355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Иванов » Смерть диверсантам и шпионам!: Правда о СМЕРШе » Текст книги (страница 3)
Смерть диверсантам и шпионам!: Правда о СМЕРШе
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 21:45

Текст книги "Смерть диверсантам и шпионам!: Правда о СМЕРШе"


Автор книги: Леонид Иванов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Эти сведения Н. И. Кузнецов получил от одного крупного гестаповца, задолжавшего Н. И. Кузнецову крупную сумму денег и обещавшего возместить долг дорогим меховым пальто. При этом он сообщил, что приобретет пальто в Тегеране, куда срочно выезжает по заданию Берлина для выполнения особо важного оперативного задания. Н. Кузнецов сразу понял, о каком важном задании идет речь.

Вообще украинские националисты, связанные до войны и во время войны с абвером, наносили большой вред нашей армии. В первые дни войны они перерезали проводные линии связи, чем лишали командование возможности управлять войсками. В населенных пунктах из подвалов и чердаков они вели огонь по нашим военнослужащим. В июне 1941 года националисты неоднократно обстреливали меня в г. Черновицы. Тогда, в преддверии начала войны, дело дошло до того, что они обстреляли само здание УНКВД по Черновицкой области. Впоследствии из них были созданы целые воинские формирования, вместе с немцами воевавшие против Советской Армии. После освобождения Украины они несколько лет убивали на местах хозяйственных, партийных и советских деятелей.

Возмутительно, когда нынешний глава Украины восхваляет украинских националистов и бандитов, уравнивает их в правах с ветеранами Великой Отечественной войны.

Подводя итоги борьбы «Смерш» с разведывательной деятельностью немцев, следует сказать, что во время войны нашими органами было задержаны, разоблачены и обезврежены десятки тысяч шпионов, диверсантов и террористов. Можно представить, какой колоссальный ущерб они могли бы нанести нашей действующей армии, не будь они вовремя разоблачены и арестованы. Благодаря успешной деятельности контрразведки во время Великой Отечественной войны противнику не удавалось заранее узнавать об оперативных планах и замыслах советского военного командования. Мы же выведывали стратегические секреты большой важности.

Так, в июне 1943 года контрразведка своевременно получила данные сразу от трех источников о готовящемся крупном наступлении немецких войск на Курском направлении. Советское командование предприняло необходимые меры, противник понес существенные потери, а его боевые порядки были расстроены еще до начала наступления.

Неслучайно бывший начальник Центрального разведывательного управления (ЦРУ) Аллен Даллес в своей книге «Искусство разведки» справедливо утверждал: «Информация, которую добывали советские разведчики во время Второй мировой войны, содействовала военным успехам Советов и представляла собой такого рода материал, который является пределом мечтаний для разведки любой страны».

Во время войны помимо агентуры противника большую опасность представляли изменники Родины, которые бежали из своей части и сознательно переходили линию фронта на сторону врага.

Там, стараясь выслужиться перед немцами, они выдавали все, что знали о военных делах. Фактически они становились теми же шпионами. Некоторые изменники делали это из враждебных побуждений, будучи в чем-то обиженными на советскую власть, другие из трусости, желая отсидеться в тылу и не быть убитыми. Однако просто так отсидеться немцы изменникам не давали: за все надо было платить. Из числа изменников немцы подбирали кандидатов для направления в разведшколы, другие направлялись во власовскую армию РОА.

Поэтому измена Родине для нас была особо опасной формой преступления в боевых условиях, и органы «Смерш» вели в этом направлении беспощадную борьбу.

К сожалению, случаев измены Родине и предательства, особенно в начальный период, когда мы вынуждены были отступать под натиском врага, было не так уж мало. На сторону немцев переходили не только одиночки, но и целые группы. Были даже такие случаи, когда изменники, сговорившись, убивали своего командира и переходили на сторону немцев. Немало случаев предательства было во время нахождения в боевом охранении, в период выхода наших разведгрупп в тыл противника.

Чтобы побуждать наших людей к измене, немцы осуществляли радиопередачи на переднем крае, используя усилители большой мощности. Часто передачу вел бежавший перед этим изменник, обращавшийся к своим бывшим товарищам по имени и фамилии. Как правило, он говорил, что немцы к пленным относятся хорошо, что дают отличное питание и шнапс, что кругом у них образцовая чистота и нередко к пленным приезжают девочки.

