Текст книги "Божественный сумасброд"

Автор книги: Лхундруб Цо

И так он намотал его вокруг члена и пошёл на базар.

– Смотрите! Смотрите! – кричал он. – Если у вас есть пятьдесят золотых монет, вы можете получить аудиенцию у самого Будды Цонгкапы. Может быть, он даже даст вам одну из таких штучек! – И он размахивал из стороны в сторону своим членом с обмотанной вокруг него нитью.

На лхасском базаре жила хозяйка постоялого двора по имени Лхадрён. Она была отъявленной мошенницей, обманом отбирающей у торговцев их товары и деньги. В то время у неё остановился торговец из Ямдрока, и хозяйка дома как раз вынашивала план заменить его янтарь фальшивым. Лама знал об этом и направился на постоялый двор попить чанга в пивной.

– Здесь каждый счастлив, – сказал он. – Хозяйка, судя по всему, замечательная женщина! А судя по тому, что у вас всех развязан язык, чанг должен быть первоклассным! Есть старая пословица: "Крепкий чанг хорош для тела, а интересные рассказы – для ума". Если принесёшь мне доброго чанга, я расскажу отличную историю.

– Сначала расскажи свою историю, – ответила трактирщица.

И Друкпа Кюнле начал повествование.

Некогда в верхней части долины Нангьюл жил один мошенник по имени Лживый Жадина с двумя своими сыновьями, по имени Дува и Дучунг. В соседней долине жил бедняк по имени Малодушный Трус. Их объединил и подружил совместный постоянный поиск средств к существованию. Однажды во время одного из своих блужданий из долины в долину они отдыхали под деревом, как вдруг им бросилось в глаза, что дерево искрится. Определив, что сверкание исходит из земли, они выкопали яму и нашли горшок, полный золота. Эта находка привела их в восторг. Наконец, Малодушный Трус произнёс:

 
Послушай, Лживый Жадина, друг мой по многим жизням!
Связи наших прежних поступков объединили нас в дружбе.
Результат наших заслуг не был достаточен,
И мы теперь родились бедными и жадными.
Поскольку всё же временами мы были щедрыми,
Пожинаем мы сегодня плод своего бескорыстия:
Мы вместе нашли сокровище.
Нам следует отдать часть в подношение
Трём Драгоценностям. Не так ли? Подумай хорошенько!
 

– Благодаря счастливому совпадению заслуг и удачному стечению обстоятельств мы сегодня нашли это сокровище, – сказал Лживый Жадина, – и, поскольку скорее твоя заслуга, чем моя, послужила причиной такой удачи, я устрою трёхдневное пиршество с чангом и мясом и твою честь. А сейчас я поделю золото но справедливости пополам. Но смотри, будь осторожен, мой друг! Это золото может быть обманом чувств, хитрой проделкой богов или духов.

– Маловероятно, – скептически возразил Трус, – но если это и иллюзия, мы мало что можем в этом изменить.

И Трус пошёл домой. А Жадина тем временем взял золото спрятал его в потайном месте, а горшок наполнил опилками. Когда через три дня Трус вернулся, он застал друга рыдающим под деревом.

– Что случилось, друг мой? – спросил он.

– Разве я не сказал тебе, что золото может оказаться иллюзией? Именно так и вышло, – сокрушался Жадина.

– Этого не может быть, – сказал Трус, – ничего подобногояещё не слыхивал. Но даже если это правда, тебе не о чем горевать!

Лживый Жадина пригласил своего друга выпить чанга и целен своим сыновьям для него танцевать.

– Друг, твои сыновья танцуют словно фантомы или духи, – заметил Малодушный Трус, – это воистину прекрасное зрелище.

Спустя некоторое время Трус навестил Жадину с бочонком чанга, и они ели, пили и веселились. Когда оба напились. Трус предложил своему другу отпустить его сыновей погостить к ним с женой в соседнюю долину, говоря, что его бездетной жене доставит удовольствие взглянуть на их пение и танцы. И ещё Трус попросил своего друга через три дня самому присоединиться к ним, чтобы снова они могли выпить и повеселиться. Забыв про свою вину и затаённую злобу, которую питал к нему его друг, Жадина согласился.

Между тем Трус выдрессировал двух обезьян гак, что они слушались его слов и выполняли его команды, и когда через три дня пришёл Лживый Жадина, он застал друга в слезах.

– Что случилось? – спросил он.

– Твои сыновья превратились в обезьян, – убивался Трус. – Помнишь, когда на прошлой неделе они танцевали у тебя дома, я ещё сказал, что они выглядят как фантомы? Похоже, я был нрав.

