марта об этом не знают. Но мы можем его использовать! У нас все получится!

* * *

– Элиза Брайтвелл. Черт возьми, я должен был догадаться. – Он хватает ее за плечи и рывком поднимает на ноги. Она высокая, но не сравнится с ростом Хардкасла. Она стоит так близко, что чувствует смрад его дыхания и осознаёт, как легко он может с ней справиться. – Мне даже не нужно спрашивать, что ты делаешь в моем сарае, – со злостью шипит он. – Как и все Брайтвеллы, разнюхиваешь что-то. – Она чувствует, что ноги у неё вот-вот подкосятся, но не хочет доставлять ему такого удовольствия.

– Меня нисколько не удивляет, что вы не хотели иметь здесь свидетелей. – Она думает о Мин, как она дрожала от ужаса. – Я знаю, для чего вы используете сейчас этот сарай. Я точно знаю, что вы за человек.

Ее слова заставляют его взорваться от ярости. Он с силой проводит пятерней по ее лицу. Комната тает в головокружительном вихре звёзд. У Элизы закладывает уши, как будто она погрузилась под воду. Она шатается, в оцепенении закатив глаза, а на губах появляется привкус тёплого железа. Она поднимает руки, неуклюже пытаясь защититься, но Хардкасл перехватывает оба ее запястья. Прежде чем она успевает хоть что-то предпринять, чтобы вырваться, ее разворачивают и толкают вперёд, пока она не натыкается на корзину с раковинами по пояс высотой. Элиза борется изо всех сил, сражаясь с цепким захватом его рук. Хардкасл хватает ее за шею и наклоняет ее голову, всем телом наваливаясь ей на спину. В ушах у неё тревожно бьют колокола, но сквозь шум она слышит его слова.

– Из-за таких, как ты, женщин это чёртово место проклято! – Она чувствует жар его дыхания на своём ухе. – Надменные сучки, которые понятия не имеют, когда нужно держать язык за зубами.

Ей удаётся немного повернуть голову, чтобы увидеть, как он берет в руки свой хлыст. Обездвиженная, оцепенев от ужаса, она ничего не может сделать, когда он накидывает ей на горло петлю и рывком дергает назад. Горячая боль. Элиза пытается закричать. Она не может дышать, не может видеть. Жизнь из неё выкачивают. Ей кажется, что она падает. Пульсирующая боль повсюду. Периферийное зрение становится янтарным. Цвета английских листьев осенью. Она вспоминает о своей матери. О том, как сходила за ней с парохода на красную землю. Красный. Цвет лисиц, которые пробегали через сады там, дома. Прятки в лесу. Как они гонялись среди деревьев за матерью. Элиза видит, как ее красивое лицо появляется и снова исчезает. Ее белоснежные зубы, сверкающие среди горящей листвы. Элиза чувствует, как проваливается в темноту. Она борется, чтобы остановить сужающийся до нуля темный туннель. Перед глазами возникает пляж во время отлива. Илистый налёт, чёрный, как уголь. Она бредёт вместе с Баларри, собирая на берегу ракушки. Она чувствует, как Хардкасл упирается ей в спину. Слышит запах волос матери. Смех, как свежие цветы. Отцовский брелок в виде русалочки. Бесценное сокровище. Нед. Когда бархатный занавес падает, она чувствует, как Хардкасл задирает вверх ее юбки.

Почти отключившись, она слышит позади себя грохот, а вслед за ним – отвратительный чавкающий звук – звук столкновения тяжелого предмета с человеческой плотью. Она уверена, что уже должна умереть, но Хардкасл всем своим огромным весом обрушивается на неё. Кнут выскальзывает у него из рук и бесшумно падает на пол. Широко распахнув глаза, Элиза борется за глоток воздуха, прогоняя красный с каждым поверхностным вдохом. Собравшись с силами, она подается назад, отталкивая его тело от себя, а потом слышит, как он заваливается на пол. Она медленно поворачивается, мало-помалу приближаясь к тому, кто стоит за ее спиной. Она видит фигуру, по краям немного расплывчато, окрашенную в пурпурный. Это старуха, и на лице у неё выражение ужаса. Высоко над плечом она занесла трость с золотым набалдашником в виде головы лошади.

Глава 23

Миссис Рисли дрожит. Она опускает трость, и та с громким эхом ударяется об пол.

– Нам нужно уходить, – хрипло произносит Элиза.

Она переступает через лежащее ничком тело Хардкасла. Кровь у него на голове уже стала сворачиваться. Миссис Рисли смотрит вниз, на рану, похожую на кусок мяса в розовой оболочке.

– Он скоро очнётся. Ведь так? – шепчет она.

Элиза берет ее за руку, и они неуверенной походкой вместе выходят в ночь.

– Дорогая, вы в порядке?

Они идут по песку, море ласково плещется перед ними. Элиза поднимает налитые кровью глаза и видит спешащую к ним фигуру.

– Папа? – хрипит она. Слова раскалывают воздух на блестящие осколки. Залитый лунным светом пляж сужается. Ее накрывает спасительная темнота, и она падает на песок.

* * *

Опять краснота. Липкая по краям. Она зевает, горит и кипит. Голоса приходят и уходят. Это один голос или хор? Это песня? Сквозь туман проявляется лицо. Элиза? Теплый бриз проникает сквозь ламели. Она царапает себе шею до крови. Лицо снова возникает в поле ее зрения. Аромат горячего кофе. Ее сознание ускользает в темноту. Элиза? Что-то щекочет ей лицо. У нее перед глазами белые волосы. В этом полупространстве между жизнью и смертью маленького мальчика уносит ветер.

Проснувшись как от толчка, она чувствует, как в нос ударяет запах соленой свинины. Элиза лежит на плетеной кушетке, комната вокруг незнакома. Обстановка чистенькая, с множеством книг на книжных полках и с расставленными возле мебели вазами, наполненными яркими цветами. Едва она собирается привстать, как в дверях появляется миссис Рисли.

– Вы очнулись! Как себя чувствуете? – ласково произносит она, и Элиза ощущает влагу на своих щеках. Горло жжет. Рядом с ней стоит миска с водой и тряпкой, пропитанной пунцовым. Она подносит руку к лицу и вздрагивает от прикосновения собственных пальцев. Насколько она может судить только по тому, как моргает, глаза у нее опухли и заплыли. Она прощупывает длинный шрам от правой брови до середины скулы. Это больно. Ей отчаянно хочется пить.

– Миссис Рисли, я… – Губы Элизы прилипли к зубам. Ее слова звучат у нее в голове странно громко. Она потихоньку пробует прочистить горло и тут же сникает. Слух в правом ухе и без того неважный притупился почти до нуля.

– Дорогая, зовите меня Джин. – Миссис Рисли ставит перед Элизой маленькую китайскую фарфоровую чашечку и усаживается в кресло, сложив руки на коленях. Она молчит, но на лице у нее написано беспокойство.

– Я даже представить себе не могу, что случилось бы, если вы бы меня не обнаружили, миссис… То есть Джин. Я не знаю… – Слова сухие и жесткие, как соль. – Я оказалась такой слабой…

– Что ж, это не только благодаря мне, – говорит женщина. – Ваш друг Аксель – очаровательный молодой человек. Он появился как раз в тот момент, когда вы потеряли сознание, и перенес вас сюда.

В груди Элизы как-то странно щемит.

– Он сказал, что вернется завтра утром, проводит вас в ваше бунгало, чтобы вы могли там отдохнуть, конечно, после того, как доктор Блайт придет вас осмотреть.

– А что с Мин? – Внезапная мысль обжигает паникой живот Элизы. – С ней все в порядке? – Она пытается податься вперёд, но от малейшего движения перед глазами пляшут звездочки.

– Дорогая, она заходила сюда. Немного напугана, но в порядке. Она больше беспокоится за вас.

Элиза откидывается назад и неуверенно кивает. В груди растёт разочарование. Она должна быть там, разыскивать своего отца. Не здесь.

– Элиза. – Миссис Рисли заламывает руки. – Я должна извиниться перед вами. – Элиза непонимающе моргает. Эта женщина только что спасла ее. После паузы, прочистив горло, она продолжает: – То, что сделал с вами мой племянник, – чудовищно.

Это становится неожиданностью.

– Ваш – кто? – Слова разрывают ей горло. Она хватается за шею, миссис Рисли вскакивает со своего места и поспешно подносит чашку к губам Элизы.

– Сидни человек сложный, – продолжает миссис Рисли. – Бессильный перед своими пороками. Соображает он медленнее большинства мужчин; ему трудно во всем разобраться, это злит его, а как справиться с этими чувствами – он не знает. Но, конечно, это не оправдывает того, что он с вами сделал. – Голос женщины дрожит, и она поспешно ставит трясущимися руками чашку обратно на стол.

У Элизы пересохло во рту. Она понятия не имела, что у миссис Рисли здесь живут родственники, не считая мужа, и даже его редко видели перед смертью. Большинство людей в городе считали миссис Рисли ленивой старой вдовой. Она целыми днями бродила по своему наполненному одиночеством бунгало, а когда на город опускались сумерки, устраивалась в кресле на веранде и дремала, разинув рот, как треска. Потом ещё эти ее странные ночные прогулки. Хотя если бы не они, Элизы сейчас бы здесь не было. У неё звенит в ушах от ужасного осознания того, что Хардкасл мог с ней сделать.

Она оглядывает комнату: единственное кресло с продавленной подушкой; одинокая книга, оставленная открытой на краю. Это жизнь, проживаемая в одиночестве, даже если миссис Рисли и Сид Хардкасл связаны кровными узами. Когда Элиза возвращает внимание к женщине, видит, что та за ней наблюдает.

– Думаю, он может быть как-то связан с тем, что случилось с моим отцом, – сквозь зубы цедит Элиза. – Простите.

Плечи миссис Рисли опускаются ещё до того, как Элиза заканчивает фразу. Она медленно кивает, уставившись в пол. Ненадолго воцаряется тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на камине.

– Меня ничуть не удивляет, что вы говорите такое, – говорит она, пытаясь придать своему голосу убежденности. – Уверена, будь я на вашем месте, думала бы так же. Но Сидни здесь ни при чем. Даю вам слово.

Элиза хмыкает, но звук звучит как всхлип. Пожилая женщина подходит, протягивает ей руку и садится на кушетку рядом с ней. От миссис Рисли пахнет солью и корицей. Элиза ловит себя на том, что придвигается ближе к ней.

– Возможно, ваш отец и Синди были конкурентами, но деловых связей у них друг с другом гораздо больше, чем вы можете себе представить.

Элиза хмурится. Ерзает. Миссис Рисли опять складывает ладони на коленях.

– Видите ли, я веду бухгалтерию Сидни. У него не очень хорошо с цифрами, потому что… – стучит она себе по лбу. – Я знаю о каждой монете, которая попадает в его карманы. – Кушетка поскрипывает, когда она наклоняется вперёд. – Это в том числе означает, что я в курсе всех его договорённостей.

Элиза поднимает на неё глаза.

– Ваш отец и Сидни были, скажем так, финансово связаны. У них были определенные договоренности. – Миссис Рисли замолкает, и Элиза взглядом призывает женщину продолжать. – Что ж, мне придётся произнести это вслух, да? – Показалось, или в голосе миссис Рисли прозвучал намёк на удовольствие? Она не первая и не последняя, кто с удовольствием распускает сплетни по городу. – Несколько лет назад родился ребёнок Сидни.

Эти слова заставляют Элизу поморщиться. Хотя ничего удивительного в этом нет: мужчины в Баннин-Бей нередко оплодотворяют кого им только заблагорассудится.

– Обстоятельства рождения этого ребёнка были далеки от идеальных. Матерью была одна юная девушка из лагеря туземцев. Вы наверняка знакомы с ее отцом – это старый Билли со «Скворца». – Элиза судорожно сглатывает. Ей кажется, будто она пытается проглотить яйцо.

Она даже не знала об этом. Хардкасл и несчастная дочь Баларри. Не то чтобы он часто упоминал о ней, но это не могло быть по согласию. Элиза трогает синяки на шее.

– Родился мальчик. Мы назвали его Альфредом. Мы забрали его и растили здесь, в этом бунгало. – При упоминании этого имени Элиза широко распахивает глаза. Альфред. – В основном занимался с ним мой муж. Читал ему. Прятал от посторонних глаз. А его мать, не помню ее имени, спустя какое-то время скончалась. – Миссис Рисли махнула рукой, словно отгоняя комара. Элиза лихорадочно соображает. Альфред не пропавший член команды. Альфред – это сын Хардкасла. – Когда ему было пять или шесть, Сидни решил продать его. – Элиза перестаёт дышать, удивленно раскрыв рот.

– Что? – с отвращением переспрашивает она.

– Он узнал, что какой-то джентльмен, американец, крутится на станциях. Делает приобретения для цирка. «Брод и Бартли» – наверняка слышали о них. – Элиза чувствует, как тошнота подступает к горлу. – Им нужен был «мальчик-бумеранг» для «Выставки австралийских каннибалов», – заявляет миссис Рисли без обиняков. – Сидни посчитал, что это отличная идея, и они предлагали внушительную сумму. Но вмешался ваш отец. Билли рассказал ему о мальчике. – Элиза поднимает глаза на женщину. – У них были странные отношения, ведь так? У вашего отца и старого Билли? Мне всегда казалось это странным. Что ж, оказывается, ваш отец не мог смириться с мыслью, что ребёнка будут выставлять напоказ, поэтому он убедил Сидни отправить мальчика в одну из больших миссий в Аделаиду. Он был знаком с тамошним священником, и у них была хорошая программа для мальчиков. Он согласился взять на себя расходы на дорогу и ежемесячно выплачивал Сидни определенную сумму, чтобы компенсировать упущенную выгоду от «Брода и Бартли». Как я уже говорила, сумма была весьма значительная. – Она приподняла бровь, как будто ожидая, что Элиза впечатлится. – Когда сумма была выплачена, ваш отец хотел обменяться рукопожатиями и разойтись, но Сидни прижал его, и ему пришлось продолжать платить.

Элиза растерянно моргает:

– Что значит «прижал»?

Миссис Рисли придвигается ближе, будто дарит нечто весьма ценное.

– Что ж, подробностей я не знаю, но речь шла о кое-какой информации, которая была у Сидни на одного из водолазов вашего отца. Я полагаю, он сожительствовал с кем-то, с кем не следовало. С аборигенкой. Сидни согласился молчать, если ваш отец продолжит ему платить. Само собой, мистер Брайтвелл не хочет, чтобы эта информация стала достоянием общественности. Не хочет, чтобы того водолаза выслали. Так он лишится своего самого ценного актива.

– Водолаз, – шепчет Элиза. Она вспоминает Сюдзо и его дела с доктором. Неужели он посетил «Дом трёх камней», чтобы скрыть последствия отношений, над которыми насмехался весь остальной город? А что касается отца? Какие секреты он ещё хранит? На что ещё он мог пойти, чтобы член его команды, приносящий самую большую прибыль, мог остаться в Баннин-Бей? Она чувствует укол стыда. Факты имеют отчетливый привкус горечи.

– Как бы там ни было, Сидни все же был благодарен ему за это. Он иногда интересовался судьбой мальчика – однажды даже собирался написать ему письмо. Не думаю, что ваш отец что-либо знал о статусе мальчика. Но он ежемесячно платил эти деньги, и Сидни не сделал бы ничего, что могло бы повредить их сделке. Видите ли, он очень нуждался в средствах.

Уставшие глаза Элизы слипаются, мысли разбегаются. Верит ли она, что такое соглашение остановит желание Хардкасла избавиться от ее отца? И если Хардкасл ни при чем, то кто тогда?

Обе женщины замолчали, когда в окно ворвался шум морского прибоя.

– Как вообще вы там оказались, Джин? Зачем так поздно вышли из дома? – спустя несколько минут молчания спрашивает Элиза.

Старушка медленно поднимается и подходит к окну. Она смотрит на птиц, порхающих в ветки на ветку. Когда наконец заговаривает, обращается к ламелям:

– Я могла бы спросить то же самое у вас, дорогая. Но я предполагаю, нам обеим не стоит об этом говорить.