355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Ли Гурк » Грешная жизнь герцога » Текст книги (страница 13)
Грешная жизнь герцога
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 15:41

Текст книги "Грешная жизнь герцога"


Автор книги: Лаура Ли Гурк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Совершенство, – снова сказал он, обхватывая груди ладонями, лаская их, ощущая вставшие торчком соски. Вдыхая женское тепло и аромат, он играл ее грудями, дразнил и ласкал их ртом и пальцами. Когда он губами и языком нежно ласкал ее сосок, его собственное тело отвечало на эротический призыв.

Теперь она содрогалась под ним, смущение отступило перед всплеском возбуждения. Он и сам горел от желания, но старался сдерживаться.

Его рука потянулась к ней под юбку, двинулась по бедру вверх, потом поперек его и остановилась на том местечке, которое ему больше всего хотелось трогать. Когда его рука оказалась на холмике, бедра у нее задвигались, с благодарной готовностью вжимаясь в него. Медленно, очень осторожно он просунул кончик пальца, в разрез ее панталон…

Пруденс была влажной, роскошно готовой, и он не мог больше сопротивляться своей потребности.

– Перебирайся на меня, – сказал он ей, перекатываясь на спину, а когда она повиновалась, он задрал юбки и развел ее ноги поверх своих бедер. После этого его рука протиснулась между их телами, и большим пальцем он увеличил отверстие в ее панталонах, разорвав тонкий батист. Очень осторожно он раздвинул ее губы пальцами и качнул бедрами, полностью войдя в нее.

Она вздрогнула, и он замер.

– Я сделал больно? – спросил он, пугаясь.

Но она так решительно замотала головой из стороны в сторону, что ее волосы упали вниз, щекоча его лицо.

– Нет. О нет!

Рис почувствовал огромное облегчение и отчаянный голод желания. Она была такой тесной и влажной, она была такой восхитительной, что он не мог не захотеть большего. Он снова ударил вверх с намерением ускорить темп, но ее тело двигалось с неловкостью неопытности, и он понял, что придется немного подождать. Он судорожно втянул в себя воздух, стараясь умерить желание, отступая, чтобы показать ей, как добиться, того, чего она хочет.

– Сядь прямо и упрись в мои плечи, – сказал он, а когда она сделала это, он обхватил ее бедра, приподнял свои и медленно толкнул вверх. Потом он повторял это снова и снова, обучая ее, приучая к ощущениям внутри. Каждый слабый толчок был мучительным и вырывал стон из его губ, но такая мука была приятной.

Он не закрывал глаз и наблюдал за ней, большим пальцем поглаживая клитор, разжигая в ней пламень страсти. Он смотрел, как она, сама того не сознавая, начала руководить его действиями, направляя его руку своей; ее тело начало двигаться на нем так, что задавало ритм им обоим. Он не сводил с нее глаз, зная, что никогда в жизни не увидит ничего прекраснее, чем это лицо.

Пруденс раскраснелась, в солнечном свете ее кожа была нежно розовой. Лоб блестел от крошечных капелек пота. Глаза были закрыты, темные ресницы лежали на щеках как два маленьких веера. Губы полуоткрылись, и в промежутках между стонами она проводила по ним языком. На ее лице было написано, что она вся ушла в эротические переживания, что все в ней стремилось к достижению пика наслаждения, и это вызвало у него улыбку. А когда экстаз настиг ее, когда ее тело в содроганиях сжимало его плоть, он испытал такое наслаждение, какого никогда не знал.

И после, когда она лежала, спрятав лицо у его шеи, и шептала: «Я люблю тебя», – теплота, родившаяся в нем растопила в душе лед, чего не смогли сделать ни парижский абсент, ни солнечное итальянское лето.

– Здесь мы и будем жить, – сказал он.

И, целуя ее пахнущие лавандой волосы, слушая пение птиц в пышной листве английских ильмов над их головами, Рис Де Уинтер подумал, что, наверное, в конце концов настал его апрель. Он начал верить, что, наконец, обрел дом.