– Я никогда не слышал, чтобы молодые ребята превращались в обезьян, – насмешливо сказал Лживый Жадина. – Пожалуйста, тотчас же верни мне моих сыновей.

Трус отвечал:

 
Лживый Жадина, друг мой, пожалуйста, выслушай меня!
С давних пор мы связаны дружбой
И пережили вместе необычные вещи.
Мы видели, как. в опилки золото превратилось, —
Ничего подобного ещё никогда не случалось.
Теперь стали твои сыновья обезьянами.
Эти постигшие нас бедствия —
Беспримерные и непостижимые знамения.
 

Если ты сомневаешься, что эти обезьяны твои сыновья, то смотри: «Идите к своему папе, макаки!»

И две обезьянки вскочили с места и уселись на колени Лживому Жадине.

– Что случилось с моими мальчиками? – заплакал тот. – Это, наверно, возмездие за то, что я подменил золото опилками. Но я сознаюсь в этом, и я принесу тебе золото. Верни. мне, пожалуйста, теперь моих сыновей!

– Сначала принеси мне золото! – сказал ему Трус. – Тогда я, может быть, для тебя что-нибудь сделаю!

Лживый Жадина при пёс золото, разделил его на две половины, дал Трусу его долю и получил обратно своих сыновей.

Позже, когда они умерли, их привели на суд к Владыке Смерти, чтобы воздать должное за их хорошие поступки и наказать за плохие. В результате своего обмана Лживый Жадина переродился в объятом пламенем железном доме в аду, а Трус за то, что он провёл Лживого Жадину, на двенадцать лет переродился обезьяной.

После того, как Лама закончил рассказ, трактирщица отказалась от своего замысла своровать янтарь у торговца. Так торговец был спасён от кражи, а хозяйка постоялого двора – от перерождения и аду.

Глава третья
О том, как для блага всех существ Друкпа Кюнле побывал в Таклунге, Янгпачене и Сакья

Кланяемся в ноги Кюнга Легпе, Великому Мастеру,

Который активностью своей беспристрастной практики

Учил Дхарме, являя низшие и высшие чудеса

В соответствии с предрасположенностями и нуждами каждого.

Затем Защитник Живых Существ, Владыка Дхармы Кюнга Легпа отправился на север, к монастырю Таклунг[31]31
  Монастырь Таклунг, что находится к северо-востоку от Лхасы был основан в 1178 году Таклунгом Тхангпа, учеником Пхагмотрупы. Он стал резиденцией школы Таклунг Кагью.


[Закрыть], где он встретился с Таклунгом Ринпоче.

– Я слышал, что ты отлично разбираешься в сутрах и тантрах и обладаешь исключительным талантом разоблачать и свои собственные недостатки и пороки других, раскрывая таким образом истинную действительность, – сказал Таклунг Ринпоче. – Спой мне песню, что возрадует ум и выявит недостатки и достоинства. Вот тебе моя лютня, пусть она аккомпанирует твоему нению.

И так Лама спел такую песню:

 
Взгляните на муки ослов,
Несущих непосильную поклажу.
И на озорство жеребцов,
Скачущих галопом дико и свободно!
Смотрите на плачевность удодов,
Важной походкой шагающих вокруг домов-развалин,
И на радость орлов,
Стрелой рассекающих воздух!
Взгляните на убогость жалких мышей
С их шлёпающими ушами
И на восторг рыб, несущихся над волнами!
Смотрите на лишения варваров,
Сидящих верхом, с копьями,
И на блаженство токденов[32]32
  Токден (rtogs ldan) – это гомчен, постигший пустотную природу ума.


[Закрыть],
Постигающих пустотность обманчивых иллюзий.
Смотрите на разочарование влажных попок девушек из Дешёл
И на радость тесных «ножен» монахинь в их горных пещерах!
Смотрите, сколько сладострастного вожделения в горной келье Таклунг
И с каким трудом сдерживаются обеты стыда и срама.
Смотрите на глубину восприятия тулку,
Видящего умы других людей,
И на радость Кюнле от полнейшей непривязанности!
Перевоплощённый Будда был впечатлён.
 

– Ты – воистину знаток человеческой и божественной мудрости, – сказал он. – Песня твоя не нуждается ни в каких дальнейших объяснениях. Управляющий! Подай мне то, что у тебя в руке.

Управляющий в одежде, противоречащей предписаниям монашеской дисциплины, принёс красивой формы слона из теста, и Ринпоче воткнул туда благовоние.

