332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Лазарь Монах (Афанасьев) » Оптинские были. Очерки и рассказы из истории Введенской Оптиной Пустыни » Текст книги (страница 19)
Оптинские были. Очерки и рассказы из истории Введенской Оптиной Пустыни
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:53

Текст книги "Оптинские были. Очерки и рассказы из истории Введенской Оптиной Пустыни"


Автор книги: Лазарь Монах (Афанасьев)




Жанр:

   

Религия



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

КРЕСТЬЯНИН ИОВ
(из Оптинского Патерика)

Разум божественный имея, яко отроча богодарованное,

возгнушался ecu языческой прелести, мудре,

родительское же благочестие возлюбль,

добродетелъми аки лествицею от силы в силу восходяй,

благодать Божию приобрел ecu…

Акафист святому великомученику Димитрию, Солунскому чудотворцу (Икос 2).

В Летописи Иоанно-Предтеченского Скита Оптиной Пустыни 20 января 1877 года появилась Краткая запись: «20. Преподобного Евфимия Великого. В монастыре было бдение. В новой больнице скончался странник из отставных солдат Иов Иванов Шувалов, лет 50-ти, бывший сельский учитель Владимирской губернии Суздальского уезда». Странник… Недолго, однако, довелось постранствовать этому страннику: он вышел из родного села Непотягова в первых числах декабря 1876 года (выслушав в родном деревенском храме напутственный молебен и акафист великомученику Димитрию Солунскому), и, придя во Владимир, взял благословение у владыки Иакова.

Владыка хорошо знал Иова Ивановича, крестьянина, который давно стремился к иноческой жизни. Осенью прошедшего года он отпустил стремившуюся к тому же свою супругу (детей у них не было) в монастырь – для начала пожить у знакомой монахини, посмотреть на житие в обители, а там, может быть, остаться и насовсем. Кроткая и тихая Степанида Федоровна поселилась во Владимирском Авраамиевом монастыре, где ей с первых же дней все пришлось по душе. Но спустя месяц она заболела, пролежала в келлии целый год и умерла. А Иов Иванович, крестьянин-учитель, раздав имущество священнослужителям и беднякам, пошел искать места себе тоже в монастыре, но в каком именно – пока не решал, положившись в этом на волю Божию. Владыка Иаков разрешил его сомнения, благословив идти прямо в Козельскую Введенскую Оптину Пустынь. Он дал ему и письмо от себя к настоятелю обители архимандриту Исаакию, в котором ходатайствовал о принятии крестьянина Иова в число насельников.

Иову Ивановичу было около 58 лет. Он родился 6 мая, на день св. Иова, 1818 года, и фамилия его была Шумов, а не Шувалов, как по ошибке записал летописец. Настоятель монастыря архимандрит Исаакий с любовью принял его и поселил в келлийке, пока не давая никакого послушания. Только велел ходить на все службы, в трапезу с братией, исполнять келейное правило и непременно посетить в Скиту старца Амвросия. Это он исполнил на другой же день своего прихода в Оптину.

Дни стояли морозные, солнечные, монастырь с белыми стенами и башнями, купола храмов, снег вокруг – все сияло и переливалось блестками света. Снег на дорожках похрустывал под ногами. Вокруг стоял в молчаливой красоте лес, и в нем среди белого снега золотились и краснели высокие сосны. Дорога в Скит была вся в инее. Вокруг как бы разлито было чувство чистоты и молитвенного благоговения. Иов Иванович был счастлив. Проходя по этой дорожке, он даже снял шапку и так, с непокрытой головой, вошел в скитские Святые врата. Привратник-монах указал ему крылечко того домика, где жил великий оптинский старец. Помолившись на храм, Иов Иванович постучался в дверь, и келейник старца впустил его. Там, в коридоре, сидело на лавочках и стояло довольно много народу, в основном монахов. Иов Иванович поклонился всем, покрестился на образ и встал тихо в уголочке ближе к выходу.

Вот пробили стенные часы… вышел старец в мантии и теплой мягкой камилавке, стал обходить всех и благословлять, отвечая некоторым кратко на вопросы. Дойдя до Иова Ивановича, он внимательно посмотрел ему в глаза, медленно благословил, подумал немного и сказал: «Пойдем ко мне». Приведя его в свою келлию, старец опять благословил его и сказал:

– Тебе скоро путь предлежит, Иов, готов ли ты?

– Я, батюшка, никуда отсюда не собираюсь, – с удивлением отвечал Иов Иванович, но, зная, что старцы ничего не говорят просто так, задумался, а расспрашивать старца о сем не решился.

О. Амвросий велел ему стать на колени перед иконами, встал на колени и сам рядом с ним, помолился, а потом долго его исповедовал. Это была глубокая исповедь за всю жизнь, и старец напомнил ему многое из того, что он забыл. Иов был потрясен. Долгое время его духовным отцом был владыка Феофан (Говоров), пока не ушел в затвор, но мудрейший владыка не проникал так глубоко в тайники его души, недоступные и для него самого. Когда Иов Иванович вышел на крылечко, уже стемнело, но яркая луна, стоявшая низко над крестом скитского храма Иоанна Предтечи, освещала снег, покрывающий землю, крыши келлий, ветви многочисленных яблонь, росших между домиками. В морозной тишине прошел он по дорожке в обитель и поспел к всенощной. «Какой мне путь? – думал он. – Вот мое последнее пристанище… А все же? Не умру ли я?» Впрочем, об этом последнем подумал он без всякого страха, даже с каким-то умилением.

Ему рассказывали матушки-монахини о том, как умирала его Степанида Федоровна, не успевшая и подрясника надеть: в страданиях она не произнесла ни слова жалобы, никому не докучала и всегда имела дух смиренный и не унылый. «Это истинное Божье чадо, – сказала о ней со вздохом игуменья. – Было чему нам всем поучиться у нее…» Наутро Иов Иванович был на Литургии, причастился Святых Христовых Тайн. Прошло еще несколько дней, и вот, почувствовав себя нехорошо, отправился он в монастырскую больницу попросить каких-нибудь порошков, думая, что это простуда. Но там ему стало совсем худо, так что вместо своей келлий он оказался на больничной койке. Его бросало то в жар, то в озноб. Доктор-монах определил у него тифозную горячку, назначил лечение и сказал, что Господь милостив и надежда на выздоровление есть. Иов, приходя в сознание, вспоминал слова старца и шептал: «Готов ли я?.. Господи, не положил еще и начала покаянию… Господи! воля Твоя святая да совершится… спаси и помилуй!» Так, не успев надеть монашеского подрясника (как не успела и жена его Степанида), утром в день памяти преподобного Евфимия Великого скончался крестьянин Иов Иванович Шумов, – да, странник конечно, как и все мы грешные. А с чем же он пришел сюда, в Оптину-то, куда пути трудные: только по великой милости Божьей открывают Ангелы ее Святые врата для взыскующих мученического – монашеского – удела…

Он рос в крестьянской семье, где с малолетства приучался к разным работам в доме и в поле. Но среди трудов нашлось время и для учения, пусть не столь основательного: мать научила его первым молитвам, а тетка ставила его возле себя, когда читала акафисты Спасителю или Божией Матери. Красиво читала, неспешно, нараспев. Вслушиваясь, он запоминал. Восьми лет стал просить тетку научить его грамоте. Та от всей души старалась, но отрок никак не мог освоить даже азбуки. Тогда обратились к псаломщику, жившему неподалеку, его звали Евграфом Ивановичем. Тот за две зимы при лучине выучил Иова читать букварь и Часослов. Мало того, – Евграф Иванович, руководивший и церковным хором, открыл, что у отрока есть голос, и скоро поставил его на клирос – по благословению священника. Иов был счастлив… Храм великомученика Димитрия Солунского, небольшой, но старинный и уютный, был любим всеми жителями села Непотягова. Он всегда был полон. Певцов-клирошан в селе уважали не менее, чем дьякона и псаломщика. Во время крестных ходов певчие несли иконы и хоругви.