Глава 15

Вступая в брак, дают обеты. Тогда как помолвку можно расторгнуть.

«Соушл газетт», 1894 год

Рис оказался гораздо более искусным лжецом, чем Пруденс могла предположить. За обедом он в таких деталях обсуждал с дядей Стивеном состояние ферм и меры, которые требуется принять для его улучшения, что она почти уверилась, что днем он обследовал фермы, а происходившее у озера ей приснилось.

Сновидение было очень ярким. Каждый раз, когда она думала об этом, ее тело начинало гореть от смущения. И возбуждения. И страстного желания.

На следующее утро его не было за завтраком, и девушка-прислуга, принесшая бекон и яйца, сказала, что он уже поел и весь день будет заниматься делами.

– Его светлость спрашивал, может быть, вы пожелаете сделать покупки на Хай-стрит, – сообщила она, снимая крышку с подогретого блюда, на котором лежали горячие подрумяненные гренки, намазанные маслом. – Он поехал осматривать имение верхом, а экипаж оставил вам, мисс, на тот случай, если вы захотите вернуться в замок Сент-Сайрес.

– Прекрасно. Спасибо.

Служанка присела и вышла из столовой, а Пруденс с удовольствием откусила от ломтика хлеба.

– Я рада, что он оставил мне экипаж, потому что я и в самом деле хочу сегодня вернуться туда.

– Вернуться в это ужасное место? – Эдит отставила чашку с чаем и вопросительно взглянула на Пруденс. – Но почему?

– Это ужасное место станет моим домом, тетя. Мы с герцогом решили сделать замок Сент-Сайрес нашим основным домом, а там многое надо сделать.

– Лучше жить в Уинтер-Парке, – сказал Стивен, накладывая себе еще почек. – Ближе к Лондону, и дом в гораздо лучшем состоянии.

Пруденс вспомнила, какое у Риса сделалось лицо, когда они пили чай с его матерью. Она точно знала, что они никогда не станут жить в Уинтер-Парке.

– Мы хотим жить в замке Сент-Сайрес.

– В этом ужасном старом замке? Как глупо. – Эдит издала звонкий смешок. – Да ведь потребуются месяцы, прежде чем вы сможете въехать в него. Не говоря уже о стоимости ремонта!

Пруденс улыбнулась:

– Как удачно, что у меня будет очень большой доход!

Эдит не могла скрыть раздражения.

– Это напрасная трата денег.

– Возможно. Но… – Она помолчала, склонившись над беконом и яйцами, потом взглянула на тетю, и глаза ее широко раскрылись. – Это ведь мои деньги будут потрачены, разве не так?

– Конечно, это твои деньга, – примирительно вставил Стивен добрым голосом. – Конечно, они твои.

Пруденс снова принялась за еду.

– Кроме того, я уверена, что Рис очень разумно распорядится деньгами.

– Уверена, так и будет, – выпалила Эдит, – потому что большая часть денег уйдет на оплату его долгов. И на азартные игры, и на его женщин…

– Достаточно, Эдит, – оборвал ее Стивен, бросая на жену долгий тяжелый взгляд. – Мы говорили об этом, помнишь? Пруденс сделала выбор, и мы должны принять его.

– Ну, я тебя больше не понимаю, Стивен, решительно не понимаю! – выкрикнула Эдит, со стуком бросая нож и вилку на тарелку. – То, что Пруденс согласилась выйти замуж за этого человека, само по себе непостижимо, но то, что вы приняли ее сторону, презрев бедного Роберта, который будет получать только…

– Пожалуй, я уже наелась. – Пруденс отложила в сторону салфетку и встала, понимая, что если останется хоть ненадолго, начнется ссора, а у нее было очень хорошее настроение и ей не хотелось его портить. – Я возвращаюсь в замок Сент-Сайрес. Одна, – добавила она, когда тетя стала подниматься.

