332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Лена Элтанг » Побег куманики » Текст книги (страница 10)
Побег куманики
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:58

Текст книги "Побег куманики"


Автор книги: Лена Элтанг






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

а если ты писатель, мо, то что ты можешь сказать нам, неписателям, если сам ничего не пробовал? писанина отличается от жизни, как розовая заболонь от черного камбия, уж поверь мне, дружок, когда-то в брюгге я реставрировал мебель

господибожемой, барнард – фламандский мебельщик! это еще круче, чем морас – вильнюсский пациент


март, 17

an me ludit amabilis insania?[67]67
  an me ludit amabilis insania? (лат.) – Не обманывает ли меня отрадное безумие?


[Закрыть]

между прочим, я – гебефреник, так было написано в зеленой папке со шнурками

папка лежала на столе сестры ульрих, я ее полистал торопливо в процедурной, пока сестра ходила за свежей простыней

однажды вечером в палату залетела птица, и мы с соседом пытались ее выпустить, точнее, я пытался выпустить, а он пытался поймать, мы ходили кругами, задевая мебель, хотя мебели было немного – две кровати и стол, я даже залез на подоконник и махал руками, но чтобы птица вылетела, нужно выключить свет, а свет у нас горел всю ночь, красноватая лампочка над дверью, и птица билась об эту лампочку, а окна не видела потом, когда меня выписали и надо было только приходить на разговоры, я каждый раз думал об этой дурочке, она вылетела в коридор, когда я догадался открыть дверь

получилось ли у нее вернуться домой? не у всех же получается

вот я, например, домой даже дозвониться не могу


То : Mr. Chanchal Prahlad Roy,

Sigmund-Haffner-Gasse 6 A-5020 Salzburg

From: Dr. Jonatan Silzer York,

Golden Tulip Rossini, Dragonara Road,

St Julians STJ 06, Malta

Mдrz, 16

Чанчал, ты с ума сошел.

Я получил февральский номер Экспериментальной биологии, где опубликована твоя статья, вернее, моя статья о стволовых клетках, под которой ты поставил свое имя. Та часть, которую ты приписал от себя, поражает дилетантской уверенностью в собственной правоте. Результаты опытов притянуты за уши, описания неряшливы, все сделано второпях и небрежно подогнано. Чанчал, я тебя не узнаю. Не научный отчет, а конура из гнилых досок. Наполовину липовых.

Во всем этом есть какой-то Spaltung, противоречие, трещина. Я внезапно ощутил, что совсем не знаю тебя. Что тот коричный, гладкий, смущенный Чанчал, которого я поил вином изо рта и растирал джонсоновским маслом, обратился в неизвестное мне существо с беспощадной миной и потрескавшейся кожей, и теперь мне, как персонажу Алисы, остается только два способа просохнуть от слез: или выслушать твои самые сухие на свете объяснения,[68]68
  …самые сухие на свете объяснения… – «Эта история – самая сухая вещь, какую я знаю!», слова Мыши из романа Льюиса Кэрролла (1832-1898) «Алиса в Стране чудес» (пер. Ю. Нестеренко).


[Закрыть]
или… но про это или мне и думать страшно, дитя мое.

Если это часть твоей новой стратегии, о которой ты не успел или не соизволил поставить меня в известность, то прошу тебя – объяснись немедленно. Если же это то, о чем я теперь думаю… но я отказываюсь об этом думать. И все же думаю. Представляю тебя голым, бегущим по темному саду от стражников[69]69
  Представляю тебя голым, бегущим по темному саду от стражников… – «Тогда, оставивши Его, все бежали. Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них» (Мк. 14: 50-52).


[Закрыть]
и понимаю, что ты светишься в этой темноте, дитя мое. Ты не способен на страшное, ведь я знаю тебя – ты способен на многое, о да, но не на Treubruch.

Куда ты торопился, мальчик мой?

И – ради всего святого – зачем ты это сделал?

Ждать твоих объяснений по почте я не могу, позвони мне вечером! В обратном случае я прилечу в Зальцбург первым же рейсом завтра к полудню.

Й.