Свободное время Иов посвящал чтению творений святых Отцов Православной Церкви, особенно аскетических. Такое чтение постепенно настроило его на монашеский лад, и он начал подумывать об уходе из мира. Однако, когда он возмужал, родители заставили его жениться. Что же! Прошло несколько лет, а дети у молодых всё не рождались. Оба они смирились – на все воля Божья! Иов продолжал усердно посещать храм, а что касается чтения, то скоро его дом обратился в читальню; к нему начали собираться поначалу старушки, послушать чтения «божественного», потом старики, а затем и всякий уже народ. Он читал вслух Четьи-Минеи. Отвечал на вопросы. Через какое-то время он решил попробовать свои силы в учительстве, собрал ребятишек, достал два-три букваря, и дело пошло. Бог благословил, – односельчанам понравилось, стали посылать к нему отроков. Года через два слава о нем как об умудренном Богом учителе разошлась по многим окрестным селениям. В 1862 году, когда ему было 44 года, после больших хлопот, он открыл в Непотягове настоящую начальную сельскую школу для крестьянских детей. В первый же год набралось 22 ученика. Дети учились прекрасно, с огромной заинтересованностью. Очень любили своего учителя.

После первой же ревизии школа Шумова получила одобрение. В отзыве ревизора было особо отмечено, что «занятия почтенного Иова Ивановича с учениками не ограничиваются только уроками, – он преследует преимущественно цели воспитания детей на строгих церковных началах, каких крепко держится сам. Он вменил в обязанность своим ученикам читать дома утренние и вечерние молитвы, акафисты и канон Ангелу Хранителю». Даже в праздники и воскресные дни ученики собирались к Шумову и здесь пели церковные песнопения и читали Четьи-Минеи. Об успехах этой школы стало известно правящему епископу, которым был тогда на Владимирской кафедре владыка Феофан, будущий святой затворник Вышенский. Иов Иванович стал его духовным чадом, встречался с ним, беседовал, переписывался. Преосвященный очень ценил учительский дар простого крестьянина, его глубокую веру, ум и рассудительность. После владыки Феофана Владимирскую кафедру занял архиепископ Антоний, – и от него Иов Иванович также получал большую нравственную поддержку в своих трудах. Владыка весьма одобрял и регентскую деятельность Иова Ивановича, – тот о пении заботился весьма тщательно, разучивал с певчими древние песнопения, искал их по монастырям. Хор в непотяговском храме Димитрия Солунского был великолепный.

В Непотягове было довольно много грамотных крестьян, но книг у них, кроме Псалтири, почти никаких не было. Иов Иванович объявил в селе подписку, собрал таким образом некоторую сумму и купил во Владимире книги для общего чтения, для передачи из дома в дом – это были большие Четьи-Минеи, собрание творений святителей Димитрия Ростовского и Тихона Задонского. Много лет эти книги ходили по селу, и читали их в основном при лучине, кто и при свечах. Впоследствии куплены были и другие книги. Крестьяне очень дорожили этой общей библиотекой и берегли ее.

Вот сколько добрых дел совершил крестьянин Иов Иванович Шумов! И среди них есть одно очень особенное, редкое, совершившееся едва ли не чудесным образом – милостью Господней по горячим молитвам крестьянина. Дело в том, что этот просвещенный крестьянин составил акафист святому великомученику и чудотворцу Димитрию Солунскому в честь которого освящен был престол непотяговского храма. Иов Иванович всегда сожалел, что вот есть же служба этому святому а акафиста нет. И начал подумывать: а не благословит ли его Господь попробовать написать такой акафист? Если же благословит, то и поможет… И с молитвой взялся за труд. Долгим он был, но пришло время, и владыка Феофан прочитал его, исправил некоторые места и отослал в Святейший Синод, – там акафист был одобрен и благословлен для чтения в храмах России. Впервые прочитан он был в непотяговском храме при соборном служении на молебне святому великомученику Димитрию.

А как Иов Иванович над ним работал? Ведь, несмотря на свои церковные и учительские труды, он вел жизнь обыкновенного крестьянина, занимался и домашним хозяйством, и полевыми трудами, добывая себе пропитание своими руками. И одевался обыкновенно—в простую сермягу, в лапти, которые сам и плел. Владыка Феофан удивлялся его талантам, его умной беседе. Он расспрашивал Иова Ивановича, где и как он совершал свои письменные труды. Иов Иванович рассказывал, что он и на покос, и на жатву, и в лес брал с собой бумагу и карандаш. «Переворошим с женой сено, – говорил он, – она приляжет тут отдохнуть, а я между тем возьму бумагу и карандаш и что-нибудь попишу… Или поедем за снопами, – наложу воз и отправлю его с женой, а сам опять за свое дело». Не надеясь на свои силы, Иов Иванович много просил Господа о вразумлении, а святого Димитрия о молитвенной помощи.

Акафист этот не блещет особенными красотами, но в нем чувствуется дух строгого аскетизма, монашеского смирения, не нуждающегося в краснословии. И вот все совершилось, и Иов Иванович удивлялся тому, что Церковь одобрила его труд… Вышло и печатное издание. А потом другое и третье… Мы и сегодня пользуемся в нужном случае этим творением нигде не учившегося русского крестьянина.

Когда безбожные власти разоряли Оптину Пустынь (это происходило в 1920-е годы), они с особенным остервенением уничтожали кладбище, это особенное молитвенное место. Топорами и ломами крушили надгробия; кресты, часовни, стаскивали в кучу. Куда-то увозили чугунные плиты и все железо (оградки и прочее), мрамор тоже. Могильные холмы разбрасывали. Много дней трудилась тут потная, пыльная, провонявшая махоркой толпа красноармейцев, исполнявшая команды масона Лейбы Бронштейна (Троцкого), создателя армии атеистического государства. Разбит на брусья, лишен лампады и брошен в кучу других крестов для сожжения был и крест с могилы на больничном кладбище, где была надпись: «Странник, писатель акафиста великомученику Димитрию Солунскому крестьянин Иов Иванович Шумов (род. 1818, сконч. 1877), 58 лет. Уроженец села Непотягово Суздальского уезда Владимирской губернии. "Приидите, одареннии словом, воспоим Господу хвалу!" (св. Ефрем Сирин). Господи, приими дух мой с миром».

К. Р. В ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ В 1887 ГОДУ

Архимандрит Исаакий, настоятель Свято-Введенского монастыря Оптина Пустынь 7 мая 1887 года получил из Петербурга письмо от генерала Павла Егоровича Кеппена, управляющего Двором Великой Княгини Александры Иосифовны, матери Константина Константиновича Романова, Великого Князя, поэта, печатавшего стихи с подписью «К. Р.» (Константин Романов). «Глубокочтимый отец, честнейший архимандрит Исаакий! – значилось там. – Имею честь предуведомить Ваше Высокопреподобие, что в пятницу, 8 числа, государь Великий Князь Константин Константинович, если Господь благословит благополучный путь, изволит прибыть к вам в Св. обитель. Его Императорское Высочество желал бы пробыть под святою сенью обители до воскресенья утра и предполагает прибыть на лошадях со станции Чернь, а возвратиться через Калугу. Влекомый в обитель чувствами душевной потребности, государь Великий Князь желал бы совершить это посещение скромно и сколько возможно избежать обычных встреч и приемов. Сопровождая государя Великого Князя, буду иметь счастье помолиться в Св. обители и принять благословение Вашего Высокопреподобия. Поручая себя молитвам Вашим, прошу принять уверение в моем глубоком почтении и преданности».

Вот и К. Р., Великий Князь и русский лирический духовный поэт, просто человек, имевший очень значительные внутренние проблемы, постоянно боровшие его, – собрался, наконец, поехать к старцу Амвросию. Грешный, как и все люди, К. Р. в борьбе с бесовскими приражениями приобрел монашескую привычку следить за своими помыслами, за действием «потаенного сердца человека», сокрушаться о своем духовном несовершенстве, считать себя недостойным всех тех благ и талантов, которые дал ему Господь.

Окончательное решение ехать в Оптину К. Р. принял после прочтения книги Константина Леонтьева «Отец Климент Зедергольм, иеромонах Оптиной Пустыни», вышедшей вторым изданием в Москве в 1882 году. Леонтьев, один из известнейших писателей своего времени, был духовным чадом старца Амвросия и подолгу жил в Оптиной, а в конце жизни принял от старца и монашеский постриг. Леонтьев в своей книге живо и с теплым чувством описал Оптину и Скит ее, много и умно, с глубоким пониманием рассказал о монашестве и особенно о старчестве – что это за явление.

В день св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, 8 мая, К. Р. прибыл в Оптину. Это был и канун другого праздника – перенесения мощей Святителя и Чудотворца Николая из Мир Ликийских в Бари. Как сообщается в Житии ныне прославленного во святых старца Исаакия (Антимонова) – «Встреченный всею братией в Святых воротах обители, Великий Князь проследовал в настоятельские покои, предложенные Его Высочеству о. настоятелем. Был вечер – канун праздника. Высокому гостю, по монастырскому обычаю, подан был ужин, к которому приглашался и настоятель. Но последний, по своей простоте, отказался от этой высокой чести, сказав, что он завтра служащий, а в таких случаях не имеет обыкновения ужинать. Так был всегда верен себе старец-игумен» (Жизнеописания Отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. Август. М., 1909– С. 436).

«Вот она, заветная цель моих стремлений! – пишет К. Р. в дневнике. – Наконец-то сподобил Господь побывать здесь, в этой святой Обители, где, как лампада перед иконою, теплится православная вера, поддерживая в нас дух родного русского благочестия» (Оптинские дневники К Р. даем по: ГАРФ. Ф. 660. Оп. 1. Е. х. 31).

К. Р. любил церковную службу (и часто в своем дневнике говорил об этом). И здесь, в Оптиной, он стоял во время всенощной, внимательно слушая слова молитв. Он пишет, что с дороги «немного раскис», но «в церкви стоял как следует, с полным вниманием, вытянувшись в струнку». «Бдение окончилось только после полуночи, – пишет он. – На дворе совсем стемнело. По окончании богослужения архимандрит повел меня в свои келлии. Двое монахов в черном с длинными свечами в руках шли впереди и светили».

В самый праздник Святителя Николая К. Р. посетил «хибарку» старца Амвросия. «Я шел к старцу с волнением, – пишет К. Р. – И вот, переступив через порог небольшого домика с крытым балкончиком, я очутился в маленькой светлой комнате. Старец Амвросий привстал мне навстречу и благословил меня. Нас оставили вдвоем. Он среднего роста, худой, совершенно седой, с добрым лицом и умными пытливыми глазами. Он болен ногами; они у него в серых шерстяных носках; он то вложит ноги в башмаки, то снова их высунет. Ему трудно ходить. Его приветливый вид, опрятность и вся простая обстановка комнатки, книги на полках, цветы на окне, карточки, портреты и картины по стенам производят самое приятное впечатление. Старец скоро заговорил со мною о том, что жена у меня не православная и что мне надо стараться присоединить ее… Затем он говорил мне, что я бы должен сделать что могу, чтобы нижних чинов у нас не кормили скоромною пищею в постные дни… Многое я бы еще сказал, поверил ему, но у меня слов не хватало, я терялся в мыслях». На другой день К. Р. приходил в Скит проститься со старцем Амвросием.

Впоследствии К. Р. не раз вспоминал о беседе со старцем Амвросием, а также и со скитоначальником о. Анатолием (Зерцаловым). Он был на молебне в скитском храме св. Иоанна Предтечи и особенно запомнил там икону «Усекновения Главы Честнаго славнаго Пророка» (как называет ее К. Р. в своем письме). Вернувшись в Петербург, он послал в Оптинский Скит хорошей работы дорогую лампаду. «Я бы желал, – писал К. Р. архимандриту Исаакию, – чтобы эта лампада неугасимо теплилась перед святою Иконой, постоянно поддерживая духовное единение, установившееся между вашей обителью и мною со дня нашего первого знакомства» (10.11.1887).

Очень рад был К. Р. получить от старца Амвросия благословение для его сына князя Иоанна – икону Усекновения Главы св. Иоанна Предтечи, копию скитской, и при этом письмо. Старец писал: «Ваше Императорское Высочество, Благовернейший Государь, Великий Князь Константин Константинович! Радоваться Вам о Господе и здравствовати со всем Августейшим Семейством от всей души желаю.

По немощи моей и болезненности после других я, меньший, приношу Вашему Императорскому Высочеству искреннейшее и признательнейшее благодарение за милостивую память и милостивое внимание к худости моей и за присланную в Скит наш лампаду к иконе Усекновения Главы Великого Пророка и Предтечи и Крестителя Господа Иоанна, главного по Боге и Богородице ходатая о спасении нашем. Сам Господь свидетельствует о нем в Евангелии: "Болий в рожденных женами Пророка Иоанна Крестителя никтоже есть". И потому более всех святых он имеет дерзновение к Рожденному от Девы Господу нашему Иисусу Христу ходатайствовать о спасении нашем. Сильные молитвы Предтечи и Крестителя Господня да сохраняют Августейшего сына Вашего Иоанна, как носящего имя, и Ваше Императорское Высочество и все Августейшее Ваше Семейство да ограждают от всех скорбных обстояний. В знамение видимого заступления сего Великого Заступника посылаю Вашему Императорскому Высочеству Его икону Усекновения Главы. Неугасимая же теплющаяся лампада пред иконою Великого Предтечи и Крестителя Господня да служит нам, скитским и оптинским обитателям, всегдашним напоминанием незабвенного Вашего пребывания в обители нашей и милостивого внимания к худости нашей.

Призывая на особу Вашего Высочества и на все Августейшее Семейство Ваше мир и благословение Божие, пребываю с глубокопочитанием и верноподданническим чувством Вашего Императорского Высочества недостойный богомолец, многогрешный иеросхимонах Амвросий, 2-го ноября 1887 года. Предтечев Скит» (ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 271. Лл. 2–3).

Конечно, К. Р. не мог забыть и того, как оптинцы провожали его – до первой почтовой станции (К. Р. ехал на Белев). «Архимандрит о. Исаакий, – писал он в дневнике, – хотел проводить меня до первой почтовой станции. Мы ехали с ним вдвоем. В селах и деревнях навстречу выходили крестьяне с хлебом-солью, с иконами: везде радость, восторженные крики «ура», благословения, приветствия; любопытные, ликующие и ласковые лица.

Перед каждой избой вместо флагов развевались пестрые бабьи платки. Часа через полтора доехали до почтовой станции. Нежно простились с архимандритом Исаакием и отцом Анатолием».

Перед Пасхой 1888 года К. Р. получил еще письмо от старца Амвросия. После обычного обращения старец пишет: «Наступающий Светлый Праздник Воскресения Христа Спасителя как бы невольно побуждает меня поздравить Ваше Высочество с сим знаменательным и всерадостным христианским торжеством и пожелать Вам и Всему Августейшему Вашему Семейству встретить и провести радостные дни сии в мире, здравии и утешении духовном. Пользуясь настоящим случаем, позволяю себе представить при сем на благоусмотрение Вашего Высочества общее праздничное поздравление мое, посланное многим православным для душевной пользы, а Вашему Высочеству с особенною целью, чтобы содержанием того письма напомнить Вашему Высочеству о личной нашей беседе относительно того, какой великий вред душевный приносится чрез то, что простых солдатиков без всякой надобности на службе кормят мясною пищею в постные дни. Солдатики эти (которых теперь по новому положению в каждом семействе два, а иногда три), приходя домой, продолжают нарушать пост уже по привычке, подавая сим дурной пример другим, а чрез это мало-помалу развращается все русское простое народонаселение; потому что свойство простого русского человека таково, что если он решается волею или неволею нарушать пост, тогда он склонен бывает и на всякое другое зло. А за то и за другое неминуемо должно последовать наказание Божие. Многие имеют обычай говорить, что нарушение заповеди о пище грех маловажный, забывая, что за одно вкушение запрещенного плода прародители наши были изгнаны из рая. Все это пишу Вашему Императорскому Высочеству для того, чтобы Вы в удобное время передали и объяснили кому следует, что нет никакой надобности кормить солдатиков в постные дни мясною пищею, потому что капусту и картофель и постное масло везде можно иметь для солдатиков, и эта растительная пища для них обычна и безгрешна. А кроме сего соблюдение постов во время мира подготовит войско к резким переменам пищи и во время войны, когда часто встречается неожиданный недостаток в ней…» (Там же. Лл. 4–5).

Старец Амвросий благословил иконой св. Иоанна Предтечи младенца Иоанна, и это был весьма многозначительный дар: Великие князья Императорской Крови Иоанн с братьями Константином и Игорем в 1918 году примут мученическую смерть за Христа вместе с Великой Княгиней Елисаветой Феодоровной и другими мучениками, будучи тяжко избиты и заживо брошены в шурф полузатопленной старой шахты. Они все (и с ними еще братья Олег и Гавриил) были офицерами, воевали с немцами в 1914 году (тогда погиб Великий Князь Олег Константинович). В 1916 году Константин Константинович (будущий мученик) посетил Оптину.

В лице старца Амвросия Оптина Пустынь благословила мучеников. Задолго до того, как это совершилось.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю