Текст книги "Битва за Крым 1941–1944 гг. От разгрома до триумфа"

Автор книги: Лев Зайцев

Соавторы: Валентин Рунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

К тому времени к 226-му горно-стрелковому полку присоединились бойцы из состава частей 44-й армии, которые были отрезаны от своего соединения в результате контрудара противника. В частности, на плацдарм вышли военнослужащие 1-го батальона 818-го стрелкового полка 236-й стрелковой дивизии во главе с военкомом Г. С. Чаловым.

К сожалению, 21 января в руках германского командования оказался первый пленный из числа десанта. По некоторым данным, это был перебежчик. Он рассказал, что в Судаке высажен 226-й стрелковый полк в составе 700 человек при трех 76-мм орудиях, а также сообщил об отсутствии снабжения десанта и о наличии среди личного состава большого числа обмороженных. Это позволило немецкому командованию активизировать свои действия, и в течение 22 и 23 января их войска медленно продвигались вперед, преодолевая сильное сопротивление советских войск. В частности, 22 января пехотинцы 391-го полка противника овладели высотой с отметкой 360,6, что позволило вести наблюдение за всей долиной. На следующий день обходным маневром при поддержке Ju-87 немцам удалось после ожесточенных боев захватить западную часть Таракташа. Однако десантники, даже выбитые из руин села, заняли позиции на его окраинах и продолжали обороняться.

Только утром 25 января противник смог окончательно очистить Таракташ и близлежащие высоты от «мужественно сопротивлявшегося противника». Но в это время на пляж Судака высадились бойцы 544-го горно-стрелкового полка 138-й горно-стрелковой дивизии (около 1700 человек), которому после высадки надлежало войти в подчинение к майору Селихову. Созданной таким образом группе ставилась задача установить связь с партизанами, «освоить» район Судак–Таракташ–Туклук–Новый Свет и взять под контроль дороги Судак–Отузы, Судак–Салы, Судак–Алушта. В перспективе группа должна была быть готова к действиям в направлении на Салы или Фео досию. При этом в упорные бои с противником ей предписывалось не вступать, а, встретив превосходящие силы врага, отвлекать их от Феодосии и уходить в горы на соединение с партизанами, но при этом иметь выход к побережью для связи с флотом.

В конце дня 24 января для связи с новыми силами десанта на корабли прибыл представитель 226-го горно-стрелкового полка, который сообщил, что бои идут в районе селения Большой Таракташ, и просил поддержать полк огнем корабельной артиллерии. Решение огневых задач было поручено эсминцам «Сообразительный» и «Безупречный», но реально огневые задачи смог выполнить только первый.

Полностью завершить высадку сил нового десанта не удалось. Из-за сильного волнения на море и с наступлением рассвета крейсер «Красный Крым», где оставалось около 250 десантников, снялся с якоря и пошел в Новороссийск.

В то же время усиление сопротивления десанта и поступление данных о высадке подкреплений заставили командира немецкого 399-го пехотного полка, возглавившего всю группировку противника в райо не Судака, отказаться от наступления. Он запросил новые подкрепления, и в район боевых действий были направлены дополнительно один батальон 105-го полка 72-й немецкой пехотной дивизии, 17-й горный батальон румын и три штурмовых орудия. Новое наступление войск противника планировалось с утра 27 января.

Между тем материальные запасы (боеприпасы и продовольствие) десанта неумолимо таяли. Для их пополнения вечером 25 января из Новороссийска была направлена канонерская лодка «Красный Аджаристан». Однако до намеченной цели она не добралась. По метеусловиям лодке было приказано возвращаться обратно, и 27 января в 15 часов она благополучно прибыла в Новороссийск.

Советские десантники из последних сил продолжали вести активные боевые действия. Утром 27 января им удалось вновь ворваться в Таракташ, но к середине этого дня противнику удалось не только вернуть деревню, но и выйти к побережью, расчленив оборону советских войск на отдельные очаги. Но и после этого изолированные группы продолжали отчаянно сражаться.

28 января эсминец «Безупречный» с двумя морскими охотниками предпринял очередную попытку доставить войскам десанта продовольствие и боезапас. Однако, так как все побережье уже контролировали войска противника, выполнить эту задачу не удалось, и на следующий день корабли возвратились в Новороссийск.

Десант был разгромлен. К вечеру 28 января немцы доложили, что в Судакской долине находятся тела 770 убитых советских солдат и офицеров, захвачено в плен 876 человек, а также 7 противотанковых пушек, 5 горных орудий, 14 минометов, две разбитые радиостанции.

И все же разгром не был окончательным. Во-первых, около 350 десантников, в том числе и командир 226-го полка майор Н. Г. Селихов, смогли пробиться к партизанам. Вскоре он стал командиром Второго партизанского района. Отдельные группы десантников, не сумевшие выйти на партизан, еще довольно долго скрывались в окрестных горах.

О потерях немецких и румынских войск при ликвидации десанта в районе Судака точных данных не сохранилось. Но известно, что за 23–25 января части 170-й пехотной дивизии потеряли 190 человек только обмороженными. 4-я горная бригада румын в январе 1942 года потеряла 894 человека, в том числе 260 убитыми и 63 пропавшими без вести. Некоторые историки подсчитали, что всего при отражении советского десанта в районе Судака противник потерял убитыми и пропавшими без вести более 850 человек [11]11
  Басов В. А.Крым в Великой Отечественной войне. М., 1987.


[Закрыть].

В завершение рассказа о десанте в районе Судака нужно сказать о директиве Ставки ВГК командующему Крымским фронтом от 28 января 1942 года. В ней предписывалось срок начала общей наступательной операции перенести на более позднее время с тем, чтобы начинать ее только после прибытии на Керченский полуостров направленных туда Ставкой двух танковых бригад и отдельного батальона танков KB, а также после пополнения дивизий. На практике это означало, что войска судакского десанта не могли рассчитывать на поддержку войсками фронта и практически заранее были обречены на поражение.

Памятник участникам десанта в районе Судака

«Охота на дроф»

После проведения Керченско-Феодосийской десантной операции советское командование планировало начать общее наступление в Крыму с целью освобождения полуострова и деблокады осажденного немцами Севастополя. Но для такого наступления требовался определенный подготовительный период, который противник решил использовать в своих целях. В это время в Крым прибыл глава румынского государства Антонеску, который вместе с Манштейном побывал в румынских дивизиях как на востоке Крыма, так и в районе Севастополя. Антонеску осмотрел румынские войска, поговорил с их командирами, многих поощрил, некоторых наказал. «Как военачальник он произвел на меня прекрасное впечатление, особенно своей манерой держаться, – писал Манштейн. – Высшие румынские офицеры, казалось, боялись его, как самого Господа Бога». Но лично для командующего 11-й немецкой армией румынский диктатор был ценен тем, что пообещал усилить его объединение еще двумя румынскими дивизиями при том, что командование группы армий «Юг» и ОКХ не могли в то время направить в Крым дополнительные силы, кроме уже прибывавших 22-й танковой и 28-й легкой пехотной дивизий. Но при этом ОКХ требовало полного захвата Крыма, включая и Севастополь.

Манштейн, хорошо понимая, что одновременно решить несколько задач невозможно и что быстро сломить стойкую оборону Севастополя будет крайне сложно, прежде всего решил нанести главный удар по советским войскам на Керченском полуострове, где оборонялись соединения 44-й и 51-й армий. По данным немецкой разведки, в составе этих армий к концу апреля насчитывалось 17 стрелковых и одна кавалерийская дивизии, а также три стрелковые и четыре танковые бригады [12]12
  Манштейн Э.Утерянные победы. С. 260.


[Закрыть].

Поэтому, оставив против Севастополя 54-й армейский корпус, 72-ю пехотную и только что прибывшую19-ю пехотную дивизию румын, он снял оттуда 50-ю немецкую пехотную дивизию и направил ее на восток. Всего на Керченском полуострове было сосредоточено пять немецких пехотных и одна (22-я) танковая дивизии, а также две румынские пехотные и одна кавалерийская дивизии. Но в боеспособности румын Манштейн сильно сомневался. Кроме того, его смущал тот факт, что наступление на Парпачском перешейке должно было вестись только фронтально, так как Черное и Азовское моря «исключали всякую возможность флангового маневра».

В отношении состояния противостоявших советских войск командующий 11-й армией имел сведения, что они превосходят германские войска в два раза и располагают хорошо подготовленной обороной, силу которой, по его мнению, советское командование могло реализовать по мере расширения Парпачского перешейка, вводя в действие свежие силы. В частности, он пишет: «По мере того как Керченский полуостров расширялся на восток, противник все лучше мог бы использовать свое численное превосходство. Наших 6 немецких дивизий было бы достаточно для наступления на 18-километровом перешейке у Парпача, где противник не мог одновременно ввести в бой все свои силы. Но как бы развивалась операция, если бы нам пришлось вести бой дальше на восток на фронте в 40 км, где противник мог бы полностью использовать свое численное превосходство?»

В связи с этим задача немецкого командования заключалась не только в том, чтобы именно на этапе прорыва обороны противника на перешейке уничтожить его главные силы или, по крайней мере, большую их часть. Поэтому было решено нанести поражение в первую очередь на северном же участке фронта обороны советских войск, где он отклонялся большой дугой на запад до Киета, выходя далеко вперед за этот рубеж. Нанесение главного удара возлагалось на 30-й армейский корпус в составе 128-й легкой, 132-й, 50-й пехотных и 22-й танковой дивизий. На центральном участке фронта, с целью введения противника в заблуждение, должна была начать наступление 170-я пехотная дивизия, которая впоследствии должна была продвигаться вслед за войсками, наступающими на южном участке фронта.

Таким образом, 301-й армейский корпус должен был прорывать оборону советских войск на Парпачском перешейке, имея в первом эшелоне все свои три пехотные дивизии. Его ближайшая задача заключалась в том, чтобы захватить плацдарм по другую сторону противотанкового рва и обеспечить ввод в бой 22-й танковой дивизии. Затем он должен был, вначале повернув на северо-восток, а затем на север, ударить во фланг и в тыл основным силам советских войск, занимавшим оборону на северном участке фронта, и во взаимодействии с соединениями 42-го немецкого и 7-го румынского корпусов окружить противника у северного побережья полуострова.

Наступление корпуса должно было быть поддержано, кроме больших сил артиллерии, также и 8-м авиационным корпусом в полном составе (командир – барон фон Рихтгофен).

Для того чтобы облегчить задачу прорыва Парпачского рубежа, немецкое командование армии впервые приняло решение провести морскую десантную операцию с помощью штурмовых лодок. В тыл Парпачского рубежа было решено перебросить на рассвете по морю из Феодосии один батальон пехоты.

Непосредственно накануне начала наступления начальник штаба генерал Велер был назначен начальником штаба группы армий «Центр», а вместо него начальником штаба 11-й армии стал генерал Шульц, «храбрейший человек отличался железными нервами», как характеризовал его Манштейн. До этого он, будучи командиром дивизии, за руководство боевыми действиями в очень сложной обстановке был награжден Рыцарским крестом. Затем, уже командуя корпусом в составе группы армий «Юг», «стоял, как утес во время прибоя».

Наступление немецких войск в соответствии с планом операции «Охота на дроф» началось 8 мая. Соединениям 30-го армейского корпуса во взаимодействии с морским десантом удалось преодолеть противотанковый ров и прорвать первую позицию обороны советских войск. Но район прорыва был недостаточен для развертывания и ввода в него танковой дивизии. Поэтому пехотные дивизии первого эшелона продвигались вперед очень медленно, с трудом преодолевая упорное сопротивление советских частей.

9 мая противник наконец-то смог к своим наступающим войсками подтянуть 22-ю танковую дивизию, которая заняла исходное положение для наступления. Но ввод ее в бой вначале был отложен ввиду контратаки советских войск, а затем – в связи с непогодой. Начался дождь, продолжавшийся и всю следующую ночь, превративший грунт в непролазную грязь, что сделало невозможным продвижение танков с утра 10 мая, и исключил действия ближних бомбардировщиков.

Во второй половине дня 10 мая погода прояснилась и наступление немецких войск возобновилось. К исходу этого дня введенная в бой 22-я танковая дивизия вышла на побережье. В образовавшемся «котле» оказалось до восьми советских дивизий. Остальные под ударами противника начали отходить на восток.

Манштейн немедленно отдал приказ о преследование отступающих всеми имевшимися силами. 16 мая немцами была взята Керчь. Манштейн описывает это событие в самых высокопарных фразах: «У солдата это стремительное преследование оставляло неизгладимое впечатление. Все дороги были забиты брошенными машинами, танками и орудиями противника. На каждом шагу навстречу попадались длинные колонны пленных. Незабываемое зрелище открывалось с высоты вблизи города Керчь, где мы встретились с генералом фон Рихтгофеном. Перед нами в лучах сияющего солнца лежало море, Керченский пролив и противоположный берег. Цель, о которой мы так долго мечтали, была достигнута. Перед нами был берег, на котором стояло несметное количество разных машин». Затем начались бои по уничтожению частей Красной Армии, находившихся на восточном побережье Керченского полуострова.

Уточнение новой директивы фюрера

18 мая, по словам немецкого командующего, «сражение на Керченском полуострове» было закончено. В то же время он отмечает, что и после этого небольшие отряды советских войск «еще несколько недель держались в подземных пещерах в скалах вблизи Керчи». По имеющимся данным, в ходе наступления на Керченском полуострове немцы захватили около 170 тысяч пленных, 1133 орудия и 258 танков [13]13
  Манштейн Э.Утерянные победы. С. 274.


[Закрыть].

Таким образом, оборонительная операция на Керченском полуострове советскими войсками была проиграна, несмотря на превосходство в силах и средствах. Причин этому было несколько. В числе важнейших из них следует назвать введение в заблуждение относительно места нанесения главного удара, нанесение решительного удара во фланг и тыл оборонявшейся группировке, стремительное развитие тактического успеха в оперативный и превосходство авиации противника в воздухе. В то же время также нужно отметить слабость обороны советских войск, плохое взаимодействие их наземных сил с флотом, слабость управления и материального обеспечения.

Аджимушкайская трагедия

После неудачных операций советских войск в Крыму противник вышел к Керчи. Попытки задержать врага на этом направлении успеха не имели. Нужно было выиграть время для эвакуации основной массы войск на Кубань. С этой целью бои частей 51-й армии развернулись на рубеже высот Аджимушкай – Колонка. Общее руководство их действиями было возложено на начальника отдела боевой подготовки штаба Крымского фронта полковника

П. М. Ягунова. Основу этих сил составили, кроме командиров и политработников резерва и личного состава 1-го фронтового запасного полка, несколько сотен курсантов военных училищ, бойцы и командиры 276-го стрелкового полка НКВД, а также 95-го пограничного полка, 1-й и 2-й батальоны которого закрепились на позициях севернее Аджимушкая.

Ко второй половине 14 мая отряд полковника Ягунова насчитывал около 4 тыс. человек, причем отдельные роты были сформированы сплошь из комсостава. Положение осложнялось острой нехваткой оружия, даже стрелкового. Это произошло потому, что практически все средства огневой поддержки, имеющиеся в распоряжении этого отряда, – минометы, противотанковое орудие и несколько расчетов ПТР – были направлены в район Царского кургана для прикрытия танкоопасного направления. После этого, по воспоминаниям младшего лейтенанта С. С. Шайдурова, «…резерв комсостава совершенно не был вооружен. Личное оружие было только у работников штаба и очень немногих из резерва. К началу боев в непосредственной близости к катакомбам часть резерва удалось вооружить за счет излишнего (выносимого) оружия отступающих частей. Это были винтовки, карабины, ручные пулеметы, несколько станковых пулеметов, гранаты, 50-мм минометы».

В бой отряд полковника Ягунова вступил уже во второй половине дня 14 мая, после того как противник, стремительно продвинувшись в обход поселка Катерлез, неожиданно вышел к Аджимушкаю. Тогда силами отряда в ходе контратаки, предпринятой совместно с частями 157-й стрелковой дивизии, враг был остановлен, а затем и отброшен, потеряв при этом три танка и много стрелкового оружия. Затем в течение последующих трех дней советские войска вели активную оборону на этом рубеже, надежно прикрывая переправы с севера.

Но на общую обстановку это уже существенно повлиять не могло. К исходу 17 мая противник захватил поселки Маяк и Жуковку, а в ночь на 18 мая он прорвал оборону в районе завода имени Войкова. В результате этого Аджимушкай был полностью окружен. 18–19 мая советским войскам ценой невероятных усилий удавалось удерживать лишь узкую полоску берега в районе Еникале. Но утром 20 мая и в этом районе бои прекратились в связи с тем, что последние защитники были эвакуированы на судах. Благодаря героическим действиям бойцов и командиров отряда полковника Ягунова из района Керчи удалось эвакуировать не менее 120 тысяч человек, в том числе десятки тысяч раненых и часть боевой техники и имущества.

По приказу командующего фронтом отряд полковника Ягунова должен был держаться до «особого распоряжения». Но такого распоряжения отряд так и не получил. А для прорыва кольца окружения собственных сил было явно недостаточно. Остро встал вопрос о том, что делать дальше.

После военного совета, проведенного в каменоломнях, среди старших командиров отряда возникло мнение о необходимости продолжить борьбу, спустившись под землю и создав сильный очаг сопротивления. В результате этого возник приказ о создании «участка обороны Аджимушкайских каменоломен» («полк обороны Аджимушкайских каменоломен им. Сталина»), объявленный утром 21 мая 1942 года.

К тому времени Аджимушкайские каменоломни уже не пустовали. Так уж получилось, что они, как надежное укрытие от ударов авиации и артиллерии противника, постепенно начали заполняться войсками уже 13 мая. Прежде всего там появились раненые и тыловые части, затем боевые подразделения. Потом подземные выработки стали укрытием для бойцов сводных отрядов, которые с опорой на каменоломни совершали неожиданные отчаянные вылазки на врага.

Сразу же после объявления приказа от 21 мая началось формирование подразделений и служб участка обороны Аджимушкайских каменоломен. Прежде всего, был произведен учет бойцов и командиров, находившихся под землей в Центральных каменоломнях. Записи производились по установленной форме в большие тетради и составлялись общие списки, машинописные копии которых передавались в штаб. На основании этих списков всем были выданы личные знаки – пропуска, служившие для предъявления при передвижении внутри каменоломен.

Весь личный состав, насчитывающий, по разным данным, от 15 000 до 5000 человек, был разделен на батальоны. Кроме стрелковых батальонов в подземном гарнизоне была организована группа разведки, созданы службы связи, тыла, химический отдел, а также особый отдел, военная прокуратура и военный трибунал.

Однако, несмотря на все предпринятые организационные меры, под землей все же оставались отдельные группы военнослужащих, не подчинявшиеся единому командованию и действовавшие самостоятельно. В подтверждение этого И. Ф. Зубарев в своих воспоминаниях писал: «…мы знали, что… кроме тех, кого мы видели и с кем ходили на вылазки, была еще группа людей. Это была большая организованная группа. Можно сказать, основное ядро подземелья, в ней больше было командного состава. Они отделились еще с первых дней подземной жизни, взяв с собой оружие, боеприпасы, питание и ушли вглубь. И, насколько я знаю, они к себе не принимали людей, которых… не знали, и если кто встречался с их часовыми, тех отправляли обратно». Также известно, что подобный гарнизон, численностью более 2000 человек, разделенных на четыре батальона, был сформирован и в Малых Аджимушкайских каменоломнях.

Действия гарнизона Центральных каменоломен условно можно разделить на три периода.

Первый период, с 18 по 24 мая, характеризовался ожесточенными боями на поверхности, попытками прорвать кольцо окружения (причем в некоторых вылазках участвовали тысячи бойцов), а также стремлением других групп, сражавшихся в окружении, соединиться с гарнизонами каменоломен. Так, 19 мая 1942 года туда из района завод им. Войкова – Колонка прорвалась группа военнослужащих под командованием подполковника Г. М. Бурмина, насчитывавшая, по разным данным, от 600 до 2000 человек. Еще несколько более мелких групп в каменоломни прорывались в последующие дни, вплоть до 22 мая.

19 и 20 мая немцами были предприняты попытки взять каменоломни штурмом. В отдельных районах немецким солдатам даже удалось прорываться под землю, где произошли ожесточенные бои. Но после того, как эти прорывы были ликвидированы, противник начал обстреливать входы в пещеры при помощи артиллерии и танков, но такие обстрелы оказались малоэффективными. Эти неудачи побудили немецкое командование перейти к осаде каменоломен, блокировав все выходы в надежде вынудить жаждой аджимушкайцев выйти из-под земли.

Уже тогда в каменоломнях начала остро ощущаться нехватка воды, так как все подходы к единственным источникам – двум колодцам на поверхности – хорошо простреливались противником с близлежащих холмов. Несмотря на это, по ночам за водой приходилось посылать бойцов, многие из которых не возвращались обратно. С этой же целью предпринимались и групповые ночные вылазки, которые превращались в ожесточенные бои. Так, участник обороны каменоломен Г. Н. Акопян вспоминал вылазку, в которой приходилось участвовать ему. В результате этой вылазки удалось добыть четыре ведра воды ценой потери около 100 человек. «Крови проливали больше, чем воды брали, – сокрушался он. – Но это было необходимо, потому что раненые… умирали без воды».

В каменоломнях воду стали собирать буквально по каплям. Было найдено несколько мест, где вода капала с потолка. Все эти места находились под строгой охраной, а собранная вода тщательно учитывалась и раздавалась по несколько глотков раненым в госпиталях.

Но так как воды для больных и раненых все равно не хватало, из ходячих раненых в гарнизоне Центральных каменоломен были созданы специальные команда «сосунов». Членам этих команд позволялось высасывать воду из стен, находя влажные места. Другие же были лишены и такой «привилегии».

Вся добываемая вода подлежала строжайшему учету и распределению службой водоснабжения, возглавил которую старший политрук Н. П. Горошко. Так же плохо обстояло дело с водой и в Малых каменоломнях, где ее также собирали с водоканалов, а раненым в первые дни выдавали всего по одной столовой ложке воды в сутки.

С целью решить эту проблему защитники Центральных каменоломен в конце мая начали сооружать подкопы к наружным колодцам, которые немцы не только держали под постоянным прицелом, но и завалили сверху досками и камнями. Один из этих подкопов был обнаружен противником и взорван. Прокладку второго удалось завершить к 3 июня. Это был подземный ход длиной около 20 м, высотой в один метр и шириной 70 см. В стволе колодца была сооружена площадка с ручным насосом и бочкой, с которой по шлангу вода перекачивалась во вторую бочку, установленную уже в пещере.

Но таким образом полностью решить проблему водоснабжения всего гарнизона было очень сложно, и в конце мая командование приняло решение об одновременном строительстве двух подземных колодцев. Но эта работа была крайне тяжелой, так как камень приходилось долбить вручную, используя кирки, ломы, лопаты. Тем не менее бойцы взялись за дело, постоянно сменяя друг друга. Но на следующий день после того, как в одном из колодцев удалось дойти до водоносного слоя, он был завален мощным взрывом с поверхности.

И все же один колодец удалось вырыть к середине июля. Он располагался в глубине каменоломен, и подходы к нему первое время охранялись. Таким образом, проблема водоснабжения в Центральных каменоломнях была успешно решена.

Защитники Малых каменоломен тоже пытались вырыть подземный колодец, но прокопать его удалось только на 5 м, после чего работы были приостановлены, по той причине, что к тому моменту людей под землей оставалось немного, и воды с водокапов хоть и с большим трудом, но хватало для удовлетворения их первых жизненных потребностей.

Защитники каменоломен, борясь с жаждой, также активно боролись и с противником. С конца мая 1942 года по ночам проводились вылазки небольших групп, которые внезапно нападали на сторожевые посты противника, велась разведка, делались попытки установить связь с Большой землей и керченским подпольем.

Этот этап завершился проведением противником газовых атак, которые стали для аджимушкайцев полной неожиданностью. 24 мая, во время первой газовой атаки, в каменоломнях возникла паника, и к жертвам от удушья прибавились задавленные в темных подземных галереях. Вспоминая этот день, участник обороны

В. С. Козьмин впоследствии писал: «Газ, пущенный немцами, застал меня в охранении входа… Я сидел на камне лицом к выходу, услышал сзади шум (гул), оглянувшись, увидел темную стену, двигавшуюся ко мне. Людей не было видно. Я не сразу сообразил, в чем дело, но, когда первые клубы дыма накрыли меня, понял… Я упал за камень, закрыв нос пилоткой. В это время гул перерос в топот ног и тяжелое дыхание… К вечеру газ рассеялся».

Описание этого страшного дня сохранилось и в дневнике Сарикова-Трофименко, найденном в каменоломнях в 1944 году. В нем он писал: «…грудь мою что-то так сжало, что дышать совсем нечем. Слышу крик, шум, быстро схватываюсь, но было уже поздно… Чувствую, что я задыхаюсь, теряю сознание, падаю на землю, кто-то поднял и потащил к выходу. Пришел в себя. Мне дали противогаз. Теперь быстро к делу, спасать раненых, что были в госпитале… Вопли, раздирающие стоны, кто может – идет, кто может – ползет, кто упал с кровати и только стонет: «Помогите, милые друзья! Умираю, спасите!..»

Я не буду описывать, что делалось в госпитале на Центральной, такая же картина, как и у нас, но ужасы были по всем ходам, много трупов валялось, по которым еще полуживые метались то в одну, то в другую сторону… Чу! Слышится пение «Интернационала». Я поспешил туда. Перед моими глазами стояли четыре лейтенанта. Обнявшись, они в последний раз пропели пролетарский гимн. «За товарища Сталина!» Выстрел. «За Родину! За нашу любимую партию Ленина – Сталина!» Выстрел. Четыре трупа неподвижно лежали. Какой-то полусумасшедший схватился за рукоятку «максима» и начал стрелять куда попало».

Последствия этой газовой атаки были страшными. По свидетельству очевидца, на территории только одного батальона было обнаружено и похоронено 824 трупа. Кроме того, известно, что после ее проведения большое количество военнослужащих, не имевших противогазов, вышли на поверхность и сдались в плен. Правда, спастись им таким образом не удалось, большая их часть была расстреляна немцами и румынами тут же, у выхода из каменоломен.

На 3 июня 1942 года гарнизон Центральных каменоломен сократился до 3 тыс. человек. Затем еще неделя понадобилась аджимушкайцам, чтобы похоронить погибших, восстановить боеспособность после газовых атак и найти средство, защищающее от газов. С этой целью повсеместно в каменоломнях начали строить «газоубежища», отгораживая толстыми каменными стенками тупиковые отсеки выработок. Эти укрытия оказались достаточно надежным средством защиты от газов для оставшихся под землей бойцов и в дальнейшем свели на нет эффективность использования химического оружия, применявшегося еще неоднократно.

Второй период обороны каменоломен начался с 25 мая и продолжался до начала августа 1942 года. В это время вылазки, проводимые подземным гарнизоном Центральных каменоломен, нередко носили характер крупных войсковых операций, в которых участвовало по несколько тысяч человек. Все они тщательно планировались и готовились, с предварительным наблюдением через тайные наблюдательные пункты, оборудованные в нескольких местах, и проведением разведки для уточнения сил противника на разных направлениях. При этом, как вспоминал участник обороны Г. И. Тютин, на поверхность обычно выходили два батальона, а третий всегда оставался в каменоломнях в резерве, в готовности в нужный момент прийти на помощь товарищам.

Также деление было обусловлено еще и тем, что катастрофически не хватало оружия и боеприпасов. Для участников вылазки выделяли все самое лучшее, а остававшимся приходилось довольствоваться малым. Проблему пытались решить созданием специальных «трофейных команд» и организацией ремонта стрелкового оружия под землей. Эти вылазки настолько беспокоили немецкое командование, что вскоре в район Аджимушкая были переброшены дополнительные силы, насчитывавшие до трех полков пехоты.

В июле тяжелейшим ударом для защитников каменоломен стало известие о падении Севастополя.

Памятник героям Аджимушкая

Все, кто сражался в Аджимушкае, верили, что, пока держится эта главная база Черноморского флота, советское командование Крым не оставит и о них тоже не забудут. С падением Севастополя надежд на спасение практически не осталось.

Давала о себе знать и агитация, которая постоянно велась немцами. В эти дни в каменоломнях появились листовки следующего содержания: «Красноармейцы и командиры! Полтора месяца вы уже напрасно ожидаете помощи. Десант красноармейских сил на Крым второй раз не будет повторяться. Вы надеялись на Севастополь, но он уже с сегодняшнего дня находится в германских руках. Ваши товарищи подняли там белый флаг и сдались. Многие из ваших солдат пытались выйти из каменоломен, но ни один не мог пробраться на ту сторону. Ваше положение безнадежно, ваше сопротивление бесполезно. Если Вы выйдете из каменоломен без оружия, мы вам гарантируем жизнь и хорошее обращение. Никому не нужно бояться смерти, ни красноармейцам, ни командирам, ни коммунистам. Бросьте ваше бесполезное сопротивление и сдайтесь в плен!».

Но потока желающих сдаваться в плен не было. Командование подземного гарнизона смогло удержать ситуацию под контролем. Но беды следовали одна за другой. В ходе крупной вылазки в ночь на 9 июля трагически погиб командир гарнизона полковник П. М. Ягунов. Общее командование принял подполковник Г. М. Бурмин. Ему помогали комиссар гарнизона старший батальонный комиссар И. П. Парахин, начальник политотдела старший политрук Ф. И. Храмов, военкомы батальонов старший политрук И. М. Тяжельников и политрук В. А. Семенюта.