МОРАС

март, 19

солнце окривело и стало месяцем, когда на глаз ему прыгнула сердитая лягушка, его нелюбимая жена, – это если верить американским индейцам, а с чего бы им врать? это еще что, сыну месяца женщина-змея заползла в анус, за то, что он ее терпеть не мог, так и умер с нелюбимым телом в заднице, вот это я понимаю – плата за равнодушие

это вам не простудный deinen Mund an meinen Mund с земляничным сиропом, говорит фиона, она никого не любит, ее же все любят: и вечно недовольный фармацевт, и нарядный македонец, и задумчивый вдовец, и даже я, немного


март, 20

мир полон пожилых загорелых женщин и пожилых загорелых мужчин, их всегда больше, чем всех остальных, так соблюдается необходимая пропорция, а я – молодой и белокожий – знай держу клюв по ветру, как тот мертвый зимородок на шнурке из короля лира, или это был кристофер марло? когда я болел, разные люди говорили мне о втором морасе, которого они любили меньше, чем меня, хотя не исключено, что другие разные люди любили больше того, второго мораса, и тоже говорили ему об этом

жаль, что я выздоровел и не успел с ним познакомиться


март, 21

вчера фиона положила руку мне на колено, и я насторожился

весь этот худосочный брайль телесной любви – лишь повод к печали и убийственной настороженности

но ведь надо попробовать, говорит она

думаю, что она уже пробовала с йонатаном или профессором

странно, должно быть, трогать женщину, понимая, что ее уже трогал кто-то другой

и уши ее так же просвечивали розовым на слабом мартовском солнце, и кровь насыщала ткани и раскачивала сосуды, как алый лунный прилив раскачивает землю, и все такое прочее, да? не хочу – tous les excuse sont bons[70]70
  …tous les excuse sont bons (фр.) – зд:. годится любая причина.


[Закрыть]


ДНЕВНИК ПЕТРЫ ГРОФФ

20 марта

Так. Пришел ответ из архива, где работает профессор Форж.

Поразительно небрежные люди! Даже не потрудились сделать копию с рукописи, которой я интересовалась.

Некий др. С.Ф. Майзель в невыносимо снисходительной манере объясняет мне, что такого рода справки о служащих архив давать не уполномочен.

И что, мол, если меня интересует вся работа, находящаяся в данный момент на столе уважаемого др. Форжа, известного эксперта-медиевиста – посмотреть медиевиста в словаре! — то он хотел бы видеть официальное обвинение, предъявленное его коллеге, причем не за подписью младшего помощника инспектора, а заверенное как минимум начальником полиции.

Интересно, кого он представляет в роли как максимум'?

Апостола Петра с ключами от неба?

Пришло письмо из Сент-Морица – да уж, лучше поздно, чем никогда.

Франсуа из галереи с непроизносимым названием пишет, что Эжен Лева по счастливой случайности стал владельцем редкого собрания фотографий – это я, положим, и без него знаю – и намеревался их продать как можно быстрее.

Вот это уже новость. Фотографии, присланные в галерею, где работает означенный Франсуа, были им отправлены назад в Бордо специальной почтой и пропасть не могли. Ага, это тот самый конверт с пузырьками из квартиры Лева в районе Сен-Пьер.

Еще он пишет, что стоимость фотографий довольно велика, хотя это зависит от аукциона, скорости продажи, количества дублей и еще какой-то профессиональной ерунды.

Выходит, они достались жене – Лилиан Лева.

И она собирается демонстрировать их публике, нимало не стесняясь? Но ведь попасть к ней они могли только путем кражи? Вопрос: до или после гибели Эжена Л.?

Полные потемки: месье Лева ворует чашу, которую, как утверждает доктор Расселл, и так отдали ему на хранение. Мадам Лева ворует фотографии, которые, безо всякого сомнения, достались бы ей и так – по наследству. Муж и жена – одна сатана, сказала бы моя Вероника.

Я, впрочем, тоже так думаю.

В то же время профессор Форж говорит, что в кенотафе – прекрасное словечко, надо запомнить – не было найдено ни одного мало-мальски интересного предмета.

Может ли почтенный ученый хладнокровно врать полиции?

Еще как может.


27 марта

Ну вот, я оказалась права! С этими археологами все не так просто, как утверждает дядя Джеймисон!

Прошлой ночью доктор экспедиции покончил с собой.

То есть это инспектор Аккройд так думает.

Мне же совершенно ясно, что это третье убийство в деле археологов, осталось только собрать ускользающие факты и разобраться в смысле всех совпадений.