– Спой нам хвалебную песню на этот подарок! – сказал он. И Друкпа Кюнле спел такую песню:

 
В храме без крыши-пагоды,
Где стены без настенной живописи,
На троне восседает лама без щедрости.
Я, Друкпа Кюнле, не имею репутации продавца дерьма.
Я пою этот хвалебный гимн без рифмы
Слону без сознания
С благовониями без запаха,
Поднесённому мне управляющим без обетов!
 

Присутствующие захихикали, и тулку захотелось оказать Ламе радушное гостеприимство. Тогда же тантрической подругой[33]33
  Тантрическая подруга (gsang yum) – партнёрша-дакиня в ритуале Третьего Посвящения.


[Закрыть] Ламы стала дочь Таклунг Нгагванга Дракпы. Друкпа Кюнле показал там множество чудес и огласил поток прекрасных наставлений, и затем исчез.

Лама продолжил путь, направившись в Янгпачен. Он прибыл туда как раз в то время, когда Кармапа[34]34
  Кармапы являются перевоплощениями Дюсум Кхьенпы – основателя Карма Кагью, самой большой из школ Кагью. Их главным монастырем до китайского вторжения был Цурпху.


[Закрыть], носящий чёрную корону, с покрытого балдахином трона давал посвящения и наставления толпе народа, собравшейся на базарной площади, – такой многочисленной, сколько звёзд на небе. Среди толпы была поразительной красоты девушка по имени Палзанг. Лама, положив посох на плечо, стал прогуливаться взад-вперёд по базарной площади, то и дело восклицая: «Кармапа нарушает свои обеты!»

Несколько монахов поднялись с мест и уже хотели поколотить его палками, но вмешался Кармапа:

– Не бейте его! Не бейте его! Он говорит правду! – воскликнул он. – Этот человек обладает способностью читать мысли других людей. Он – воплощение индийского мастера Шаварипы.

Дело в том, что, увидев вон ту девушку, я был на миг захвачен её красотой, – хотя у меня и не было сильного влечения, а похожее чувство, что появляется у людей, когда они видят животное с красивой шкуркой. Друкпа Кюнле заметил это, и обвинение его обоснованно[35]35
  В другом, более распространённом варианте этой истории Кармапа стал в уме просматривать прошлые жизни этой девушки, любопытствуя, какие же причины привели к тому, что она так необычайно красива. Друкпа Кюнле тогда обвинил Кармапу в том, что он не по назначению – не для блага других, а ради простого любопытства использует свои магические силы, такие как умение видеть прошлые жизни (прим. ред).


[Закрыть].

Спой нам об этом песню, налджорпа!

И Кюнле запел:

 
Девушка эта –  как дочь Мары.
Хотя у неё нет ни крюка, ни аркана,
Лишь вскинув глаза, может она
Обратить на себя и пленить ум мужчины.
Даже на сердце Будды может она повлиять.
Очаровательный облик твой, о лучезарная девушка,
Твой ласковый и нежный шёпот
Заставляют мужчину довериться тебе.
Однако эта радость преходяща,
И в конечном счёте она померкнет.
Твоя изящная фигура
И ясное лицо, что быстро покрывается румянцем,
Твоя пленительная переменчивая речь
Тянут мужчину в сансару, не оставляя ему шансов.
Не желай! Не поддавайся обольщению, Кармапа!
Молодой индийский павлин, однако,
Садится на подушку из колючек, —
Для других животных это опасно.
И грациозный тибетский петух
Клюёт ядовитые семена, утоляя свой голод, —
Для других животных это смертельно.
Я, Друкпа Кюнле из Ралунга,
Могу мысленно восхищаться красивыми женщинами,
Что для тебя рискованно, Владыка Кармапа.
 

– В дисциплине тренировки ума, – улыбнулся Кармапа, – я превосхожу тебя, а в постижении неизменной чистой природы всех вещей мы с тобой наравне. В будущем люди будут вспоминать твоё имя прежде моего.

Некоторые утверждают, что Кармапа пригласил налджорпу в свой монастырь Цурпху. Если так, то, вероятно, это был Кармапа Микьё Дордже (1507–1554).

Рассказывают, как Лама проверял у Кармапы степень постижения Махамудры,

а ещё – о том, как он хотел учить Махамудре

в Толунг Цурпху. Увидев там слабую дисциплину среди монахов и неблагоприятную среду, он спел песню Девяти Плохих Предзнаменований и удалился:

 
В вашем монастыре
С чёрной горой позади,
Чёрным озером перед входом,
Чёрной крышей над главным строением.
Чёрным и сумрачным залом собраний,
Монахами, что выглядят подобно чёрным собакам,
Управляющим с чёрным лицом,
Ламой с чёрной короной,
Чёрным Защитником Учения[36]36
  Главный защитник школы Карма Кагью – Бернагчен, Чёрный Плащ.


[Закрыть]
И женщинами с чёрными волосами внизу —
В этом месте с девятью плохими предзнаменованиями
Я не хочу больше оставаться.
 

После этого Владыка Дхармы, Защитник Живых Существ Друкпа Кюнле решил проверить степень постижения Сакья Панчена[37]37
  Сакья Панчен (kun dga' rgyal mtshan), третий из главных учителей школы Сакья. Излучение Манджушри, он обратил в буддизм монгольского императора Хубилай-хана и добился политического главенства Сакьяпы над Тибетом; его заслугой было также создание уйгурского алфавита. Резиденция школы была основана в городе Сакья Кёнчоком Гьялпо, учеником Атиши в 1071 голу. Этот монастырь 6ыстро приобрёл известность как место высокого развития учёности.


[Закрыть]. Он отправился в Сакья и подошёл к храму Майтрейи, когда монахи в память о смерти ламы Джамтрула, Любящей Доброты совершали ежегодный ритуал-просьбу о его возвращении в сансару на благо всех существ. Лама сразу же увидел, что местный тулку переродился ослом, который в тот момент с трудом преодолевал крутой подъём в гору с огромной ношей на спине. Лама попросил владельца осла одолжить ему животное и, взяв того за ухо, потащил его к храму.

– Это что такое? – спросили монахи.

– Не видно, что ли, – осёл, – ответил Лама. – А вы чем тут занимаетесь?

– Сегодня мы исполняем ритуал подношения для возвращения нашего умершего Ламы, – сказали они.

– А как его зовут?

– Тулку Любящей Доброты, – отвечали они.

– А где он сейчас? – продолжал спрашивать Лама.

– В Чистой Стране Ганден,

– услышал он в ответ.

– А где это?

– Трудно сказать, – уклонились от ответа монахи. – Не задавай так много вопросов.

И, сложив руки в молитве и закрыв глаза, они возобновили пение молитв, обращённых к своему Ринпоче, не обращая более внимания на Друкпу Кюнле:

 
Бодхисаттва Мудрости, видящий равностность всех явлений
В Дхармакайе конечной действительности!
Великий Алмазный Ум,
Наделённый совершенством пяти видов мудрости[38]38
  Пять аспектов высшего осознавания (ye shes, джняна), или пять видов мудрости: зеркальная, равностная, ясно различающая, всесовершающая и всепроникающая.


[Закрыть]!
Воплощение Любящей Доброты! Мы просим тебя,
Поддержи нас потоком нектара твоего благословения
И даруй нам мощь и постижение!
А Друкпа Кюнле тем временем возносил молитву ослу:
О осёл, несчастнейший из существ!
Нечасто находишь ты травку и воду,
И на тебя давит тяжёлая поклажа.
Я молюсь твоему избитому заду
О благословении твоей горбатой спины!
 

Монахи были вне себя:

– Молись нашему Ламе, а не ослу! – вскричали они.

– Ваш лама переродился этим ослом, – сообщил им Друкпа Кюнле.

– Что за чушь! – сказали те.

– Когда ваш Лама ездил по Тибету, Китаю и Монголии, – поспешил объяснить им Лама, – он перегружал своих вьючных лошадей, и в результате этого действия он переродился ослом.

Словно в подтверждение этих слов, глаза осла наполнились слезами.

Все присутствующие заметили это, и теперь-то поверили словам Кюнле. Со сложенными в почтении руками, они поклонились перед ослом и спросили Друкпу Кюнле, когда же их Лама вернётся, чтобы вновь возглавить монастырь.

– Если вы хотите скорого возвращения вашего Ламы, – сказал он им, – вы должны пять лет кормить осла и заботиться о нём. Когда умрёт, он переродится в Литханге, в Кхаме, и затем вернётся сюда к вам.

Они выполнили то, что посоветовал им Лама, и действительно – их Джамтрул Ринпоче, переродившись в Литханге, вернулся потом в Сакья.

Затем, миновав город Сердокчен (что недалеко от Сакья), Лама грел на солнце свой зад у пещеры на камне, когда появился Сакья Панчен в сопровождении более сотни слуг.

– Поднимайся, Друкпа Кюнле! – окликнул его Сакья Панчен. – Не веди себя так бестактно!

