Текст книги "Убойная сила (Кровник - 2)"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Не знаю, что себе вообразил водила, но, присмотревшись ко мне по дороге, он подозрительно нахмурился и спросил:

– Кого-то мочить собираешься?

– Ну ты даешь, братишка! – удивился я. – Сразу и мочить! Ежели б мочить, я б тебе отвалил "лимон" – минимум. Ха! Мочить... Не боись – просто надо посмотреть по сторонам – и всехделов. Никакого криминала.

– Ага, знаем мы вас, – угрюмо пробурчал водила. – А если завтра спросят куда ездил, зачем стоял? Что ответить?

– Кто спросит – менты? – уточнил я.

– Да какие менты! – водила досадливо скривился, будто я неудачно пошутил. – Ваши же и спросят! Мало ли? Так че говорить?

– А, вон ты про что! – Я небрежно махнул рукой. – Ну так и скажешь: приперся какой-то фуй с бугра, опишешь меня – сели, поехали, стояли... Залез в корзину, наблюдал. Да все путем, не буксуй, паря! Никто тебя не спросит...

Через некоторое время я, будучи выряжен в спецуру и монтажный шлем, уже торчал в корзине, поданной к столбу электропередач на другой стороне улицы, напротив усадьбы No 70.

Да, коммерческий директор, проматывающий чуть ли не ежедневно по десять "лимонов", мог бы отгрохать себе хатенку и покруче. Одноэтажный домик комнаты на четыре, сложенный из финского кирпича и крытый листовым железом, весьма сиротливо смотрелся в огромном дворе, на фоне трех чахлых тополей, штабелей кирпича и груды строительного мусора. А может, маскируется, сволочь? Не желает, чтобы о его доходах ходила молва? Так ведь одинокий как перст – судя по информации "члена" – и пожилой уже, куда, на хер, маскироваться?! Живи себе широко, средства позволяют, все равно скоро умрешь! Чем по 10 "лимонов" в казино просаживать, лучше бы порядок навел во дворе...

До оговоренного с водилой срока я в корзине не досидел: мне вполне хватило и пяти минут, чтобы в деталях изучить особенности расположения усадьбы и заочно познакомиться с владельцем – седовласым толстым мужичком с бакенбардами, облаченным в козью душегрейку, который слонялся по двору и играл с двумя здоровенными и, по всей видимости, чрезвычайно тупыми датскими догами пегого окраса. Ну что ж – очень приятно. Мы тоже рады, что вы такой толстый и жадный. Тем больше шансов на удачное завершение операции...

Добравшись до центра, я рассчитался с водилой аварийного "ЗИЛа" и, прошвырнувшись по рынку, приобрел себе для дела: большую дорожную сумку с плечевым ремнем; баул поменьше, но тоже с ремнем; литровую банку липового меда; два метра резинки для трусов; резиновые сапоги с рифлеными подошвами на четыре номера больше моего размера; три метра холста и батон докторской колбасы.

Затем я отправился домой, пообедал чем Бог послал, починил слегка расшатанную приставную лестницу, без дела валявшуюся в сарае, и целый час ловил на пустыре двух бездомных кошек, которые – скоты зажравшиеся! отчего-то никак не хотели польститься на мою колбасу, ради них купленную. Этот пункт неожиданно оказался самым сложным и трудоемким в деле подготовки к предстоящей операции: я чуть было не сломал себе ногу и обзавелся десятком глубоких царапин на руках, гоняясь по пустырю за этими своенравными исчадиями преисподней.

К моменту, когда кошки наконец-то были пойманы и помещены в большую сумку, на город опустились сумерки – мое любимое время, наиболее эффективное для боевой работы. В этот раз, однако, мне была необходима темная ночь, а потому я еще около часа развлекался во дворе дома Жанны Христофо-ровны, оттачивая искусство преодоления забора с помощью приставной лестницы.

Дождавшись, когда стало достаточно темно, я прикрепил к кошачьим хвостам с помощью резинок от трусов консервные банки, прихватил всю необходимую для дела экипировку, и, взвалив на плечо лестницу, отправился в путь пешим порядком сами понимаете, с лестницей меня в такси не посадили бы.

Спустя пятьдесят минут я благополучно добрался до дома No 70 по улице Луначарского. К этому моменту сумерки окончательно превратились в полноценную ночь.

Пробравшись по переулку на параллельную улицу, я оказался с тыльной стороны усадьбы и влез по лестнице на забор. Вот скряга! В доме горело одно-единственное оконце, расположенное с краю в торцевой стене. Что там было внутри, я рассмотреть не сумел, поскольку стекло изнутри сильно запотело от тепла.

Посидев минуту на заборе, я похлопал по бетону ладонью, три раза негромко свистнул и не обнаружил никакой ответной реакции. Ну! Эти тупые доги – они что, тоже силы экономят?

Перетащив лестницу на внутреннюю сторону, я спустился во двор и исследовал территорию, прилегающую к задней стене дома. Сюрпризов не оказалось: восемь шагов от дома до забора, никаких рытвин, ям, бугров и так далее.

Окна располагались довольно высоко: чтобы заглянуть в комнату, мне пришлось подтащить лестницу к стене дома и упереть ее в подоконник. Скупердяй был сердобольным и весьма чудаковатым, склонным к ностальгии по деревенскому укладу: комната, облюбованная им для вечернего времяпровож-дения, более всего напоминала столярную мастерскую с элементами склада отделочных материалов верстаком, тисками, ведрами и так далее. У двери выкусывали друг у друга блох датские доги, которые вполне могли находиться и на улице – чай не зима еще! Сам хозяин, облаченный в неизменную козью душегрейку, валялся на новой кушетке – единственно приличный предмет интерьера среди остального бардака – и, ухмыляясь, что-то писал в толстой тетради. Во! Еще один доморощенный писака!

В достаточной степени полюбовавшись житьем одного из неприметных сильных мира сего, я спустился на землю, обогнул дом, и, поднявшись на крыльцо, стал скрести по входной двери обломком кирпича, подобранным у стены. При этом я негромко завывал наподобие кугуара, только что перенесшего линьку.

Дождавшись, когда в доме отчетливо скрипнула внутренняя дверь, я опрометью бросился на исходное положение, вскарабкался на лестницу и, прижавшись к стене, замер у окна, слегка расстегнув "молнию" большой сумки.

Спустя пять секунд из-за угла выскочили доги. Выдернув за шкирку котофея "намба уан", я мягко швырнул его по ходу движения псов и рывком застегнул "молнию" сумки. Вы когда-нибудь развлекались подобным образом? Если нет, очень жаль – многое потеряли!

Кот, отчаянно завывая и громыхая банкой, мчался во всю прыть, а за ним бежали доги, моментально утратив интерес к исполнению служебных обязанностей.

Спустя миг вся эта компашка скрылась за углом, а еще через несколько секунд на обширном дворе перед фасадом, между грудами строительного мусора и штабелями финского кирпича развернулись грандиозные вечерние игрища. Действо сие сопровождалось злобным кошачьим воем, стуком консервной банки, оглушительным визгливым лаем и недоумевающим криком скупердяя-хозяина. Ну и пусть себе позабавятся маленько на свежем воздухе. Это даже полезно. А мне между тем надо кое-чем заняться.

Я извлек из второй сумки сложенный кусок холста, заблаговременно смазанный медом, прилепил его к стеклу и легонько ударил кулаком. Стекло податливо вмялось внутрь, не издав ни единого звука, 0-е! Точно таким же образом выставив второе стекло, я выбрал по краям наиболее крупные осколки и пролез в комнату. Так-так... Ну-ка, быстренько! Моментально наследив в комнате грязными сапогами, я выбрался так же, как и залез, и при этом обронил один сапог в комнате, а второй под окном. И остался в кроссовках, поскольку я прямо в них влез в эти огромные сапожищи перед выходом на "дело". Затем я быстренько ретировался за пределы усадьбы, оставив вторую кошку вместе с лестницей на внутренней территории двора – для комплекта.

Сапоги я подбросил специально. Ежели хозяин не дурак, то догадается надеть их перед тем, как вызвать милицию и наследить по всему дому. Чтобы картина ограбления была наиболее достоверной.

Хотя, если скупердяй достаточно умен, он очень долго будет ломать голову. Зачем странный вторженец выскочил из обувки? И вообще: какого, спрашивается, рожна, он полез в дом и ничего не взял?! Ну, это уж его скупердяйское дело. Пусть поупражняется в разгадке кроссворда. Говорят, это здорово тренирует мозг...

Я довольно долго торчал в переулке, ожидая дальнейшего развития событий, и слегка продрог – вспотел при скачках через забор и окно. Спустя час к воротам усадьбы подкатила машина. Определить тип модели из переулка было невозможно, но тачка была явно не оперативная – судя по отсутствию мигалки и едва слышному урчанию мотора. Так бесшумно работают иномарки, а иномарка у оперативников в провинции – это фантастика!

Из машины выбрались несколько человек и вошли в усадьбу... Вот, собственно, и все. Скупердяй довольно долго развлекался чем-то в своем доме после обнаружения следов моей деятельности, затем вызвал то ли секьюрити, то ли еще каких компетентных лиц... Пусть меня шарахнут по башке обломком ржавой водопроводной трубы, если мой план не удался на все сто!

Дальнейшее пребывание вблизи объекта инсценировки становилось опасным. Резво выбравшись из частного сектора Заводского района, я поймал такси и спустя двадцать минут уже ворочался на кровати у себя в комнате, анализируя детали "ограбления"...

Вообще-то докладывать бригадиру утром следующего дня о том, что уже располагаю необходимой суммой, я не собирался. Однако в 9.00 Белый разбудил меня настойчивым телефонным звонком и вкрадчиво поинтересовался, не достал ли я деньги. Я плохо соображал после беспокойной ночи и внезапного пробуждения, а потому пришел к выводу, что убедительно соврать мне не удастся. Придав своему голосу твердость, я сообщил: ну да, бабки достал, только вот после трудовой ночи собирался как следует отдохнуть. В ответ Белый двусмысленно хихикнул и заявил – шутник фуев! – что отдыхать я буду на том свете и что машину за мной он уже выслал.

Чертыхнувшись в сердцах, я наскоро оделся, достал из жилетки баксы и, немного поразмышляв, предпринял кое-какие меры предосторожности – на всякий случай.

Спустя 50 минут я уже сидел на табурете в скромно обставленной гостиной бригадировой хаты и наблюдал, как Белый проверяет детектором каждую из врученных ему мною купюр.

Закончив сие приятное занятие, бригадир благодушно ухмыльнулся и, покачав неопределенно головой, вроде бы уважительно протянул:

– Да-а-а-а... Мастак ты, паря. Мастак. Очень жаль, что уходишь из нашей псарни, очень... Ну и откуда, говоришь, дровишки?

К этому вопросу я был готов заранее и ответил с выверенной интонацией и расстановкой акцентов:

– А я ничего не говорю! Вы сказали достать тридцать штук? Сказали. Я достал. Все живы – обошлось. Работал не на вашей "земле", так что никто из ваших подопечных не пострадал. Вы сами сказали – где хочешь, там и возьми. К чему теперь эти вопросы?!

– О как! – удивился бригадир. – Деловая колбаса – ты посмотри на него! К чему вопросы... Нет, ты уж скажи, где взял и как. А то как бы после твоего исчезновения ко мне кто-нибудь с "предъявой" не полез!

– Ну что ж – извольте, – вроде бы нехотя согласился я после непродолжительной паузы. – Ограбил одного симпатичного коммерческого директора. АОЗТ "Зеленая радуга".

– Какая радуга?

– Зеленая. Не слыхали, что ли?

– Хм... Гмм... – бригадир неопределенно пожал плечами, несколько секунд пожевал в раздумье верхнюю губу и велел: – Ну, хрен с ним. Продолжай.

– А чего продолжать? – теперь я пожал плечами. – Все предельно просто и ясно. Выследил его, он один живет. Залез в дом, обнаружил сейф, вскрыл "фомкой", забрал бабки. Все.

– А что – там ровно тридцатник лежал?! – подозрительно прищурился бригадир.

– Да нет! – я досадливо нахмурился. – Там много чего лежало. Но мне-то нужен был тридцатник – я отсчитал и забрал.

– Пффф! – бригадир аж поперхнулся. – Коммунист фуев! Ну ты даешь! – Белый вдруг заговорщицки подмигнул мне – типа: давай, колись, корешок! – и вкрадчиво спросил: – Так-таки ничего и не взял больше?

– Не-а, не взял, – уперся я. – Ни к чему мне чужое. За такие бабки, что там лежали, и на том свете сыщут!

– Ну, лады, – Белый хлопнул ладонью по столу и встал с табурета. Посиди-ка, я пойду звякну кой-куда, – и вышел в прихожую, плотно затворив за собой дверь.

Уфффф!!! Я облегченно вздохнул и вытер вспотевший лоб. Вроде бы получилось. Конечно, довольно неубедительно вышло с суммой: кто же поверит, что в наше время найдется этакий бескорыстный пижон, который взял то, что нужно, и не тронул остальное? На этот случай, правда, у меня была "отмазка": у себя в комнате, под столешницей, я прилепил на жвачку еще 10 штук баксов. Начни Белый давить, я бы "раскололся", что в сейфе было не тридцать, а сорок штук. Пусть порадуется. Но Белый давить не стал. Сейчас все зависит от информации, которую бригадир получит в своем кабинете посредством опроса осведомителей или кого там еще. Если хоть каким-нибудь боком просочатся данные о ночном инциденте во владениях хитрого скупердяя, то через пять минут я буду медленно идти по желтым жухлым листьям в направлении автострады и с ностальгической грустью оглядываться на ворота "гостеприимной" бригадировой усадьбы...

Минут через пятнадцать бригадир вошел в зал и занял свое место. Определить по его лицу, кому он там названивал и что узнал, бьыо довольно проблематично. Не человек – сплошная загадка! Ну да и черт с ним: не сверкает взором, не бегает возбужденно по комнате – и то ладно.

Побарабанив с полминуты пальцами по столу, Белый остро глянул на меня и подозрительно спросил:

– Кто тебе подкинул "наколку"?!

О! Интересный вопрос. Интересный...

– А никто не подкинул. – Я сокрушенно развел руками: кругом, мол, одни злыдни, никто не сподобился. – Потолкался по забегаловкам, кабакам, людей послушал. Проанализировал ситуацию – ну и вот, пришел к оптимальному варианту. Попробовал – получилось...

– Да, складно, – задумчиво пробормотал бригадир, – складно... – И вдруг спохватился: – Кстати! Вот старый осел! – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – А где этот твой коммерческий директор проживает?

– Луначарского, 70, – сообщил я, будучи уверен, что Белому только что подкинули "дезу" на этот счет. И уточнил для пущей важности: – И заметьте: такими бабками ворочает, а маскируется под скромнягу, сволота! Домик средненький такой, мусор кругом, в козьей душегрейке ходит...

– Как, как? Луначарского, 70?! – медленно переспросил бригадир. Что-то в его тоне мне здорово не понравилось. Чего это он?

– Точно, – подтвердил я, – Луначарского 70. А что, собственно, вам... – и осекся. Показалось мне, что бригадира сей момент хватит "кондратий". Но только в первый момент показалось: нахватав полную грудь воздуха. Белый внезапно зашелся в припадке дикого веселья. Он охал, икал, хохотал навзрыд и бил ладонями по столу, сползая с табурета на пол.

Я был удивлен и обескуражен. Ну ничего, совершенно ничего не приходило на ум хоть сколько-нибудь толковое, чем можно бы объяснить внезапно обуявший хозяина приступ веселья! "Может, началось? – подумал я растерянно. – Чердаком двинулся?!"

Отсмеявшись, бригадир подошел к окну и, стукнув по стеклу, помахал призывно кому-то во дворе.

Спустя пятнадцать секунд в зал вошли два пенсионера, безвылазно торчавшие у ворот, и встали по обеим сторонам у двери. В руках у них солидно поблескивали лаком деревянных частей новенькие "мосберги". Когда бригадир успел вооружить дедов, ума не приложу: насколько я помню, они всегда прекрасно обходились без стволов.

У меня тоскливо заныло в низу живота, а в голове самопроизвольно застрял запоздалый вопрос: ну и где же я так лоха-нулся?!

Укоризненно покачивая головой. Белый выступил с речью:

– Этой ночью в нашем городе не бьыа ограблена ни одна солидная хата, малыш. Редкий случай! Были два "скока" у вокзала – но там заявленная сумма в обоих случаях не более четырех "лимонов" деревянными... Луначарского, 70... Луначарского, 70 – это дом, который я строю для Вовкиной матери – отделочные работы остались... А вот тот, что в заячьем душегрее, с бакенбардами – это сторож! Ха! Так это ты там развлекался?! Стекла выставил, котов с банками подбросил... Слушай, а на хера ты сапоги оставил?!

Я сидел ни жив ни мертв, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Вот это подстава!!! Дар речи у меня пропал намертво – в таком дерьме мне еще ни разу в жизни бывать не доводилось.

– Ну да хер с ними, с сапогами, – бригадир подался вперед через стол и выставил на меня указующий перст. – Ты лучше скажи, сынок – откуда дровишки?! Лучше сам скажи...

ГЛАВА 9

Когда "духи" пытают наших пленных, они жгут их раскаленным железом, потихоньку режут разными способами и посыпают раны всякой дрянью – например, солью или перцем.

Иногда, если нет нужды заполучить какую-либо информацию, а просто охота позабавиться, они обдирают у пленных плоскогубцами крайнюю плоть с члена: маленькими кусочками – дерг! дерг! дерг! Это у них в шутку называется "обрезанием". Я ничего не выдумываю. Спросите у специалистов по обмену: при обмене по формуле "труп на труп" иногда попадаются тела наших бойцов с неровно удаленной, будто обкусанной крайней плотью.

Таким же способом чеченские умельцы кромсают уши, язык и ноздри нашим пацанам. От избытка чувств они вытворяют такие вещи или просто скуки ради, я не знаю – никогда не задавался целью выяснить, какими мотивами данные особи при этом руководствуются.

Это, конечно, ужасно. Нормальный человек, выдержав такое и оставшись в живых, весь остаток жизни будет носить в себе память о страшных муках, как глубокую незаживающую рану.

Но плоть – это общеизвестный факт – обладает гораздо более выраженной тенденцией к регенерации, нежели психика. Кровь сворачивается, образуется корка, затем рубец, постепенно и он рассасывается – при умелом и своевременном лечении. А вот психика человечья зачастую трансформируется совершенно необратимо и лечению не поддается. К глубокому сожалению, никто еще не сумел вывести универсальную формулу, позволяющую с точностью до микрона определить запас прочности человеческой психики. Зато очень давно придумали пытки психологического характера.

Целью подобной пытки, как правило, ставится получение какой-нибудь информации либо принуждение пытаемого к совершению определенных действий – тут все ясно, никаких экспериментов. Суть эксперимента заключается в том, что палач чисто эмпирически устанавливает, насколько высок предел запаса прочности психики жертвы.

Это своеобразный побочный эффект подобного рода развлечений. От того, насколько ярко он проявляется, зависит – выдержит жертва испытание и даст палачу то, что ему нужно, или... или же у нее, жертвы, в какой-то момент "эксперимента" безвозвратно "уедет крыша"...

Наручники я надел сам. Потому что Белый бросил их мне, дедам велел хорошенько прицелиться и задушевно сообщил, что если на счете "пять" я не окольцуюсь до последнего щелчка в положении "руки за спину", мне для начала прострелят обе ноги.

Я пожалел свои ноги и легкомысленно окольцевался, поскольку еще не знал, что в подвале бригадирова дома есть бочка.

– Пытать тебя я не стану, – успокоил меня Белый, когда мы спустились в подвал после продолжительной и бесплодной беседы. – Я тебя слишком уважаю, чтобы заставлять корчиться от боли и терять человеческий облик. Ты и так все расскажешь – вот, у меня здесь кое-какое приспособление имеется, – бригадир ласково похлопал ладонью по краю бочки и загадочно усмехнулся, – для особо одаренных деятелей! Рекорд – 24 минуты. То есть, когда это было в последний раз, я получил то, что хотел, уже через 24 минуты после начала экзекуции. Бригадир еще раз похлопал по бочке и подтолкнул меня к ней, задушевно посоветовав: – Давай, полезай! А то тебе прострелят плечи...

Я пожалел свои плечи, поскольку все еще не уловил смысл происходящего, относя то, что со мной проделывал бригадир, не более чем к маразматическому припадку.

Старики тут же шустро принялись за работу, а бригадир по ходу дела комментировал процедуру. Вот она, эта процедура.

Сначала на бочку водружают бетонную плиту весом что-то около центнера, так, чтобы с краю оставался крохотный просвет. Затем в этот просвет под давлением подают воду из шланга до тех пор, пока бочка не наполнится до краев. В плите дрелью просверлено отверстие, в которое вставлена пластмассовая трубка от капельницы – один конец трубки свисает в бочку на 25 – 30 см, другой торчит наружу.

Вот, собственно, и все. Просто и со вкусом.

– Минут через пятнадцать я спущусь, пообщаемся, – доносится снаружи через просвет глухой голос бригадира. – Не скучай!

Затем раздаются гулкие удаляющиеся шаги, каждый из которых бьет по перепонкам. В подвале воцаряется страшная тишина, прерываемая лишь моим собственным дыханием, громким, как сипенье кузнечных мехов.

Да, такого со мной еще никогда не вытворяли. Я об этом даже и не слышал а у самого додуматься до подобной штуковины фантазии не хватило. Это лучше, чем раскаленный нож и побои – можете мне поверить.

Хорошо, что я всю свою сознательную жизнь занимался прикладными аспектами единоборства и в совершенстве владею техникой дыхания. Это просто спасение.

Дышать невероятно трудно: приходится постоянно напрягать мышцы лица, чтобы случайно не глотнуть носом. Если это случится, возникнет спазм – минута конвульсий, и привет. Белый останется в дураках! Нет, я его слишком уважаю, чтобы так разочаровывать, а потому и не буду заглатывать носом воду. Пока не буду.

О том, чтобы попытаться дотянуться губами до просвета между краем бочки и плитой, нечего и думать: скованные за спиной руки практически не позволяют шевельнуться. Эх, мне бы руки! Нос бы зажал, подвигался слегка – да вообще, плиту бы на хер скинул, вылез бы и надрал тут всем задницу! А без рук – это... это просто нельзя передать словами. Чтобы проникнуться всей полнотой моих ощущений, нужно испытать нечто подобное на себе.

Вдох-выдох... Проклятая трубка слишком узка, чтобы полноценно провентилировать легкие. Рано или поздно кровь насытится углеродом и я засну, если раньше не схватит судорога.

Вдох-выдох... Приноравливаюсь выдыхать через нос – так удобнее, во время выдоха мышцы лица расслабляются, получают некоторую передышку. Подогреть водичку эти пердуны не удосужились. Опять помогает практика прикладных аспектов:

концентрирую в напряженных мышцах тепло, не давая им застыть. Иначе судорога. Судорога – это то же самое, что глотнуть водички носиком – смотрите выше.

Вдох-выдох... Интересно – кто? Кто меня так подло подставил? И зачем? Даже отдаленно предположить не могу. Если останусь в живых после этой водной процедуры, я, пожалуй, на некоторое время погожу организовывать вояж в Чечню. Сначала я найду этого урода. Нет, убивать не стану, Боже упаси! Это было бы слишком роскошно для такого умника. Я посажу его в бочку – даже без наручников, хрен с ним! – и буду непрерывно общаться, интересуясь впечатлениями.

Вдох-выдох... Интересно – почему бригадир не удовлетворился версией о привезенных с войны сорока штуках? Информацией обо всей сумме он не обладает наверняка. Так, прикидки. Забери сорок штук и отпусти на все четыре стороны! Чего, казалось бы, еще надо?! Может быть, его насторожила легкость, с которой я отдал эти сорок штук? Может быть, может быть... Человек, как правило, последнее не отдает. Он легко расстается с малым, если располагает гораздо большим...

Вдох-выдох... Очень, очень трудно дышать, если бы не умение входить в медитативное состояние и дышать по системе, давно бы уже запаниковал. Паника это то же самое, что судорога. Интересно – как это тот чудак выдержал 24 минуты? Наверно, тоже боец. Иначе бы завернул ласты уже на 47-м выдохе.

Вдох-выдох... Когда придет бригадир, надо упереться и стоять на своем. Без бабок Абдуллы мне нечего делать на этом свете. Не полезу же я в горы с голыми руками?!

Вдох-выдох... Время в замкнутом пространстве становится весьма относительным понятием – если не ведешь счет. Поэтому я не сумел определить, прошло пятнадцать минут или же целая вечность, когда снаружи послышались шаги и раздался глухой голос бригадира:

– Говори через шланг.

Тотчас же через просвет просунулся со скрипом резиновый шланг и уперся мне в щеку.

Поглубже вдохнув, я со смятением в душе выпустил трубку, поймал ртом кончик шланга и, выдув наружу скопившуюся в нем воду, сделал несколько вдохов полной грудью.

Ах, какой распрекрасный, великолепный, несравненный шланг!!! Раз в десять толще проклятой трубки – дыши, не хочу! Ххррр-бульк!

– Я сказал – говори, а не дыши! – поправил меня бригадир, зажав на миг наружный конец шланга. – Говори!

– Нету у меня больше ничего!!! – отчаянно загундосил я. – 20 вам отдал, 20 – что под столом прилепил. И все! Все! Все! Клянусь Богом – нету! Да я пустите – Петьку Дрозда в жопу поцелую! Не то что на колени... Бульк! Бригадир резко выдернул шланг – я хватанул большущую порцию водички, на ощупь отыскивая ртом трубку и заглатывая ее кончик.

– А теперь уже не надо! – прогудел снаружи бригадир. – Теперь уже не в Петьке дело. Теперь главное – где ты взял бабки... Приду через пятнадцать минут – не скучай. На рекорд идешь, Диоген ты наш недоделанный...

Гулкие шаги удалились прочь. Опять тишина, нарушаемая лишь собственным оглушительным дыханием. Скверно, очень скверно... Долго мне таким образом не протянуть. Может, сдаться, а там посмотрим? Так, так... На половине дома Жанны Христофоровны ловкие ребятишки уже наверняка обыскали каждый квадратный сантиметр. Пока баксы не будут обнаружены, Белый меня отсюда не выпустит – сам сказал. А если я ему скажу, и тоже не выпустит? Так, так... Легкая волна паники медленно поползла от затекших плеч к макушке, ударила в виски пульсирующим стуком... А ведь и впрямь не отпустит! Белый же не дурак. Заполучив такую сумму, он сразу поймет, что обзавелся смертельным врагом. Врагом опасным, хитрым и умелым. Зачем каждый раз вздрагивать во сне, зная, что где-то рядом бродит владелец полумиллиона баксов, которые ты у него отнял? Не проще ли решить проблему, выдернув трубку из отверстия?

Господи – что же мне такое придумать?! Чтобы и баксы сохранить и живым остаться? Вроде б хрен с ними, с баксами, когда речь идет о сохранении жизни. Но теперь так получается, что спастись можно, лишь выдержав до конца – деньги отдавать ни в коем случае нельзя! Вот это я влип...

Спустя некоторое время снаружи опять послышались шаги и через просвет протиснулся шланг.

– Ну, малыш – давай поболтаем, – раздался ласковый голос Белого.

Минут пять мы общались – чтобы подольше дышать через этот распрекрасный шланг, я нес всякую чушь. Обещал, в частности, ежели выпустят, добровольно расцеловать каждый квадратный сантиметр задницы Петьки Дрозда. И клялся страшной клятвой, что люблю бригадира, как трех вместе взятых родных отцов. Да нет, куда там трех – четырех, пятерых! Люблю и ни в коем случае не стану обманывать – лучше умереть.

Бригадир же, проявляя незаурядную прозорливость, выразил непоколебимую уверенность в том, что я привез с войны отнюдь не сорок штук баксов. А сколько? Да много, много... Но не сорок. И мне, дескать, нечего здесь выделываться – надо отдавать, и все тут. А за это они меня не погонят из бригады. Оставят все, как было – даже у Петьки Дрозда извинения просить не надо – пешком постоит!

Вот это он зря сказал. Я сразу понял, что теперь уж наверняка обречен и придется мне жить и умереть в бочке. Потому что вне бочки я могу оказаться только в том случае, если скажу, где эти проклятые баксы. Заполучив баксы, меня, естественно, моментально ухайдокают. Очень, очень грустно.

Посреди нашей беседы послышались еще чьи-то шаги. Прервав разговор на полуслове, бригадир спросил кого-то:

– Ну как?

– Нету тут ни хера! – раздалось в ответ досадливое меццо-сопрано. Ага, это приперся мой названый брат Вовка. Руководитель обысковой группы. Очень приятно. Интересно – как он отреагировал на мое заточение в бочку? Я бы, например, при любом раскладе не допустил, чтобы так измывались над лучшим другом!

– Каждый сантиметр ошмонали – пусто! Полы подняли, дранку отодрали в сарае – ноль...

Правильно, Вовчик, – ничего вам найти не удастся. Есть старая расхожая аксиома: хочешь что-то спрятать получше, помести на самое видное место. Все товарищи, которые хоть раз в жизни чего-нибудь серьезно ищут, прекрасно знают это правило. И тем не менее раз за разом оно срабатывает вновь и вновь – на то оно и правило...

Однажды зимой – я тогда был курсантом военного училища – мы в составе подвижных милицейских групп (ПМГ) стажировались в несении патрульно-постовой службы.

Ближе к ночи дежурный сообщил по рации: звонит вахтер из общаги медучилища и говорит, что рядом, на пустыре, раздаются женские крики.

В тот момент мы как раз находились неподалеку от медучилища. Водила дал газу и буквально через пару десятков секунд наша потрепанная лайба со страшным шумом выскочила на пустырь, осветив фарами две копошащиеся фигуры. Долговязый мужик таскал закутанную в шаль даму по снегу – дама пронзительно визжала и отбивалась. Мы, естественно, выскочили, слегка помяли этого дядечку и спеленали его по всем правилам ментовской науки. А дама вдруг заявила, что дядечка, угрожая ножом, пытался ее изнасиловать.

Наличие ножа мужик категорически отверг – не было, и все. Мы тщательно обыскали задержанного, осмотрели все вокруг – нет ножа. Может, не было никакого ножа? Может, показалось? – спросили даму. Да как же не было! Вот глядите! Дама предъявила порезы на пальто. Действительно, полы были в нескольких местах располосованы чем-то чрезвычайно острым.

Вызвали на помощь ПМГ No 2, осветили фарами местность и в буквальном смысле перетряхнули каждый квадратный сантиметр снега в радиусе ста метров. Нет, и все тут! Вот вы, уважаемый читатель, как вы думаете – куда этот хмырь мог засунуть нож? Нас там было с десяток – и хоть все не явно выраженные гении, но ведь и не дураки же! – никто не сумел додуматься.

Тогда самый мудрый из нас, начальник ПМГ No 2, дал команду затащить задержанного за машину – чтобы дама не видела-и соорудить ему "вертолет". Что такое "вертолет", знаете? Если нет, не буду вас просвещать, но поверьте на слово – ну о-о-очень неприятная штука! Так вот – соорудили мы этот самый "вертолет" и буквально через минуту предмет поиска обнаружился.

Оказывается, когда мы этого дядечку ударно ломали, он исхитрился – умелец народный! – вставить нож за козырь шапки-ушанки начальника ПМГ No I! Представляете, какой у всех у нас был видок, когда осветили фонариком голову сержанта и обнаружили торчавшую из-за козыря наборную рукоять небольшой финки?! Искали-то где? В снегу. Кому могло прийти в голову, что задержанный такую штучку отмочит! Век живи – век учись...

– Слушай, братишка – хорош дурака валять! – оглушительно хлопнув по бочке, прокричал Вовка. – Ну отдай ты эти бабки! Скажи – где и вылезай оттуда! Все равно ведь найдем!