![](/files/books/160/oblozhka-knigi-kuda-poyti-lechitsya-377934.jpg)
Текст книги "Куда пойти лечиться"
Автор книги: Леонид Бабанский
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Вот оно что… Значит, на больничном я лоханулся. Теперь ясно. Что же, впредь буду знать. Наука юношей питает. Надеюсь, всё останется между нами?
– Конечно, о чём речь? Только, в свою очередь, прошу вас, расскажите вкратце, что, всё-таки, с вами произошло.
– Прошу вас, тема совершенно служебная.
– Клянусь.
– Значит, система такая. За парком «30 лет ВЛКСМ», на Лифляндской улице, стоит пивной ларёк. И мы там, вдвоём с Виктором, реально попили пива и спокойно пошли домой.
– Оба, естественно, работники МВД.
– Естественно… Но при этом мы двоих не пустили за пивом без очереди. Ибо в этом мы усмотрели непорядок. Но их оказалось четверо. И пошли они за нами через парк. Со всякими там шутками. При этом парк стоит в Адмиралтейском районе, а мы работаем в соседнем, в Кировском. Тогда Виктор мне и говорит:
– Давай, – говорит, – лучше здесь подерёмся, в чужом районе. А то, сам понимаешь, в нашем районе на нас же заявка и придёт.
А я говорю:
– Ну давай, конечно!
– Мы и подрались, – продолжал Вова. – А что было делать, когда за Нарвскими воротами наш район начинается? Это совершенно исключено. Заявка себе на шею – вы ж понимаете… Они шли сзади, выражались… Короче, пришлось их побить. Просто некуда было деваться. Но это секрет, всё, надеюсь, между нами. Очень надеюсь.
– Владимир, как говорят, не извольте беспокоиться. Но что стало с ними, с теми молодыми людьми? Они хоть живы?
– Все живые. Ещё какие живые – потащились жалобу писать в адмиралтейский РОВД. Да хрен с ними, пусть пишут. Замучаются писать, кто нас с Витькой искать будет? На вас, доктор, вся надежда. Я перед вами как на духу.
– Не беспокойтесь, от меня на вас никуда никакой бумаги не поступит. А ранки ваши будем лечить водочным компрессом…
– Какой прекрасный доктор, – просиял Владимир, – я всё понял. До свидания, спасибо, до скорой встречи!
И тут же исчез за дверью. Через пару дней, в ту секунду, когда мне уже следовало направиться в сторону дома, ко мне притащился бывший травматолог, ныне алкаш Максюта, выходец из Удмуртии. Он ко мне заглядывал по той причине, что ранее, чуть не целый год, работал на моём месте, за моим столом, одновременно проживая в той комнате, которая ныне по закону принадлежала мне. Но Макся, как ему казалось, входил в состав небольшой, но бандитской группировки, в связи с чем имел надежды хоть изредка, хоть крайне редко ночевать у меня и ещё, если посчастливится, занимать у меня небольшие деньги на неопределённый срок. Надежды юношу питали. Он вошёл в кабинет бесшумно, по-змеиному, тут же приблизился к столу и хлебнул спирта из операционной спиртовки. Запил водой из-под крана и спросил:
– Ну, как?
– У меня нормально. А ты, я смотрю, дуркуешь?
– Всё в порядке. Завтра будут денежки. Понял?
– А что я понял – что ты опять дурак?
– Почему это?
– А кто тебя знает? Наверное, потому, что ты на конкурсе дураков займёшь второе место.
– Почему?
– Потому, что ты дурак. В тюрьму по-человечески сесть не можешь. Слышь, в тюрьме-то сейчас завтрак…
– Какая тюрьма, какой завтрак… Ты можешь меня послушать?
– Денег не дам, даже не рассчитывай.
– Да нужны мне твои деньги! У меня свои есть!.. Завтра будут.
– И никаких ночлегов, понял? Никогда.
– Мне, что, ночевать, что ли негде? Мест сколько хочешь. Тебя могу устроить.
– Спасибо, не требуется.
– Просто послушай моих пацанов. У них такие идеи есть – закачаешься.
– С аккумуляторного завода свинец, что ли, воровать?
– Нет, что ты, про свинец вообще можешь забыть.
– Скандий, что ли, из Подмосковья таскать?
– Про скандий даже не заикайся. Не знаешь, так и не говори. Тем более, никогда не предлагай мне то, в чём совершенно не разбираешься. Ты представляешь хоть, сколько он стоит?
– Мне не пофигу?
– А мне нет! Он стоит двести долларей за грамм! А чёрная цена – девяносто! А золото знаешь, сколько стоит?.. Двадцатник за унцию! Вот и прикинь! Выгоднее наркоты! Сразу тебя предупреждаю – кто скандием торговал, тех, вообще, будто бы больше нету. Исчезли. Нет, и всё. Вообще, на того, кто скандий везёт, рентабельно будет вызвать эскадрилью бомбардировщиков.
– Вам надо, вы и вызывайте. Ты, вроде, врач был неплохой. Кости правил… А теперь у тебя на лбу восемь лет написано. Да ещё за пробег добавят, так и сгниёшь в тюряге.
– Чирей на язык. Но если согласишься, мы тебе охрану дадим. Столько, сколько понадобится. А чемоданчик с товаром будет ночевать каждую ночь в другом вагоне. Получить, перевезти – и вся твоя работа. А ребята послушные, золото, не братва.
– Катись ты со своей братвой куда подальше, достал уже.
– Смотри, тебе жить, – процедил Максюта, – я предупреждал.
Тут, как в кино, отворилась дверь, вошли мои новые знакомые Вова и Витя. Не обращая внимания на Максю, громко сообщили:
– Доброе утро, доктор! А мы за вами!
Максюта побледнел, позеленел, потом приобрёл оттенок кабинетной стенки и выполз.
– Что это с ним? – спросил я.
Служивые переглянулись, пожали плечами.
– Мы и сами ничего не понимаем, – ответил Виктор за них обоих. – Пошли!
– Куда пойдём-то?
– Ху ты, – возразил Вова, – в пивбар, куда ещё-то. А ты о чём подумал?
– Ху ты, – согласился я, – а в какой?
– В ближайший. Ненадолго.
– Ну, если ненадолго… А повод?
– Повод простой, – объяснил Витя, – пива попить. Тем более, Вова проставляется. Доволен современной медициной.
– А как же! Оно так и должно быть. Милиция, медицина – всё на одну букву.
– Пойдём, а, – торопил нас Владимир, – чего здесь светиться. Потом будете разбираться, ху из ху.
– Ну да, конечно. Стол накроем, и всё прояснится.
Собственно, идти было некуда, в те добрые времена пивбары располагались на каждом шагу. Товарищи офицеры выбрали забегаловку поприличнее, что как раз стояла рядом с путиловской баней, где их, якобы, никто не знал и опознать никак не мог. Тем не менее, как только мы расположились со своими кружками за удалённым от зала столиком и отхлебнули по паре глотков, кстати, более-менее приличного пива, как тут же на скорости к нам приблизился человек в белом фартуке, загрёб наши кружки и вылил содержимое в ближайшую раковину. А нам сообщил:
– Это вы пить не будете. Не позволю. Сейчас своего принесу.
И лучшего пива принёс, и сверх того ещё и скумбрию, явно со своего стола, поскольку закуска вся переливалась истинно рыбьими сине-зелёными цветами всех оттенков. Я понюхал её и отодвинул. Мужики понюхали и съели. Виктор сказал:
– Ну, за дружбу.
– За дружбу, – поддержал Владимир, – которая нас повсеместно окружает. Быстро он тебя вычислил.
– Всё к лучшему. Если стуканёт, хоть знать буду, кто.
– Многие на вас реагируют, как мне кажется. – Поддержал я беседу. – Вот и наш бывший врач, Максим, почему-то отреагировал. Причём, я бы сказал, болезненно. Что такое? Он вас как-то огорчил?
Виктор ответил так:
– Скорее уж мы его. Но говорить о нём не очень хочется. Хотя он и сам может рассказать, только в извращённом виде. Тебе интересно?
– Да, пожалуй.
– Тогда так. У нас все разговоры – служебные. Никому никогда о них ни одного слова.
– Всё понятно.
– Тогда в двух словах. Ваш доктор…
– Бывший, – уточнил я.
– Именно так, – подтвердил Виктор, – год назад сдружился с мелкой преступной группой и вошёл в её состав. Участники занимались мелкими кражами. Новичка назвали Максютой и попросили его для начала продать ранее украденную детскую коляску. Он выразил согласие, и около гастронома на улице Турбинной встретил женщину с маленьким ребёнком на руках, которая пожелала приобрести предложенную доктором коляску. Вскоре из магазина номер семь типа «Гастроном» вышел муж той самой женщины, которая держала его ребёнка на руках. Женщина сообщила мужу, что указанная коляска по всем признакам ранее принадлежала их семье и совсем недавно была похищена. Дальше рассказывать?
– О, ужас…
– А дальше – больше. На первом допросе он написал, что никого и ничего не знает, что исполнял просьбу неизвестного ему гражданина. Пришлось нам ему же во благо собрать свободный коллектив и бить его повторно как сидорову козу. Ну, для прочистки памяти. И кто бы мог подумать – вспомнил! Правда, при этом два раза через стол летал и обмочился в полёте. Но всё вспомнил, всё назвал – все адреса, фамилии, явки…
– Хороший человек, – сказал я. – В тюрьму не сел, но, мне кажется, ещё не угомонился.
– Это дело нехитрое, – заметил Владимир. – Тут для него проблемы не существует. Для него главное не в том, как в тюрьму сесть, а как потом из неё выйти. Это трудно, почти невозможно. Ибо тюрьма – не церковь. Тюрьма сама придёт за пассажиром. Её далеко искать не надо, когда не он в тюрьме, а она в нём сидит. Отныне и навеки. Она – в нём!
– Аминь, – подтвердил Витя.
Я сказал:
– Большая философия. Гулять пойдём сегодня?
– Куда, в парк?
– А то!
– Не, рано ещё, – засомневались сотрудники, – недельку переждём. Пусть страсти улягутся.
– Ясное дело, – дополнительно сообщил Владимир, – мы ведь не зря удалённый киоск посещаем с Виктором, а чтобы лишний раз не светиться. Нам надо бы с тобой поговорить по делу, да как здесь поговоришь – тем, кому надо, они прямо с губ читают.
– Вот, черти…
Тут Виктор подвёл итоги:
– Короче, доктор. У тебя печать есть?
– А как же? Обязательно.
– А бланки простые, как для справок, есть?
– Не вопрос.
– Этого достаточно. На днях я позвоню, не возражаешь?
– Нисколько. Но я пока работаю сутки через двое.
– Учту обязательно. Но встреча будет в служебной квартире, там у нас отдел по борьбе с организованной преступностью.
– Адрес есть?
– Семён Семёныч… Какой адрес? Машина за тобой приедет, отвезёт, куда надо. Врубчевский?
– Яволь! У нас как в песне:
«Вот вам первое заданье: в три пятнадцать возле бани, может раньше, может позже, остановится такси!..».
– Так!.. Только шофёра не вязать. Это ему может не понравиться. На этой позитивной ноте я хотел бы завершить вступительное слово. Расходимся спокойно, без колебаний и сомнений.
И я сказал:
– Так.
А по истечении некоторого времени, когда я уже уснул, раздался звонок, и хриплый голос Виктора прокричал:
– О, доктор! Привет! Ты дома? Здорово!
– Но с утра я на работе!
– А сколько времени?
– Три пятнадцать…
– Вот видишь! Как договаривались. Ты на работу успеваешь, не сомневайся. Возьми с собой белый халат, бланк справки и личную печать. А машина возле парадного, белый «Вольво». Только быстро!
Сборы оказались недолгими, поскольку я всё для поездки заготовил, хоть и не понимал, зачем и куда я еду.
Водитель вопросов не задавал и сам не отвечал на наводящие вопросы. Въехали во двор, остановились возле углового подъезда сталинской пятиэтажки. Квартира находилась на первом этаже. Водитель открыл дверь своим ключом и передал меня Виктору с рук на руки. Тот обрадовался.
– Привет, заходи!
Мы обосновались в одной из комнат, оборудованной под кабинет пыток, поскольку был слегка испачкан кровью.
– Ничего не забыл?
– Такое не забывается. А что случилось?
– Шеф сейчас придёт, у него и спрашивай.
Появился мужчина в штатском, напоминающий капитана мушкетёров при дворе Людовика 14-го. Он сразу обратился ко мне.
– Добрый вечер, доктор, – сказал он, хотя на дворе давно стояла добрая ночь, – прошу прощения за беспокойство. Я начальник отдела борьбы с организованной преступностью, вот моё удостоверение… Я введу в курс дела. В общем, так… Только что мы закончили операцию, в результате которой задержаны несколько человек. И один из них немного пострадал. Чистая ерунда. Только в изолятор не принимают. Считают, требуется стационар. А с ним, между прочим, работать нужно. Начальство подгоняет. В стационаре, сами понимаете, какая работа? Да ещё охрана нужна, в туалет водить. Мне где взять охрану, когда в отделе всего шесть человек? Короче, доктор, нам нужна ваша справка.
– Ясно, – ответил я. – Только у меня маленькая просьба: разрешите его осмотреть.
Вообще, сидя в белом спецавтомобиле, я уже сообразил, о чём, скорее всего, пойдёт речь, но дал себе зарок – не оформлять никаких бумаг не понимая, что за ними стоит. Вернее, кто. Как я и думал, Виктор слегка занервничал:
– Кого там смотреть-то? У него ничего нет особенного, я уже смотрел.
– Но шеф согласился:
– О чём речь, конечно можно.
Я надел халат и вошёл в соседнюю комнату, сопровождаемый оперативниками со всех сторон, и на полу увидел богатыря, лежащего в произвольной форме, поскольку принять форму непроизвольную ему мешали полицейские браслеты, ограничивающие его подвижность в точности так же, как бычья шея не позволяла ему навести на меня одинокий глаз, тогда как соседний оптический орган был совершенно залит подкожной орбитальной гематомой. Я достал из кармана чистый бинт, приложил к нему перекись и убрал с лица потерпевшего лишние кровяные сгустки. Обнажилась рваная бровь и печать на лбу, скорее, отпечаток, соответствующий по размерам и по форме тыльной стороне рукоятки служебного армейского пистолета.
Когда я попытался разлепить веки, чтобы осмотреть его глазное яблоко, терпила взвыл.
– Слышь, кореш, что ты творишь?! Озверел, что ли?!
– Тихо лежи, – прикрикнул я. – Глаз твой осматриваю.
– Так мне же больно!
– А ты, что, ни разу людей не бил?
Богатырь примолк.
– Чего молчишь? – спросил я. – Бил?
– Доктор, – вступил в разговор начальник отдела, – он людей, кстати, велосипедными цепями бил. Чтобы не так утомительно.
– Им, по-твоему, не больно было?
Ответа не последовало.
– Терпеть будешь?
– Буду, – промычал он.
Анестезия окончилась. Я уточнил:
– Врача видишь?
– Вижу…
– Сколько врачей?
– Один всего…
– Это радует…
Удалось уточнить, что кости целы, воздух не крепитирует, ликвор не истекает.
– Значит здоров, – заключил я. – Пройдёмте в кабинет. А ты лежи, хулиган, тебе ещё рано. Отдыхай.
За дверью Виктор, накрывая небольшой банкет, пожурил меня:
– На кой чёрт ты к нему так близко подошёл, и кто тебя просил? Мы вчетвером его еле свалили…
– Зато теперь мы с диагнозом, – бодро заявил я, выписывая справку о том, что данный гражданин в специальном изоляторе содержаться может без каких-либо ограничений.
Из сейфа появился мой гонорар, а по окончании фуршета тот же «Вольвак» доставил меня к дому. Но продолжение последовало очень скоро, опять же в выходной мой день. Мне позвонил Владимир, ответственный дежурный по району. С трагическими нотами в голосе произнёс:
– Доктор, нам очень нужна ваша помощь. Да. И чем скорее, тем лучше.
Я собрался быстро, как мог, взял портфель с бланками и печатью, в скором времени появился в РОВД. Владимир встретил меня и провёл мимо клеток с вопиющими узниками в кабинет дежурного персонала. Но кабинет был пуст.
– Что случилось? – спросил я.
– Ужас, – ответил Вова, роясь в шкафу. Что-то звякнуло, на свет явились две бутылки азербайджанского портвейна. Владимир протянул их мне.
– Помогай, брат, – сказал он. – Сил никаких уже нету.
– Это откуда?
– Ты не поверишь. Всю ночь мы ловили одного мотоциклиста – представь, мужик в трусищах, сапожищах, без шлема на мотоцикле с коляской! Во, картинка! Он в нашем районе, главное, то в одном месте появится, то в другом – мы никак не успевали. А прихватили его в парке 9 января, на клумбе, он там забуксовал и заглох. Весь прямо в ноготочках! Красавец! Завестись ему мы не дали, он у нас отдыхает, но главное в том, что у него при досмотре оказалась полная коляска портвейна! И никаких документов! Что за бормотуха, откуда… Короче, пришлось её конфисковать. А сверху приказали – уничтожить. Вот мы и уничтожаем, что делать…
– Качество проверяли?
– Проверяли! У нас отпущенных было двое, ну, за мелкое хулиганство. Сначала они проверили. Сказали – качество высокое. Ну, и мы потом. Первые – убойный отдел. -Порядок! До сих пор живые. И мы все поучаствовали. Порядок, ты даже не сомневайся. Фирма. Главное, чтобы не сургучом была бы тара запечатана – тут уж точно жди бодяги, к гадалке можно не ходить. А этот портвейн – чистяк. Конфетка!
И тут я понял, что милиция ли, полиция ли – это всегда праздник. Я думал так до тех пор, пока моё впечатление слегка не остудил полковник Каптурович, начальник районного Управления внутренних дел.
Жил я скромно, но весело, каюсь. От моего травмпункта до полиции и места моего проживания было два шага, то есть, десять минут ходьбы. Ребята захаживали ко мне частенько. То Виктор придёт, то Владимир, а то и оба заявятся. Вот было веселье! Беседы мы вели на разные темы, но в основном на женские и политические. Правда, громко. Но соседи не всегда были снисходительны к подобным мелочам.
Их было трое в нашей коммуналке, которая имела в своём составе также три комнаты. Три соседа, из которых две женщины, в двух комнатах, да ещё один сосед в одной – многовато. Все, кроме меня, родственники. Сам по себе дом был неплохой, потому что тёплый. Четырёхэтажный, 1929 года постройки, сконструированный под печное отопление, но уже без печек, взамен которых стояло центральное отопление. Зимой было тепло, а летом так и подавно. Соседям я мешал, но не слишком. Ну, как бельмо на глазу. Всё дело было в том, что единственный мой сосед, который мужчина, трудился слесарем на «Адмиралтейских верфях», по какой причине требовал к себе почёта и большого уважения, что выражалось хотя бы в том, чтобы во всей нашей квартире ежедневно после 18 часов стояла бы мёртвая тишина. Потому основным нашим с ним разногласием явилось то обстоятельство, что ему обязательно хотелось лечь спать пораньше, а мне попозже. Соответствовать никому не удавалось. То ложечка звякнет о стакан. То чайничек грохнет о плиту. А то и кастрюлька перекипит, отчего подружка запищать может на тон повыше. Очень громко. И на кухню может побежать со страшным топотом.
Тем более, Лариска в гости приходила, везёт мне на Ларисок. Та, которая долго решала, куда ей идти – в модели или в штукатуры. Пошла в маляры. Всё бы хорошо, только на стройплощадках к ней стали приставать сослуживцы. Да не на словах, а вполне по-взрослому. Она и ко мне-то приходила в основном затем, чтобы пожаловаться. На жизнь свою. Пришла однажды и сообщает так, между прочим:
– Вот мы с тобой живём совершенно как чужие, а на работе народ ведёт себя совсем обнаглевши. Представляешь, вчера бригадир меня прямо за сиськи схватил.
– И ты что?
– Что я… Пихнула его,.. что он на спину упал.
– Башкой не ушибся?
– Он с детства ушибленный.
– А ты? Разве нет? Куришь на работе, иногда выпиваешь.
– Это только с девчонками.
– Остальные тоже видят! И делают выводы!
– Какие выводы?
– Из твоей общежитской жизни. Поскольку она вся на виду.
– Я-то при чём?
– Так твои же ведь титечки! Беречь надо.
Лариска уронила слезу, а я пошёл ставить чайник. Соседи скользили мимо меня по кухне молча и сосредоточенно, как шахматные фигуры по доске, поскольку наступил час нашего звукового перемирия. Но когда я с кипятком приблизился к своей двери в свою собственную комнату, то понял, что она закрыта изнутри на задвижку, которую не так давно я установил собственными руками, причём, довольно прочно. Как раз это произошло после первого случая, когда мы с Виктором сломали дверь из-за потери мною ключей, вернее, похищения их вместе с дипломатом в ресторане «Путиловский». Дипломат в данном случае не являл собою посольского работника, а был простым, распространённым в быту, чемоданчиком, не имеющим, кроме ключей, ни малейшей, даже декоративной ценности. В тот вечер, даже, можно сказать, в ту ночь, мы с Виктором притащились ко мне домой уже без чемоданчика и без ключей. Соседи открыли на звонок почти без рекламаций, и мы остались перед комнатной дверью двое на одну. Витька в жизни бы не пошёл со мной, когда не был бы твёрдо уверен в том, что за закрытой дверью у меня хранится бутылка водки. Он осмотрел дверь как матёрый оперативник, сантиметр за сантиметром в квадрате, потом сказал:
– Нет, я её ломать не буду.
– Это ещё почему? – возмутился я.
– Боюсь, что она после меня с косяком выпадет.
– А что делать?
– Тихо. Только тихо. Вот здесь начинается филёнка, то есть, вставная часть. Её надо аккуратно выбить. Лучше с одного раза, чтобы людей не беспокоить.
– Чем вышибать, как ты думаешь?
– Чем думать – ногой. Сюда становись, получится небольшой разбег и вот в это место…
Виктор фломастером нарисовал на нужном месте мишень для стрельбы из пистолета Макарова.
– Ну, – сказал мой друг, – первый пошёл!
Сразу скажу, что медицина не уронила лицо своё перед МВД, и филёнка вылетела со свистом после первого же захода. Большого треска, надо сказать, не было, но соседи вылетели с шумом. Витя мне сказал:
– Похоже, пролезешь. Давай, я прикрою.
А к соседям обратился с речью:
– Как вам не стыдно, дорогие товарищи! У человека неприятность, а вы крик поднимаете! Вы до чего его довели! Прекрасного врача! Знаменитого хирурга! Честнейшего человека! У себя дома шелохнуться боится!.. Нет, я подниму общественность. Лучших людей района!
Последующих слов Виктора я толком не расслышал, поскольку уже наполовину находился в дверной пробоине, но основной смысл их сводился к дружески-законодательному воздействию на соседей с целью предвосхищения с их стороны проведению несанкционированных ночных собраний и митингов протеста. Впрочем, дверь изнутри отворялась восхитительно, поскольку замок и контактирующие поверхности дверного полотна непосредственно с косяком были мною промазаны лучшим машинным маслом, чтобы создать препятствия возникновению различных механических звуков в момент пользования запорным устройством. Короче, когда затащил я Виктора в свою комнату, тогда только наступила восхитительная тишина.
Мы устроились за столиком у дивана.
– Ну и соседи у тебя, – сказал Виктор, открывая водку. – Что за воспитание… Что за манеры, по ночам орать как потерпевшие… Ну, за нашу российскую интеллигенцию!..
Виктор допил водку, с моим, частично, соучастием, доел грудинку и собрался уходить, сославшись на поздний час, но спросил напоследок:
– Ты помнишь, мы пиво с тобой в баре пили?
– Да как не помнить? Такое не забывается.
– Какое?
– Как хозяин коммерческое пиво вылил, а личное, для собственного употребления принёс. Когда тебя опознал.
– Не, я не об этом. Он скумбрию приносил, помнишь?
– Помню.
– Ты её ел?
– Нет, не ел. Она мне, честно, не понравилась. Не тот был запах.
– Ты смотри… Нюх у тебя тонкий. А мы поели с Владимиром – потом нас так проволокло… Сперва подумали – из-за пива. Ан, нет. Ладно, разберёмся.
И тихо прикрыл за собою предмет, напоминающий по форме дверь.
А тут ещё, как назло, Лариска. Закрылась, видите ли. В коммунальной квартире, где я окружён супостатами, способными нацарапать на меня любую жалобу… Я вежливо постучал в свою же дверь три или четыре раза. Подруга дней моих суровых не отвечала. Вышел сосед. Спросил:
– Что там у тебя, опять?
– Опять, – говорю я, – замок, понимаешь, клинит.
– А ты ей скажи – на себя пусть потянет.
– Тянула уже. Не получается.
– Так, что, теперь дверь доламывать?
– А что делать? Осторожно, у меня кипяток в руках.
– Решай сам, тебе жить.
А чего тут было решать? Чайник я поставил на пол, отошёл на два шага и устремил взгляд на то же самое место, которое не так давно укреплял двумя крепкими плашечками. Мишень для пистолетной стрельбы я рисовать не стал, просто отворил филёнку тем же самым отработанным ударом. Потом произнёс в образовавшееся отверстие волшебные слова:
– Ларочка, пожалуйста, открой дверь, скотина!
Пятки замелькали прямо у меня перед лицом, заскрипело полотно, которое оставалось ещё от двери. Я вошёл. Лариса бледная, словно в ожидании мордобоя, сидела на диване и повторяла:
– Что я сделала, Боже мой… Что я сделала…
Я крепко обнял её за плечи.
– Хорошо, Ларочка, всё хорошо, не беспокойся. Кофе, правда, не будет, остыл уже. Давай, милая, собирайся.
– Куда?
– Погуляем, дорогая моя. Погуляем, и к дому.
Лариска зачем-то заплакала.
Я долго не звонил ей, потом вдруг она позвонила сама и сказала ужасным голосом:
– Знаешь, что… Меня только что изнасиловали.
– Кто изнасиловал? Сколько их было?
– Один.
– Знаешь его?
– Знаю.
– Заявление будешь писать?
– Не знаю.
– Тогда жди, сейчас приду.
Я не пришёл, а приехал, с Виктором и Вовкой. Лариса заметила нас с крыльца своего общежития и убежала.
– Всё, – сказал Виктор, – писать на него она не собирается. А мы не собираемся охотиться за ней. Захочет – пусть приходит. Всегда ждём.
Лариска через две недели вышла за него замуж, через суд. Через две недели он выкинул её из дома без суда и следствия. А ещё через две недели он сел в тюрьму на семь лет, опять через тот же самый суд.
Однако, кроме структур МВД, расположенных рядом с моим жилищем, одним из интереснейших объектов, в архитектурном и прикладном понимании, была, естественно, баня. Она была велика, кругла и трёхэтажна. Собственно, она такою и остаётся и по сей день, только ныне не функционирует. Стоимость воды, водопровода, поддержка в должном состоянии стен, крыши и электропроводки оказалась непосильной как олигархам, так и муниципалам. Но в рабочем состоянии, при большевиках, это не баня была, а бани, потому что разные на разных этажах. Где мужские, где женские, где отдельные душевые. Настоящие термы! Пар, добываемый промышленным способом, добавлял не столько жару, сколько туману в такой степени, что частенько невозможно было определить пол, возраст и физическое состояние посетителя. Придёшь, бывало, устроишься на лавке, расслабишься, а как присмотришься – так вокруг одни женщины. Что будешь делать, идёшь к выходу, смотришь на дверь, а там табличка: «мужское отделение». Возвращаешься, так и сидишь один, как дурак, поскольку никто тебя не замечает. Не обращается с дружбой. Идиотизм какой-то. А ранее другое было дело…
Послал меня однажды выдающийся терапевт Баркаган Зиновий Соломонович, завкафедрой пропедевтики внутренних болезней нашего Университета на 3-ю Всесоюзную конференцию по теме «Гепарин» со статьёй «Гипергепаринемия и её химеры при геморрагических, тромбогеморрагических и тромботических заболеваниях и синдромах». Мы с ним в соавторстве, отнюдь не отрицая обычного механизма противосвёртывающей реакции крови, т.н. гипергепаринемии, при обширных заболеваниях и операциях, хотели бы обратить внимание интересующейся публики, что ряд антитромбинов и патоглобулинов, не имеющих ничего общего с гепарином, могут в разной степени имитировать влияние гепарина на свёртывающую систему крови. Вот и прикинь. Попробуй донести такую тему на 5 страницах благодарным, изнывающим от жары, слушателям.
Я тогда ещё страха натерпелся, когда подлетал к Астрахани на ИЛ-18. Самолёт был велик и надёжен с виду, одни винты, как у Титаника, способны были избороздить весь воздушный океан, но только я увидел дельту Волги и Каспийское море, затеял было разглядеть в подробностях всю эту блистательную красотищу, как началась такая турбуленция, что лайнер, казалось, вот-вот развалится на части от болтанки. Кресло в заднем салоне подкидывало меня чуть не до потолка, отчего я никак не мог увидеть хоть один цветущий лотос. После приземления, которого я уж и не ожидал, меня ещё часик потряхивало по инерции, зато поселили меня с немыслимой для меня роскошью в резервной гостинице, поскольку места в студенческом общежитии к моему появлению были заняты. А в маленькой гостинице с утра имелся резервный второй этаж. Я выбрал наилучшую кровать и устремился на разведку. Что я успел увидеть, мне понравилось. Милый город. Романтичный. Особенно пальма, растущая из земли в вестибюле кинотеатра. Но то, что я встретил в гостинице, меня совершенно взволновало. Вот этого я не ожидал. Астраханская болтанка возобновилась. В коридоре милая девушка шла мне навстречу.
– Привет, – сказала она, – ты тоже на конференцию?
– Я тоже… И ты?
– Да, я из Красноярска. Меня зовут Лариса.
– Ничего себе… Моё любимое имя. А как фамилия?
– А тебе зачем?
– Мне – на память.
– Ты ж забудешь!
– Что ты! Такое не забывается. Ведь я впервые на таком большом форуме.
– Моя фамилия Попельнух.
– Ты не шутишь? Таких фамилий не бывает!
– Ага, конечно… Ещё как бывает. Тебе, может, паспорт показать?
– Покажи!
– Да вот он, на, любуйся.
– Действительно… Какая же ты красавица…
– Брось… А твой где?
– Пошли ко мне.
Мы вошли в мой номер, где она устроилась на кровати. Пока Лариса рассматривала страницы, я оказался рядом с ней.
– Интересно, – сказала Лариса, – пойдём погуляем. Как ты на это предложение?
– Всегда! – ответил я и повёл коллегу по тем астраханским местам, которые уже отчасти изучил. Под пальмой, растущей из-под крыши прямиком в небо мы взялись за руки в пылу научных рассуждений, когда исчерпаны были уже все возможные доводы для достижения консенсуса и приблизились друг к другу максимально близко.
– Домой? – спросил я.
– Гулять, – ответила Лариса. – Гулять, гулять, гулять. А вот спутник летит!
Тёмной приморской ночью, устремившись в небо, не только спутник, южный крест можно разглядеть, даже если его там нет. Но вот вернувшись всё же в гостиницу, мы не разглядели ни одного нового приезжего и установили научно тот факт, что на первом этаже, кроме нас, никакой жизни нет и не ожидается в ближайшем времени. Напитавшись Ларочкиными духами, мы принимали душ в одном отделении, в женском, потому что в мужском не положено. Но после весёлого и дружеского омывания, после беготни и обнимашек Лариса сказала категорически:
– Дальше нет.
– Почему?
– Ты не знаешь моих родителей. А вот когда узнаешь…
Ну, нет, значит нет. Был страх один – поссориться и не помириться. А на втором месте – запутаться при чтении доклада. Впрочем, их было так много, что все они, как ни читай, шли под аплодисменты слушателей. Успех был предсказуем, но перерос он почему-то в большой Санкт-Пропускник. Не более, не менее. Лариса была ко мне дружелюбна, но строга, а я был доброжелателен, но послушен, отчего у меня возникла долгая переписка с девушкой по фамилии Попельнух. И пропускник.
Из банного тумана периодически возникали самые разнообразные фигуры. Однажды возникла голограмма заведующей отделом кадров нашего подразделения и сказала:
– Срок вашего последипломного образования истёк, потому не пошли бы вы во Вредена, на переподготовку. При этом вашего согласия не требуется.
И вручила мне соответствующую путёвку. Я и пошёл, солнцем палимый. Вообще, в травмпункте мне позволяли любую операцию, в пределах компетенции и при соответствующих условиях. Дело я, как мне казалось, знал, теорию тоже, осталось сдать экзамен. Или финальный зачёт. Было несколько вариантов: сдавать по билетам, как положено основной массе переобучающихся, написать реферат на заранее обусловленную тему – это уже для избранных, тему могли утвердить либо отвергнуть. А вот совершенно уникальным лицам позволено было с высокой российской кафедры травматологии и ортопедии имени Вредена, который, с его же слов, был для больных скорее полезен, чем вреден, зачитать лекцию на тему такую, чтобы она также для слушателей и преподавателей была бы в значительной степени полезна. Я предъявил тему, совершенно убойную по тем буйным временам, да и ныне остающуюся, на мой взгляд, в зоне повышенного интереса практикующих врачей и остеопатов. Свою фишку я обозначил как «Неортодоксальные направления современной медицины». Лекцию утвердили молниеносно, ибо материалов на эту тему никаких не было, да и сейчас не густо, особенно, если посмотреть, что, вообще, можно считать материалами. День и час назначили за неделю до окончания курсов, чтобы успеть покарать меня за сомнительную или вредную информацию.