Текст книги "Полигон смерти"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мне бы… Мне бы цветочную вазу какую-нибудь… – без всякой надежды пролепетал я. – Или хотя бы баночку, что ли…

Старушка вдруг понятливо кивнула, побежала в детскую и спустя пару секунд призывно помахала кипой пожелтевших от времени газет.

Я мучительно улыбнулся и хотел было возразить, что в принципе, дико обожаю краеведение и не прочь погрузиться в перипетии советской хроники, но именно сейчас мне немного не до этого, есть заботы поважнее… Однако старушка показала, что предлагает использовать газеты отнюдь не для чтения: ловко свернув кулёк, она изобразила пальцем движение извне в недра кулька и издала вполне аутентичный звук:

– Пссс!

Затем бросила одну газету на пол и живо изобразила нечто вроде пикирующего бомбардировщика в конечной фазе бомбометания и опять же всё очень аутентично озвучила:

– Тю-ю-юууу… Бу-Бухх!!!

Отбомбившись, старушка изобразила брезгливость, двумя пальчиками взяла газету и показала, что теперь её следует выбросить. После этого старушка распахнула балконную дверь, выбросила кулёк и газеты на балкон и поощрительно мне кивнула.

Точно, а я и забыл: в детской есть балкон! И вроде бы даже мы с него ночью пиротехнику пускали, вот этот момент помню как-то смутно.

Выскочив на балкон, я прикрыл за собой дверь, разложил газеты, вооружился кульком и стремительно удовлетворил все прихоти организма. Да простят меня эстеты, но всё получилось в самом деле примерно так, как показала старушка на предварительном инструктаже для внезапных засранцев: и движение извне в кулёк, и собственно бомбометание (да ладно скромничать: это была натуральная ковровая бомбардировка).

Воровато озираясь, я убедился, что поблизости никого нет, и произвёл отгрузку балласта. Слава богу, вокруг дома обрадовался толстый сугроб, что с относительно высокой надёжностью гарантировало сокрытие результатов бомбометания.

И сразу утро перестало быть тусклым и заиграло свежими красками. Жить стало проще, жить стало веселее.

– Вот так-то лучше…

* * *

Собрав с балконных перил горсть снега, я «помыл» руки, следующей горстью в забывчивости хотел было «умыть» лицо, но разбитый нос тотчас же дал о себе знать.

Нет, так не пойдёт, мне сейчас надо умывать личико тепленькой водичкой, аккуратно и бережно.

А старушка-то, оказывается, житейски мудрая и вполне башковитая, даром что ведет себя как сумасшедшая.

– Я вам очень признате… – проникновенно затянул я, входя в детскую, и осёкся на полуслове.

В детской никого не было. Вот же шустрая бабуся: вроде уже в таком возрасте, что только неспешно гулять и сидеть у камина, а столько энергии, что на дюжину юных компьютерных оболтусов хватит. Одно слово: «Сделано в СССР».

Ну и ладно, и в общем-то, ничего особенного (хотя две минуты назад мне так не казалось). Я бы тоже с готовностью помог страдающему гостю, если бы с ним приключилась такая беда в моём доме.

Решив главную проблему, я пошёл добывать информацию.

Активность прослеживалась только в кухне, оттуда слышались негромкие голоса. Но вчера кухня была своего рода запретной зоной, поэтому я по инерции направился в гостиную.

Людей в гостиной не было, но следы ночёвки присутствовали. Повсюду валялись подушки, одеяла, пледы и окурки, форточки были закрыты и ощущался ядрёный перегар, так что сразу и не скажешь, где лучше – в ароматной прихожей или в этой берлоге празднично переночевавшей интеллигенции.

Несмотря на закрытые форточки, в гостиной было стыло. То ли отопление плохо работает, то ли просто слишком большое помещение, но в маленькой детской было не в пример теплее.

В смежную с гостиной спальню я войти не решился: немного постоял у двери, послушал добротный храп и, набравшись смелости, отправился на кухню.

Слава богу, торговая мафия благополучно разбрелась, на кухне присутствовали только местные дамы.

Запах здесь был получше, чем в прочих помещениях. На примусе закипала турка с кофе, форточка была слегка приоткрыта, Нинель с мамой, закутанные в шали, негромко сокрушались и охали по поводу каких-то неурядиц, а старушка-инструкторша через лорнет читала жёлтую газету. Очевидно, гуманитарная помощь ректально озабоченному гостю вызвала у неё припадок ностальгии по советским временам. Или даже по военным временам: на вид она вполне древняя, может, ещё и революцию помнит.

Умыться не получилось.

Первая новость: в доме нет воды.

Меня напоили кофе и довели прочие новости, вразброс, без какого-либо порядка очередности и важности.

В общем-то, это были даже и не новости, а перечисление отсутствующих удобств. Газа нет, тепло отключили, батареи уже холодные, света нет, воды нет, связь отсутствует. Про связь и свет я в курсе, это было ещё ночью, а вот всё прочее уже похоже на некую странную упорядоченность.

За окном слышался негромкий треск, перемежаемый нечастым уханьем. Это с равным успехом могла быть стрельба, а также запускаемые недогулявшими гражданами фейерверки, петарды и прочие пиротехнические излишества.

По треску и уханью комментариев не было. Дамы не знали, что это за странные звуки, но особо не переживали. Судя по всему, это далеко, так что пока беспокоиться не стоит. Будет поближе, тогда и начнём волноваться, а пока что и своих проблем хватает.

Между делом выяснился небольшой протокольный нюанс: представители торговой мафии в полном составе дисциплинированно сходили до ветру во двор. А обезвоженный клозет загадила как раз таки интеллигенция, трепетная натура которой не позволила справлять постыдные надобности в публичном месте.

Да, вот это, пожалуй, сойдёт за новость. Не ожидал я такого вероломства от культурной элиты.

Пока пил кофе и слушал сводку новостей, Нинель обтерла мне лицо влажными салфетками. Сделала она это по-свойски, этак по-супружески, нежно прижимая мой затылок к своему роскошному бюсту, и в завершение чмокнула меня в макушку.

Было неловко, помимо нас тут присутствовали ещё двое, так что…

Однако на этот мимолетный жест никто не обратил внимания. Валентина была вся в себе, нервничала и переживала, глядя в заледеневшее окно, а старушка усердно читала газету.

Я осторожно уточнил насчёт происшествия у гастронома и судьбы Михаила:

– А по ВЧЕРАШНЕМУ что-нибудь прояснилось?

Увы, получилось неосторожно. Валентина сказала, что Яша как ушёл, так и с концами, так что о судьбе Михаила ничего не известно. Тут у неё задрожали губы, и она расплакалась.

Выждав, когда хозяйка успокоится, я решил увести разговор от неприятной темы: кивнул на ведро, на четверть наполненное водой, и спросил, есть ли поблизости колонка. Если есть, я могу натаскать воды.

Нинель сказала, что колонок в городе не было сроду, а воду брали у знакомых на первом этаже. Там пока что слабенько так капает самотёком, но, судя по всему, скоро кончится.

Допив кофе, я решил, что пора выдвигаться, и уточнил, не может ли кто из торговой мафии подбросить меня до окраины. Я тут вчера слышал, что вроде бы у каждого второго из кухонной компании есть машина, так что…

Дамы подтвердили, что машины в самом деле есть и все до единой стоят во дворе, но подбросить не получится при всём желании. Какие-то негодяи ночью проткнули колеса ВСЕХ машин, стоящих во дворе, и вдобавок ещё уволокли аккумуляторы. Так что автовладельцы из кухонной компании убыли по домам в пешем порядке.

А вот это в самом деле новости. Если автовандализм поставить в один ряд с прочими неурядицами, что случились за ночь…

Это уже не просто похоже на странную упорядоченность, а вполне тянет на некую зловещую целеустремленность и явную организованность.

Непонятно только, к чему это? Никак не могу взять в толк, чего добиваются организаторы всего этого мракобесия. В том, что организаторы есть, я теперь ни капли не сомневался, единственно, мне были совершенно непонятны их цели и мотивы. Разве что взять за версию, что это отмороженная банда сумасшедших во главе с каким-нибудь Джокером, который собрался устроить в отдельно взятом промышленном городке репетицию Конца Света.

* * *

Выяснив, что с транспортом ничего не получится, я заявил, что, в таком случае отправляюсь пешком, причём чем скорее, тем лучше, чтобы засветло успеть добраться до пункта назначения.

– Если дамы будут столь любезны оказать мне помощь в прокладке маршрута, я буду очень признателен.

Дамы в общей массе не возражали, но ситуацию осложнял тот факт, что я не мог ответить ни на один из конкретных вопросов по местоположению пункта назначения. Иначе говоря, я не знал номер дома и название улицы, а также не помнил ни одного более-менее приметного ориентира, к которому можно было бы «привязать» дачу Гордеева.

Вот это картограф, да? Впрочем, в оправдание могу сказать, что при наличии телефонной связи и стандартной обстановки всё это было бы не нужно. Звонок, пара слов, машина к подъезду… Кто же предполагал, что всё так получится?

Единственно, что я знал, – это направление. Мы заезжали в город с юго-востока, это я помню совершенно точно.

«Гадание на картах» отпадало, в доме не было ничего похожего на карту, схему или план города. Дамы доверительно сообщили, что все местные карты являются секретными, поскольку до недавнего времени город был режимным объектом, так что в продаже ни планов ни карт нет и никогда не было.

Старушка с газетой при таком заявлении прервала чтение, посмотрела на меня через лорнет и важно кивнула: точно, так и есть.

Тем не менее общими усилиями мы таки «подняли» маршрут. Пользуясь советами и подсказками дам, я вычертил на листке кратчайший путь от юго-восточного въезда до «уютного местечка», нанёс наиболее заметные ориентиры, видимые издалека, а также названия улиц, по которым мне предстояло пройти.

Затем мне вручили вязанную шапку Виталика, пакет с бутербродами и пластиковую бутылку с водой. Отказываться не стал, зима, а я без шапки, а бутерброды могут пригодиться, если вдруг путешествие по каким-то причинам затянется.

Хоть я и возражал, мотивируя неопределенностью и опасностью обстановки, Нинель прихватила свечку и пошла меня провожать: сказала, что доведет до конца квартала, это недалеко, а её тут все знают с детства, так что опасаться за неё не стоит.

Когда уже собрались выходить, в спальне Валентины затряслась дверь и раздался низкий трубный вой, как будто какой-то пьяный бас решил распеться перед выступлением.

На секунду у меня мелькнула дикая мысль, что это ненароком рассекретился наш вчерашний бас-профундо, которого Валентина временно пустила на должность сердечного друга в отсутствие Михаила.

На самом деле, слава богу, обошлось без похабщины: это был сенбернар Шаляпин, который подслушивал под дверью и понял, что мы собираемся на прогулку.

Нинель без колебаний взяла Шаляпина с собой. Пусть это и родной квартал, где тебя все знают с детства, но сейчас в самом деле на улице творится что-то непонятное и опасное, так что гораздо комфортнее гулять с большой собакой.

* * *

Коридор проходили со свечкой.

Сказал как про полосу препятствий «проходили», но примерно так и было. Ночью тут кто-то похозяйничал, то ли разгулявшиеся жильцы, то ли непрошеные гости, замка-то на входе нет, в общем, часть из того, что вчера более-менее ровно стояло и лежало, сейчас было разбросано и развалено.

Да уж… Оказывается, в суровую минуту я интуитивно принял верное решение. Недолго бы я тут путешествовал без света, со сжатым очком и стиснутыми зубами.

У двери на лестницу Нинель удивилась:

– О! Дрова попёрли.

– Какие дрова? – удивился я. – Дрова в городе?

Нинель объяснила: тут в нескольких аккуратных ящиках мирно покоились дрова поэтессы Оганезовой. Её семейство частенько устраивает во дворе шашлыки и барбекю, вот и держат запас. Семейство две недели назад в полном составе уехало в Армению, в гости к родственникам, в квартире никого нет. Ночью, когда мы возвращались, дрова лежали (они вообще никому не нужны, кроме Оганезовых), а сейчас их нет.

Вывод: попёрли. Вместе с ящиками.

– Надо же… А я видел. Точнее, слышал. Ещё так по-хозяйски спросили, «кто там»…

– Да кто-то из соседей забрал, – сделала вывод Нинель. – Чужие сюда не ходят.

Вот так, люди уже запасаются дровами. Однако, быстро перестраивается мышление сонного горожанина, вроде бы окончательно развращённое коммунальным раем.

Вышли на улицу, немного постояли, прислушиваясь. Да, не показалось, где-то в центре то прекращалась, то вновь лениво вспыхивала перестрелка, и теперь уже понятно было, что это не пиротехника.

Шаляпин между тем убежал по своим делам, бросив нас на произвол судьбы.

– Ты это… Обратно пойдёшь – собаку далеко не отпускай, а то мало ли…

– А он далеко не убегает, рядом крутится. Ляпин!

– Ав! – из-за угла немедленно последовал басовитый ответ, через секунду показался сенбернар и вопросительно уставился на нас.

– Гулять, Ляпин, гулять, – разрешила Нинель.

Сенбернар вновь удрал по своим делам. Надо же, какой толковый пёс.

Только собрались идти, в окне квартиры на первом этаже, справа от входа в подъезд, раздался стук. Из-за стекла были видны двое субтильных мужчин, один махал рукой, дескать, заходи, не пожалеешь.

– И чо?! – Нинель изобразила жест недоумения. – На фига мне к вам идти?

– Ты их знаешь? – насторожился я.

– Конечно знаю. Это пианист Ковригин и певун Васькин, то ли тенор, то ли… как его… никак не запомню. Но оба ещё те обалдуи.

– А чего зовут?

– Да на бухло сшибают, другого от них не дождёшься… О, придётся зайти – Иваныч.

Видимо, отчаявшись дозваться неуступчивую даму, люди искусства привлекли некоего авторитета: в окне показалась усатая физиономия, шире двух предыдущих вместе взятых, и что-то недовольно крикнула.

– Кто такой Иваныч?

– Управдом.

– У вас и такое сохранилось? Это что, официальная должность?

– Эмм… Ну, не знаю официально, не официально, в общем, выбирали его. А вообще-то он заведующий ДК, в котором вы с Катей познакомились.

Входная дверь была не заперта, нас никто не встречал, а в прихожей мой мимолетный взор отметил наличие каких-то ящиков. В квартире было дымно, пахло костром, но не приятно-туристическим, а безалаберно-городским, когда его жгут в неприспособленных для этого помещениях.

В гостиной было четверо мужчин. Пианист и тенор в верхней одежде дежурили у окна, усатый толстяк в дерматиновом фартуке мешал мастерком цемент в тазике, а невысокий кудрявый брюнет в ажурных очочках возился возле чугунной буржуйки, пытаясь что-то сделать с гофрированной оцинкованной трубой, по-моему, позаимствованной от вытяжки газовой колонки.

– Ну разве это колено? – сокрушался кудрявый. – Я тебе говорю, не пойдёт!

– Нормальное колено, ты только руки в кучу собери, и всё получится…

В углу, у окна, стояла двустволка, рядом валялся набитый патронташ.

Народ вооружается помаленьку.

В другом углу был открытый ящик с противогазами, рядом на полу лежали несколько свернутых комплектов Л-1. [3]3
  Комплект химзащиты.


[Закрыть]

При виде Л-1 я невольно вздрогнул. Да уж… Я теперь долго буду шарахаться при виде этого вроде бы безобидного предмета индивидуальной защиты. Слишком уж страшные ассоциации он вызывает…

– Так это вы у Оганезовых дрова попёрли! – весело возмутилась Нинель, как только вошла в гостиную. – Молодцы, нечего сказать!

– Не попёрли, а реквизировали, – рассудительно поправил Иваныч. – Их всё равно нету, а у нас тут штаб будет, для людей стараемся. Здравствуй, Ниночка, с прошедшими тебя.

– Да в гробу я видала такие праздники, – буркнула Нинель. – Устроили тут, понимаешь, чёрт знает что…

– А это кто? – строго спросил Иваныч, кивнув в мою сторону.

– Это Сашка, наша московская родня, – уверенно соврала Нинель. – Студент, в гости приехал, на каникулы.

– Да уж, господин студент… Не самое удачное время вы выбрали для каникул, – заметил Иваныч. – Думаю, в столице сейчас не в пример комфортнее, чем у нас.

– Кто же знал, что так всё выйдет. – Я сокрушённо пожал плечами. – Теперь уже ничего не поделаешь. Придётся, как говорится, делить все радости и невзгоды…

– Ну, насчёт радостей не знаю, а невзгоды предоставим, делите на здоровье. – Иваныч взыскательно осмотрел меня и задал вполне резонный вопрос: – Это кто же вас так отделал?

– С Никитой подрались, из-за Катьки, – неожиданно наябедничала Нинель. – Никита, дурак, приревновал!

– Ну, это дело молодое, – с каким-то даже одобрением кивнул Иваныч. – Если парни дерутся из-за девчонки, значит, ещё не всё потеряно. Значит, жив наш народ и дух его не сломлен!

Далее последовала вдохновенная тирада, что невзгоды и неурядицы – это ерунда, у народа огромный потенциал, мы всё переборем и переживём, и неважно, что сейчас творится что-то совершенно непонятное, мы в любом случае выйдем победителями из этой неравной схватки с Судьбой, нам не впервой!

Мы живо поинтересовались, что же именно такое непонятное сейчас творится и нет ли какой конкретики по обстановке.

Увы, информацией по обстановке Иваныч не располагал, у него были только лозунги и версии. За информацией надо топать в центр, а там сейчас стреляют. Кто в кого – совершенно непонятно, но надо быть полным идиотом, чтобы идти туда, где стреляют. Так что ждём, когда всё утихнет, и на всякий случай начинаем на местах помаленьку заниматься самоорганизацией. На всякий случай. Мало ли, вдруг вся эта ерунда кончится не скоро, надо же как-то приноравливаться, чтобы дожить до благополучного разрешения проблем…

– Кстати, чего позвал: напоминаю, по плану ГО при ЧО [4]4
  Очевидно, управдом имеет в виду Гражданскую Оборону и Чрезвычайные Обстоятельства.


[Закрыть]ты у нас начальник медпункта и заодно главврач.

– Вообще-то, я тут не живу, – попробовала было «откосить» Нинель. – У меня квартира в другом месте.

– Ты мне саботаж не разводи. – Иваныч внушительно погрозил пальцем. – Ты здесь выросла, прописана здесь и всё время торчишь здесь! А в «другом месте» ты бываешь от силы раз в неделю. Так что попрошу никуда не отлучаться и быть в шаговой доступности. Возможно, если всё так пойдёт и дальше, будут раненые и обмороженные.

– Не вопрос, – с ходу сообразила Нинель. – Мне нужны помещения под лазарет, приёмную, операционную и аптечный склад. Ещё надо кровь из носу бензоагрегат, а лучше дизель, обслуга – механик, электрик, слесарь, плотник, повар; медсестры, а у нас их нет, так что просто две-три свободные бабы, я обучу наскоро; кислород, оборудование, а также целая машина медикаментов и ещё целая куча всякого всего. В общем, список я предоставлю.

– Эмм… – Иваныч замялся, похоже, для него такие требования были большой неожиданностью. – Но…

– Что?

– Да нет… Гхм… В общем, мы подумаем…

– Думайте, – милостиво разрешила Нинель. – А я пока ненадолго отлучусь, родственника на экскурсию выведу.

– А вот это очень плохая идея, – неодобрительно покачал головой Иваныч. – В такую пору лучше дома сидеть и не высовываться. Вон, послушайте, что в центре творится!

– Да мы в центр не собираемся, – успокоил я его. – У нас свой маршрут, довольно безопасный.

– Да тут и без центра хватает всяких гадов. Оружие есть?

– Откуда у студента оружие?! – Я кивнул на прислоненную в угол двустволку. – Может, одолжите на пару часиков? Вернем в целости и сохранности, обещаю патроны зря не жечь.

– Ну и шуточки у вас, молодой человек! – интеллигентно возмутился кудрявый камрад, безуспешно мучивший трубу. – У нас тут одно ружьё на весь дом. Если вдруг незваные гости пожалуют, чем отбиваться будем?

– От кого отбиваться? – заинтересовался я. – И зачем, вообще, оружие? У вас тут вроде бы все свои, насколько я знаю… или вы чего-то не договариваете?

Иваныч подтвердил, что здесь в самом деле все свои и горожанам пока что нет резона опасаться друг друга, обстановка до такого накала страстей ещё не дозрела.

Однако… Вот тут под утро по дворам пробежались «курки», будь они трижды прокляты, и раскурочили все подряд машины: прокололи колеса и утащили аккумуляторы. И самое главное, никакого практического смысла в этом вандализме нет, из вредности они это, что ли, делают, сам чёрт этих гопников не разберет…

– Почему именно «курки»? – недоверчиво прищурилась Нинель. – Кого-то видели, поймали за руку?

– Видели, но не поймали. – Иваныч кровожадно сверкнул глазами. – Если бы кого поймали, он бы уже висел на подъезде.

– Это однозначно «курки», – выступил от окна кто-то из дежурной пары. – Без вариантов.

– Да, это они, – поддержал его второй. – Больше просто некому.

– То есть это всего лишь предположение? – с умным видом уточнил я, совершенно не понимая, о ком вообще идёт речь.

– Это очень веское предположение, – подтвердил мучитель трубы. – Основанное на монументальной и незыблемой аргументации.

– Кстати, а вы почему без противогазов? – спохватился Иваныч. – Забыли нормативы при ЧО?

– Иваныч, ты тоже без противогаза, – заметила Нинель.

– Я в помещении, – возразил Иваныч и кивнул на ящик с противогазами. – Если вдруг что, всё под рукой. А вот вы вроде как гулять собрались. Забыли, в каком городе живёте?

– Мы ненадолго, – отмахнулась Нинель. – За час-другой ничего не случится.

– Очень надеюсь на это, – совершенно серьёзно кивнул Иваныч. – А всё-таки лучше бы носить с собой, он ведь не тяжёлый…

Как видите, мы только зря потратили время. Полезной информацией нас не снабдили, оружие не дали (хм… а никто и не рассчитывал, представляете, если бы Иваныч этак запросто сказал: да берите, не жалко, наиграетесь – вернете…), ничего конкретного не посоветовали. Только попугали вволю да выдали свежую версию про каких-то курков-вандалов.

В общем, спустя пятнадцать минут мы вновь оказались на исходной.

Постояли немного у крыльца, прислушиваясь. В центре было тихо, видимо, воюющие стороны взяли тайм-аут или кто-то там окончательно победил. Свистнули Шаляпина, помахали дежурным в окне и отправились по маршруту.

* * *

По дороге Нинель ввела меня в курс насчёт «курков». Вряд ли мне пригодится такого рода информация, но просто было интересно, что это за ночные вандалы и откуда они тут взялись в такое неподходящее время.

Город и все градообразующие предприятия располагаются на правом берегу. А сразу за мостом притаился посёлок Курково.

С этого посёлка, по большому счёту, Город и начинался. До революции в Курково жили рабочие, трудившиеся на заводе промышленника Сабурова, расположенном на правом берегу, а позже там был оборудован «трудовой лагерь», в котором проживали зэки, строившие химкомбинат и сопутствующие инфраструктуры.

Строительство было долгим и масштабным, трудились на нём не только зэки, но и многочисленные сезонные рабочие, так что вскоре вокруг лагеря образовалось целое поселение. Когда всё было закончено, зэков увезли куда надо, а лагерь ломать не стали, и он стал своеобразным центром поселения, в котором после завершения строительства осталось немало народу.

Подробно обо всех фазах формирования курковского сообщества Нинель доложить не может, поскольку всё происходило ещё до её рождения, а потом она была маленькой. Когда же она выросла и отрастила бюст, это самое сообщество уже вполне сформировалось и состояло сплошь из маргиналов: цыгане, гастарбайтеры, уголовники, наркоманы, алкоголики – в общем, натуральный притон, а не посёлок. Удивительно, как они там не вымерли: по наблюдениями горожан, «курки» никогда не утруждали себя постоянной работой, и вообще непонятно, за счёт чего им удавалось выживать.

До недавнего времени такое соседство горожан практически не беспокоило. Когда здесь была режимная зона, КПП стоял на той стороне у первой опоры моста и всех ненужных и некондиционных бесцеремонно заворачивали в соответствии со строгим пропускным режимом, так что криминальные элементы в город не попадали.

Когда же «закрытый» статус отменили, «курки» стали появляться в городе, за короткий период снискали себе дурную славу и заработали всеобщую ненависть горожан, которые привыкли при режиме жить в полном покое и безопасности (понимаю, что звучит дико, но Нинель утверждает, что в былые годы здесь многие даже двери на ночь не запирали!).

Вот, собственно, и всё, теперь понятна мотивация трагического противопоставления Город – «курки».

Кстати, вспомнились местные агитки: там открытым текстом предупреждали о «пятой колонне» из пригорода. Видимо, агитки составлялись с учётом местной специфики.

Информация о «курках» навела меня на одно интересное умозаключение.

Вы можете себе представить, чтобы неорганизованная уголовная вольница устроила массовый рейд с целью распороть колеса и утащить аккумуляторы у всех подряд машин в Городе? Я, например, себе такого представить не могу, хотя отсутствием воображения не страдаю. На мой взгляд, эта дикая акция не имеет никакого смысла.

Такое возможно только в том случае, если эта акция совсем не дикая, а как раз таки целенаправленная и вполне организованная. Для чего именно она организована, это уже другой вопрос (и на него я пока что ответить не могу, не мой уровень), но… резонно предположить, что устроители всего этого хаоса используют уголовников в своих целях.

В общем, надо будет взять это на заметку и сообщить Гордееву, когда доберусь до явки.

* * *

Мы медленно топали по узкой тропинке… нет, даже не по тропинке, а по неровной цепочке следов, протянувшейся по сплошному сугробу от одного дома к другому.

Мела лёгкая позёмка, мучными клубами ссыпаясь с крыш домов, снег продолжал падать, не так щедро как ночью, но с роковым постоянством.

Ещё неделя такой погоды, при отсутствии какой-либо активности коммунальных служб, и город завалит так, что в подъезды придётся заходить через окна на площадках между первым и вторым этажом.

В то утро я стал следопытом.

Я мгновенно и вполне исчерпывающе прочёл мотивацию этой цепочки, по которой мы двигались: кто-то любопытный сбегал в соседний дом узнать новости и вернулся обратно несолоно хлебавши. Готов побиться об заклад, что новости были примерно такие же, какие мы услышали от управдома: в центре стреляют, «курки» шалят, в Городе творится чёрт знает что, в общем, полная неопределённость…

Через два дома был перекрёсток, здесь уже можно было увидеть несколько вполне внятных тропинок. Наиболее отчётливая из них вела к центру.

Шоссе покрывал медленно, но верно растущий слой снега, на котором не было ни одной колеи. Создавалось такое впечатление, что весь транспорт в городе внезапно впал в кому.

Это было странно и необычно. Мы некоторое время стояли на перекрёстке и молча любовались позёмкой. Да нет, ни фига мы там не любовались, это я по привычке сказал, как надо бы, а на самом деле мы просто растерянно глазели по сторонам и пытались разобраться в своих ощущениях.

Возникало непередаваемое чувство заброшенности, безысходности и даже какой-то апокалиптичности, что ли…

Представьте…

Вы выходите утром из дома.

Везде сугробы, которые никто не убирает.

Непрерывно падает снег и в округе царит тишина и пустота.

Никого и ничего нет, ни машин, ни людей, только цепочки следов между домами и тропинки, на глазах засыпаемые снегом.

Как будто это и не город вовсе, а какая-то заброшенная деревня.

Или как будто все умерли, а вы остались одни на всем белом свете.

Жуть, короче…

* * *

Сразу за перекрёстком Шаляпин выкинул номер: сел в дворовой арке и вдруг завыл сочным басом, высоко запрокинув морду.

Нинель прикрикнула на него, но пёс не унимался.

Во двор была протоптана припорошенная свежим снегом тропинка, мы подошли поближе и посмотрели, по какому поводу наш сенбернар тренирует вокал.

В метре от тропинки лежал засыпанный снегом труп.

Я и забыл, что Нинель – врач «Скорой помощи», то есть, человек бывалый и повидавший всякое, и когда понял, на что воет Шаляпин, схватил её за руку и предупредил:

– Не стоит тебе на это смотреть. Забираем собаку, уходим…

Нинель молча выдернула руку, проваливаясь в сугробе, приблизилась к трупу и стала ворочать его, желая, по-видимому, рассмотреть лицо. Пришлось помогать ей, хотя по своей воле я никогда бы не стал этого делать.

Убедившись, что мы правильно отреагировали на его находку, Шаляпин прекратил выть, отбежал в сторону и сел в сугробе, наблюдая за нами.

Лицо мертвеца было размозжено и сплошь покрыто сгустками замерзшей крови. О каком-либо опознании не могло быть и речи. Труп был твёрдый как дерево, наверное, он тут валялся уже несколько часов.

Какое стремительное формирование нравов «под обстановку».

На выходе из двора лежит мёртвый, люди успели протоптать мимо тропинку…

И никого это не заботит?

Это что-то новое.

– Ни фига не понятно, – сокрушённо пробормотала Нинель. – Надо зайти в дом, спросить. Может, кто-то что-то знает…

– А по-моему, не стоит, – усомнился я. – Я понимаю, что ты врач, но… Ты ему уже ничем не поможешь.

– При чём здесь «врач», «поможешь – не поможешь»? Всё равно надо спросить.

– А смысл?

– Смысл? – Нинель нахмурилась, досадуя на мою непонятливость. – Саш, смысл в том, что это мой район. Это может быть кто-то из моих близких или знакомых. Пошли, мы быстро.

Далеко, однако, идти не пришлось.

Пока мы возились с трупом, из первого подъезда вышли четверо и теперь внимательно за нами наблюдали. А Шаляпин, лоботряс, даже не предупредил. Хоть бы гавкнул для острастки, что ли!

Молодой человек примерно моего возраста, пожилой крепкий мужчина и две девицы весьма бравого вида – компания была вооружена, настроена решительно и смотрела в нашу сторону с подозрением, грозящим в любое мгновение перейти в агрессию. У девиц были пожарные топоры с красными ручками, парень держал в руках образцово крашенный багор, по-видимому, с того же щита, а мужчина целился в нас из двустволки.

Ага, двустволка, это веяние времени. Или непреложная деталь обстановки. Тоже, поди, одна на весь дом.

И у каждого из этого квартета был противогаз, в штатной сумке через плечо. Вот так, сразу видно, что люди чтят нормативы ГО при ЧО и даже непосвящённому ясно, какое здесь градообразующее предприятие.

– И чего ощетинились? – свойски спросила Нинель, стаскивая вязаную шапку и являя народу личико.

– Нинка! – хором выдохнула компания.

Мужчина опустил ствол и с явным облегчением ругнулся:

– Тудыт твою… Чуть не постреляли вас! Смотрим на ЭТОГО, рожа битая… Думали, «курки» за своим пришли.

ЭТОТ стало быть я. Надо шапку по самый нос натянуть, действительно, с презентабельностью у меня сейчас проблемы.

– Это кто с тобой? – уточнил парень, бесцеремонно рассматривая меня.

– Это Сашка, наша московская родня, – заученно отбарабанила Нинель. – Рассказывайте…

Заниматься розысками очевидцев не было нужды, информацию нам выдали прямо на месте и в полном объёме.

Дело было так.

Под утро во дворе заголосила сигнализация. Нашёлся кто-то бдительный и не шибко пьяный, выглянул в окно и увидел целую банду «курков», которая потрошила стоящие во дворе машины. Нет, на разбойниках не было тужурок с флуоресцентными буквами, обозначающими принадлежность к лихому сословию, но и дураку понятно, что это были именно «курки», поскольку ни один горожанин такими мерзостями заниматься не станет.