Пруденс быстро вышла за дверь, но голоса ссорящихся тети и дяди преследовали ее, пока она шла по коридору.

– Стивен, когда он женится на ней, он оставит нас голодать! А ты здесь сидишь и ничего не делаешь. Пруденс слепа, слепа! И ты тоже, судя по всему.

– Не думаю, что нам придется голодать. Герцог согласился выплачивать нам двадцать тысяч фунтов в год, что очень щедро.

– Щедро? Как ты можешь так говорить? Двадцать тысяч ничто в сравнении с тем, что он получит. Став мужем Пруденс, он получит все, хотя он ничего не сделал, чтобы заслужить это, этот обманщик, охотник за приданым.

– Мы ничего не можем с этим поделать, а если ты будешь возражать, то только больше настроишь против вас. Бога ради, оставь ее в покое, Эдит. Согласись на двадцать тысяч и будь довольна этим.

Эдит будет довольна? Пруденс, спускаясь по лестнице, недоверчиво фыркнула. Скорее свиньи начнут летать. Оказавшись на улице и ожидая, когда подадут экипаж, она все еще кипела от негодования. «Что дает Эдит право рассчитывать на наследство Абернати?» – спрашивала она себя. Только не нежная забота о племяннице, уж это точно. А Роберт? Он не замечал ее все эти годы, так почему он и Миллисент должны что-то получить?

Во двор въехал одноконный экипаж, и Пруденс направилась к нему, но тут же поняла, что это не ее экипаж, и остановилась. Сложив руки, она прислонилась к стене, еще не остыв от гнева, и безучастно смотрела, как спрыгнул с запяток лакей и опустил подножку.

Из экипажа выпорхнула пара – сначала красивый мужчина лет сорока, за ним дама с золотисто-каштановыми волосами, которая показалась Пруденс смутно знакомой. На миг отвлекшись от своих мыслей, она рассматривала женщину, но не могла вспомнить, где ее видела. – Мадеры, Мортимер, будьте добры, – обратилась к лакею женщина, и ее голос тоже показался Пруденс знакомым. – Я просто умираю от жажды.

Лакей бросился выполнять указание, пробежав мимо Пруденс в дверь таверны, парочка тоже двинулась к входу. Когда они подошли ближе, женщина удивленно воскликнула:

– Не могу поверить, мисс Абернати, это вы? – Она остановилась и протянула затянутую в перчатку руку. – Вы, наверное, не помните меня, – продолжала она, и ее жизнерадостный дружелюбный голос дал толчок к узнаванию. – Я…

– Леди Стэндиш, – закончила за нее Пруденс, пожимая протянутую руку и ответно улыбаясь. – Как поживаете?

– Так вы меня помните? Мне показалось – нет, потому что у вас было такое лицо, – вы знаете, что я имею в виду, – словно вы изо всех сил пытаетесь вспомнить, но не получается. – Она указала на мужчину: – Это мой муж, граф Стэндиш. Дорогой, это мисс Абернати.

– Как поживаете? – Мужчина приподнял шляпу, взглянул на жену: – Не сомневаюсь, что вам хочется поболтать.

– А вам выпить? – смеясь, сказала леди Стэндиш. – Ступайте тогда. Я выпью свою мадеру здесь и поговорю с мисс Абернати.

Ее муж ушел, а она снова заговорила с Пруденс:

– Неудивительно, что вы не сразу узнали меня. В тот день, когда нас представили друг другу, вы были в сильном волнении.

– У мадам Моро царила такая суматоха.

– Я думаю! И все из-за вас, моя дорогая. Моро так лебезила перед вами.

– Да. По-видимому, я неожиданно сделалась значительной особой.

Ироничность в голосе не ускользнула от собеседницы, которая бросила на нее понимающий взгляд.

– Боюсь, это в человеческой натуре. Но вам надо привыкать, потому что когда вы станете герцогиней, будет еще хуже. Вы ведь должны стать герцогиней, да? Я слышала, что вы выходите замуж за Сент-Сайреса.

Пруденс кивком подтвердила это, и леди Стэндиш хлопнула в ладоши, как обрадованный ребенок.

– Я знала это! Я с самого начала знала, что вы подходите друг другу!

– Как? – Пруденс стало любопытно, потому что, насколько ей помнилось, она видела леди Стэндиш всего лишь один раз – у мадам Моро. Но прежде чем Пруденс заговорила, раздался другой голос:

– Ваша мадера, миледи.

Леди Стэндиш повернулась к лакею, успевшему вернуться с серебряным подносом, на котором стоял хрустальный бокал.

– Наконец-то! – Она взяла бокал, сделала глоток и благодарно вздохнула. – Вот что мне было нужно. Спасибо, Мортимер.

Лакей с поклоном удалился, а графиня вновь обратилась к Пруденс:

– Тому, кто привык путешествовать на поезде, передвижение в экипаже представляется утомительным, вы не находите? Приходится делать остановки, чтобы передохнуть, даже если ваше путешествие ограничивается одним-двумя графствами.

– Так вы просто проезжали мимо деревни?

– Да. Мы едем в Тэвисток в гости, нам нужно успеть к обеду. Но хватит о моих планах. Мне хочется поговорить о вас, дорогая. О вас и Сент-Сайресе. Я была так взволнована, когда прочитала в газете о вашей помолвке. – Наклонившись к Пруденс, она с улыбкой добавила: – Всегда гораздо забавнее читать сплетни о других, чем о себе. – Она не дала Пруденс шанса вставить замечание, с жаром продолжив: – Ваш брак, конечно, моя заслуга. Ну, когда герцог рассматривал вас в театральный бинокль, смело могу сказать – он был совершенно сражен, бедняга. Но он думал, что вы все еще швея. – Она чуть нахмурилась, поднося бокал к губам. – Хотя откуда он знал о вашей профессии, для меня загадка. В любом случае я уже знала о вас все, потому что леди Марли рассказала мне вашу удивительную историю у портнихи. И я сразу же открыла герцогу глаза.

В этом потоке излияний два слова в особенности задели Пруденс.

– В театральный бинокль? – повторила она, и по ее спине поползла тревога.

Графиня сделала еще один глоток и кивнула:

– Да, в «Ковент-Гарден». Сент-Сайрес разглядывал публику в театральный бинокль и увидел вас из ложи напротив. Когда я спросила его, на кого он смотрит…

– Подождите, – умоляюще сказала Пруденс, выставляя руку и останавливая собеседницу. Должно быть, это ошибка. Она только один раз была в опере и прекрасно помнила тот вечер. Какое-то ужасное немецкое представление, но в антракте она увидела Риса. Он тогда не знал о ее новых обстоятельствах, а она намеренно избегала говорить о них. Он прислал ей шампанское, и они вместе подняли бокалы. Неужели леди Стэндиш сидела с ним рядом в тот вечер? Пруденс не могла вспомнить, она смотрела только на Риса. Мысленно она видела, как он, не сводя с нее глаз, откинулся в кресле в ложе напротив, видела едва заметную улыбку на его губах. Даже теперь при одном воспоминании об этом ее сердце затрепетало.

Она глубоко вздохнула.

– Вы рассказали герцогу обо мне? – спросила она, пытаясь понять. – Вы рассказали ему о моем отце и его наследстве? В опере?

– Конечно, я рассказала ему! – Леди Стэндиш казалась очень довольной собой. – Должна сказать, что вы сразу понравились ему, но герцог не может жениться на швее! Особенно Сент-Сайрес, потому что он совершенно разорен. – Она доверительно подмигнула Пруденс, как женщина женщине: – В нашем мире приданое все меняет для девушки, разве нет, моя дорогая? Оно может сделать швею герцогиней. Я знаю об этом по собственному опыту, потому что когда я встретила Стэндиша, у меня не было приданого…

Голос графини начал звучать словно издалека. Пруденс приложила пальцы ко лбу и старалась осмыслить услышанное, но на нее нашло какое-то оцепенение. Значит, он узнал о ее деньгах в опере. Не на Литтл-Рассел-стрит. Но в этом не было смысла.

– Моя дорогая мисс Абернати, вам плохо? – Беспокойство в голосе графини проникло в ее сознание. Она подняла голову и отняла руку ото лба.

– Вдруг разболелась голова, – сказала она с жалобной улыбкой. – Ничего серьезного. Продолжайте. Это… так интересно. Совершенно захватывающая история.

– Он обожал меня, но у меня, мисс Абернати, не было ни пенни, так что мы не могли пожениться. Но потом умер мой дедушка…

Графиня увлеченно щебетала о своем романе с графом Стэндишем, случившемся много лет тому назад, а Пруденс улыбалась и кивала, и не слышала ни слова, потому что пыталась отделаться от ужасной, невозможной мысли, которая закрадывалась ей в голову.

Здесь должна была корениться ошибка. Он не мог знать о деньгах в опере. Он не знал о них, когда на следующий день они встретились в Национальной галерее, и потом, когда они отправились на пикник, и на балу. Он не знал. Не знал.

Если только не лгал ей все это время.

А если так, то все в мире менялось, теряло цвет и форму, искажалось. Никаких сияющих глаз, никакого розового глянца, никакой романтичной любви. Только неприглядная реальность, пусть и украшенная блестками.

Перед ее глазами словно переворачивались страницы книги с картинками, она видела себя и его и все, что случилось, но совсем в другом свете.

Он мог последовать за ней в Национальную галерею. Или как-то узнать, что она там будет. Их встреча могла быть подстроена, но должна была выглядеть случайной.

Их пикник мог быть глупым фарсом, он только притворялся влюбленным в нее.

Тот бал, и леди Альберта, и чай на Литтл-Рассел-стрит… все циничный обман, игра на ее чувствах. Он обманывал ее, но создавал видимость правды, откровенно говоря о своих финансовых проблемах. Простая алчность, однако позволившая ему выглядеть благородным. Он играл ею как пешкой в шахматах.

«Останавливая меня, вы только умножаете мои муки. Позвольте мне уйти».

Ложь. Все ложь.

Нет! Все в ней кричало, не желая признавать очевидного. Этот человек с самого начала вел себя так по-рыцарски, так благородно. Она не могла поверить, что он способен на такое обдуманное манипулирование, на такое предательство. Она ни за что в это не поверит.

Должно было существовать какое-то другое объяснение того, о чем рассказала ей леди Стэндиш. Почему он так долго притворялся, что не знает о ее деньгах? Она отчаянно искала другие причины его поведения, сомнение и страх боролись в ней с любовью и надеждой. Но какое могло быть другое объяснение?

Часы на церкви глухо пробили двенадцать. Для Пруденс они прозвучали похоронным звоном, знаменовавшим гибель иллюзий.

– О Боже, уже полдень? – Леди Стэндиш одним глотком допила мадеру. – Я должна отыскать Стэндиша. Уверена, он еще в таверне, пьет свое пиво и болтает с местными жителями. Он любит такие вещи, и это хорошо, потому что обеспечивает нас голосами избирателей. Но леди Тэвисток терпеть не может, когда гости опаздывают. Это задерживает обед и создает множество проблем для прислуги. Вы извините меня, мисс Абернати?

Пруденс заставила себя на время прервать размышления. Она изогнула уголки рта в вежливой улыбке:

– Конечно. Было очень приятно снова встретиться с вами.

– Мне тоже. Передайте привет от меня Сент-Сайресу, хорошо? Идемте, Мортимер. – Она направилась к входу в таверну, но в дверях обернулась, посмотрела на Пруденс долгим взглядом и удовлетворенно кивнула: – Да, вы с Сент-Сайресом идеально подходите друг другу.

– Да, идеально, – легко согласилась Пруденс, стараясь спрятать гнетущий страх, поселившийся внутри. – Наш брак заключается на небесах.

В то утро Рис объезжал фермы. Он обсуждал с управляющими виды на урожай и устройство дренажной системы, встречался с арендаторами, осматривал их скот, обсуждал вопросы, связанные с ремонтом. Днем он занялся хозяйственными нуждами, побывал в пекарне, пивоварне, прачечной, на конюшнях и кухнях, делая заметки, что требуется сделать, сколько нужно людей и как превратить замок Сент-Сайрес в жизнеспособное имение. Что более важно, он обдумывал, как сделать его домом.

Дом. Каждый раз, когда он принимал какое-то решение, это слово звучало в его мозгу в ритме с биениями сердца. Обходя дом и объезжая земли, он думал о Пруденс, которая станет его женой. Больше часа он простоял в детской, представляя, как здесь будут резвиться их дети, у которых будет другое детство, не похожее на тот ад, в котором он жил.

В конце дня на обратном пути в деревню он остановился на вершине холма и повернул лошадь, чтобы бросить взгляд на замок Сент-Сайрес. Его каменные стены окрасились золотом в лучах клонящегося к закату солнца, и Рис знал, что внутри этого нагромождения камней было все, чего он хотел, все, во что перестал верить, все, что имело смысл.

Деревня на закате стихла, настало время ужина, так что улица была пустынна. Рис ехал к таверне по булыжной мостовой, оглядывая дом приходского священника, деревенский луг и кузницу с тем чувством причастности к здешней жизни, с которым он объезжал собственные земли.

Деревня эта процветала во времена Тюдоров, потому что леса вокруг замка Сент-Сайрес были любимыми местами охоты Генриха VIII. Благосостояние улучшалось, деревня росла и процветала вплоть до царствования Георга IV. Но за последние шестьдесят лет она пришла в упадок в результате изменившихся экономических условий и безнадежно плохого управления последней полудюжиной герцогов Сент-Сайресов. Сейчас это был тихий глухой угол, но, проезжая мимо разрушающихся домов и ветхих заведений, он видел, какой деревня могла бы стать.

«Все эти люди смотрят на меня с ожиданием и надеждой, что я смогу спасти их в эти времена упадка».

Он вспомнил, как говорил это Пруденс в тот день на Литтл-Рассел-стрит, и печально улыбнулся. Тогда он считал это ерундой. Но теперь, глядя вокруг, он видел в этом правду. Он может снова сделать эту деревню и другие, входящие в его герцогство, процветающими. Не так, как раньше, основываясь не на феодальном праве, не за счет арендной платы за земли, а по-новому. С помощью заводиков, фабрик, промышленности.

И еще было то, что отец Пруденс построил в Америке. Об этом наследстве тоже следует позаботиться, должным образом управлять им и передать следующему поколению.

Трудная задача, слишком большая ответственность, немного пугает. Хорошо, что Пруденс очень благоразумна и на нее можно положиться. Из нее получится прекрасная герцогиня. Она удержит его на правильном пути. Она любит его.

Спешившись у таверны, он передал лошадь конюху и вошел внутрь. У боковой двери, ведущей к конюшням, его поджидала горничная.

– Если позволите, ваша светлость, – сказала она, приседая, – мисс Абернати ждет вас в салоне гостиницы.

Он передал горничной шляпу, перчатки и плащ.

– Она не обедает?

– Нет, сэр. Мистер и миссис Федергилл уже пообедали, а мисс Абернати сказала, что не голодна и подождет вас.

– Вот как? – Он заулыбался, узнав, что она ждет его. Если они все сделают правильно, если пробудут в салоне, пока и другие постояльцы не отобедают, им, может быть, удастся пообедать вдвоем.

С этой мыслью он прошел через общий зал, где собралась компания местных жителей, попивая горькое пиво и эль. Потом миновал коридор, вышел из таверны и вошел в маленький салон гостиницы.

Пруденс была там. Она сидела спиной к нему и смотрела в пустой камин.