Между тем камраду Аккройду отдали мое дело, теперь его сочли слишком серьезным для младшего помощника старшего инспектора, но я не намерена расслабляться, несмотря на настойчивые Аккройдовы советы. Пока Медленный Эл вникнет во все обстоятельства, я успею разоблачить злодейство, тем более что в конце археологического туннеля уже мерещится свет.

Доктор Йорк был убит хитроумнейшим способом, такого не найдешь даже в учебнике криминалистики: его закрыли в комнате, где камин топился ветками белого олеандра, вот ведь ядовитая дрянь!

Этих кустов полным-полно в гостиничном саду, как у них еще все садовники не умерли, не понимаю. Горничная утверждает, что Йорк провел в номере весь вечер, два раза заказывал в номер ром, первый раз дал слишком щедрые чаевые гарсону, а во второй раз не открыл, и парню пришлось поставить поднос под дверью.

Поднос с бутылкой и засохшим лимоном на тарелочке так и стоял в коридоре, когда вызвали полицию. Подлый Аккройд мне даже не позвонил, и я приехала полчаса спустя, когда тело доктора уже забрали, а инспектор ползал с умным видом по комнате, где еще пахло сладковатым дымком. Окна были нараспашку, и в номере гулял зимний ветер с моря.

Золу из камина выгребли, зачем-то сняли постельное белье и тоже увезли, на голом цветастом матрасе явственно виднелось черное пятно крови в форме каракатицы.

– Старая кровь! – усмехнулся Аккройд, поймав мой взгляд. – Какой-то девственнице здесь открыли ворота в рай!

Что, черт побери, он этим хотел сказать?


Без даты

За телом Йонатана Йорка никто не приехал, и его похоронили за государственный счет на кладбище Аддолората.

Если я умру когда-нибудь в чужой стране, пусть меня сожгут. А пепел развеют над морем. А если там не будет моря, то над рекой или прудом, пруды-то везде есть.

После похорон мы с доктором Расселл заехали в Паоло выпить вина – помянем печального Йорика, сказала она, надеюсь, местная полиция нам простит. Когда она хмурится, вокруг рта проклевываются трещинки, будто на белой глине. Сначала мы пили молча и грызли сухарики, потом она спросила меня, зачем я приехала, ведь я видела покойного Йорка только пару раз, да и то в участке.

– Зато нас там было двое, – сказала я. – А так бы вы были одна.

Не могла же я ей сказать, что люблю это кладбище. Точнее, не само кладбище, а парк, который разбили на вершине холма, там липовые длинные аллеи и всегда очень тихо. Надгробные плиты сверху выглядят как гранитные ступени пирамиды, тысячи разноцветных ступеней.

Мне приходилось бывать там раньше, у нашей семьи даже есть своя часовня, маленькая, терракотового цвета. Поэтому я сказала в конторе, что еду на похороны по делу Йорка, завела свою Сузуки Эскудо – Аккройд называет ее корабль пустыни за зуммер превышения скорости, который после ста километров начинает пищать, – и поехала в Санта-Лючию одна. А никакого дела Йорка и нет вовсе.

Йорка зарыли, дело закрыли.


То : Mr. Chanchal Prahlad Roy,

Sigmund-HafTner-Gasse 6 A-5020 Salzburg

From: Dr. Jonatan Silzer York, Golden Tulip Rossini,

Dragonara Road, St Julians STJ 06, Malta

Mдrz.22

Чанчал! Ты не отдаешь себе отчета в том, что натворил. Какой-то бред, Hirngespinst ! Ты сделал мне больно. И ты все, абсолютно все испортил.

Мы должны поговорить безотлагательно.

Пойми, ты остаешься один и теперь я не смогу тебя защитить. Если то, о чем говорится в твоей статье, – правда, на тебя обрушится свод небесный и доктор Фрейзер, что практически одно и то же.

Лучшее, что ты можешь предпринять, это уйти из клиники, подчистить все следы и приехать ко мне сюда. Самое худшее – это молчать и делать вид, что тебя не существует.

Йорк


ФИОНА – ОСКАРУ

(Записка, оставленная у портье)

Профессор, не пишите мне больше о своем жезле, ради бога. Иногда жезл – это просто жезл, и все тут.

Сегодня он похож на волшебный тирс Диониса, Увенчанный еловой шишкой и обвитый плющом, защищающим от огня.

Завтра – на кадуцей Меркурия, наводящий магический сон.

Следующим просветлением, полагаю, станет ореховый прутик или ветка поющего дерева, незаменимые для поиска сокровищ, потерянных ключей и мобильных телефонов.

И вообще, в последнее время меня изрядно утомляет тема т. н. артефактов.

Вы требуете от меня поддерживать с вами дискуссию на тему, о которой – по вашей же вине, осмелюсь заметить, – я знаю не больше, чем ваша горничная в отеле. Она ведь тоже видит только папку с бумагами на вашем столе, а не ее содержимое!

Что до жемчужины, то я могу ответить на ваш вопрос: я изучила ее подробно, никаких знаков или указующих царапин другого рода не обнаружив.

Смена обличья, о которой вы говорите, не приходила мне в голову, но, подумав хорошенько, я пришла к выводу, что если бы решилась на подобную эскападу, то выбрала бы красивую толстую белку или белокурого эфеба. Шутка.

Bien а vous,

Фиона Рассел


ДНЕВНИК ПЕТРЫ ГРОФФ

29 марта

– Уезжайте, – сказала я Фионе Расселл, когда мы хоронили доктора. – Они больше не могут вас задерживать.

Теперь целый день думаю, почему я сказала они! Ведь я — это тоже они. Неужели я разлюбила свою работу?

Когда я закончила колледж, двоюродный дядя Джеймисон пришел к нам и сказал маме, что берет меня к себе.

– Петру нужно быстро выдать замуж, – подслушала я, выключив King Crimson у себя в комнате.

Они говорили в гостиной, а моя комната выходила окном на террасу, вечер был душный, и слышно было каждую мошку, не то что дядю Джеймисона, про которого Вероника говорила, что он трубит в шофар и может обрушить стены Иерихонские.

Вероника вообще знала много всяких слов, которые мне приходилось записывать и потом искать в интернете.

Почему меня надо было быстро выдать замуж, я так и не узнала, но это у них все равно не получилось.


30 марта

Аккройд занимается кражей бриллиантов в отеле Радиссон и ходит на ланчи с агентом из страховой компании.

А я никак не могу успокоиться, все время думаю про археологов.

Это дело похоже на головоломку, перемешанную из двух разных коробок, – всю ночь складываешь кусочки, а картинка не получается. То есть получается, конечно, но уж больно страшная.

Итак, что у меня есть: стрела, которая убила Надью Блейк, разбитая глиняная чаша, которую нашли в строительной яме рядом с телом Лева, – осколки, аккуратно завернутые в коричневую бумагу, и золотая ящерица доктора Йорка, которая теперь красуется на столе Аккройда, приклеенная суперклеем к пресс-папье.

– Мы, полицейские, любим сувениры, особенно остающиеся от вовремя закрытых дел, – сказал мне Эл, увидев, что я ее заметила. Ну-ну… мы с ним, однако, здорово похожи.

Что еще у меня есть, точнее – чего у меня нет?

Раскопки без разрешения – это раз. Хотя деловитая мисс Фиона могла получить разрешение так же легко, как все остальные. Но она этого не сделала: либо хотела сделать все по-тихому, либо у нее совершенно не было времени.

Странные вещи – у меня пропали все сомнения – найдены именно там, в Гипогеуме; вопрос: сколько их было? И почему все молчат, будто воды в рот набрали? Версия Аккройда: они боятся, что вещи у них отберет государство как незаконно присвоенные и всетакоепрочее, — меня не устраивает.

Доктор Расселл и профессор Форж – птицы другого полета, такие ничего не боятся, это сразу видно. Такие люди знают, как выглядит цвет электрик, и легко отсылают назад бутылку вина в ресторане. Фиона на моих глазах отослала, нежно улыбнувшись крахмальному подавальщику в таверне Паоло.

Почему профессор и студент-македонец не покидают остров теперь, когда срок подписки о невыезде истек? Это два.

Густоп Земерож, как я установила, даже устроился в местный архив переводить какие-то документы, он знает чертову уйму языков. Шустрый парень, кстати, был бы совсем хорош, если бы каждую минуту не доставал расческу из кармана и не поглядывал озабоченно во все отражающие поверхности.

Куда бежал Эжен Лева по пересеченной местности? Это три. Его никто не преследовал, он бежал один, оглядывался и разговаривал сам с собою вслух, так утверждает сторож портовой стройки, который явился в полицию – с опозданием на сто тысяч лет – давать никому теперь не нужные показания.

Почему доктор Йорк покончил с собой? Это четыре. Надо же придумать себе такую декадентскую смерть – надышаться олеандровым дымом, сказала Вероника.

Посмотреть «декадентскую» в Вебстере.

Я думала, что его убили, но теперь Аккройд с экспертом доказали, что он сам, сам, сам. Я вообще думала, что их всех убили, тут такая хитро выплетенная цепочка совпадений, что становится не по себе. Но выходит, что я ошибалась. То есть – пока выходит, у меня ведь есть еще несколько вопросов.


1 апреля

Инспектор Аккройд совсем свихнулся. Пришел ко мне в кабинет с булочками, рикоттой и кофе из кафе Тропикаль – в красных пластиковых стаканчиках, а не в размокшем картоне! – сел на стол и стал ногой качать.

Месяц назад он даже внутрь не заходил, заглядывал в щелку, чуть приоткрыв дверь, видно было только бледно-серый глаз и щеку с маленькой родинкой. Похоже, я и вправду похудела.

– Рассказывай, – говорит. – Ты ведь уже все давно раскрыла, вот и рассказывай.

– Ничего не знаю, – сказала я сначала. – Дело у меня забрали. Почитай официальный отчет, если Джеймисон не спустил его сам знаешь куда.

Тогда он сказал, что читал, что отчет замечательный – ага! ага! – но есть вопросы. Много вопросов, сказал он, неласково на меня покосившись, на целый вечер хватит.

В общем, мы пошли вечером ко мне выпить шенди, и я ему все рассказала. И про разбогатевшую внезапно Лилиан Лева, и про внезапно выздоровевшего отца Надьи Блейк, и про никем не виденную рукопись Оскара Форжа, и даже про покинувшую меня Веронику. Вот про Веронику это я, пожалуй, зря.

Он мне тоже кое-что рассказал. У доктора в номере нашли письма, точнее – пустые конверты. Опять конверты! Письмами он, похоже, растапливал в тот вечер камин. Письмами и олеандровой отравой.

– Кто эти люди? – спросил меня Аккройд. – Почему они не пользуются электронной почтой? Уже второй случай за месяц, когда мы находим почтовую бумагу, конверты и марки в гостиничном номере. Почему они мрут как мухи? Почему никто не приезжает, чтобы забрать тело?

– Тела, – поправила я машинально и вдруг вся покрылась гусиной кожей, с ног до головы.

Мертвого Эжена Лева отправили во Францию самолетом. Когда мне об этом сказали, я почему-то подумала: что будет, если его и там никто не встретит.

Он, как выяснилось, тоже писал в Бордо бумажные письма, а сам получил только одно короткое письмо и телеграмму, их нашли у него в кармане куртки.

И еще одна странная штука. Ну очень странная. Вероника бы плакала от восторга.

В номере доктора нашли фигурку, несомненно старинную, золотая ящерица на обломке белого нефрита. Теперь она прижимает бумаги на столе у Аккройда. Похоже, у герра Йорка была такая же любовь к амулетам, как та, что обнаружилась у меня.

Держу пари, эта ящерица того же происхождения, что и чаша француза. Но это бы ничего.

Еще у него нашли несколько писем из Зальцбурга, две тысячи евро наличными и чековую книжку Bank Austria Creditanstalt.

Зачем он приехал сюда на жалкую должность врача при экспедиции, если у него были деньги?

Но и это бы ничего.

Обратный адрес на конвертах Йорка указывал на отправителя – его ассистента в австрийской клинике, его Эл нашел быстро, а вот самой клиники уже нет и в помине!

Закрыли на время судебного разбирательства. Через день после смерти Й.Й.!

Там был какой-то скандал с нелицензированными лекарствами, которые давали пожилым пациентам. Что-то связанное с геронтологией. Стволовые клетки.

Посмотреть поподробнее, что за штука такая.


МОРАС

март, 22

en ifern yen[71]71
  en ifern yen (бретонск.) – «в холодном аду», слова из древневаллийской поэмы XVI в. «Жизнь сына человеческого» («Buhez mab-den»).


[Закрыть]

бретонский ад, если верить балладам, холодный, склизкий, ольховый

он похож на карельское болото, в таком аду непременно должна расти куманика! умершие сидят там молча на золоченых стульях, вокруг них пляшет пламя, свинец кипит в котлах, а им зябко, скучно и как-то бестолково

немного напоминает сеанс групповой терапии у доктора лоренцо

по дороге в рай девяносто девять бретонских бистро, и в каждом наливают сколько блуждающей душе угодно, вот бы мне кто налил кельтского питья! из пшеницы и меда! за здравие кухулина

но где там, богиня немаин, неумолимая enfermera франка уже несет мне сине-белую пригоршню усыпляющей кислоты, а взамен приберет chants et chansons de la basse – bretagne в ледериновом переплете, издание тысяча девятьсот двадцать девятого года, выключит свет и отправится в своих белых мокасинах по натертому воском полу, вдоль коридора с мигающими белыми лампами, мимо белых ольховых дверей в свою дежурную преисподнюю, полную белого холодного неонового пламени

в такие ночи, как эта, честных бретонских младенцев подменяли корриганами, которые пили и ели все, что дают, но не разговаривали, а только все спали и спали, ну вылитый я


март, 23

obiter dicta[72]72
  obiter dicta (лат.) – попутно сказанное, частное определение; в юридической практике – довод, за которым не признается обязательная сила.


[Закрыть]

женщина – это уменьшенная копия мужчины, говорил теннисон, но он не видел сегодняшней фионы

фиона занимает собой пространство от плетеной спинки кресла, где брошен ее дырчатый свитер со связанными беспомощно рукавами – фиона любит вязать узлы, даже на бахроме скатерти в кафе после нее остаются растрепанные комочки, – так вот, от спинки кресла до розоватой облезлой стены святого иоанна простирается фиона с полным ртом хрустящего бисквита, фиона жующая, выходить из пены вышло из моды, фиона с упавшей бретелькой белого льняного сарафана, с ней что-то происходит – первый раз вижу ее в белом! лен почти сливается с кожей, и я отвожу глаза, мне кажется, что все видят ее голые грудь и живот

представляешь, говорит она, здесь, в соборе, под полом, под каррарским мрамором, подсыхают кости четырехсот рыцарей, может быть, один из них оставил дурацкую рукопись, а мы поверили, точнее, оскар поверил, я же с самого начала знала – это пустышка, плацебо, детский секретик под бутылочным стеклом

но ведь двое умерли, говорю я безо всякой жалости, разве ты не боишься? их гибель страшная – пустяк, они бы умерли и так, говорит она с темной усмешкой, ну да – будь сарафан черным, усмешка была бы светлее, но – фиона и стихи? две вещи несовместные, сегодня удивительный полдень, я слушаю историю, в которую мог бы поверить только тот, второй морас, но тот, второй, меня покинул, все перепуталось, и некому сказать

остались мы с оскаром, душка густав и чокнутый йонатан, говорит она беспечно, и тянется за последним бисквитом, и разламывает его, прищурившись, будто гранат, и дает мне половину, будто пажу, и подмигивает – но ничего не происходит, милый морас, ни-че-го, мы живы, и через две недели я уезжаю в лондон, а вслед за мной и густав, правда у него смешные ресницы, будто почки у вербы? экспедиция э финита, и мне хорошо

а как же камера? говорю я, ведь она настоящая, разве этого мало? ах, оставь, таких захоронок здесь пруд пруди, фиона поднимает руку, как школьница, подзывая девчонку в фартучке, позволь мне угостить тебя, говорю я, но она смеется – ты снова сменил работу и беден, как портовая кошка, милый морас

откуда она знает? откуда – все – всё – знают – про – меня?


FOR MR. CHANCHAL PRAHLAD ROY, EINHДNDIGEN

(Записка, оставленная доктором Йорком в номере отеля)

Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской.[73]73
  Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской. – Вторая Книга Царств (I: 26).


[Закрыть]

МОРАС

без даты

второй день не выхожу из комнаты, барнард навещал меня с пирожками и треснувшим заварным чайником, вот ведь античная манера носить с собой улиссовы приспособленья! в прошлый раз он приходил с кастрюлькой тыквенного супа и хлебной доской, таким образом пополняется моя скудная утварь, мы посидели на подоконнике, поговорили о белых тиграх, отгоняющих демонов, и почему это тигр восходит от иранского слова колкий! потому что у него усы? когда барнард плавал в китай, белыми тиграми называли скандальных девок в притонах, чудны дела твои, полисемантика

был бы я сердитой дургой или хотя бы китайской богиней ветра, ездил бы на белом тигре с колкими усами, хотя – куда тут ездить? мальта мала мне

мне мальта мала

мала мальта мне

мы прикончили холодные пирожки и три британских кварты местного вина, мы танцевали на голове змеи калийя и говорили о барселоне, видишь – у меня есть рука, говорил я, засучив левый рукав, как эдвард мур,[74]74
  эдвард мур – Эдвард Георг Мур (1873-1958), английский философ, представитель аналитической школы. Здесь имеется в виду способ доказательства существования внешнего мира, когда Мур демонстрировал свою руку и говорил: «Я знаю, что это моя рука!»


[Закрыть]
значит, есть и барселона! а барнард подмигивал уиллардом куайном[75]75
  уиллард куайн – Уиллард ван Орман Куайн (1908-2000), американский философ и логик.


[Закрыть]
– рука, говоришь? а вдруг она тебе снится? а заодно и Барселона


без даты

vanamente[76]76
  vanamente (исп.) – понапрасну.


[Закрыть]

о чем я думаю? похоже, что способ лечения душевнобольных по канту – оставить пациента один на один с философом – в моем случае vanamente ! правда, когда барнард ушел, все стало еще хуже: будто клетку накрыли красным платком, от этого у меня сразу мерзнет переносица, раньше так бывало, когда медсестра выключала свет в палате, не сказав ни слова, чик! и всё, время выключается, и ты лежишь обездвиженный, как ахилл, ощутивший в себе свою черепаху

вот я и лежу, разглядывая свою неприрученную комнату

справа – случайный рокайль неровной штукатурки, зеркало со створками – наследство филиппинки, стекло до сих пор заляпано ритуальными красками, в нем теперь отражаются мои слабые веки, стрекозиные зрачки и рот, смятый похмельным беспокойством

зато левее – новый блестящий кран над фаянсовым рукомойником, размалеванным крупными синими цветами, – чистая вода! лебединая шея! этого я уж точно не заслуживаю


март, 25

доктор йонатан и фиона несовместимы, но пьют одинаково – прищурившись, прихватывая бокал ладонями

думаю, он ее передразнивает – суровый йонатан тоже хочет быть фионой! вчера они взяли меня на место прежних раскопок, так рано утром, что на земляном полу валялся сизый ленивый туман, как в колодце богини бхайраби, только без пророчеств

мы шли по качающимся доскам, потом по гравию, потом по влажной глине, мне показали камеру – место, где стрела убила жену профессора, там есть ниша и в ней что-то вроде каменного ковчежца

я бы тоже потянулся открыть, если бы был там первым

золотистые ноги фионы с петлей на щиколотке – в камере она сняла мокасины и стояла зачем-то в чулках, будто в спальне, йонатан тоже снял сандалии, а я не стал заходить и ждал их снаружи, хотя что там снаружи, а что внутри, не сразу и разберешь

когда они стоят вот так, рядом, то похожи на актеров из довоенной бесстыдной фильмы, такие до сих пор крутят в барселоне, в жестяных автоматах с глазками – в парке порт авентура – картинка там цвета сепии и забавно дергается, и надо бросать монету и крутить колесико

там есть такой актер, колониально жесткий и сухопарый, с блестящими усами, вечно шлепает подкрашенных розовым школьниц или заставляет горничную облизывать пряжку ремня в наказание за битые чашки

и девица есть похожая – сливочная коломбина, с узкими алыми губами тайной грубиянки, у нее пышные панталоны и такая атласная ребристая штука со шнурками, грудь в ней похожа на пирожное с вишенкой

а фиона – что фиона, – если бы я знал китайский, то звал бы ее жошуй – слабая вода, была такая река, это правда! она текла в огненных горах, где деревья не сгорали до конца, а ливень не мог погасить пожара, там еще жила шелковая мышь в тысячу цзиней, не помню, кто это мне рассказал, но это правда


ДНЕВНИК ПЕТРЫ ГРОФФ

2 апреля

После обеда приходил хозяин гостиницы, круглый шерстистый дядька с черными масляными глазами, ужасно похож на коалу. Уговаривал меня не портить репутацию отеля – полицейские снуют по этажам, раздраженные постояльцы съезжают, а до начала сезона еще далеко.

Но что я могу сделать?

История уже попала в газеты, полиция здесь ни при чем, к тому же этим делом теперь занимается Аккройд, а он большой любитель давать интервью – стоять на залитых кровью ступенях в длинном белом плаще и мрачно повторять No comments в нацеленные в лицо микрофоны.

С хозяином приходил светловолосый парень с худым лицом – представился как Морас, но он такой же Морас, как я папа римский, документы у него литовские, хотя разрешение на въезд в порядке и почему-то – просроченный испанский вид на жительство.

Первое существо мужского пола, которое не разглядывало мою грудь! Мне понравилось с ним разговаривать, он так медленно цедит слова, что кажется, успеваешь разглядеть, как они там у него в голове складываются. Я даже за кофе сходила на второй этаж, он пьет черный без сахара и молока. Правда, рассказать про убийства он ничего не может, только недавно начал работать в отеле, и то время от времени, ночным портье, но хозяин сказал, что парень дружит с доктором Расселл, а значит, может иметь обо всем свое мнение.

Его мнение меня не устроило, надо заметить. Он что-то бормотал про бросок костей и упразднение случая. И еще – я даже записала на бланке допроса – что спасительное плутовство не спасает, а блистательный обман не обманывает,[77]77
  …спасительное плутовство не спасает, а блистательный обман не обманывает… – Отсылка к знаменитой лекции Ролана Барта, где говорится о «блистательном обмане», т. е. о литературе как таковой (см.: «Актовая лекция, прочитанная при вступлении в должность заведующего кафедрой литературной семиологии в Колледж де Франс 7 января 1977 года»).


[Закрыть]
не знаю, что он имел в виду, но крыша у него едет во все стороны сразу, почище, чем у Вероники с ее столоверчением и духами.

К тому же у него претенциозный ник в интернете – Мозес. Фи. С подчеркиванием.

Этот Мозес попросил мой компьютер, чтобы заглянуть в сеть, сказал, что нет денег на интернет, а он, мол, ждет важное письмо, а я подглядела потом, куда он залезал, в почту и на свою страницу – там сплошь кириллица, и я ничего не поняла – с фотографией какого-то незнакомого красавчика. Неужели и этот – педик? А еще Мозес, тоже мне!

Кстати, будь Вероника по-прежнему со мной, небось сказала бы: подумаешь, не настоящий Мозес. А пришел бы к тебе настоящий Мозес, разве бы ты его выслушала?


МОРАС

без даты

enceinte

о чем я думаю? откуда взялся этот мартовский снег, от него немеют ноздри, вся черная гранитная терраса сан-микеле засыпана рыхлыми кокаиновыми дорожками, меня послали привести ее в порядок, хотя столики давно убраны, оттепель кончилась и клиенты отсиживаются в кафе напротив, оттого что наш хозяин вот-вот затеет ремонт – одно витринное окно уже замазано белым по черному

когда я вышел на террасу с пластиковой метелкой, меня вдруг пробрало такой силы дрожью, что пришлось на минуту остановиться и прислониться к стене

я тут же узнал ее – это дрожь изменения! в такие минуты – когда время горячей промоиной чернеет под слабой, запекшейся оранжевым кадмием корочкой – можно делать то, что французы называют corrigerla fortune, потому что эта корочка и есть la fortune

для этого нужно, чтобы многое совпало: тающий снег на черном граните, заснеженная красная куртка хозяина альди, мелькнувшая на углу вернон-стрит, сметанно-белое крашеное стекло, за которым электрический свет кажется больничным – ну, как свет зеленой лампы всегда напоминает библиотеку, – и, главное, одуряющий вильнюсский привкус мокрого шерстяного шарфа, который бывает, когда дышишь внутрь, чтобы сохранить тепло


без даты

женщина, желающая плотской любви, достойна того, чтобы развестись с нею, не объясняя причин, говорит вавилонская гемара, вот это по мне! написал я своему фелипе, я вавилонянин без единой трещинки! и еще написал, что скучаю без трех ф: без него, без испанского фенхеля и без фионы, отчего-то давно не показывающейся в сан-микеле

зато меня не устраивает кодекс хаммурапи: разрешить женщине возлечь с любовником ради спасения твоей жизни —ї con qu й pretexto ? — а дальше как жить? сколько бы ты ни смотрел потом на алые ее ворота, или как там еще – на августейший павильон, все будет тебе мерещиться красная ветка коралла, столб небесного дракона, или как там еще – янское жало, невесть чье! о чем я думаю? догадался ли археолог вулли, тот, что нашел в халдейском уре позолоченного барана с рогами из ляпис-лазури, того самого, запутавшегося в кустарнике на горе мориа, что это безнадежно рогатые, запутавшиеся в колючках причинности шумеры пытались избавиться от угрызений совести?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю