Текст книги "Попаданка. Смертное письмо дракону (СИ)"
Автор книги: Лилия Тимолаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
– Почему?
Сверитель сухо усмехнулся.
– Потому что Крофт умеет превращать «мало» в «ничего», если свидетель боится сказать вслух.
Беата выпрямилась.
– Я не боюсь.
Тарен посмотрел на неё долго.
– Вы имеете право дворцового слова?
– Приносила присягу королевской дороге до реформы. Срок не отменён, печать присяги в моём деле. Если дело касается подмены маршрута, я могу говорить при дворе как свидетель службы.
– Тогда поедете с нами.
– Я за этим и приехала.
Финн с облегчением выдохнул.
– Значит, теперь мы почти победили?
– Нет, – сказала Мариса.
Дверь за их спинами открылась второй раз.
На пороге стояла Корнелия Шарр.
Она вошла так, словно комната сверителя была салоном, а люди внутри – гостями, которых она не приглашала, но согласна терпеть несколько минут. Вишнёвая дорожная накидка сменилась тёмным столичным платьем с узкими рукавами, волосы были уложены безупречно, на пальце – то самое кольцо с красным камнем. За ней стояли двое канцелярских приставов и молодой секретарь с папкой.
– Какая удивительная встреча, – сказала Корнелия. – Милорд Моргард, госпожа Роух, северная почтмейстерша. И всё это в комнате сверителя, рядом со вскрытым королевским распоряжением. Столица щедра на сюжеты.
Мариса положила ладонь на футляр прежней Марисы.
– Госпожа Шарр. Вы быстро находите закрытые комнаты.
– Я не прячусь в них, в отличие от некоторых.
Корнелия скользнула взглядом по столу. Увидела письмо Беаты, спорный приказ, образцы подписей, рельефный оттиск. Её лицо не изменилось, но кольцо на пальце чуть стукнуло о край папки.
– Вы понимаете, что сделали? – спросила она. – Вскрыли документ с королевским знаком, подделали основание для почтового спора, втянули в это несовершеннолетнего бегуна и привезли из провинции женщину, которая сама признаётся в задержке писем. Очень смелая попытка утопить правду в бумаге.
– Правда уже была утоплена, – сказала Беата. – Мы просто достаём.
Корнелия посмотрела на неё холодно.
– Вы слишком долго молчали, чтобы теперь звучать достойно.
Беата приняла удар без движения.
– Верно.
Эта простота сбила Корнелию сильнее, чем возражение.
Она повернулась к Марисе.
– А вы? Как быстро освоились в чужой честности. Сначала служили Крофту, потом решили стать свидетельницей против него, теперь прячетесь за именем Моргарда и словами о порядке. Вы думаете, если изменили манеру речи, прошлое Марисы Роух исчезло?
Комната будто сдвинулась ближе.
Мариса почувствовала, как старый страх поднимается из глубины: площадь, петля, толпа, серое письмо «та, кто носит её лицо». Корнелия била туда же. Не по фактам. По самому опасному месту – по сомнению, что все вокруг однажды увидят не её поступки, а чужую репутацию прежней Марисы.
– Моё прошлое проверят документами, – сказала она.
– Ваше прошлое уже проверили. Оно пахнет подделками.
Тарен сделал шаг.
– Осторожнее, Корнелия.
– Почему? Она под вашей защитой? Или уже под вашей слепотой?
Воздух в комнате потеплел.
Мариса подняла руку, останавливая его раньше, чем он скажет то, что Корнелия с удовольствием превратит в протокол.
– Не надо.
Тарен не отвёл взгляда от Корнелии, но остановился.
Она заметила. И улыбнулась.
– Какая трогательная согласованность.
– Это называется рабочая дисциплина, – сказал Лоренс.
Финн вдруг исчез.
Мариса заметила это краем глаза: мальчишка был у стены рядом с тубусами, потом его не стало. Дверь не хлопнула. Корнелия увлечённо смотрела на Тарена и Марису, секретарь за её спиной пытался рассмотреть бумаги на столе, приставы держались у порога. Никто, кроме Лоренса, кажется, не заметил, как маленький официальный бегун станции Крайней выскользнул в коридор.
Лоренс заметил.
И не сказал ни слова.
Корнелия положила на стол свою папку.
– Я требую немедленно задержать Марису Роух по подозрению в подлоге королевского распоряжения и незаконном вскрытии закрытого фонда. Также требую отстранить Беату Рунн как лицо, признавшее участие в задержке писем. Милорд Моргард не может вести проверку документа, где фигурирует его собственная подпись. Всё должно перейти управляющему Крофту.
– Который во дворце, – сказал Тарен.
– Именно. Человеку, способному отделить личную ярость от закона.
Мариса посмотрела на неё внимательно.
– Вы очень уверены, что Крофт успеет первым.
– А вы очень уверены, что успеете раньше?
Корнелия почти не скрывала угрозу. Да и зачем? Приставы у двери уже напряглись. Секретарь держал папку так, будто внутри лежал готовый приказ. Хранительница закрытого фонда медленно положила руку на звонок, но пока не нажала.
Мариса перевела взгляд на стол.
Им нужны были не просто слова. Нужна была новая бумага, свежая, сегодняшняя, связывающая Корнелию с Крофтом. Не старое письмо тётки, которое исчезло. Не попытка забрать конверт на станции. Не угрозы. Конкретная строка.
Дверь распахнулась.
Финн влетел в комнату так, словно за ним гналась вся столичная канцелярия. За ним действительно бежал служащий второго зала, красный от возмущения.
– Он украл служебную доставку!
– Я не украл! – Финн взмахнул маленьким запечатанным тубусом. – Я её доставил!
– Кому? – резко спросила Мариса.
Финн остановился у стола, тяжело дыша, и положил тубус перед Лоренсом.
– По адресу. Сначала хотел в отдел личных доставок, как на бирке. Потом увидел печать Шарр и имя Эдвина Крофта. А ещё там не было входящего номера. Так что я внёс номер. Вот.
Он протянул Лоренсу маленький листок, на котором криво, но вполне разборчиво стояло: «Принято к срочной доставке. Отправитель: К. Шарр. Адресат: Э. Крофт. Младший бегун Финн Орс. В присутствии служащего второго зала, который громко ругался».
Служащий второго зала задохнулся от возмущения.
– Я не ругался!
– Тогда подпишите, что возражали, – сказал Лоренс мгновенно.
Финн сиял.
Корнелия побледнела впервые.
Не сильно. Но Мариса увидела.
– Это личная корреспонденция, – произнесла Корнелия.
– Без входящего номера, в служебной трубе канцелярии, адресованная управляющему Крофту во время спорного разбирательства по делу, где вы требуете передать нас Крофту, – сказала Мариса. – Очень личная.
– Вы не имеете права вскрывать.
– А мы и не будем без основания.
Тарен взял тубус. Печать Шарр была свежая, красная. На боку – тонкая серая полоска срочной служебной передачи.
Лоренс осмотрел бирку.
– Сообщение отправлено из внутреннего столичного зала пятнадцать минут назад. Без регистрации. Это нарушение.
– Я требую вернуть, – сказала Корнелия.
– Требование принято, – ответила Мариса. – После внесения в журнал спорной корреспонденции.
Финн уже пододвинул чистый лист.
Сверитель подписей, который до этого держался в стороне, вдруг сказал:
– Если письмо направлено управляющему Крофту с нарушением внутреннего порядка и касается текущего спора, дознаватель имеет право вскрыть его как попытку воздействия на проверку.
Корнелия метнула на него взгляд.
– Вы забываете, с кем говорите.
– Нет, госпожа Шарр. Именно поэтому формулирую осторожно.
Хранительница закрытого фонда наконец нажала на звонок. Не тревожно. Один раз. Сухо.
– Вызовите почтового пристава, – сказала она появившемуся за решёткой младшему служащему. – Не канцелярского. Почтового.
Корнелия поняла, что комната уходит у неё из рук.
– Милорд Моргард, – сказала она, уже мягче, – не совершайте ошибку. Это письмо не меняет прошлого.
Тарен смотрел на неё без прежней ярости. Теперь в его взгляде была та самая опасная ясность дознавателя, от которой Вайс бледнел на площади.
– Зато может объяснить настоящее.
Письмо вскрыли по акту.
Мариса не трогала тубус. На этот раз вскрывал Тарен: не как адресат, не как обвиняемый, а как дознаватель по попытке воздействия на дело. Лоренс записывал. Хранительница и сверитель подписей стали свидетелями. Служащий второго зала, которого Финн назвал ругавшимся, подписался после долгого внутреннего страдания.
Внутри тубуса оказался узкий лист без обращения.
Текст был коротким.
«Эдвин, северная почтмейстерша в столице. Роух добралась до закрытого фонда и ведёт Моргарда за собой. Если Беата заговорит при дворе, старый маршрут всплывёт. Уберите её из дела до слушания. Марису можно обвинить в подлоге. С мальчишкой разберитесь отдельно – он носит больше, чем должен».
Подписи не было.
Но внизу стоял маленький красный оттиск птицы с поднятым крылом.
Корнелия не двигалась.
Финн прочитал через локоть Лоренса, потом медленно отодвинулся.
– С мальчишкой – это со мной?
– Финн, – сказала Мариса.
– Нет, я просто уточняю для журнала.
Беата подошла к нему и положила ладонь ему на плечо. Не ласково, не показно. Крепко. Как ставят печать на важный документ.
– С тобой они опоздали.
Он сглотнул и кивнул.
Корнелия расправила плечи.
– Письмо подложено.
Мариса подняла брови.
– В служебную трубу, которой пользовались ваши люди, с вашей печатью, во время вашего требования передать дело Крофту?
– Мариса Роух много лет занималась подлогами. Спросите Беату, если не верите мне. Вы сами только что читали письмо, где прежняя Мариса признаётся в участии.
– И в попытке исправить, – сказал Тарен.
Корнелия обернулась к нему.
– Вы правда больше верите ей, чем мне?
Вопрос прозвучал почти лично. В нём было прошлое: северные договоры, семейные советы, тётка Элиса Шарр, мать Тарена, дворцовые дороги. Мариса почувствовала, как что-то неприятно сжалось внутри, хотя не имела на это права.
Тарен ответил не сразу.
Потом сказал:
– Я верю строкам, которые можно проверить.
Корнелия усмехнулась. Улыбка дрогнула.
– Тогда проверьте, кто первым привёл Марису Роух к Крофту. Проверьте, чьи мелкие поручения она выполняла. Проверьте, сколько писем исчезло через её руки, прежде чем она вдруг стала вашей честной курьершей. Вы хотите видеть новую Марису, милорд. Столица видит старую.
Мариса почувствовала удар точнее, чем ожидала.
Старая Мариса. Новая Мариса. Чужое тело. Чужие грехи. Собственные решения, которые всё ещё не успели стать прошлым. Она хотела ответить, но слова застряли. Любая защита звучала бы жалко: «я не она», «я не помню», «я другая». В этом мире такие фразы не спасают от приказов, подписей и петли.
Тарен повернулся к ней.
Не к Корнелии. К ней.
И сказал при всех:
– Я вижу не прошлую Марису. Я вижу тебя.
Комната будто стала тише.
Мариса не сразу поняла, что именно изменилось. Корнелия всё ещё стояла у стола, Беата держала Финна за плечо, Лоренс писал, хранительница смотрела поверх очков, сверитель осторожно сушил чернила песком. Всё было тем же.
Но внутри что-то встало на место.
Не потому, что Тарен оправдал её. Не потому, что назвал невиновной. Он не снял с неё ответственности за тело, имя и прошлое, которое придётся распутывать. Он сделал другое: отделил её от чужой тени там, где все остальные с удовольствием слили бы их в одну удобную преступницу.
Мариса опустила взгляд, чтобы никто не увидел, как сильно это её задело.
– Тогда, – сказала она, заставив голос звучать ровно, – увидьте ещё и то, что Корнелия сейчас пытается выиграть время.
Лоренс поднял голову.
– Для Крофта.
– Да.
В коридоре послышался шум.
Не обычный канцелярский. Не шорох писцов, не стук ящиков. Это был шаг многих людей, идущих уверенно, потому что двери перед ними должны открываться сами.
Почтовый пристав, вызванный хранительницей, появился первым. Но за ним шёл не он.
В комнату вошёл Эдвин Крофт.
Мариса узнала его до того, как кто-то назвал имя. Не потому, что видела раньше. Потому что пространство вокруг таких людей меняется. Вайс старался казаться важным. Корнелия носила власть как украшение. Крофт вошёл так, словно все бумаги в здании уже заранее признали его правоту.
Высокий, сухой, с гладко зачёсанными тёмно-серыми волосами и лицом, на котором вежливость была не выражением, а замком. На нём не было роскошной мантии, только строгий тёмный камзол, цепь управляющего канцелярии и перчатки цвета старого железа. В руках – тонкая папка с королевской каймой.
Он посмотрел на спорный приказ. Потом на письмо Корнелии. Потом на Тарена.
– Милорд Моргард, – сказал он спокойно. – Я надеялся, вы выберете путь официального запроса.
– Вы оставили его открытым? – спросил Тарен.
– Для людей, которые не вскрывают королевские печати в закрытом фонде, да.
Корнелия сделала шаг к нему, но Крофт едва заметно поднял руку. Она остановилась.
Этот жест сказал больше, чем любое признание.
Мариса смотрела на него и понимала: вот человек, который не спешит, потому что привык, что чужая спешка работает на него. Он не выглядел пойманным. Не выглядел испуганным. Значит, пришёл не спасать Корнелию и не тушить скандал.
Он пришёл поставить следующий штамп.
– Управляющий Крофт, – сказала Мариса, – ваше имя найдено на обрывке письма Лиаре Моргард. Ваши распоряжения проходят через Вайса. Вашему имени адресовано письмо госпожи Шарр с просьбой убрать Беату Рунн из дела. И сейчас мы нашли приказ с поддельной подписью Тарена.
Крофт посмотрел на неё впервые.
В его взгляде не было злости. Только внимательное, холодное узнавание. Такое же, с каким Тарен на площади рассматривал улику. Только у Тарена за этим была правда. У Крофта – расчёт.
– Мариса Роух, – сказал он. – Удивительно. Прежняя вы были гораздо осторожнее.
– А вы – самоувереннее, чем ваши бумаги.
Лоренс еле слышно втянул воздух. Финн восхищённо замер. Беата закрыла глаза на миг, как человек, который понимает: теперь назад дороги нет.
Крофт чуть склонил голову.
– Милорд Моргард, ваша курьерша опасно путает дерзость с доказательством.
– Она принесла больше доказательств, чем ваша канцелярия за двенадцать лет.
– Моя канцелярия двенадцать лет удерживала северную дорогу от повторной трагедии.
– Ложью?
– Порядком.
Мариса почти улыбнулась.
– Порядок без реестра – это ширма.
Крофт повернулся к ней снова.
– А реестр без власти – бумага.
Вот теперь она увидела его по-настоящему.
Не чиновник, прячущийся за должностью. Не заговорщик, который боится разоблачения. Человек, который верит: судьбы можно сортировать, потому что большинство людей всё равно не дойдёт до нужного окна, не найдёт правильную форму, не заметит точку у сгиба и не спросит, почему письмо шло не туда.
– Вы уже проиграли, – сказала Мариса.
Фраза была рискованной. Возможно, глупой. Но она увидела, как Корнелия дрогнула, как Крофт прищурился, как Тарен очень тихо выдохнул рядом.
Крофт улыбнулся.
– Нет, госпожа Роух. Вы просто открыли третье письмо и решили, что цепочка ведёт к правде. Она ведёт к адресату.
Серебряная строка на ладони Тарена вспыхнула так ярко, что даже через перчатку проступил свет.
– Что вы сделали? – спросил он.
Крофт поднял папку с королевской каймой.
– То, что должна была сделать почта, если бы не северные суеверия, самовольные курьеры и старухи, которым давно пора было сдать ключи.
Беата шагнула вперёд, но Финн перехватил её за рукав.
– Не надо, – прошептал он. – Он хочет.
Мариса услышала. И поняла: Финн прав.
Крофт хотел, чтобы кто-то сорвался. Тарен. Беата. Она сама. Любой, кто даст ему повод превратить их находки в нападение на королевскую канцелярию.
– Последнее письмо, – сказала Мариса.
Крофт посмотрел на неё с едва заметным одобрением, от которого стало противно.
– Да. Вы быстро учитесь.
– Где оно?
Он убрал папку под руку.
– Уже доставлено.
В комнате никто не двинулся.
Даже подвесные корзины в коридоре за дверью будто перестали шуршать.
Тарен сделал шаг к нему. Вокруг его правой руки проступило серебряное свечение.
– Кому?
Крофт не отступил.
– Адресат – король.
Глава 11. Последний адрес
Крофт произнёс это так спокойно, словно назвал не последнюю точку смертельной цепочки, а обычный кабинет, куда надлежало отнести очередной доклад. В комнате сверителя подписей стало тесно от тишины. За дверью по-прежнему глухо шуршали подвесные корзины, где-то в соседнем зале перекладывали письма, звякали печати, скрипели ящики, но здесь каждый звук будто наткнулся на невидимую стену и замер.
Мариса смотрела на управляющего королевской канцелярии и видела не человека, пойманного на подлоге, а служащего, который заранее внёс все возражения в нужные графы. Крофт стоял с папкой у локтя, с ровным лицом, с вежливой пустотой во взгляде. Он уже сделал ход. Последнее письмо ушло к королю. Если оно поддельное, если в нём обвинение против Тарена, если король вскроет его без проверки, всё закончится до того, как они доберутся до дворцового суда.
Тарена объявят предателем или опасным носителем родового проклятия.
Северную станцию закроют.
Беату признают виновной в служебной измене.
Финна уберут из дела как лишнего свидетеля.
А Марису Роух снова поставят туда, откуда всё началось: перед чужим законом, с чужой виной на плечах и с петлёй, только на этот раз столица сделает всё красиво, без площади и толпы.
– Когда? – спросила она.
Крофт повернул к ней голову.
– Что именно?
– Когда доставлено письмо королю?
– Несколько минут назад.
– Кем принято?
– Дворцовой службой личных вручений.
– Номер доставки.
Он едва заметно улыбнулся.
– Вы полагаете, что я обязан сообщать номер королевской корреспонденции временной курьерше провинциальной станции?
– Нет, – сказала Мариса. – Я полагаю, что вы не сообщите его, потому что номер опаснее письма.
Серебряная строка под перчаткой Тарена вспыхнула. Воздух рядом с его рукой потеплел так, что листы на столе дрогнули краями.
– Тарен, – сказала Мариса, не глядя на него. – Не сейчас.
– Он отправил письмо королю.
– Да.
– И стоит здесь.
– Потому что хочет, чтобы вы сорвались здесь.
Крофт посмотрел на неё с тем же слабым одобрением, которое уже вызывало желание вымыть руки.
– Ваша новая манера рассуждать весьма занимательна, госпожа Роух. Жаль, что прежняя ваша версия не дошла до такого уровня осторожности.
– Прежняя моя версия оставила нам вашу фамилию на обрывке письма.
– Обрывки редко спасают людей от целых распоряжений.
– Зато показывают, где рвать дальше.
Корнелия Шарр, стоявшая у стены с безупречно прямой спиной, чуть повернула голову к Крофту. В её лице больше не было уверенности, с которой она вошла в комнату. Осталась гордость, холодная и острая, но под ней уже проступал страх. Не за Марису, не за Тарена, не за закон. За то, что Крофт больше не спрашивает, удобно ли ей стоять рядом с ним.
– Управляющий Крофт, – произнесла хранительница закрытого фонда, – в комнате находится вскрытое королевское распоряжение, по которому зафиксированы признаки подложной подписи. До окончания проверки вы не вправе изымать документы.
– Я ничего не изымаю, госпожа Эстен. – Крофт склонил голову. – Я пришёл лично, чтобы предотвратить беспорядок.
– Вы опоздали, – сказал Финн.
Лоренс медленно повернулся к нему.
– Финн.
– Что? Беспорядок уже есть.
Крофт впервые посмотрел на мальчишку. Взгляд был быстрым, холодным, оценивающим. Мариса шагнула чуть в сторону, прикрывая Финна краем плеча, хотя понимала, как нелепо это выглядит перед человеком, который двенадцать лет двигал письма через всю королевскую систему.
Тарен заметил её движение.
И тоже сдвинулся.
Теперь между Крофтом и Финном стояли они оба.
– Милорд Моргард, – сказал Крофт, – если вы сейчас покинете канцелярию без официального разрешения, это будет расценено как попытка повлиять на короля до вскрытия доставленного письма.
– А если останусь?
– Король получит письмо в законном порядке.
– Поддельное.
– Спорное. Разницу устанавливает суд. А не женщина, которую вчера сняли с помоста по обвинению в подделке.
Мариса почти физически почувствовала, как эта фраза должна была ударить по комнате. По свидетелям. По хранительнице. По сверителю. По почтовому приставу, который всё ещё стоял у двери и не понимал, кого ему задерживать, если нарушителей слишком много и все с печатями. Крофт говорил не для неё. Он говорил для будущего протокола.
Значит, нужно было дать будущему протоколу другой путь.
Мариса взяла со стола чистый лист.
– Лоренс, пишите.
– Что именно?
– Срочное требование почтового суда по последнему письму, доставленному королю.
Крофт чуть приподнял бровь.
– Почтовый суд во дворце? Смело.
– Древнее право проверки спорного письма до вскрытия, если доставка связана с возможной подменой маршрута, печати или подписи. Король может отказать, но отказ тоже должен быть внесён.
Сверитель подписей внезапно выпрямился.
– Такое право существует.
Крофт повернулся к нему.
– Не вмешивайтесь, мастер Орт.
– Я сверитель, а не мебель. Право существует. Его не применяли лет сорок.
– Потому что короли не любят, когда их письма останавливают перед носом, – буркнул Финн.
Беата положила ладонь ему на плечо и сжала так, что он тут же закрыл рот.
Мариса продолжила, пока мысль не успела рассыпаться под давлением чужой власти:
– Основание: обнаружены признаки подлога третьего письма цепочки, установленной письмом с печатью дома Моргардов. Второе письмо исчезло, оставив имя Эдвина Крофта. Четвёртое письмо доставлено адресату – королю – лицом, заинтересованным в сокрытии проверки. Требуем остановить вскрытие до сверки печати, маршрута и веса сургуча.
Лоренс писал быстро. Его перо скользило по бумаге с такой злой точностью, будто он наконец получил возможность ударить Крофта тем единственным оружием, которое признавал безоговорочно.
– Нужны свидетели, – сказал он.
– Все здесь, – ответила Мариса. – Хранительница закрытого фонда, сверитель подписей, почтовый пристав, Беата как свидетель королевской дороги, Тарен как адресат цепочки, я как временный курьер, Финн как младший бегун, принявший спорную связку, вы как канцелярский свидетель.
– Корнелия? – спросил Финн.
Корнелия посмотрела на него так, что любой разумный мальчишка отступил бы.
Финн не отступил. Он только спрятал руки за спину, чтобы, наверное, случайно ничего не подписать.
– Госпожа Шарр подписывать не будет, – сказала Мариса. – Её отказ внесём отдельно.
– Вы далеко зашли, – произнесла Корнелия.
– Нет. Просто наконец идём по маршруту.
Крофт закрыл папку.
– Дворцовые ворота уже предупреждены. Письмо принято. Даже если вы добежите, вас остановят у первого караула.
– Мы не побежим, – сказала Мариса.
Тарен повернулся к ней.
– Мариса.
Она услышала в его голосе то, что он ещё не произнёс. Он хотел лететь. Не на коне, не в повозке, не через ворота и журналы, а как дракон, напрямую, через зимнее небо к дворцу. Быстрее любого курьера, сильнее любого караула. Прорвать расстояние так, как умеет только тот, в ком живёт огонь.
И именно поэтому нельзя.
– Нет, – сказала она раньше, чем он попросил или приказал. – Вы не полетите один.
Серебряный свет под его перчаткой стал ярче.
– Мы теряем время.
– Если вы полетите один, Крофт получит всё, что хотел. Дракон Моргард врывается во дворец до вскрытия письма, доставленного королю. Без реестра, без свидетелей, без права почтового суда. Он скажет, что вы пытались остановить закон силой.
– А если мы не успеем?
– Тогда нас уничтожат по правилам. Поэтому успеем по правилам быстрее.
Финн шепнул:
– Это звучит невозможно.
– Значит, ты как раз нужен, – ответила Мариса.
Мальчишка сразу выпрямился.
Крофт смотрел на них с таким выражением, словно ему было интересно, как именно они собираются разбиться о собственный порядок.
Мариса не стала объяснять ему.
– Лоренс, сколько путей от канцелярии до дворца имеет почтовое право?
– Три. Главные ворота, дворцовая дорога и труба срочных уведомлений до внешней приёмной.
– Труба работает?
Старший сверитель подписей сказал:
– Работает. Но через неё нельзя передавать требования суда, только предварительные знаки и номера актов.
– Значит, передадим номер акта. Финн.
– Я!
– Ты знаешь, где вход в трубу второго зала?
– Видел по дороге. Медная крышка, два синих кольца, рядом скучный служащий с бородавкой.
– Не обсуждаем служащего. Берёшь красную бирку срочной остановки вскрытия, номер акта у Лоренса, бежишь к трубе, передаёшь во внешнюю приёмную дворца. Не споришь, не объясняешь, не геройствуешь.
Финн кивнул.
– Если скучный служащий не пустит?
– Скажешь, что почтовый пристав идёт следом.
Почтовый пристав, до этого старающийся выглядеть незаметно, вздрогнул.
– Я?
– У вас вызов хранительницы закрытого фонда, спорная королевская корреспонденция и письмо, возможно отправленное с нарушением маршрута. Вы идёте следом.
Пристав открыл рот, посмотрел на Крофта, потом на хранительницу закрытого фонда. Та сухо произнесла:
– Идёте.
– Иду, – сказал пристав.
Мариса повернулась к Беате.
– Вам нужен путь для дворцового слова. Кто на дороге может подтвердить вашу присягу?
– Архив присяг у старой восточной башни. Но это не по пути.
– По обычному – нет. По почтовому?
Беата задумалась на одно мгновение.
– Есть перекидной стол у двора герольдов. Если туда отправить запрос с моей станционной печатью, они поднимут запись и пришлют подтверждение во дворец.
– Кто доставит?
– Я, – сказал Финн.
– Нет, – ответили Мариса, Беата и Лоренс одновременно.
Тарен впервые за последние минуты почти усмехнулся.
– Для трубы нужен Финн. Для герольдов – я отправлю одного из своих людей.
– Ваши люди заметны, – сказала Мариса.
– У меня есть не только люди в плащах.
Он сделал знак одному из молчаливых спутников, стоявшему в коридоре. Тот был настолько обычным на вид, что Мариса до этого приняла его за служащего канцелярии: серый камзол, папка под мышкой, лицо человека, который всегда спешит по чужому поручению.
– Рейд, – сказал Тарен. – Восточная башня. Запрос о подтверждении присяги Беаты Рунн. Через герольдов. Без герба Моргардов.
Мужчина кивнул и исчез.
Мариса даже не услышала шагов.
– Вы могли так всё время? – спросила она.
– Ты же сказала не ломать двери.
– Очень любезно с вашей стороны найти способ не ломать хотя бы часть.
– Я стараюсь соответствовать твоим правилам.
Фраза прозвучала негромко, но Мариса всё равно почувствовала её. Даже здесь, в комнате, где Крофт только что отправил последнее письмо королю, где Корнелия ждала удобного момента для нового удара, где времени оставалось меньше, чем чернил в открытой чернильнице.
– Тогда дальше, – сказала она, отводя взгляд. – Нам нужны мешки.
Лоренс поднял голову.
– Какие?
– Те, с которыми мы приехали. Жалобы жителей, акты станции, копии выданных писем, поддельный приказ Вайса, требование Корнелии, письмо Корнелии Крофту, спорное распоряжение с подписью Тарена, оттиск прежней Марисы. Всё. Мы не пойдём во дворец с одним заявлением. Мы идём доставкой.
– Это займёт время, – сказал Тарен.
– Если пойдём пустыми, нас задержат как спорщиков. Если с зарегистрированной королевской доставкой – нас обязаны провести хотя бы до дворцовой приёмной.
Крофт тихо произнёс:
– Дворцовая приёмная уже приняла последнее письмо.
– И теперь примет спор к нему.
– Если король к тому времени не вскроет.
Мариса посмотрела ему прямо в лицо.
– Вы слишком часто повторяете одно и то же. Значит, не уверены, что он вскроет сразу.
Впервые за весь разговор Крофт промолчал на долю секунды дольше, чем следовало.
Вот оно.
Не победа. Трещина.
– Король не вскрывает письма без чтения списка вручений, – сказал Лоренс. – Даже личные. Ему докладывают отправителя, маршрут и печать.
– Сколько это даёт нам?
– Если письмо только доставлено, четверть часа. Если его поставили в очередь личных – больше. Если Крофт пометил высшей срочностью – меньше.
– Он пометил, – сказала Корнелия.
Все посмотрели на неё.
Она поняла, что сказала лишнее, но не опустила глаза.
– Конечно, пометил. Иначе зачем всё это?
Крофт медленно повернул к ней голову.
Корнелия улыбнулась ему с ледяной вежливостью, но Мариса увидела: союз треснул. Люди, которые годами стоят рядом на чужих подделках, всегда начинают считать, кто упадёт первым.
– Значит, у нас меньше четверти часа, – сказала Мариса.
– Пешком не успеем, – сказал Лоренс.
– Пешком – нет. Почтой – попробуем.
Дальше всё пошло так быстро, что страх не успевал оформляться в мысли.
Финн сорвался первым. Лоренс вырвал из книги лист с номером срочного требования и красной биркой. Почтовый пристав, бледный и уже, кажется, жалеющий о выбранной службе, бросился следом. Хранительница закрытого фонда закрыла спорный приказ в футляр и поставила на него свою печать; сверитель подписей приложил короткое заключение, где каждое слово было острым как игла. Беата собрала свои доказательства в дорожную папку, прижала к груди и пошла к выходу с видом женщины, которая в последний раз позволяет кому-то решить, куда должно идти письмо.
Крофт не двигался.
Тарен тоже.
Они стояли напротив друг друга, и пространство между ними пахло горячим сургучом, зимним воздухом и старым долгом.
– Вы не успеете, – сказал Крофт.
– Тогда зачем вы стоите здесь? – спросил Тарен. – Идите к королю. Убедитесь.
Крофт улыбнулся.
– Я уже сделал то, что должен.
– Нет, – сказала Мариса, перехватывая папку с актами. – Вы сделали то, что смогли без свидетелей. Теперь мы приведём свидетелей.
Она вышла первой.
Коридор взорвался движением.
Столичная канцелярия, такая ровная и гладкая ещё час назад, теперь стала похожа на огромную встревоженную станцию. Служащие выглядывали из кабинетов, писцы прижимали папки к груди, подвесные корзины под потолком шли быстрее обычного, где-то уже звонил сигнальный колокольчик. Финн бежал впереди, лавируя между взрослыми с ловкостью почтовой мыши, которую ни один шкаф не считал достаточно важной. Пристав пытался не отстать и задыхался от собственной должности.
– В трубу! – крикнул Финн. – Срочный дворцовый знак! Номер акта! Почтовый суд!
– Мальчишка, нельзя—
– Можно! Пристав подтвердит!
– Подтверждаю! – прохрипел пристав, ещё не добежав.
Мариса не видела, как именно Финн отправил знак. Только услышала через несколько секунд медный гул в стене. Труба приняла сообщение. Значит, во внешней дворцовой приёмной получат номер акта до того, как они сами доберутся.
Это была первая ниточка.
Теперь нужна дорога.
Второй зал встретил их гулом. Северные мешки станции Крайней стояли у стола сверки. Рядом – двое служащих, которым явно приказали не пускать никого к доставке. Один увидел Тарена и отступил. Второй посмотрел на Крофта, и это было ошибкой: Крофт остался позади, в коридоре, а Тарен был рядом.
– Мешки в повозку, – сказал Тарен.
– Но распоряжение—
– Моё распоряжение.
Мариса шагнула к столу.
– Номера пломб сверить перед перемещением. Финн!
– Я тут!
Он возник у локтя, красный, сияющий и живой.
– Пломбы вслух.
– Первый мешок: Крайняя-один, жалобы северного тракта. Пломба синяя, номер семьдесят два. Второй: подтверждения получений, пломба красная, номер семьдесят три. Третий…
Он читал быстро, но без ошибки. Лоренс записывал на ходу. Беата проверяла руками узлы. Тарен держал путь к воротам открытым одним присутствием. Люди Крофта стояли в стороне: им не дали приказа, который можно выполнить без риска попасть под дознавателя, хранительницу фонда и почтового пристава сразу.