Нередко немцы разбрасывали на переднем крае с самолетов антисоветские листовки с посредственными карикатурами, стишками и призывом сдаваться в плен. Почти всегда указывалось, что листовка является своего рода пропуском для перехода линии фронта. Органы «Смерш», как правило, обнаруживали хранение таких листовок у некоторых военнослужащих, и тогда они становились подозреваемыми в возможном переходе к немцам. Впоследствии враг учел это и стал разбрасывать листовки, внешне оформленные как партбилет: с красной обложкой, буквами ВКП(б) и т. д. Если у кого в руках и была такая листовка, можно было думать, что имеешь дело с членом партии, а не с возможным перебежчиком.

Органы «Смерш» всегда вели беспощадную борьбу с изменниками Родины.

По перебежчикам на переднем крае открывался огонь безо всякого предупреждения, некоторые лица подвергались аресту, с другими проводили профилактические беседы.

Командующий 5-й ударной армией генерал-полковник Н. Э. Берзарин во время нашего пребывания в Польше поставил передо мной задачу не допустить ни одного случая измены при подготовке войск к наступлению на Варшавско-Берлинском направлении. В декабре 1944-го – первой половине января 1945 года я находился в боевых частях армии и организовывал работу по недопущению измены. В результате нашей работы ни одного случая измены на участке 5-й ударной армии допущено не было. Не была сорвана внезапность нашего наступления на немцев, в чем я вижу вклад сотрудников «Смерш» в достижение боевого успеха на названном направлении.

За эту конкретную работу по борьбе с изменой Родине, а также за разоблачение целого ряда немецких агентов Н. Э. Берзарин наградил меня орденом Красного Знамени. Причем он лично приехал в отдел, вручил орден, поздравил, расцеловал и, выпив 100 грамм водки, отправился по своим делам.

Должен заметить, что только за один год Н. Э. Берзарин наградил меня четырьмя боевыми орденами.

Возражая нынешним клеветникам, обливающим грязью органы «Смерш», обвиняющим их в том, что смершевцы сидели по тылам и пьянствовали, замечу, что тогда вряд ли такой генерал, как Н. Берзарин, награждал бы офицеров «Смерш».

Много времени у работников «Смерш» отнимала борьба с дезертирством и членовредительством. И то и другое было в действующей армии. Гораздо больше этих неприятных и вредных проявлений было в начальный период войны. Дезертиры были опасны тем, что своим бегством оказывали отрицательное влияние на личный состав, подрывали воинскую дисциплину. К тому же после дезертирства они нередко организовывали по существу бандитские группы и терроризировали местное население.

Членовредители наносили себе легкое ранение с расчетом пробыть в госпитале дней 10–14, а может быть, и больше. Некоторые членовредители использовали так называемый метод голосования. Они поднимали над окопом руку и дожидались попадания пули, другие стреляли себе в руку через флягу с водой или мокрое полотенце, чтобы не было следов от пороховых газов. Обычно они объясняли, что получили ранение во время боя. Но при допросе путались в показаниях, не учитывали, где находится или как расположено входное и выходное отверстие пули. Членовредителей предавали суду Военного трибунала.

Вспоминается такой случай. Перед атакой один из бойцов заявил сержанту, что он немедленно сбежит к немцам, если тот не прострелит ему руку со сравнительно большого расстояния. Сержант согласился стрелять, но выстрелил ему не в руку, а в голову, и тот был убит. После этого сержант явился к командованию и заявил о случившемся. По-моему, под трибунал его не отдали, считая, что с учетом сложившейся обстановки он поступил правильно.

Следует отметить, что работа органов «Смерш» не ограничивалась только теми направлениями, которые изложены выше. Она, эта работа, была многосторонней и разнообразной.

Приходилось вникать в тонкие оперативные вопросы, постоянно вести работу по сохранению скрытого управления войсками (СУВ), по недопущению утечек секретов по любым каналам, по укреплению воинской дисциплины и т. д.

Органы «Смерш» всех уровней систематически предоставляли информацию командованию о результатах своей работы, о задержаниях шпионов, о борьбе с изменой Родине, о нарушениях СУВ, военной дисциплины…

Что касается таких органов «Смерш», как армейское и фронтовое звено, то они постоянно предоставляли информацию Военным советам армий и фронтов, вносили конкретные предложения по укреплению боевой готовности войск и дисциплины. Члены Военных советов всегда с максимальным вниманием относились к такой информации и принимали необходимые практические меры.

Таким образом, заключая, следует подчеркнуть, что органы «Смерш» были подлинно боевыми органами, всегда находились в гуще фронтовых событий и были их активными участниками.

Своей отвагой, мужеством, принципиальностью работники «Смерш» завоевали огромный авторитет и уважение у командования и личного состава войск. Свою работу контрразведчики строили при полной поддержке армии.

В годы Великой Отечественной войны были задержаны или убиты десятки тысяч подготовленных неприятельских агентов и диверсантов, предотвращены тысячи диверсий и измен. В том, что на территории страны не было допущено ни одной крупной диверсионной или террористической акции, есть результат труда сотрудников «Смерш».

Офицеры ВКР всегда находились в войсках, вместе с личным составом были на переднем крае, ходили в атаки и держали оборону. Нередко в случае гибели командира они возглавляли части и подразделения. В ходе боевых операций контрразведка несла большие и невосполнимые потери. За годы войны 7000 сотрудников «Смерш» было убито, 3000 ранено и 4000 пропало без вести. И это при том, что по штатам органам «Смерш» полагалось, в общем-то, скромное число оперработников.

Так, в отделе контрразведки «Смерш» нашей дивизии работал всего 21 человек, включая следователя, коменданта и секретаря-шифровальщика. Кроме того, надо иметь в виду, что все оперработники хотя и составляли общий отдел, но были разбросаны по частям, почти не имели личных встреч с руководством отдела, не вели никакой документации, не проводили совещаний, т. е. были лишены всех тех организующих мер, что присутствуют в мирное время. Конечно, это создавало дополнительные трудности, и оттого тем ценнее вклад контрразведчиков.

…В Москве, на территории расположения Управления особых отделов по Московскому военному округу, находится замечательный памятник в честь погибших офицеров «Смерш». Там же имеется комната боевой славы с наличием большого количества документальных материалов и фотографий, раскрывающих героический и тяжелый труд смершевцев в годы Великой Отечественной войны. Тысячи офицеров «Смерш» были неоднократно награждены боевыми орденами и медалями Советского Союза, а четверым военным контрразведчикам за беспримерный героизм и мужество было присвоено звание Героя Советского Союза.

Подводя итоги сказанному о деятельности военной контрразведки в период Великой Отечественной войны, можно с уверенностью утверждать, что нынешнему поколению военных контрразведчиков есть с кого брать пример.

Заканчивая обзор деятельности «Смерш», хотел бы перейти к изложению небольшой биографической справки о себе и своей службе в военной контрразведке «Смерш» в годы Великой Отечественной войны и, кратко, в послевоенный период.

Тамбовские корни

Я родился при форс-мажорных обстоятельствах, во время налета банды атамана Антонова на село Чернавка в Тамбовской губернии 18 августа 1918 года. Мать моя, заслышав крики и выстрелы, поспешила с поля домой, но не дошла – я помешал ей своим появлением на свет прямо во дворе отцовского дома.

Село Чернавка – одно из крупнейших сел Тамбовской губернии, живописно раскинулось на левом берегу чистейшей реки Вороны, по мнению некоторых знатоков, несущую в Хопер лучшую воду Европы. По бытующему в этих заповедных местах преданию жил здесь некогда небогатый помещик, которому Бог послал трех дочерей. Дочери были ладные на загляденье, и назвал он их Красивка, Хорошевка, а младшей, самой очаровательной, по иронии судьбы дали имя Чернавка. Пришло время, дочери повыходили замуж и расселились по хуторам. Были у них дружные большие семьи. Потомки дочерей исправно плодились и размножались, приходили сюда и новые люди. Так появились на тамбовщине еще три села – Красивка, Хорошевка и Чернавка.

Спокойная умиротворяющая прелесть реки Вороны не осталась незамеченной людьми: на ее берегах немало усадеб семейств, известных в русской истории: Нарышкиных, Горчаковых, Чичериных, Державиных…

Родители мои жили бедно, находя приют в убогой крестьянской избе, крытой соломой. Я был младшим, шестым ребенком в семье. У меня было три брата и две сестры. Родители мои работали на земле денно и нощно, но «оскудевшие» (по официальной терминологии того времени) тамбовские земли давали очень небольшой урожай. С детских лет я старался помогать им, и первое, что мне удалось освоить и что запомнилось, была молотьба цепом. Цеп был велик, тяжел, непослушен и подчинился мне не сразу, а лишь после того, как несколько раз огрел меня по спине, плечам и голове. Но нужда – лучший советчик. Мало-помалу научился я молотить, а заодно и просеивать обмолоченное зерно, лопатой подбрасывая его на ветерке в воздух.

Довелось мне видеть своего деда Андрея, отца матери – рыжего горбоносого богатыря, стриженного под скобку. Ходил дед в огромном коричневатом армяке, опоясанный кожаным поясом, жил в селе Ивановка…

Мать рассказывала, что как-то по зимнику он поехал молоть зерно. Зимник был узок – в одну колею: недавно прошли снегопады. Навстречу деду встретилось несколько саней с мукой, и мужики не больно-то ласково попросили у деда дорогу. Дед разозлился и одни за другими перевернул все встречные сани вместе с лошадьми, а сам поехал к мельнице:

– Знай наших!

Когда мне было лет пять-шесть, вся семья перебралась в Инжавино – районный центр, где жила поначалу в небольшом барском доме вместе с десятком других семей, занимая «роскошную» четырнадцатиметровую кухню с русской печью. Я с братом Александром спал на печи, сестры укладывались на полу, два брата на полатях, родители на кровати.

Уклад жизни оставался прежним – крестьянским, да и само Инжавино фактически было большим селом. Таким оно осталось и сегодня, хотя получило статус поселка городского типа.

Отец мой, Георгий Федорович, с утра до вечера был занят хозяйством и, имея три класса образования в церковно-приходской школе, слыл грамотеем. В последние годы жизни он даже работал на должности бухгалтера в одной из артелей. Родом он был из деревни Семеновка. Смутно помню его мать – свою бабушку…

Дом наш, все немудреное хозяйство целиком держались на матери. Мама, Александра Андреевна, была высокая, энергичная женщина, красивая в молодости, активная в жизни, но не получившая не то что образования, но даже азов грамотности. Трудолюбивая, упорная, с яркой речью, она была примером для всех нас и в детстве, и позднее.

– Эх! Мне бы грамотенки чуть-чуть… Я б горы свернула, – иной раз в задоре говорила она.

– Будешь большим, сынок, никогда не зарься на чужое добро, лучше отдай свое. Будь всегда честным и порядочным. Этот наказ матери я старался выполнять в течение всей своей жизни.

Сегодня, оглядываясь на прожитую жизнь, думаю, что своим желанием учиться, своим учебным усердием я прежде всего обязан матери – Александре Андреевне.

Меня с самого начала увлекла учеба. С учетом сложных семейных обстоятельств – беспросветной бедности – только в высокой грамотности я видел свое спасение. Учеба захватила меня настолько, что и тогда, в детские годы, и позднее, в разных учебных заведениях, я старался быть только отличником. Никаких наград тогда не было. Да я их и не ждал. Учеба была для меня и стимулирующим, и успокаивающим, и развлекающим началом.

Учиться было голодно, но советская власть нашла уже тогда, в тридцатые годы, возможность давать детям чечевичный суп и сладкий чай бесплатно. Помню свои мысли того времени, которые можно озвучить, наверное, так: «Пусть я беден, пусть нету меня нарядной рубахи и аппетитного куска хлеба, пусть худы мои ботинки и ветхо пальтецо из старой шинели, которое я донашиваю уже третьим, но учебой своей я докажу, что не хуже своих богатых товарищей». В таких, отнюдь не «вертеровских», размышлениях находил я тогда опору.

В школе того времени царили порядок и дисциплина – работал учком, не упускал из вида отстающих, закрепляя за ними хорошо успевающих. Был оборудован спортивный уголок – перекладина, брусья, кольца, городошные дорожки, волейбольная площадка.

При школе работал драмкружок, многие из моих товарищей, да и я, серьезно увлеклись театральной самодеятельностью. На всю жизнь запомнилась постановка гоголевского «Ревизора», где мне была доверена роль незабвенного почтмейстера – Ивана Кузьмича Шпекина. Спектакль прошел несколько раз, всегда при переполненных залах. Актеры не жалели себя, зрители не жалели своих ладоней.

В 10-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции я впервые увидел конфеты – в подарке, который получили все ученики нашей школы.

Мама моя всегда подчеркивала свое исключительное отношение к учителям и всячески поддерживала меня и других детей в учебе. Она, как никто другой в моей жизни, могла образно подчеркнуть необходимость настойчивой прилежной учебы.

Когда мне было лет десять, родители купили в Инжавино у монашек крошечный домик, окруженный клочком старого, одичавшего сада.

Мои родные места очень сходны с теми, что описал великий русский писатель И. С. Тургенев в своих гениальных «Записках охотника» – в «Малиновой воде», «Бежином луге», «Лебедяни»…

Свободного времени у нас тогда почти не было, а когда случалось – с удовольствием играли в лапту, чижа, ловили «на круги» раков. Эта затея было равно и полезной, и приятной. Помню, как с замиранием сердца доставал я «из кружка» зеленых, а то и коричневатых раков… Где три, где пять, а где и семь штук! Тут же, на берегу, раки готовились – с солью да с укропцем.

Много лет спустя, на одном из приемов за границей, мне довелось попробовать знаменитый раковый суп – гордость поваров и мечту гурманов. Он напомнил мне тот, что пробовали мы в детстве, но тот с раками из Вороны был не в пример вкуснее. По крайней мере так отложилось в моей памяти.

В окрестностях Инжавина, помню, было много грибов, но то ли из распространенных здесь предрассудков, то ли из самосохранения мы грибы не брали.

В семье, кроме меня, было три брата – Андрей, Иван, Александр и две сестры – Нюра и Рая. Все мы получили образование.

Из братьев особенно выделялся Иван – толковый, ловкий, оборотистый. Он окончил химический институт в Свердловске, позднее работал в Кемерове мастером, начальником цеха. Его отмечали на работе, ценили. Вскоре после начала войны он ушел на фронт и в 1942-м погиб подо Ржевом.

В знаменитом стихе Твардовского мне всегда представлялся мой брат:

 
Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете…
 

Уверен, останься брат жив – был бы он крупным специалистом, вкладывал бы свои немалые силы и талант в развитие химических производств. Но… война выбирает лучших. Иван-то и привез меня в Москву в далеком 1937 году с 13 рублями собственных денег.

На всю жизнь я запомнил напутствие, с каким провожала в Москву меня мать, прикладывая платок к глазам:

– Самое главное – будь честным. Не возьми чужого, не укради. Учись прилежно…

Годы учебы в Москве

Товарищ моего брата Ивана (к сожалению, не помню его имени), вместе с нами оказавшийся в Москве, настойчиво предлагал мне поступать в Академию связи.

– Дело новое и нужное. Без связи никуда, а специалистов мало. Ты во как будешь нужен, – он ребром ладони энергично провел по горлу.

То ли меня проняли его слова, то ли я убедился в крайней востребованности связи, то ли меня убедил его жест, но я пришел в Академию связи имени В. Н. Подбельского, бывшего первым комиссаром, а затем наркомом почт и телеграфов советской республики.

Вадим Николаевич Подбельский вел партийную работу в Тамбове еще до революции, а в 1919-м был назначен особоуполномоченным ЦК РКП(б) и ВЦИК на Тамбовском участке Южного фронта. Прожил этот яркий революционер и борец до обидного мало – только 32 года, но оставил яркий след в истории своей страны. Наверное, и тамбовские корни этого исключительного человека оказали влияние на мой выбор.

Академия связи располагалась тогда на шоссе Энтузиастов, в доме 109а, неподалеку от завода «Компрессор». Как окончившего школу с отличием, меня приняли в Академию без экзаменов, дали бесплатное место в общежитии и стипендию – 150 рублей. Этих денег хватало на скромное, порой полуголодное, но в целом безбедное существование.

Обед из трех блюд стоил в столовой чуть больше рубля, а вот на завтрак и ужин денег почти не хватало. Но я быстро решил этот вопрос, купив сахарного песка, хлеба и аккуратно используя привезенное из дому варенье. Благо кипятка всегда хватало на всех студентов. Его потребление намного возрастало, когда кончалось варенье, и в целом жизнь была прекрасна.

Я был поражен щедростью государства и дал себе слово оправдать доверие. С рвением и усердием я набросился на выданные учебники и, наверное, раздражал некоторых преподавателей своим стремлением «познать суть вещей».

Электросвязь, радиосвязь, проводные и радиосредства были мне интересны, но ощущался недостаток знаний по физике, математике, некоторым прикладным дисциплинам, Я старался ничего не упустить и помимо заданныхпрограммусиленно занимался самообразованием. Мое корпение не было напрасно, и, разобравшись в теме, я легко решал ставившиеся задачи, представлял некоторые перспективы.

Особенно интересными тогда мне казались занятия с телеграфом, радиотелеграфом, телефоном. Точной и изящной казалась сигнальная связь – ракеты и флажки, фонари и сирены. Полученные в академии знания не раз пригождались мне в оперативной работе, особенно при техническом анализе перехватов и в отдельных элементах всевозможных «радиоигр».

По-моему, до 1938 года Академия связи, собственно, и была академией – одним из военно-учебных заведений, созданных советской властью для подготовки командных, инженерных и специальных кадров. Позднее военно-учебным был оставлен только один факультет, выпускники которого вливались в состав Вооруженных сил, а академия, разделившись, стала Московским институтом связи и Военной академией связи в Ленинграде.

На всю жизнь запомнились подготовка и участие в ноябрьском параде 1937 года на Красной площади, где мне выпал нелегкий жребий правофлангового. Нелегкий и ввиду особых требований к строевой подготовке, и ввиду вмененной необходимости смотреть прямо, когда очень хотелось скосить вправо, разглядеть стоявших на трибуне Мавзолея первых лиц государства.

Подготовка велась весело, с энтузиазмом, как вообще протекают общественные мероприятия с участием лиц около двадцати лет от роду.

Помню, приезжал к нам с инспекцией легендарный С. М. Буденный, одобрял подготовку, запросто разговаривал с участниками, шутил.

Хотя мне и позже довелось участвовать в парадах, но уже не проходить по Красной площади в колонне, а возглавлять опергруппу 3-го Управления Особых отделов по обеспечению безопасности войск, принимавших участие в параде. Но тот, первый свой парад я запомнил на всю жизнь. Прошли мы хорошо, и нас потом хвалили, а еще радовало, что, нисколько не повернув в сторону голову, мне удалось разглядеть на трибуне и И. Сталина, и В. Молотова, и других. Запомнились сталинские усы с сединой и, почему-то, кожаные перчатки на руках В. Молотова. Возможно, потому, что тогда они казались мне вещью редкой, необычной.

В 1938 году я был членом участковой избирательной комиссии по выборам депутатов в Верховный Совет РСФСР.

Наверное, я был на примете у руководства академии. В январе 1939 года я был приглашен на беседу к оперработнику НКВД, который предложил мне перейти на работу в органы. Я первоначально отказывался, ссылаясь на то, что вначале мне надо получить высшее образование. При этом мне казалось, что я привел неотразимый довод, сославшись на И. Сталина, который заявил, что кадры должны быть образованными. Но парень из НКВД был неуступчив и нажимал на то, что я комсомолец и должен понимать обстоятельства. К тому времени наркомвнудел Н. Ежов был снят со своего поста и вместо него назначен Л. Берия.

При нем появилось секретное постановление ЦК ВКП(б) за подписью И. Сталина о том, что в стране происходили незаконные массовые аресты. Арестовывали подчас невинных людей, применяя незаконные методы ведения следствия. Предлагалось безвинных людей освободить, виновных оперработников привлечь к ответственности. Именно тогда были освобождены Рокоссовский, Мерецков, Горбатов, Берзарин и многие другие крупные военачальники.

В названном постановлении предлагалось «освежить» оперсостав, набрав в органы молодых людей из ВУЗов. На Москву была разнарядка – направить в школы НКВД на обучение 100 человек. В их число попал и я.

Учились мы в школе НКВД в Сиротском переулке. Здание было хорошее, теплое и обустроенное, порядок царил образцовый, занятия разнообразные и серьезные, питание отличное… Кроме того, каждый курсант получал стипендию 450 рублей. Это было выше средней зарплаты.

До сих пор помню наши построения и проходы маршем по Москве. Здоровые серьезные парни в хорошо подогнанной форме. Девчонки ждали выхода нашей колонны и бежали следом.

Я единственный окончил школу с отличием, и приказом Л. Берии мне было присвоено звание на ступень выше, чем остальным. Я получил три кубика в петлицу, а не два, как остальные, и стал младшим лейтенантом госбезопасности, что соответствовало званию старшего лейтенанта в войсках.

После окончания школы мне было предложено остаться в Москве для работы в управлении НКВД города Москвы и Московской области. Но я категорически отказался, т. к. хотел окунуться в настоящую боевую работу.

Как раз тогда проводились освободительные походы на Западную Украину, в Белоруссию и Молдавию.

Поэтому с группой оперативных работников я был направлен в распоряжение НКВД УССР, а оттуда в Северную Буковину, куда мы прибыли фактически вместе с войсками.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю