Текст книги "Четверо в тельняшках"

Автор книги: Лев Кузьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава пятая
ШТОРМОВОЙ ВЕЧЕР

Вечером прибежал почтальон Ладушкин, плюхнулся на скамью и сказал:

– Товарищи, беда! На нас готовится нападение!

– Какое нападение? – опешили обитатели домика.

– Самое настоящее! Я слыхал, как Мика с Никой сказали: «Нынче вечером сухопутные моряки попрыгают!»

– Вот ненормальные! – засмеялся Шурка.

– В том-то и дело, что нормальные. У них даже зубы теперь не болят.

– Неужели молоком вылечили?

– Нет, но с молока началось. Когда они вернулись домой, Дама потребовала молока из погреба. «А то, говорит, я очень разгорячилась, да и детей надо успокоить». Хозяйка молоко принесла, Мика с Никой выпили по целой кринке, и от холодного у них опять заломило зубы. Ох они и заревели, ох и заревели, скажу я вам! Хозяйка со страху чуть не померла. Но потом взяла да и сбегала за доктором. Доктор вытащил у Мики с Никой больные зубы, и всю хворь у них как рукой сняло. Теперь они замышляют нападение.

– Но куда смотрит их мамаша? – возмутился папа.

– Мамаша никуда не смотрит. Мамаша, как только Мике с Никой полегчало, побежала на Сапожную улицу заказывать дамские сапожки. Братьев теперь никто не остановит. Нам надо занять оборону и вооружаться.

Ладушкин снял через голову сумку и стал оглядывать сад, словно собирался в нём рыть окопы.

Но папа сказал:

– Подождите, подождите! Насколько я разбираюсь в военном деле, лучше устроить засаду и взять Мику с Никой в плен. Взять, напоить чаем, побеседовать – и тогда они, может, перевоспитаются.

– Правильно, – согласилась мама. – Перевоспитать противника – самое благородное дело. И, главное, тут не надо никакого оружия. Идёмте, я уже готова!

Она сдвинула колпак набекрень и решительно зашагала вокруг Цветочного моря.

А Шурка засомневался: «Без оружия нельзя. Вдруг Мика с Никой в плен не сдадутся, что тогда делать?» Он забежал в домик, посмотрел туда-сюда, ничего подходящего не увидел и сунул в карман первое попавшееся. А попалась ему деревянная ложка с толстым черенком.

Засаду устроили в трёх местах.

Папа притаился рядом с калиткой. Шурка с мамой засели возле ограды, там, где была собачья Лазейка. А почтальон Ладушкин залез под свою любимую скамью. Отсюда он мог в любую минуту прийти на помощь и папе, и маме с Шуркой.

Все затаили дыхание, перестали шевелиться, начали ждать.

И вот за оградой послышались осторожные шаги.

– Идут, – шепнул Шурка.

– Тш-ш… – ответила мама. – Замри и не двигайся.

Шаги смолкли у калитки. Но калитка не отворилась, а тихо-тихо зашуршали лопухи, что росли вдоль забора. Донеслись глухие, таинственные голоса:

– Мина у тебя?

– У меня.

– Смотри, осторожнее. Сам не подорвись. Взрыватель на месте?

– На месте.

– Ну, ставь!

В лазейку просунулась рука, в ней спичечный коробок. Мама хотела ухватить коробок вместе с рукой, но коробок раскрылся и…

– Караул! Мышь! – закричала мама.

Она подпрыгнула, обронила очки и понеслась напрямик по Цветочному морю. А из лазейки выглядывал Ника. Он сиял, он хохотал, он радовался.

Тут Шурка выхватил деревянную ложку, треснул противника по лбу, ложка раскололась, Ника завопил: «Засада!» – проскочил назад, сшиб Мику, и что тут началось – ужас!

Мама очутилась на садовой скамейке, прыгала, кричала:

– Спасите, спасите, спасите!

Ладушкин пыхтел под скамейкой, никак не мог выбраться. Папа потерял трубку.

Шурка гонялся за Микой и Никой вокруг ограды, а те бегали и кричали:

– Всё равно ваше море не настоящее! Всё равно ваше море некрасивое! Мы всем, всем это скажем! Цветочное море плохое, плохое!

А море в самом деле стало уже не таким, каким было раньше. Пробежав по нему напрямик, мама смяла цветочных чаек, уронила пароходную трубу и оставила среди волн такую дорогу, что и за три дня ничего нельзя было поправить.

Когда Ладушкин разыскал мамины очки, а папа – свою трубку, все пошли в домик. Мама сдёрнула с головы китобойский колпак и хотела забросить его на шкаф.

– Наши труды погибли, а виновата во всём я!

– Нет, – остановил маму Ладушкин, – если искать виноватых, так больше всех виноват я. Не залезать бы мне под скамейку, а сидеть бы вместе с вами около забора. Ведь я мышей не боюсь, и море осталось бы целёхонько. Но раз я виноват, я сам всё и поправлю! А теперь сидите дома и ждите меня. Без меня, пожалуйста, ничего не делайте. Пожалуйста, не волнуйтесь, потерпите, я скоро…

Глава шестая
ОПЯТЬ ВИЛЛИВАУЗ

Терпеть было трудно.

Шурка лежал в постели, ворочался с боку на бок, всё не мог уснуть.

Мама, не раздеваясь, прикорнула в кресле, а папа не ложился совсем. Он шагал по комнате от стенки к стенке; трубка его не свистела, а сердито пыхтела. И, конечно, если бы в эту ночь он трубку зажёг, то от дыма взлетели бы и потолок и крыша.

А почтальон всё не возвращался. Не пришёл ночью, не пришёл утром, не появился даже в полдень. Терпеть и ждать стало ещё трудней.

К тому жев сад явились друзья-сапожники и давай шептаться под окном:

– Глядите-ка, Цветочное-то море измято! Может, мы зря его хвалили, а? Может, оно и верно пустяковое? Вот, слышь, синеморцы смотрели, да не похвалили.

– Не похвалили, не похвалили! Есть такие слухи, есть. А синеморские ребята говорят: «Сотворим чудо получше этого!»

Тут папа не выдержал, захлопнул окно, а мама взяла со стола школьный глобус, крутнула его, и тот завертелся волчком.

Мама сказала:

– Куда же Ладушкин-то пропал? Нет, нечего нам ждать, пойдём и попробуем починить море без Ладушкина.

– Пойдём, – ответил папа. Он крикнул: – Шурка, где ты? – Но Шурки и след простыл.

Шурка мчался к избе молочницы посмотреть, какое такое чудо затеяли сотворить кругленькие братья. Он подбежал к тыну, раздвинул жёрдочки, заглянул во двор.

За жёлтой кучей соломы сидели Мика с Никой. Они отдыхали после трудной работы. Рядом валялась лопата и темнела только что вскопанная грядочка длиной в полшага.

– Перепашем весь двор, сделаем Цветочное море получше этих… – Мика мотнул головой в сторону красного домика. Мотнул, пощупал пальцем дырку во рту, где раньше сидел больной зуб, сплюнул.

– Конечно, сделаем! Только вот маманя не забранилась бы. Скажет, себя не жалеете, – потрогал круглую шишку на лбу Ника.

А Шурка навострил уши.

– Что маманя! При чём тут маманя? Думаешь, она разбирается? Да если хочешь знать, так у них… – Мика опять кивнул головой на красный домик, – так у них не так-то всё и плохо.

– Да ведь ты сам вчера кричал, что плохо?

– Мало ли что я кричал! Тогда я кричал нарочно, а теперь говорю всерьёз. Они только в одном ошиблись…

– В чём? – спросил Ника.

– В чём? – чуть не спросил Шурка, да вовремя спохватился.

– А в том, что разрешают смотреть море бесплатно.

– Вот-вот! И я так же подумал. Но мы-то не промахнёмся, мы станем показывать свои честные труды за денежки. Закроем ворота, пропилим окошечко, будем продавать бумажные билетики. Как бумажка – так денежка, как бумажка – так денежка. Пожалуйста, почтенная публика, платите, заходите, хоть до ночи смотрите! В два счёта разбогатеем. – И Ника, выставив круглый животик, чинно прошёлся вокруг крошечной грядки.

Мика встал, поддёрнул штаны:

– Точно! Только вот семечки найти бы…

– Найдём! Я заметил, куда они полетели.

– И я заметил. Когда маманя сказала «фи!», их понесло к речке, за огороды. Эх, найдём семечки – перво-наперво сделаем летучих рыбок!

– Сделаем!

– И заживём припеваючи.

– Заживём!

Братья пустились в пляс:

 
Эх, тили-тили-точки!
Вырастим цветочки,
Тогда у нас в карманах
Монетки зазвенят!
А раз у нас монетки,
Не станем есть конфетки,
А будем —
Фу-ты, ну-ты! —
Хрупать шоколад!
 

Поплясали, отдышались, и Мика вынул из кармана увеличительное стекло в медной оправе.

– Смотри, какую штуковину я в хозяйской избе нашёл.

– Утащил?

– Не утащил, а нашёл! В это стекло, Никушка, не то что семечки, в это стекло и микроба разглядеть можно.

– Ух ты! – обрадовался Ника. – Тогда давай сейчас и побежим к речке. А копать будем завтра.

– Давай!

Братья помчались к речке. Пока Шурка перелезал через тын, они скрылись за садами, за огородами. Но Шурка тоже припустил как следует, вскоре толстеньких братьев догнал и спрятался за мшистой кочкой на лугу. Мика с Никой ползали там в густой высокой траве.

Мика ворчал, злился:

– Ничегошеньки тут нет! Здесь одни коренья, жуки да гусеницы.

– А ты увеличивай сильнее, увеличивай!

– Да я и так увеличиваю, больше некуда. Вон лягушонок, и тот с бегемота показался.

– Дай глянуть.

– На, глянь!

Мика протянул брату стекло, тот хотел взять, но…

Но Микин брат ойкнул и просипел не своим голосом:

– На нас и вправду идут бегемоты.

Мика замер, оглянулся и басом загудел:

– Это не бегемоты! Это куда хуже! Это идёт бык, а за ним коровы!

Бежать было поздно. Мика с Никой шлёпнулись на траву, уткнулись носами в землю. Шурка тоже смирнёхонько притаился за своей кочкой.

А пёстрый бык – трюх, трюх, трюх-вперевалочку направился прямо к мальчишкам.

Он встал над притихшим Никой, он обнюхал розовые штанишки, изумлённо мыкнул и трижды потряс кудрявой башкой.

А потом обнюхал Мику.

А потом направился к Шурке.

Коровы, все, как одна, двигались за быком. Они тоже нюхали, тоже взмыкивали, так жетрясли рогами. Продолжалось это долго. Ведь коров-то было целое стадо, а там ещё и слюнявых телят толклось не меньше дюжины.

Шурка в другое время ни за что бы не вынес такого унижения. Шурка в другое время наподдавал бы и коровам, и быку, но тут приходилось терпеть. Хотелось узнать, найдутся чудесные семечки или не найдутся.

Наконец стадо натешилось, удалилось. Мика с Никой подняли головы.

– Да-а, брат, хватили мы страху! Даже семечки разыскивать не хочется.

– Какие тут семечки! Теперь тут одни коровьи следы. Давай вот разве у самой речки поищем?

Братья встали, немного почистились, побрели к песчаной отмели. Шурка, раздвигая заросли таволги и осоки, юркнул за ними.

Теперь он лежал среди пахучих стеблей – только нос наружу – и посматривал то на братьев, то на речные камушки-гальки. Мокрые, закруглённые, они были такие красивые, словно кто-то взял да высыпал в речку мешок разноцветных пуговиц.

И вдруг – ух ты! – Шурка увидел камушек, удивительно похожий на краба.

Шурка – цап-царап! – схватил находку. Рядом – хруп! – хрустнула сухая ветка. Братья уставились на Шурку.

– Ты что подглядываешь? Ты что подглядываешь? Ты зачем камни хватаешь?

– Больно мне надо подглядывать! – сказал Шурка и поднялся. – Я и так знаю, что вы тут ищете. Да только напрасно стараетесь!

– А вот и не ищем! А вот и не ищем! А чего ты камень схватил? Опять драться, да? Смотри, нас двое!

– Подумаешь, двое… Только это не камень, это краб, – Шурка раскрыл кулак.

Мика с Никой опасливо подошли.

– Ох, и верно краб! Словно спит и лапки поджал, – тронул Мика находку пальцем.

А у Ники заблестели глаза. Он оттащил братца в сторону и зашептал так, что за тысячу шагов было слышно:

– Идея! У меня идея! Давай не будем искать семечки, давай будем собирать каменных крабов. Наберём сто штук, продадим по копейке, всё равно разбогатеем. А мальчишку берём в компанию. Видишь, как здорово он умеет искать камни.

Шурка даже притворяться не стал, что не слышит. Шурка сразу крикнул:

– Эй, вы! Братцы-мудрецы! Больно вы ушлые! Сначала верните стекло хозяйке, а потом в компанию приглашайте. Да и то я ещё подумаю. Вот вам и морячок, на затылке пятачок. У самих в голове одни пятачки да копеечки!

Шурка взбежал на отлогий берег, помчался к дому. Вдогонку неслось:

– Подожди! Подожди! Мы тебе ещё что-то скажем!

Но Шурка думал уже о другом. Он держал в кулаке галечного краба и радовался:

– Прибегу домой, скажу: пляшите! Что потерялось, то и нашлось.

Мама и в самом деле, как только увидела находку, бросила палочки, которыми старалась подпереть помятые волны в саду.

Она помчалась к папе.

– Смотри! Вот неожиданность! У нас опять появился краб.

Папа перестал подвязывать цветочным чайкам сломанные крылья, положил камешек на ладонь.

– Хорош! Очень хорош! Но ему кое-чего недостаёт… Он побежал в комнату, достал кисточку, обмакнул в тушь и подрисовал крабу глаза. Галечный краб сразу проснулся.

А папа откинулся в кресле и даже немножко похвастался:

– Ну, разве я не говорил, что всё будет хорошо? Говорил! Теперь я не удивлюсь, если почтальон Ладушкин принесёт тоже что-нибудь радостное. Например, пропавшие семечки.

– А мне кажется, что почтальон не придёт совсем, – сказала мама. – Кончился день, а его всё нет и нет.

– Да, время уже позднее. Надо пойти проверить, – сказал папа, но тут жеподнял палец и прислушался. – Постойте-ка…

Дверь хлопнула, в домик пулей влетел долгожданный Ладушкин.

– Ну, вот… – обрадовалась мама, но Ладушкин ей и договорить не дал.

– Потом, потом! – закричал он и начал хватать стулья и ставить их в ряд напротив двери.

– Садитесь и смотрите на дверь!

– Ты что, Ладушкин? Что с тобой?

– Говорю вам, садитесь!

Делать нечего, все сели, как перед экраном в кино.

Глава седьмая
СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ!

Сначала, когда все уселись, кроме закрытой двери, ничего не было видно и, кроме скрипа стульев, ничего не было слышно.

Потом стукнула калитка и на садовой дорожке так захрустел гравий, словно по нему шагал слон в железных башмаках. Потом затрещали ступеньки крыльца. Потом загудели половицы в коридоре.

У мамы от любопытства поднялись очки на лоб; папа выставил бородку; Шуркин вихор поднялся дыбом; а Ладушкин даже привстал на цыпочки.

И вот дверь отворилась, и в неё не вошёл, а вдвинулся боком удивительный человечище – широкий, словно комод, рыжий, как пожар.

Усы у человека – рыжие; на щеках веснушки – рыжие: волосы на макушке, наверное, тоже рыжие, но их разглядеть нельзя, потому что…

Потому что там сияла золотом морская фуражка! А на фуражке якорь! А из-под усов человека торчала трубка, длиннее папиной на два пальца! И трубка дымила!

– Волк! – ахнул Шурка. – Морской волк!

– Капитан! – подскочила мама. – Настоящий капитан! А папа вытаращил глаза и уставился на пришельца. Тот уставился на папу.

И вот они смотрели, смотрели, и вот они молчали, молчали, вдруг папа как закричит:

– Яша! Яша Медный! Морская душа! Да откуда ты? – и бросился гостя обнимать.

Гость сгрёб щуплого папу в охапку, приподнял и давай с ним кружиться по комнате.

Тут весь домик заходил ходуном. Книжные шкафы заскрипели, посудные полки зазвенели, часы затикали громче, лампа загорелась ярче, а почтальон заприговаривал:

– Вот и школьные друзья встретились! Ну до чего здорово – совсем как в журнале…

Яша опустил папу на стул и осторожно потрогал оттопыренный карман своего кителя, будто проверил, не сломалось ли там что-то. Затем обернулся к маме с Шуркой и взял под козырёк. «Сейчас грянет океанский бас!» – подумал Шурка и на всякий случай зажмурился.

Но, странное дело, в комнате не бас раздался, а как будто зашипел сырой картофель на горячей сковороде:

– Пш-пш… Пш-шалста, извините: я не могу громко разговаривать. Но рекомендуюсь: меня зовут Яша Капитан. Не Яша Медный, а Яша Капитан. Это в детстве меня дразнили Медным, а теперь я, как видите, вырос.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулась мама, – но что у вас с голосом?

Яша досадливо махнул рукой, зашептал:

– Пш-пш… ш-шторм! Сорвал во время шторма. Был у нас недавно такой шторм, да с таким громом, что я стою, командую, как всегда, с мостика, а матросы меня не слышат. Тогда я стал командовать громче, а они меня из-за бури всё равно не слышат. Я ещё громче, а они опять не слышат… Ну, я и гаркнул как следует! И – сорвал…

– А как дальше? – раскрыл рот Шурка. – Что «дальше»?

– Как дальше командовали без голоса? Ведь плыть-то надо, а гром-то гремит.

– Почему гремит? Гром притих как миленький. После того, как я гаркнул, и матросы меня услышали, и гром притих, и буря присмирела. Дальше я командовал шёпотом. А сейчас вот лечиться ездил, на курорт. Скоро ещё громче гаркнуть смогу, – подмигнул Капитан Шурке.

А папа опять засуетился:

– Да скажи хоть, откуда ты взялся? С неба свалился, что ли? И почему так нежданно-негаданно?

– Что значит негаданно? Я по сигналу.

– По какому сигналу?

– По сигналу бедствия: эс-о-эс! Спасите наши души!

– Что-о? – вскричали все хором. – Мы сигнал бедствия не подавали!

– Это я подал, я, – смущённо сказал почтальон Ладушкин и поднял над головой сумку. На чёрной сумке было написано мелом: SOS!

– Я соображал, соображал, – начал объяснять Ладушкин, – соображал, соображал и вот сообразил: надо написать эти буквы и показать их пассажирам всех проходящих поездов. Ведь в каждом поезде может оказаться моряк, а какой моряк не откликнется на сигнал бедствия?

– Ты дежурил у всех поездов? – ужаснулась мама.

– У всех. У дневных, утренних, вечерних и даже ночных.

– А как же письма? Когда ты их разносил?

– В промежутках.

– Ну, Ладушкин! Ну, Ладушкин! Да ведь за такое дело и нам, и тебе могут всыпать. Ведь мы моряки только наполовину, и пользоваться морскими сигналами у нас нет прав.

– Почему нет прав? – спросил Яша Капитан. – Ладушкин… пш… пш… молодец! Я очень доволен, что сошёл с поезда. Я увидел родной городок и посмотрел на ваше море. Оно чудесное. Я шёл мимо и всё любовался. Правда, по морю прокатился изрядный шторм, но ведь и в настоящих морях грохочут бури.

Яша Капитан лукаво посмотрел на маму, она покраснела, а папа вздохнул:

– Ты, Яша, добрый. Ты нас утешаешь.

– Кто, я утешаю? – чуть не крикнул Яша, но вспомнил, что кричать ему нельзя, и поправил на шее тёплый шарф. – Фу! Чуть опять не сорвал голос… Это я-то утешаю? – повторил он тихо, но сердито. – Ну, если так, то завтра же утром собирайте чемоданы. Я приглашаю вас в Синеморск. Сами смотрите на Синее море, сами сравнивайте его с Цветочным, а моё дело – сторона. Вот так!

Папа с мамой вздрогнули, уставились друг на друга, Ладушкин закивал: «Соглашайтесь!» – а Шурка перестал дышать. И не дышал, пока не услышал мамин ответ:

– Да, мы поедем! Мы придумаем, как сделать, чтобы цветы без нас не повяли, и – поедем!

– Но… – сказал папа. – Никаких «но»! Иди в свою комнату, садись в кресло и думай, думай, думай! Да не забывай, что сел думать уже в седьмой раз!

Папа отправился думать, а Шурка сделал вдох-выдох и выскочил на крыльцо. Он не мог ни сидеть, ни стоять, он мог только прыгать и скакать на одной ножке.

Глава восьмая
ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР И НЕОБЫКНОВЕННАЯ ТАНЦОВЩИЦА

Шурка прыгал, как дикарь, вокруг домика, выкрикивал во все горло:

 
Ура! Ура!
Дождаться бы утра!
Нам счастья привалила
Целая Гора!
Немедленно,
Сейчас же,
Хватайте чемодан!
Мы едем
К дяде Яше,
На море-океан!
 

Ликовал Шурка до тех пор, пока не вышла мама и не сказала:

– Хватит шуметь, иди помогай думать. У папы что-то ничего не получается. Боюсь, как бы он снова не задымил трубкой.

У папы и правда ничего не получалось. Он и в кресле сидел удобно, он и лысину тёр крепко, и трубка у него посвистывала, а в голову ничего не приходило.

В голове крутилась одна-единственная мысль: «Вот если бы мне, как Яше Капитану, трубку зажечь да пустить дым до потолка, так я сразу что-нибудь и придумал бы… А так, без дыма, я не могу. Я ведь и цветочные-то волны изобрёл, когда трубка дымила».

Но, конечно, вслух он этого не говорил, он только поделился с Шуркой:

– Ничего, брат Шурка, у меня не выходит! Видно, ехать нам не придётся.

– Что ты! – перепугался Шурка. – Попроси поухаживать за цветами Ладушкина, вот и всё!

– Я бы попросил, – да как-то неудобно. Если бы у нас был водопровод, тогда другое дело. Тогда поливать цветы было бы просто. А тут надо воду вёдрами таскать.

При слове «водопровод» у Шурки в голове словно яркая лампочка вспыхнула.

– Придумал! Придумал! Не надо вёдрами таскать, надо за верёвочки дёргать! – закричал Шурка и выскочил в комнату, где сидели Капитан с Ладушкиным.

– Дядя Ладушкин! – подлетел Шурка к почтальону. – Дядя Ладушкин! Вы подёргаете за верёвочки?

– За какие верёвочки?

– За водопроводные! Мы поставим на крыше вёдра с водой и протянем от них верёвочки. Утром вы дёрнете за одну верёвочку, ведро опрокинется – и вода побежит по водосточной трубе. А потом она побежит по канавкам, а потом по бороздам – и цветы в одну минуту будут политы! А на другой день вы дёрнете за вторую верёвочку, вода опять побежит… В это время и журналы можно перелистывать!

Ладушкин даже руки потёр.

– С большим удовольствием подёргаю. Всякую технику я страсть как люблю. Каждое утро буду прибегать и дёргать.

А папа вышел из своей комнаты и смущённо сказал: – Ну, Шурка, теперь ты самый Главный Конструктор! Поливалка придумана здорово.

– Настолько здорово, что, будь Шурка побольше ростом, я взял бы его на свой парусник, – просипел Яша Капитан.

Обитатели красного домика сразу насторожились.

– Что ты говоришь? Неужели ты командуешь парусником?

– Командую, да ещё каким! Мой парусник – трёхмачтовый клипер, а экипаж на нём – всё смекалистые мальчики, вот вроде Шурки. Ну, правда, годика на три постарше.

Шурку сразу бросило в жар.

– А как называется корабль? – спросил он.

– «Медуза»! – гордо поднял голову Яша Капитан.

– Ой как интересно! – воскликнули папа с мамой и дрожащими, просящими голосами добавили: – А взрослых туда пускают?

– Вообще-то взрослые плавают на теплоходах. Но раз вы наполовину моряки, на «Медузе» я вас прокачу обязательно.

– Ура!!! Да здравствует «Медуза»! – Шурка прошёлся колесом по комнате.

– Ура!!! Да здравствуют белые паруса! Вот оно, то золотое времечко, когда из Моряков Наполовину мы сделаемся Настоящими Бывалыми Моряками! – кинулись обнимать Яшу папа с мамой.

Но Яша Капитан попятился:

– Осторожнее, осторожнее. – И опять заглянул в карман.

– Да что вы всё в карман смотрите? – не вытерпела мама. – Сидит там кто, что ли?

– Вот именно сидит.

– Неужели мышь? – вспомнила мама недавние ужасы и приготовилась бежать.

– Нет, нет, не бегите, – сказал Капитан и вытащил… Ну, кого, думаете, он вытащил?

Че… ре… Точно! Че-ре-паху! Маленькую коричневую черепаху, которая шевелила короткими лапами, покачивала головой, будто кланялась.

Тогда мама сказала:

– Ну, черепахи-то мне нравятся, – и протянула ей кусочек булки, Черепаха отщипнула от кусочка едва заметную крошку и ещё быстрее закланялась.

– Вот какой у меня вежливый друг, – похвастался Капитан.

– Друг? – удивился Шурка. – Да разве с черепахами можно дружить?

– Можно! Когда я совсем не разговаривал и маялся на курорте, она мне очень помогла. Сижу я, бывало, в палате, помалкиваю – и она помалкивает. Вздохну я с горя, головой покачаю – и она покачает. И тут мне кажется, что мы приятно беседуем, и мне становится легче.

– Так ведь она и сейчас молчит.

– Ну и что? Зато все понимает. Скажи, ты все понимаешь? – спросил Яша Капитан черепаху.

Та закрыла и опять открыла глазки.

– Вот видите, она понимает!

– Хе! – не поверил Шурка, но тут мама позвала всех пить чай.

Стол пришлось выдвинуть на середину комнаты, потому что Яше Капитану было тесно. Кроме того, Яша попросил вместо стула табуретку.

– А то как бы стул не треснул, – сказал он и посадил черепаху к себе на колени.

Чай Капитан пил из стакана. От удовольствия жмурился, шевелил усами, покрякивал, и, глядя на него, Шурка думал: «Наверное, у него в стакане чай куда вкуснее, чем у меня».

А почтальон Ладушкин посматривал на черепаху, прихлебывая чай с блюдечка.

– Вот в одной загранице, – говорил он, утираясь махровым полотенцем, – вот в одной загранице живут очень толковые ослики. Они умеют рисовать хвостом. А в другой стране появились очень способные мартышки. Они ловко пляшут под скрипочку.

Капитан, как только услышал про мартышек, снял со стены балалайку, сказал папе:

– А ну, сыграй! – и спустил черепаху на пол.

Папа заиграл, черепаха поползла по крашеному полу кругами, замахала то одной лапкой, то другой, закачала чуточным хвостиком. Яша Капитан тихонько приговаривал:

– Гоп-ля-ля! Гоп-ля-ля! Вот вам и черепаший танец! Все очень смеялись. Всем было весело.

А черепаха вдруг поползла под книжный шкаф. Там она чем-то пошуршала, вылезла с пыльной конфетой во рту и положила ее рядом с Шуркой.

– Ого! – сказал Шурка. – Вот с кем надо разыскивать на лужайке пропавшие семечки.

– Если бы знать, где находится та лужайка, – вздохнул папа.

Но папин вздох никто не слышал, потому что Ладушкин засобирался домой.

– Пора на боковую, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Приятного вам сна и хорошего настроения.

И тут все легли спать, и у всех даже во сне было хорошее настроение.