332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Млечин » Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота » Текст книги (страница 15)
Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:29

Текст книги "Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота"


Автор книги: Леонид Млечин




Жанры:

   

Политика

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Реформа стала косыгинской

Хрущев попытался упростить жесткую систему управления народным хозяйством, предоставив производственникам большие права. Он распустил многие министерства и передал управление предприятиями на места. Исчезли лишние бюрократические звенья, и во второй половине пятидесятых это принесло весомый экономический эффект. Экономика страны сделала шаг вперед.

Конечно, были и негативные стороны децентрализации. Рынок все равно не появился. Развитие экономики определялось не реальными потребностями общества, а приказами сверху. Если раньше сырье и продукцию распределяло министерство, то теперь между собой сговаривались совнархозы.

Главную оппозицию хрущевским начинаниям составила министерская бюрократия, которая лишилась теплых кресел, утратила власть и влияние. Никита Сергеевич хотел, чтобы чиновники, оставив столицу, отправились работать непосредственно на предприятия, в шахты, в деревню:

– У нас, товарищи, огромное количество лишних людей в обкомах, в сельскохозяйственных управлениях, в облисполкомах. А райкомы партии – все ли у нас там в порядке? Нет.

Желающих оказалось немного. Не хотели покидать Москву даже под страхом лишиться партбилета.

– Стали искать директоров машинно-тракторных станций, – вспоминал сам Хрущев. – Пришел доброволец – инженер, с высшим образованием, член партии. Как будто все в порядке. А у него оказалось пять штук жен в Москве, вот он и решил уехать в район…

Недоволен был партийный аппарат. Совнархозы обрели самостоятельность и фактически вышли из подчинения обкомам. Иначе говоря, партработники теряли контроль над производством.

В 1962 году Хрущев укрупнил совнархозы. Теперь территория одного совнархоза объединяла несколько обкомов, и уже партработники фактически оказывались в подчинении производственников. Если бы хрущевские реформы продолжились, партаппарат вообще остался бы без дела…

Еще в сентябре 1962 года в «Правде» появилась статья харьковского профессора Евсея Григорьевича Либермана «План, прибыль, премия». Публикация привлекла внимание первого секретаря ЦК, и 20 октября 1964 года «Правда» напечатала новую статью Либермана «Еще раз о плане, прибыли и премии».

Он первым высказал то, что давно понимали думающие экономисты. Ни промышленность в целом, ни отдельные предприятия, ни работающие на них люди совершенно не заинтересованы в том, чтобы выпускать товары, нужные потребителю.

Промышленность из года в год перевыполняет план, выпуская продукцию низкого качества, которая никому не нужна, а у людей нет того, что им нужно. Что делать? Либерман предложил наделить директоров правом самим заключать договоры с партнерами, предлагать потребителю более выгодные условия, а часть прибыли пускать на премии инженерам и рабочим.

Идеи харьковского профессора обсуждала вся страна. «Правдинская» статья соответствовала представлениям Хрущева о том, что нужно передать права и полномочия от ведомств директорам предприятий. Никита Сергеевич разрешил провести эксперимент. Но пока готовили документы, его отправили на пенсию.

Первым секретарем ЦК стал Брежнев, Алексей Николаевич Косыгин – главой правительства. Он дал указание переработать принципы эксперимента, убрав все, что «попахивало» западным опытом и противоречило принципам социалистического хозяйствования. Но и в таком виде эксперимент пугал чиновников. На президиуме ЦК отнюдь не все поддержали Косыгина.

Подгорный высказался грубо:

– На кой черт нам эта реформа? Мы плохо развиваемся, что ли?

Косыгин ответил ему:

– Реформа необходима. Темпы развития экономики стали снижаться. Все валовые методы испробованы, поэтому надо развязать инициативу, поднять в коллективах интерес к результатам труда.

Брежнев поддержал идею экономических реформ. Как-то, очень расстроенный, он приехал в Завидово, где шла работа над очередным выступлением руководителя партии. На вопрос главного редактора «Правды» Виктора Григорьевича Афанасьева, что случилось, объяснил, что на политбюро серьезно наказали двух министров. Но наказали напрасно: план они сорвали потому, что им не поставили сырье, узлы, комплектующие, топливо другие министры. А этим, в свою очередь, кто-то что-то другое также вовремя не поставил.

– Виновата, – рассуждал Брежнев, – сама система жесткого централизованного планирования. Невозможно все предусмотреть из центра.

27 сентября 1965 года на пленуме ЦК с докладом «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленных предприятий» выступил Косыгин.

Он высказал много смело звучащих предложений, подготовленных еще при Хрущеве. Предложил увеличить хозяйственную независимость предприятий. Уменьшить число плановых показателей, спускаемых сверху. Наделить предприятия правом самостоятельно распоряжаться частью заработанных денег и составлять себе штатное расписание. Косыгин хотел материально заинтересовать и предприятие в целом, и отдельного работника, чтобы они работали лучше.

29 сентября Брежнев тоже выступил на пленуме:

– Чтобы в полной мере использовать все возможности социалистического способа производства, предлагается усилить экономический метод управления хозяйством. С помощью системы экономических стимулов нужно создать прямую заинтересованность каждого рабочего, мастера, техника, инженера и служащего предприятия во внедрении новой техники, в совершенствовании технологии, повышении производительности труда и качества продукции. Этим же целям будет служить расширение прав каждого отдельного предприятия…

После пленума в Москве в Серебряном Бору провели совещание первых секретарей райкомов партии – объясняли им, что означает реформа.

Редактор «Вечерней Москвы» Виталий Сырокомский пометил в записной книжке:

«Лев Маркович Гатовский, член-корреспондент Академии наук, главный редактор журнала «Вопросы экономики». Причина многих наших недостатков – в неправильном использовании экономических законов социализма. Создаваемый экономический механизм гарантирует нас от волюнтаризма как сверху, так и снизу – на предприятиях. Создается система неотвратимости таких факторов, как план, прибыль, хозрасчет и тому подобное, чтобы дело зависело не от какого-то работника министерства, а действовала система.

Игорь Яковлевич Бирман, профессор Института имени Г. В. Плеханова. Это третья по значению реформа за сорок восемь лет советской власти. Первая – НЭП, вторая – это 1929–1931 годы. В нынешней главное – переход от административных методов управления к экономическим. Если бы действовали экономические методы, картина была бы другая. Предприятия вынуждены скрывать свои резервы в ходе составления плана – вот главная беда, порожденная административными методами. У нас нет компетентных финансистов и экономистов. Каждое пятое предприятие СССР – планово-убыточное».

Лев Гатовский вскоре станет директором Института экономики Академии наук СССР. Игорь Бирман через девять лет, увидев, что никакие реформы не получаются, отчаявшись, эмигрирует в США…

Первых секретарей инструктировал хозяин Москвы Николай Егорычев:

«Не все так просто, как кажется. Многие воспринимают однобоко – новая система принесет рост зарплаты. Очень опасно: как бы мы не наобещали лишнего. Нужно подчеркивать: всего этого можно добиться только трудом каждого – путем повышения производительности труда, развития инициативы. Теперь снимаются все преграды.

Провал у нас или нет? Как правильно понимать принятые решения? Тогда ссылались на Ленина и теперь ссылаются. Есть люди, готовые все очернить, перечеркнуть совнархозы. А они имели положительные стороны. Не надо все валить на Хрущева: не он один доказывал необходимость СНХ – огромные встречные перевозки, ведомственные барьеры, слабая связь с местными партийными органами, бюрократизм и рогатки. И мы все тогда искренне поддержали переход на территориальную систему, видя в ней спасение от всех этих недостатков. Не случайно темпы роста первые год-два составили 12 процентов: недостатки старой системы были устранены, а новой еще не проявились. А потом органические минусы новой системы стали проявляться все острее.

Сочетание новой системы планирования и управления дает возможность использовать все лучшее и пойти дальше. Это не возврат к старому. Кто будет работать по-старому – того жизнь выбросит из седла».

2 ноября 1965 года ЦК КПСС и Совет министров приняли постановление «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». Так начались реформы, которые в результате политической борьбы оказались не хрущевскими, а косыгинскими.

Новые идеи дали толчок развитию экономики. Выросли и объем производства, и производительность труда. Восьмая пятилетка считается удачной.

Сторонники перемен поддержали реформы, видя в них возможность двинуть страну вперед. Догматики критиковали реформы, считая, что ориентироваться на прибыль, на товарно-денежные отношения в принципе вредно и опасно. Это бьет по плановому характеру экономики и ведет к падению дисциплины, росту цен и инфляции.

На Старой площади заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК Анатолий Григорьевич Егоров предупреждал главных редакторов:

– Враги клевещут, будто в СССР берут на вооружение капиталистические методы. А мы молчим. По каким направлениям они выступают – изучить. И бить.

В аппарате реформу тихо бойкотировали, боясь, что расширение прав предприятий сократит власть чиновника. Импульс обновления быстро угас, реформа стала затухать. Попытка серьезно изменить положение дел в экономике не увенчалась успехом.

Почему? Обычно говорят, что косыгинской реформе помешала политика: Брежнев ревновал. Немногословный и сдержанный Косыгин нравился людям. Брежнев завидовал его популярности.

Личные отношения у генерального секретаря и председателя Совета министров и в самом деле не сложились, потому что уж слишком разные они были люди и по интеллектуальному развитию, и по характеру.

И своего недовольства Косыгиным Леонид Ильич не скрывал. Одному из членов политбюро жаловался:

– Чувствую сопротивление со стороны Госплана в вопросах развития сельского хозяйства страны. Это влияние Косыгина. Он не понимает сельского хозяйства, не разбирается в нем.

Тем не менее Брежнев и Косыгин проработали вместе шестнадцать лет. Леонид Ильич понимал, что в оппозицию к нему Алексей Николаевич не станет. А вот освобождение Косыгина от должности ничего бы Брежневу не принесло. Не было в политбюро другого человека, который так знал механизм советской экономики, как председатель Совета министров.

Реформа, начатая в 1965 году, провалилась, потому что носила частичный характер и не могла изменить ситуацию в экономике. Никто не желал отказаться от принудительного планирования, от нелепой системы ценообразования, что делало экономику неэффективной. Мысль о рынке казалась преступной.

Во время работы над реформой сотрудники Госплана подвергались своего рода моральному террору. Василий Матвеевич Иванченко, руководитель Отдела новых методов планирования и экономического стимулирования, вспоминал: «В Госплане говорили: пережили хрущевские перестройки и эту реформу переживем. Меня и моих коллег по отделу именовали «рыночниками», «нэповцами», «душителями плановой системы» и в лицо отпускали такие шутки: «Как, Василий Матвеевич, ты еще работаешь? А слух был, что тебя арестовали!»

Косыгинскую реформу скручивали те, кто усмотрел в экономических преобразованиях угрозу политической стабильности строя, считает Николай Иванович Рыжков, потому что демократизация экономики неизбежно влекла за собой демократизацию всего общества.

А само по себе повышение цен в нерыночной экономике ничего не меняло. Прибыль можно получить путем увеличения количества и качества продукции, а можно просто повысить цены. Директора пошли, естественно, по второму пути. Главным показателем был объем реализованной продукции в рублях. Если удавалось просто объявить свой товар более дорогим, прибыль росла. В ситуации, когда отсутствовала конкуренция, это было проще всего. У покупателя выбора-то не было. Количество и качество товаров осталось прежним, только цена росла.

Предприятия, которые получили самостоятельность, не стали работать эффективнее. Они смещали ассортимент в сторону более дорогих товаров, а по цифрам получался рост производства. В девятой пятилетке половина средств от товарооборота достигалась за счет ухудшения качества и скрытого повышения цен.

В рыночной экономике ценовой механизм обеспечивает согласованность: товары получают те, кто платит рыночную цену. А в советской – цены устанавливались сверху. Чтобы формально получать прибыль, цены безбожно завышали.

Формула советской экономики: получить как можно больше ресурсов и добиться минимального плана, то есть произвести как можно меньше. Директора утаивали производственные мощности, завышали заявки на ресурсы, а информацию скрывали.

Советские руководители гордились плановым характером экономики, но планы не отражали реальности. Цифры начальством принимались только высокие, пусть даже дутые. Попытки опуститься на грешную землю и вернуться к реальности сурово наказывались. Как говорил один из основателей Госплана академик Станислав Густавович Струмилин, лучше стоять за высокие планы, чем сидеть за реальные.

Алексей Николаевич Косыгин и сам был более чем скромен в своих реформаторских настроениях. Директор московской кондитерской фабрики «Красный Октябрь» просила главу правительства:

– Государство дает нам четыре миллиона рублей на зарплату. Я у вас больше ни копейки не прошу. Но дайте нам, коллективу, право распоряжаться этими деньгами.

– Тебе, – ответил Косыгин, – я бы еще мог доверить. Но ты представляешь, если дать это право какой-нибудь дальней республике? Мы же там потом никаких концов не найдем.

Он все равно оставался приверженцем системы, при которой решительно всем управляют из центра. Представить себе экономическую систему, в которой сам производитель определяет затраты и издержки, он не мог. Реформы требовали продолжения, отказа от догм социалистической экономики, а на это и Косыгин не мог решиться.

Григорий Ханин, доктор экономических наук из Новосибирска, в серии статей «Советское экономическое чудо: миф или реальность?», опубликованной в журнале «Свободная мысль», описал феноменальные успехи советской экономики во второй половине пятидесятых.

Экономическая статистика сильно пострадала в советские годы. Цифры сознательно искажались. Григорий Ханин посвятил жизнь восстановлению реальной картины советской экономики, поэтому его данные и оценки заслуживают доверия.

«В годы застоя и перестройки, – считает Ханин, – с именем Косыгина ассоциировался образ исключительно компетентного, даже выдающегося хозяйственника. Так действительно могло казаться на фоне других членов государственного руководства времен Хрущева и Брежнева. Однако на самом деле на высшем в советской экономике посту Косыгин ничем особенным себя не проявил.

Все «успехи» экономической реформы 1965 года являются либо статистической иллюзией (мои подсчеты говорят о падении темпов основных экономических показателей в этот период), либо следствием благоприятного стечения обстоятельств, включая влияние погоды на сельское хозяйство».

В начале ХХ века ожидаемая продолжительность жизни в России была на пятнадцать лет меньше, чем в Соединенных Штатах. В конце пятидесятых, при Хрущеве, произошел столь быстрый подъем продолжительности жизни, что разрыв с Соединенными Штатами был почти полностью ликвидирован. Однако в шестидесятых годах, при Брежневе, началось снижение продолжительности жизни у мужчин, и разрыв быстро нарастает.

«Производственники снижали качество продукции, увеличивая ее количество, – так оценивал ситуацию в экономике председатель Госплана Николай Константинович Байбаков. – Словом, «гнали» численные показатели. Прибыль предприятий создавала видимость благополучия. Деньги на счетах предприятий накапливались, но не имели ресурсного обеспечения. Мы стали закупать зерно, мясо и другое продовольствие за границей. Значительно увеличился импорт готовых товаров – за счет снижения импорта новой техники. Нас выручал экспорт нефти и газа, цены на которые значительно выросли».

Ни одна из реформ реального социализма в нашей стране не увенчалась успехом! Упирались в догмы социалистической экономики, останавливались и отступали, оставляя наследникам груз нерешенных проблем.

Редактор «Вечерней Москвы» Виталий Сырокомский фиксирует в записной книжке, о чем говорят руководители столицы.

Заседание бюро МГК КПСС:

«Проблема котлет. Не загружено производство на мясоперерабатывающем комбинате в Тимирязевском районе, а каждая столовая выпускает котлеты. Запретить им это, пусть комбинат обеспечивает всех. Тогда и нечестные люди не смогут наживаться на этом деле. Но чтобы стоимость была не выше, чем в столовых…

Зубную пасту мы завозим из ГДР. Шампунь заводим из Франции, Италии – за валюту. Неужели мы не можем освоить такое производство в Москве? 2-й часовой завод никак не может отказаться от старых будильников (мол, они выгодны), а женские часы неточно ходят. Не лучше ли отказаться от будильников, но зато сделать женские часы на уровне мужских 1-го часового?..

Нет правильной технической политики в коммунальном и бытовом обслуживании, мала степень механизации. Женщина с ломом, вручную… Может быть, нужен институт, лаборатории? В очистке города, использовании мусора, прачечном деле и тому подобном мы сильно отстали от многих столиц мира. У населения скопилось много тряпья, банок и так далее – этим не занимаются, а это база для получения вторичного сырья…

Качество обуви у нас низкое – и обувь дорогая. Женщины жалуются: нет бигуди, парфюмерии, кисточек для маникюра».

Совещание у второго секретаря горкома Владимира Павлова: «Плохо с торговлей – с молоком, кефиром, пельменями, где есть, а где и нет. Почему? Производственники жалуются, что не обеспечены сырьем и материалами. Оборудование простаивает, некоторые предприятия – хоть закрывай».

Совещание у первого секретаря горкома Николая Егорычева:

«Почему сокращаются часы работы магазинов? Магазин «Подарки» на улице Горького теперь работает до восьми вечера. А это самое бойкое место, идешь в гости, а подарка негде купить. Кафе на улице Герцена – до девяти. Люди идут из театра, а негде выпить чашку кофе. На окраинах нет смысла долго работать, а в центре, где много людей гуляет, – продлить. Грязь около станций метро, у перехода на выходе из Библиотеки имени Ленина. Дворники перестали подметать по два раза в день. Добиться, чтобы люди и внутренне подтянулись.

Мало указывать на недостатки. Воспитание. Для каждого москвича нет важнее дела, чем оберегать часть города-героя. Обратиться к поэтам и композиторам: нет хороших песен о Москве и москвичах. Надо, чтобы каждый горожанин лично внес вклад во все дела. Сделать Москву передовым, образцовым городом. На въезде в Москву повесить призывы: «Товарищ, помни, что Москва теперь город-герой. Ты должен…»

Сама потребность в реформировании экономики исчезла, когда начался экспорт нефти и газа и в страну потоком потекли нефтедоллары. Добыча нефти в Западной Сибири за десять лет, с 1970 по 1980 год, увеличилась в десять раз, добыча газа – в пятнадцать.

Модернизация экономики не происходила. Политическое руководство – клуб пенсионеров в политбюро – совершенно не соответствовало потребностям страны, которая погружалась в экономическую депрессию…

Ссора с интеллигенцией

В 1958 году Нобелевскую премию по литературе присудили Борису Леонидовичу Пастернаку. Вместо радости за выдающегося соотечественника власть испытывала злость и раздражение.

Фактически премии был удостоен роман Пастернака «Доктор Живаго». Годом ранее роман появился на итальянском, потом на других иностранных языках. Опубликовать роман на русском языке Пастернаку не позволили.

Первым проявил бдительность Дмитрий Трофимович Шепилов. За два месяца до присуждения Пастернаку Нобелевской премии его назначили министром иностранных дел, но он все еще оставался секретарем ЦК и не забывал об идеологических делах.

24 августа 1956 года КГБ доложил в ЦК, что рукопись романа Пастернака передана итальянскому издателю. Отдел культуры ЦК получил указание оценить роман. Познакомиться с текстом не составило труда, поскольку автор предложил его журналам «Знамя» и «Новый мир», альманаху «Литературная Москва» и Гослитиздату.

31 августа Шепилов информировал товарищей по партийному руководству:

«Мне стало известно, что писатель Б. Пастернак переправил в Италию в издательство Фельтринелли рукопись своего романа «Доктор Живаго». Он предоставил указанному издательству право издания романа и право передачи его для переиздания во Франции и в Англии.

Роман Б. Пастернака – злобный пасквиль на СССР. Отдел ЦК КПСС по связям с зарубежными компартиями принимает через друзей меры к тому, чтобы предотвратить издание этой антисоветской книги за рубежом…»

Отдел культуры и международный отдел ЦК развернули бурную деятельность в надежде помешать изданию романа. Не получилось. Затем столь же тщетно пытались сорвать присуждение Борису Пастернаку Нобелевской премии в области литературы. И это не вышло.

23 октября 1958 года Борис Леонидович был удостоен Нобелевской премии по литературе «за выдающиеся достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа».

Директора издательства «Художественная литература» Георгия Ивановича Владыкина, недавнего работника ЦК партии, и главного редактора Александра Ивановича Пузикова, тонкого ценителя изящной словесности, вызвал министр культуры Михайлов.

– Вот что, – сказал Николай Александрович. – Пастернаку присуждена Нобелевская премия. Поручаю вам двоим от имени издательства и от нашего имени отправиться немедленно в Переделкино и поздравить награжденного.

Владыкин ехать отказался. А Пузиков отложил исполнение поручения министра на следующий день. Ранним утром позвонил министр: съездили?

– Пузиков заболел, – отговорился опытный Владыкин, и в телефонной трубке послышался вздох облегчения.

Михайлов уже знал, что по записке Суслова президиум ЦК принял решение организовать кампанию осуждения Пастернака, поскольку присуждение ему премии «является враждебным по отношению к нашей стране актом и орудием международной реакции, направленным на разжигание холодной войны».

Старшим идеологическим секретарем была Екатерина Алексеевна Фурцева. Ей поступали все бумаги по «делу Пастернака». Суслов и Поспелов были у нее на подхвате. Фурцева и Суслов оба были членами президиума, но Екатерина Алексеевна тогда еще нравилась Хрущеву, а Михаил Андреевич не очень… Что касается академика Петра Николаевича Поспелова, то он был кандидатом в члены президиума, то есть чином пониже.

16 февраля 1959 года КГБ представил в ЦК записку о проделанной работе, то есть о «выявлении связей Б. Л. Пастернака с советскими и зарубежными гражданами»: «Органами госбезопасности выявлены следующие связи Пастернака из числа советских граждан: писатель Чуковский К. И., писатель Иванов В. В., музыкант Нейгауз Г. Г., народный артист СССР Ливанов Б. Н., поэт Вознесенский А., редактор Гослитиздата Банников Н. В., ранее работал в отделе печати МИДа СССР, переводчица Ивинская О. В., работает по договорам, является сожительницей Пастернака».

За Пастернаком следили. Активизировали осведомителей в писательской среде, недостатка в которых КГБ никогда не ощущал. С Лубянки отправили в ЦК подробную справку о взглядах Пастернака и истории публикации романа. В записке есть несколько грубых фактических ошибок, что свидетельствует о неважной осведомленности чекистов, надзиравших за идеологической сферой.

Зато в этом доносе поэту давалась оценка, достаточная для того, чтобы его погубить:

«Для всего его творчества характерно воспевание индивидуализма и уход от советской действительности. По философским взглядам он убежденный идеалист.

Как видно из агентурных материалов, Пастернак среди своих знакомых неоднократно высказывал антисоветские настроения, особенно по вопросам политики партии и Советского правительства в области литературы и искусства, так как считает, что свобода искусства в нашей стране невозможна…

В результате наблюдения за Пастернаком установлено, что ряд лиц из числа его близкого окружения также не разделяет точки зрения советской общественности и своим сочувствием в известной мере подогревает озлобленность Пастернака…»

Прокуратура тоже не осталась в стороне. Генеральный прокурор СССР Роман Руденко предложил к уголовной ответственности Пастернака не привлекать, а в соответствии с пунктом «б» статьи 7-й закона о гражданстве СССР от 19 августа 1938 года лишить его советского гражданства и выслать из страны. Предусмотрительный Руденко приложил к записке проект указа президиума Верховного Совета СССР «О лишении советского гражданства и удалении из пределов СССР Пастернака Б. Л.».

27 февраля вопрос о Пастернаке обсуждался на президиуме ЦК. Идею выслать поэта из страны Хрущев отверг:

– Предупреждение от прокурора ему сделать и сказать, что, если будет продолжать враждебную работу, будет привлечен к ответственности.

Выдающегося поэта, словно какого-то преступника, вызвали в генеральную прокуратуру. Допрос проводил сам Руденко. Пастернаку пригрозили привлечь его к уголовной ответственности по статье 64–1 УК – измена родине, если он будет продолжать встречаться с иностранцами. Поэта, которым страна должна была гордиться, травили.

29 октября первый секретарь ЦК ВЛКСМ Владимир Семичастный, выступая на комсомольском пленуме, сказал:

– Если сравнить Пастернака со свиньей, то свинья не сделает того, что он сделал. Он нагадил там, где ел, нагадил тем, чьими трудами он живет и дышит. А почему бы этому внутреннему эмигранту не изведать воздуха капиталистического? Пусть он стал бы действительным эмигрантом и пусть бы отправился в свой капиталистический рай. Я уверен, что и общественность, и правительство никаких препятствий ему бы не чинили, а, наоборот, считали бы, что этот его уход из нашей среды освежил бы воздух.

Речь Семичастному, конечно, написали. Что именно сказать – продиктовали сверху. Но страсть и темперамент были подлинными. На следующий день доклад Семичастного опубликовала «Комсомольская правда». Это был жест на публику, поскольку Хрущев уже решил, что высылать поэта не будет.

Через два дня суд над Пастернаком творили уже братья-писатели, которым речи никто не писал. Они по собственной инициативе тоже призвали родное правительство изгнать нобелевского лауреата из страны.

«Я прочитал стенограмму общемосковского собрания писателей, – писал из Киева замечательный прозаик Виктор Платонович Некрасов, фронтовик, автор хрестоматийного романа «В окопах Сталинграда». – Пока читал, было ощущение, что меня окунули в бочку с дерьмом. До сих пор отмыться не могу».

Драматург Александр Константинович Гладков, автор пьесы «Питомцы славы» (по ней поставили популярнейший фильм «Гусарская баллада»), писал об одном поэте, который, понимая ценность стихов Пастернака, присоединился к грубым на него нападкам: «Понять это можно, только если представить психологию времени, насыщенного страхом и вошедшей в моду человеческого обихода подлостью. Откройте любой лист газеты того времени, и вы увидите, как часто вчерашние жертвы, чтобы спастись, обливали грязью жертвы сегодняшнего дня».

Сталин, похоже, удивительным образом ценил Бориса Пастернака, и в худшие времена поэта не трогали. Может быть, ему нравилось, что письма вождю великий поэт заканчивал словами: «Любящий Вас и преданный Вам Б. Пастернак». Хрущеву, который мало что читал и не слишком интересовался литературой и искусством, Пастернак был совершенно чужд. Хрущев хотел, чтобы литература и писатели приносили практическую пользу. Если уж он был недоволен академиками, считал, что ученые слишком мало уделяют внимания практике, то несложно представить себе, как его раздражали писатели, творящие недоступное ему высокое искусство.

Поэт не вынес травли. В ночь с 30 на 31 мая 1960 года Борис Пастернак скончался. Главный редактор «Известий» Алексей Аджубей предупредил своих знакомых:

– Мой совет – на похороны не ездить. Там будут снимать на кинопленку всех участников похорон.

Интерес органов госбезопасности к поэту не утих, он приобрел меркантильный характер. Возник вопрос о наследстве Пастернака. Сам поэт под давлением властей не смог получить ни копейки из гонораров, выплаченных ему за рубежом. После его смерти родные оказались в бедственном положении и рассчитывали на эти гонорары, а государство само не прочь было прибрать его денежки. От его творчества государство легко отказалось, а на деньги претендовало.

Внешней разведке было дано указание выяснить, что там Пастернаку причитается.

22 сентября 1961 года КГБ сообщил в ЦК:

«По имеющимся в Комитете госбезопасности неофициальным данным, в банках ФРГ сосредоточено около 8 миллионов марок, в банках Англии – 100 тысяч фунтов стерлингов, в банках ряда скандинавских стран – 108 тысяч шведских крон…

Комитет госбезопасности полагает целесообразным поручить Инюрколлегии принять меры по введению жены Пастернака – Пастернак З. Н. в права наследования, что даст возможность получить указанную валюту в фонд Государственного банка СССР».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю