Текст книги "Последний шанс Хмельницкого"

Автор книги: Леонид Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Леонид Александров

Последний шанс Хмельницкого

Стремительность, с которой развертывалась семлевская эпопея, и ее катастрофический финал наводят на мысль о том, что в этом рискованном предприятии Хмельницкий руководствовался не патриотическими чувствами участника минувших сражений, а какими–то более весомыми и скрытыми мотивами. Какие же причины могли побудить опытного администратора, занимавшего престижную должность в одной из центральных губерний России, не только клюнуть на нехитрую приманку Вальтера Скотта, но и всемерно торопить события?

Когда в качестве нового губернатора Хмельницкий прибыл в 1829 году в Смоленск, сердце его содрогнулось при виде пепелищ и разрушений, оставленных французами в Отечественную войну. Древний русский город и спустя семнадцать лет никак не мог подняться из руин, опираясь лишь на собственные силы. Смоленск нуждался в помощи. В стихотворении одного местного поэта, посвященном Хмельницкому, есть такие проникновенные строки:

 
Но долго пепел разрушенья
Стряхнуть с главы своей седой
Не мог Смоленск.
Он, как больной,
Всечасно жаждал исцеленья.
 

И в этом тяжелом для губернии положении Хмельницкий стал ее настоящим исцелителем.

K своим сорока годам, когда H. И. Хмельницкий был назначен губернатором Смоленска, он многое преуспел. Прямой потомок Богдана Хмельницкого, сын доктора философии Кенигсбергского университета, Николай Иванович получил отличное по тому времени образование в Горном кадетском корпусе и уже в шестнадцать лет поступил на службу в Коллегию иностранных дел. Позже непродолжительное время Хмельницкий находился при командующем финляндской армией графе Ф. Ф. Буксгевдене и служил в министерстве юстиции.

Охваченный всеобщим патриотическим порывом, он добровольно вступил в петербургское ополчение под начальство М. И. Голенищева–Кутузова, который вскоре взял его к себе адъютантом. Самые серьезные испытания выпали на долю Николая Ивановича в 1813 году, когда, причисленный к главному штабу польской армии, он прошел с ней путь от границ Пруссии до столицы Франции, отличившись в сражениях у Петерсвальда, Донау, Дрездена, в великой битве народов под Лейпцигом и взятии Парижа.

Храбрый и толковый офицер вызвал симпатии командующего авангардом M. A. Милорадовича, и когда тот стал генерал–губернатором Петербурга, то пригласил Хмельницкого на место правителя канцелярии. Не желавший вникать в тонкости дела, генерал всецело положился на своего помощника. И, облеченный неограниченным доверием, Хмельницкий старался, как только мог. Именно в генерал–губернаторской канцелярии, под крылом всемогущего шефа, провел он лучшие годы жизни, когда в полной мере раскрылись его разносторонние дарования.

Известно, например, что Хмельницкий подготовил проект закона об основании капитала для призрения гражданских чиновников из невостребованных денег, осевших по каким–либо причинам в различных присутственных местах. Проект этот был утвержден, и из собранной суммы в 700 тысяч рублей составился первоначальный пенсионный фонд. Постоянно сталкиваясь по службе со случаями полного игнорирования действующих законов и их неправильного толкования, Николай Иванович издал «Руководство к ведению русских законов», которое стало настольной книгой для многих администраторов и юристов.

Но наибольшую радость творчества и общественную известность принесло Хмельницкому занятие литературой. Родившись на десять лет раньше Пушкина, он вполне закономерно занял место в плеяде поэтов связующего звена между Державиным и Пушкиным. Нельзя сказать, что произведения Николая Ивановича отличались глубоким идейным содержанием и оказывали на направление умов в обществе сколь–нибудь заметное влияние.

Сфера его литературных интересов – легкие развлекательные водевили преимущественно французских авторов с их непременным сватовством в различных вариантах. Но нужно отдать ему должное как переводчику – он скорее не переводил, а перекладывал водевили на русский лад звучным легким стихом, и, как утверждали современники, по качеству отделки они превосходили подлинник. Не случайно Пушкин называл Хмельницкого «любимым своим поэтом» и был «готов поместить в честь его целый куплет в 1 песнь Онегина», а Белинский подчеркивал, что «произведения его были недурны, особенно старался он о чистоте языка».

Демократические воззрения Хмельницкого складывались под непосредственным влиянием Пушкина и особенно Грибоедова. Литературная близость Николая Ивановича к Грибоедову подтверждается и тем, что они вместе с Шаховским написали в 1818 году комедию «Своя семья» и что именно в собственном доме Хмельницкого на Фонтанке у Симеоновского моста в кругу друзей читал Грибоедов свою бессмертную комедию «Горе от ума».

Известно также, что Николай Иванович разделял взгляды литературного кружка «Арзамас», в который входили Батюшков, Вяземский, Жуковский, Карамзин, Пушкин, Блудов и другие видные писатели и государственные деятели России. Благодаря личному знакомству с Блудовым, кстати, племянником Державина, который впоследствии занимал высшие посты в государственной администрации (министра внутренних дел и юстиции, председателя Государственного совета и Комитета министров, президента Петербургской Академии наук), и посмел, наверное, Хмельницкий проигнорировать своего непосредственного начальника Хованского и обратиться с письмом о семлевской тайне прямо к нему.

И вот, имея уже за плечами общественную известность и славу драматического писателя, этот чиновник и литератор в 1829 году оказался во главе одной из самых разоренных губерний России. К чести Хмельницкого, новые заботы нисколько не обескуражили его, с необычайной энергией он принимается за трудное дело. Используя свои петербургские связи, Николай Иванович без промедления представил императору подробнейший доклад, результатом которого был высочайший указ от 6 января 1830 года. «Обращая внимание на упадок города Смоленска от разорения, претерпенного им в 1812 г. при нашествии неприятеля, от недостатка доходов и бедности жителей, и желая содействовать восстановлению сего древнего города зависящими от правительства средствами… оказать жителям соразмерное настоящим обстоятельствам облегчение…».

Облегчение выразилось в принятии на счет казны содержания городской полиции в течение десяти лет, единовременной выдаче 100 тысяч рублей на устройство пожарной части и трех съезжих домов и будок (и в Смоленске действительно были устроены три каланчи с пожарными командами), а также в ряде других льгот. Но самое главное – Хмельницкому удалось получить на 15 лет беспроцентную ссуду в 1 миллион рублей, значительная часть которой была израсходована на строительство и восстановление 32 каменных и 246 деревянных домов.

Деловая жизнь в городе стала постепенно налаживаться, а покинувшие его жители понемногу возвращаться. Но губернаторские замыслы простирались гораздо дальше. Прошло всего два года, и Хмельницкий учреждает публичную библиотеку с читальным залом, ее фонд образовался почти из одних пожертвований. Имея обширные литературные знакомства, Николай Иванович обратился к известным московским и петербургским писателям и издателям с просьбой выслать свои сочинения в дар библиотеке. И многие сочувственно отнеслись к этой просьбе.

Еще через некоторое время в Смоленске открылась первая в России губернская «выставка ремесленных и мануфактурных изделий». Примеру Смоленской губернии последовали и другие – Курская, Тверская, Пермская.

Чтобы поощрить местное производство и способствовать налаживанию хозяйственных связей, Хмельницкий составил статистическое описание 12 городов и уездов Смоленской губернии, ее ремесленной и торговой промышленности и еще агрономическую карту. Губернатор был главным застрельщиком почти во всех делах по благоустройству города, касались ли они расширения и освещения улиц или разбивки городского сада. Личным примером, своей неуемной моторностью Хмельницкому удалось привлечь к восстановлению города широкие слои населения, преодолеть царившие в обществе настроения безысходности и апатии, его авторитет укреплялся день ото дня.

Но другая сторона всяких перемен состоит еще и в том, что они нарушают сложившийся прежде уклад жизни и соотношение сил в местном высшем обществе. Начинает складываться оппозиция, которая ждет удобного случая, чтобы предъявить свои резоны.

И эти случаи вскоре представились.

В общем–то, окажись тогда Хмельницкий в любой российской губернии, он неотвратимо столкнулся бы в делах внутренней жизни по крайней мере с двумя проблемами – злоупотреблением помещичьей властью и положением раскольников. Частенько заступаясь за крестьян, Николай Иванович навлек на себя недовольство помещиков. Не говоря уж о крупных причинах, они гневались на него даже и за то, что он принимал посетителей в порядке очереди, без исключения, не обращая никакого внимания на их чины и звания.

Хотя Хмельницкий как гражданский губернатор не имел права по своему усмотрению решать или прекращать дела о раскольниках, тем не менее он всячески старался внушить чинам уездной администрации, чтобы они не преследовали их понапрасну и не проявляли излишней ретивости там, где высшая власть этого не требует. Умеряя пыл полиции, Николай Иванович указывал ей действовать в строгом соответствии с законом. Но и эта позиция губернатора вызывала резкий протест местного духовенства, очевидно, способного вести борьбу со старообрядцами только полицейскими методами.

Многочисленные и сильные враги не упускали из виду ни одного промаха Николая Ивановича, чтобы скомпрометировать его и ускорить падение. И когда масса подобных фактов достигла «критической» величины, словно по команде, в Петербург посыпались письма, в которых указывались все прегрешения Хмельницкого. Наиболее весомым из них, конечно, было то, что строения, возведенные при нем в губернии, обошлись казне крайне дорого.

Хмельницкий остро чувствовал, что над ним вот–вот разразится гроза, и мучительно искал пути и средства перехватить инициативу и повернуть ход событий в свою пользу. Ему крайне нужно было найти какое–то неординарное решение. И оно пришло неожиданно, во время чтения Вальтера Скотта. Мысль, мимоходом брошенная романистом, в подготовленной к восприятию сенсации голове смоленского губернатора и поэта претерпела удивительное превращение и заиграла самыми причудливыми красками.

Ведь годы, проведенные Хмельницким в канцелярии петербургского генерал–губернатора, его многому научили. Отлично зная царившие при дворе настроения, он мог безошибочно предположить, что находка московских сокровищ откроет ему двери первых особ государства. И все его вольные и невольные прегрешения с той, петербургской, высоты покажутся ничтожными и будут оставлены без последствий. Разгадка семлевской тайны становится теперь делом, от которого зависит его судьба.

Обстановка, складывающаяся вокруг него в Смоленске, не оставляла времени на глубокие размышления. И Хмельницкий, словно азартный игрок, чтобы отыграться, вынужденный идти ва–банк, пренебрегает малейшей осторожностью.

Пока он раскручивает семлевскую историю, ситуация вокруг него несколько разряжается, создается видимость, что местные недоброжелатели притихают. Но эта буквально вырванная передышка продолжалась всего около двух лет. К 1837 году о безнадежности семлевской затеи становится ясно и Хмельницкому. А вскоре умирает и граф Никита Петрович Панин, который оказывал ему невидимую для постороннего глаза, но очень существенную поддержку. Силы противодействия, вынужденные скрывать свои истинные намерения до более благоприятной поры, приходят в движение.

И так случилось, что именно в это время – летом 1837 года – губернатор отправился в столицу хлопотать о выдаче из казны средств на окончание постройки Благовещенской церкви.

Там его ждал исключительно суровый прием, по сути дела, Хмельницкий сам наскочил на кулак. Ему, кстати, поставили в вину и строительство шоссе Смоленск – Москва, прокладка 20 верст которого из–за махинаций и взяточничества подрядчиков обошлась более чем в 1,5 миллиона рублей серебром – по 75 тысяч рублей за версту! – цена неслыханная даже для того времени, когда казнокрадство совершалось без всяких стеснений и не считалось особым пороком.

Визит в столицу обернулся для Хмельницкого полным крахом, высочайшим указом от 6 июля 1837 года он был назначен губернатором в Архангельск. А в это время в Смоленск направили особую комиссию, составленную из чиновников военного и гражданского ведомств для расследования на месте причин дороговизны Смоленского шоссе. Комиссия вскрыла огромные хищения со стороны строителей, попал под подозрение и Хмельницкий. Он обвинялся если и не в соучастии, то по крайней мере в халатном отношении к делу.

По итогам расследования в начале 1838 года Хмельницкого вызвали из Архангельска в Петербург и заключили в Петропавловскую крепость, в которой он просидел до 1843 года.

Из рослого, плотного и широкоплечего мужчины, каким он был раньше, Николай Иванович превратился в совершенно разбитого болезнями и нравственными страданиями седого и полуслепого старика. В надежде поправить свое здоровье он, выйдя из заключения, уехал за границу. Однако, не вылечившись, возвратился на родину. Пытался писать, но без успеха.

Надломленный нравственно и физически, 8 сентября 1845 года Хмельницкий скончался и был похоронен на Смоленском кладбище в Петербурге.

…Так печально закончилась первая попытка найти сокровища на дне Семлевского озера.