На что Лама ответил ему стихами:

 
Тебе чуждо любое неудобство и работа,
В цветных тогах надеешься ты на Просветление,
Ведя в ад своих учеников, —
Мне грустно тебя видеть!
Иди своей дорогой, Сакья Панчен, Господин Существ,
Иди! И читай свои лекции, давай посвящения
И продолжай собирать вокруг себя нарушителей обетов.
Сей семена гибели,
Лелей саженцы ложных воззрений,
Взращивай ростки страстей,
Содействуй созреванию своей кармы бардо.
Бери и впредь на себя проступки старых баб,
Выполняй обязательства по отношению к тем, кто от тебя зависит,
И наполняй богатствами свои сундуки!
Сакья Панчен улыбнулся и запел и ответ:
Здесь, у пещеры без двери и опоры,
Сидит Друкпа Кюнле –  грязный трепач,
Несущий чепуху, где бы он ни был.
Я чувствую жалость при взгляде на тебя.
Давай, скитайся бесцельно по миру,
Продолжай разрушать веру людей, которых ты встретишь,
Неси своё богатство на кончике члена,
Подноси свою святую сущность потаскухам,
Вспугивай кобелей стуком в дверь
И ломай рёбра старым сукам.
Выискивай вшей и бросай их перед собой как камни,
Ломай бёдра своих женщин
И грейся на солнце, где тебе вздумается!
 

Согласованность их песен доставила им обоюдное удовольствие и радость взаимопонимания, и Сакья Панчен пригласил Ламу в свой монастырь, дав ему верховую лошадь.

В пути они проезжали мимо девушек, работавших на полях, которые принялись поддразнивать монахов:

– Ни у кого нет желания? – кричали они.

– Нет, никому из нас нет сегодня до вас охоты, – крикнул Лама, скачущий во главе процессии.

– Не смей говорить такого при моих монахах, – сердито зашикал Сакья Панчен.

– А что туг такого? – невинно спросил Кюнле. – Все девушки любят, когда на них ложатся.

Сакья Панчен пришпорил своего коня и, рассерженный, ускакал вперёд.

По прибытии в Сакья, Панчен показал Друкпе Кюнле магический буквенный квадрат, 16 строк которого начинались с буквы НГА – "я". Это был хвалебный гимн, который Панчен сочинил самому себе.

– Посмотрим, можешь ли ты написать такой же, – сделал вызов Сакья Панчен.

– Не могу же я поднять на смех тебя, такого уважаемого потомка рода Кхён[39]39
  Род Кхён – древний клан западного Тибета.


[Закрыть]; и потом, я не силён в искусстве хвалебных гимнов. Так что я просто добавлю "У" к твоему «Нга»[40]40
  Тибетский слог «Нгу» – плакать.


[Закрыть].

Вместо:

 
Я –  Сакья Панчен из Тёда,
Я –  властелин китайских равнин,
Я –  хозяин долин Страны Снегов,
Я –  венец всех живых существ, и т. д.
 

теперь это звучало так:

 
Плачет Сакья Панчен из Тёда,
Плачет властелин китайских равнин.
Плачет хозяин долин Страны Снегов,
Плачет венец всех живых существ, и т. д.
 

От всего сердца смеялся Панчен, радуясь едкой колкости, а затем предложил ради забавы посоревноваться в написании букв. Он записал мантру МА НИ ПЕ МЕ шрифтом Лан-цха[41]41
  Шрифт Лан-цха – декоративный шрифт, используемый северными буддистами с VII века.


[Закрыть] и показал Ламе. Это ничуть не удивило Друкпу Кюнле, – напротив, он ответил показом своего умения:

– Если я согну руки в локтях и подниму их так, чтобы ладони оказались на уровне плеч, я образую букву А; если сложу руки в позе медитации, то буду представлять собой букву Чха; подняв левую стону к правому колену и стоя так на одной правой ноге, я выгляжу подобно букве На. – Таким образом он продемонстрировал весь тибетский алфавит.

Позже, за обедом, Сакья Панчен ещё раз проверил Ламу на ловкость. Взяв в руки комочек теста, он вылепил из него оленя и показал Кюнле:

– Если у тебя искусные руки, слепи такого же зверя, – потребовал он.

Лама, не мешкая, взял немного теста и только растянул его и длину и сплющил рукой, – и получились змея и дракон.

Зрители были поражены.

"А он ловок, знает толк в совершении чудес, – подумал Сакья Панчен, – надо бы показать его китайцам", – а вслух сказал:

– Чтобы в будущем наши линии передачи соединились в приносящем благо союзе, нам нужно предпринять небольшую совместную поездку в Китай.

И они незамедлительно отправились в путь. По дороге Лама занимал Панчена и его слуг всяческими играми и чудесами.

По прибытии во дворец китайского императора Друкпа Кюнле выдал себя за рассыльного, сев на самом плохом месте перед дверью, в конце свиты Панчена.

За трапезой каждый из них получил по туше свежезажаренного барана, а Кюнле достались лишь хрящи да кости худощавого животного на дне деревянной корзины. Возмущённый, он запел такую песню:

 
Хоть я и слуга
Сакья Панчена из Тёда,
Но мяса, как другим, мне на долю нет.
Раздача мяса –  несправедлива,
Одни получают хорошее мясо, другим достаётся плохое.
Хотя все бараны –  баранина, всё же
Одни жирны, другие –  худощавы.
Чем занимался ты, баран,
Когда твои друзья паслись и пили?
Ты пожирнеешь только на корму, —
Давай, назад, на выгон, щипай траву,
Чтоб стал ты пожирнее!
 

Лама шлёпнул по бараньей туше, от чего тот вскочил, выпрыгнул из двери и убежал обратно в горы.

– Ну, если нижайший слуга может такое, – дивились китайцы, – чего уж тогда можно ожидать от Мастера?

Сакья Панчен до этого был в Китае три раза, но никогда прежде ему не воздавали так много почестей и не делали таких богатых подношений.

Вернувшись в Сакья, Лама задержался там ещё на несколько дней, остановившись по соседству с необычайно красивой девушкой, которую звали Лолег Бутри. Лама хотел овладеть ей, но она отказала ему. Друкпа Кюнле был вне себя:

– Как это возможно! – неистовствовал он, топнув ногой так, что след от его ступни остался на плоском камне, как если бы тот был влажной землёй.

Слух об этом распространился но всей округе, и Лолег Бутри пожалела о своём поспешном решении и принесла Ламе в качестве подношения необычайно хороший чанг.

– О Великий Мастер! – обратилась она к нему. – Когда мы виделись в прошлый раз, я не знала, что ты Будда. Прости меня и прими теперь моё тело!

– Подыми подол и раздвинь ноги, – велел Лама.

– А кха кха! – воскликнул он, посмотрев промеж её бёдер и вынув свой член. – Похоже, мы не подходим друг другу. Тебе нужен трёхгранный член, а мне – круглый проём. Я думаю, мы не сможем это делать вместе!

Внезапно девушке опротивело всё мирское:

– О драгоценный Владыка Дхармы! – взмолилась она. – Если ты считаешь меня необычной женщиной, возьми меня, пожалуйста, с собой; если ты считаешь меня заурядной, то отправь меня медитировать в отшельничестве; а если – неполноценной, то состриги мои волосы и дай мне монашеское имя.

– Ты не та женщина, что может пойти со мной, – отвечал Лама, – и для отшельничества ты тоже не годишься. Значит, остаётся только последняя возможность. Какое имя тебе хочется получить?

– Назови меня обычным именем, – попросила она

– Освободительница Земли-Воды-Огня-Воздуха-Неба, – предложил он.

– Такое имя я не хочу, – сказала она, – я хочу мелодичное имя.

– Освободительница Вина-Флейта-Лютня, – именовал её Лама.

– Это звучит так, как если бы я была пугливой, – сказала она. – Назови меня так, чтобы имя внушало страх.

– Тогда ты будешь Леопардо-Медведе-Змеиная Освободительница.

– Нет! Лучше дай мне ласковое имя, – возразила она.

– Шёлко-Парчово-Лечебная Освободительница.

– Лама, пожалуйста, перестань дразнить меня, – просила она его. – Дай мне имя но моему вкусу.

– Сиропо-Сахаро-Медовая Освободительница.

– Не такое! – упёрлась она в очередной раз. – Мне опротивел мир, и я решила посвятить свою жизнь Дхарме. Дай мне подходящее имя, показывающее, что я приняла Прибежище в Будде.

– Освободительница Опротивело-Преданная-Прибежищу.

– Я всё ещё не удовлетворена!

– Тогда мы назовём тебя Освободительницей Сладострастно-Бесстыдно-Божественного Учения, – предложил он.

– Отбрось первые два слова, и оставь остальные: Освободительница Божественного Учения (Лхачё Дрёлма), – попросила она, и Лама согласился.

Затем он отправил её медитировать в Джомо Лхари[42]42
  Джомо Лхари – гора на границе Тибета и Бутана.


[Закрыть], наказав оставаться там три года. В течение этих трёх лет она не принимала никакой еды, живя исключительно пищей глубокого самадхи, постоянно держа глаза открытыми, пока, наконец, милостью Ламы, Лхачё Дрёлма не достигла в Теле Света состояния Будды.

Из пяти тысяч своих возлюбленных Лама особенно любил 13; из тех тринадцати Лхачё Дрёлма была ему милее всех.

Владыка Дхармы, Защитник Живых Существ Кюнга Легпа продолжил путешествие по провинции Цанг. В маленькой деревушке под названием Ньинг он заночевал в доме некоего Або Цетена. Этот человек был сыном губернатора Лханхуга, но утратил своё богатство и заболел проказой. Его жену по имени Самдрён, которая была очень умной и одарённой женщиной, отдали будущему мужу, когда она была ещё совсем молоденькой девушкой. Подрастя, она стала испытывать отвращение к мужу, и её заветным желанием было, чтобы пришёл другой мужчина и забрал её с собой.

– Когда-то я был влиятельным человеком, сыном губернатора, власть которого не знала границ, – жаловался хозяин. – Но мои заслуги иссякли, и теперь я живу в постоянной тревоге о том, что мы будем есть и пить завтра. Мои жена и сын ненавидят и презирают меня, а моё тело постепенно теряет силы. Найдётся ли более несчастный среди людей? – и он заплакал.

Чтобы подбодрить и мужа и жену, Лама решил рассказать им одну историю.

– Иди сюда, Самдрён, – позвал он, – и захвати с собой немного чанга! У меня есть для вас одна история!

Она принесла ему чанга, и Друкпа Кюнле начал своё повествование.

В Индии жил когда-то царь по имени Добродетельный. До преклонного возраста он оставался бездетным, когда, наконец, жена подарила ему сына, которого они нарекли Единственным Наследником. Когда они принесли его к предсказателю, тот сообщил им, что несчастье будет угрожать жизни ребёнка, если он не проведёт семь лет вдали от дома. Когда сын подрос, родители дали ему самый драгоценный самоцвет и отправили прочь, в одиночестве бродить по стране.

Однажды он пересекал большую равнину и, подойдя к роднику, напился воды и лёг передохнуть. Пока он спал, драгоценный камень, который он прятал у себя в носу, выкатился и упал в ручей, где его забрали во владение змеи-наги.

Лишённого защитного самоцвета принца сразила проказа и крайняя нищета. И ещё одно несчастье постигло его: на него напали двое, видевшие его с самоцветом в носу и решившие, что это был тот самый камень, который они потеряли. Они грозились выколоть ему глаза, если он не отдаст им драгоценность. Он был не в состоянии ни вернуть им камень, ни убедить их в правдивости своей истории, и они его ослепили. Прокажённый и слепой нищий ощупью отыскивал дорогу, идя по прекрасной долине, и опустился, наконец, просить милостыню перед царским дворцом.

У царя той страны было три дочери. По тамошнему обычаю, в то время как раз справлялось большое ежегодное празднество с танцами и песнями. Царь, посылая на него своих дочерей, украшенных изысканными драгоценностями, наставлял их как и прежде отличиться и прослыть самыми красивыми участницами среди других. Так и случилось и на этот раз, и особенно отличилась его младшая дочь. По возвращении царь спросил девушек, были ли они самыми красивыми на празднестве.

– Мы были неотразимы, – ответили они.

– Получилось ли это благодаря моему великодушию или вашей собственной заслуге? – хотелось услышать отцу.

– Благодаря твоему великодушию, – отвечали две старшие дочери. Младшая же настаивала на том, что это является её собственной заслугой. Царь разгневался.

– Я украшаю тебя прекраснейшими драгоценностями, даю тебе лошадь для езды верхом, а ты всё ещё думаешь, что ты блистала в результате своей собственной заслуги! – рассвирепел он. – Может, это тоже будет твоей заслугой, если я отдам тебя в жёны слепому нищему, что сидит у ворот?

– Если вследствие моих прежних действий я не заслуживаю ничего другого, то пусть так и будет, – ответила младшая, которая, впрочем, и была самой красивой из дочерей.

Отец разгневался ещё больше и отвёл её к нищему:

– Я – царь этой страны, а это моя дочь, которую я обещал Единственному Наследнику, сыну царя Добродетель. Но она строптива, дерзка и заносчива, а потому быть ей твоей женой.

В ответ нищий запел:

 
Слепой прокажённый низкого происхождения,
Я не достоин дочери царя.
Я не хотел бы показаться непочтительным и непослушным,
Но всё же прошу вас быть снисходительным, о государь!
Принцесса возразила ему:
Не избежать собственной кармы.
Всё зависит от прежних действий,
И никто не знает, что его ожидает.
Не беспокойся, я понесу тебя.
 

И она понесла прокажённого на спине и сама стала нищенкой. Однажды они отдыхали возле источника на большой равнине. Это был тот самый родник, в котором когда-то утонул драгоценный камень принца. Утолив жажду, он положил голову на колени своей жены и заснул. Пока он спал, та увидела, как змея выскользнула из его ноздри. Она разбудила его и спросила, что ему снилось.

– Мне приснилось, что из моего тела вытекают кровь, гной и слизь, – ответил он.

Когда она рассказала ему, что видела, как из его ноздри выползла змея, он понял, что это предвещало конец его болезни, и попросил жену поискать в ручейке его драгоценный камень.

Благодаря силе их совместных заслуг, она нашла его, а когда коснулась им глаз своего мужа, его зрение восстановилось. Его внешность преобразилась в молодого статного принца, и жена в радости запела:

 
Эма! Как прекрасно это!
Связанная с жалким прокажённым нищим
С отвратительной внешностью, не имеющим всех органов чувств,
Беспристрастно сносила я превратности кармы.
Не глядя на него свысока,
Относясь к нему с уважением,
Разделяла с ним его горе.
И сегодня он предстал передо мной сыном бога.
Откуда ты родом и кто твои родители?
Расскажи мне всё, что ты скрывал до сих пор.
В ответ на это принц запел:
О замечательная женщина благородного Происхождения!
Место моего рождения –  Магадха.
Мой отец –  благородный царь Добродетель.
Чтобы исчерпалась карма прежней жизни,
Семь лет мне было суждено претерпевать страдание.
Теперь же мы пойдём в Магадху.
Будучи единственным сыном,
Я должен править королевством.
О любезная и добрая жена, сопровождай меня!
 

Так они возвратились в Магадху, и царь с царицей забыли о своей печали и радостно приветствовали принца и принцессу. Вступив во владение царством, принц возвёл в закон десять благих действий[43]43
  Десять благих действии, которые буддийские короли, следуя Ашоке, делали центром законодательства: отказ от убийства, воровства, сексуального порочного поведения, лжи, брани, клеветы и праздной болтовни, а также от злых, алчных или предвзятых мыслей.


[Закрыть], и его подданные были довольны и счастливы.

Однажды принц предложил своей жене навестить её отца, чтобы привезти ему даров и так воздать за его доброту.

Принцесса надела все свои украшения, и с войском из слонов, колесниц, конницы и пехоты они двинулись к королевству её отца. Увидев приближающееся войско, тот ужасно испугался. Одни люди из его свиты вооружались, другие обращались в бегство. Принцесса поспешила вперёд, обогнав сопровождавших её, и предстала перед своим отцом, который, однако, не узнал её из-за изысканных украшений. Чтобы рассеять его страх, она запела:

 
Мой отец и царь, послушай меня!
Я –  твоя дочь, которую ты когда-то отверг.
Прокажённый нищий, сидевший пред нашими вратами,
Был сыном царя Добродетель из Магадхи.
Он вновь обрёл свой драгоценный самоцвет,
И зрение его восстановилось.
Его плохая карма исчерпалась,
Тяжёлая болезнь исцелилась,
И теперь, в соответствии с Дхармой,
Правит он народом своей страны.
 

Затем она подробно рассказала свою историю, попросив отца подготовить принцу подобающий приём. Царь был несказанно рад и встретил принца музыкой, песнями и танцами. Радость их была безграничной.

– Является ли эта счастливая встреча результатом твоего великодушия или моих заслуг? – спросила своего отца принцесса. Помолчав немного, он ответил:

 
Сначала вы оба жили богато,
Затем оба страдали от нищеты,
И наконец вы оба
Власть и богатство приобрели.
 

Закончив свой рассказ, Лама обратился к Або Цетену и Самдрён:

– Самдрён! Эта притча должна показать тебе, что неверно презирать мужа или искать нового. Если ты, как принцесса из моего рассказа, обуздаешь свою обиду и неудовольствие, ты со временем станешь счастлива. И тебе, Або Цетен, не следует так удручаться. Как и сын царя Добродетель, ты тоже в конце концов найдёшь своё счастье. Доверяйте Ламе и Трём Драгоценностям и стремитесь при каждой возможности делать хорошее!