– Любовь моя, – приветствовал он ее. – Как чудесно, что ты подождала меня, чтобы мы могли пообедать вместе!

Она не повернулась, а когда он подошел и встал за ее спиной, то увидел, что она переставляет на каминной полке вазы, проливая воду. Руки у нее дрожали.

– Тебе холодно? – удивленно спросил он, обнимая ее за талию. – Здесь как будто тепло, по мне прекрасная весенняя ночь, но если тебе холодно, я согрею. – Он накрыл ее руки своими ладонями и переплел пальцы. – Прошу прощения, что я так поздно, но мне удалось сделать так много. Я подумал, что в следующем году надо будет посеять лен и выделывать из него полотно. Вообрази, как изменится деревня, когда в ней появится ткацкая фабрика.

– Я тоже провела день с большой пользой.

– Вот как? – Он поцеловал ее в висок. – Наверное, делала покупки для дома?

– Нет, я ничего не покупала. – Пруденс опустила руки, осторожно высвобождаясь из его объятий.

Когда она отошла от него в другую часть комнаты, он нахмурился, все чувства у него обострились.

– Что-то не так? – спросил он. – Что случилось?

– Я сегодня встретила твою знакомую, – сказала она через плечо. В ее голосе было что-то такое, чего он не мог определить. Дурное предчувствие овладело им, когда она подняла голову и взглянула на него. – Леди Стэндиш.

Он затаил дыхание, пораженный не ее словами, а ее лицом. На нем не было любви, которую он привык видеть. Не было обожания и нежности и той абсолютной убежденности, что он – предназначенный ей герой. Исчезло, все исчезло, вся мягкость и доброта, которых он никогда не знал раньше, к которым он привык за эти два коротких месяца, как наркоман привыкает к опиуму. Ничего этого не было, ее лицо выражало только ледяное спокойствие. Что могла сказать Кора? Отчего у Пруденс такой взгляд? Он попытался понять это, но у него не получалось, мозг отказывался служить ему.

– Они ехали в гости, – сказала она ему. – Мы с леди Стэндиш немного поболтали, пока кучер менял лошадей. Она считает нашу помолвку своей заслугой, потому что она рассказала тебе о моем наследстве в опере. В опере, когда ты притворялся, что ничего не знаешь об этом.

Опера. О черт! Черт!

Пруденс сделала шаг вперед и посмотрела ему в глаза. На ее лице появилось новое выражение – прозрения, уверенности в своих предположениях. Сердце у него оборвалось.

– Боже мой, я все поняла, – шептала она, глядя на него, – До сих пор, вот до этого момента я старалась не верить в это. Я пыталась убедить себя, что леди Стэндиш что-то путает или лжет, или… еще что-нибудь. Я пыталась найти другое объяснение, но его не было. Ты все знал почти с самого начала.

Рис открыл рот, чтобы отрицать это, но ложь застряла в его горле.

– Встреча в Национальной галерее не была случайной. Ты подстроил ее. Но как?

Он сделал глубокий вдох и признался:

– Мне помог Фейн. Он узнал, где ты будешь.

Она смотрела ему в лицо.

– Мистер Фейн не работал у того итальянского графа, да? Он работал на тебя. Следуя твоим указаниям, он обманывал мисс Уоддел, как ты обманывал меня. – Ее глаза сузились. – Боже мой, тебе когда-нибудь приходилось подумать о ком-нибудь, кроме себя? Мисс Уоддел влюблена в мистера Фейна, но его чувства также неискренни, как твои. Все сплошная ложь.

– Не все, Пруденс. Видишь ли…

– А наш пикник, – оборвала она его. – Это тоже была ложь. Ты только притворился, что испытываешь ко мне романтические чувства.

– Я не притворялся. Клянусь. – Он шагнул к ней, он жаждал объясниться, но она не позволила.

– И тот бал, – не могла сдержаться она. – Ты нарочно ухаживал за Альбертой, ведь так? Ты играл на моих чувствах, ты держал меня в напряжении. А твое объяснение на Литтл-Рассел-стрит, все эти слова об ответственности и необходимости жениться на наследнице. Ты знал, что я сделаю. Знал, что я непременно расскажу о деньгах.

Она приложила дрожащую руку к губам, у нее был совсем больной вид.

– Ты манипулировал мной при каждой возможности, играл мной, словно я была пешкой в шахматной игре!

Рис сказал себе, что он сможет все поправить, если только найдет правильные слова.

– Я могу объяснить…

– Как ты, должно быть, смеялся над глупой влюбленной толстушкой, старой девой, совершенно по-идиотски ведущей себя с тобой!

Рис бросился оправдываться, он чувствовал себя так, словно его вот-вот разорвет на куски. Она была самым милым, самым прелестным существом, когда-либо встреченным им в жизни. И она думала, что он смеялся над ней. Ужасно!

– Я никогда не смеялся над тобой. Никогда!

Недоверчиво фыркнув, она хотела отвернуться, но он схватил ее за руки и повернул к себе, он должен был найти способ объяснить ей, как все выглядело с его точки зрения.

– Да, я знал о деньгах, я признаю это. Кора рассказала мне об этом в опере, все так и было. Да, я подстраивал встречи и управлял ситуацией, но только потому, что не знал, как честно признаться в своих соображениях. Пруденс, ты была настроена так романтически, и я…

– Ты хочешь сказать, я была такой идиоткой! – с рыданием выкрикнула Пруденс. Она вырвалась из его рук. – Я думала, ты необыкновенный человек. Я считала тебя настоящим джентльменом, благородным рыцарем. Я думала, ты меня любишь!

– Я действительно люблю тебя. – После этих своих слов он понял, что это правда. Он любит ее. И он понял по тяжелому блеску ее глаз, что осознал это слишком поздно.

– Негодяй! – Она с такой силой ударила по его щеке, что голова его мотнулась. – Лживый негодяй!

Ненависть в ее голосе вызвала у него панику, он хотел все спасти, отказываясь верить, что теряет ее. Не сейчас, когда все, что делало их обоих счастливыми, было совсем рядом.

– Пруденс, выслушай меня. Я хотел тебя с того самого момента, как только увидел. Я всегда хотел тебя. Никакого притворства, клянусь. Мне нужны были деньги, это правда, но я хотел тебя. – Он сделал глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. Он должен был сказать ей все, о чем думал сегодня, как ему представлялось их будущее. Но отчаяние овладевало им, потому что он видел, как возмущение и боль в ее глазах сменяются ненавистью. И он уже был не в силах долго и поэтично говорить о своих чувствах. – Я люблю тебя.

– Лжец! – Ее приговор был как нож, повернутый в кишках. Она отступала, покачивая головой, как бы поражаясь его бесстыдству. – Какой ты лжец!

– Я не лгу! – вырвалось у него, а страх становился все невыносимее. – Не лгу!

– И ты ждешь, что я поверю тебе теперь, когда знаю, что ты все это время обманывал меня? – Ее взгляд скользнул по нему с явным презрением. – Ты любишь деньги, не меня.

– Неправда.

– Ну, от меня ты денег не получишь, – сказала она, словно не слыша его. – Придется тебе искать другую наследницу. В конце концов, – добавила она с ироническим смешком, который ранил его в самое сердце, – ты герцог. Ты не в состоянии зарабатывать себе на жизнь, как большинство из нас. Ты занимаешь высокое положение, но без денег ты кто? Библейская полевая лилия, не ведающая забот. – Она повернулась к нему спиной. – Ты бесполезен. Ты ничто.

В отчаянии он смотрел, как она уходит. Он мог вынести ее гнев, даже ее ненависть, потому что они свидетельствовали о том, что она все еще питает к нему страсть, которая может перейти в любовь. Но презрение – другое дело. Без ее уважения все, что она сказала, оборачивалось правдой. Он был ничем. Рис смотрел, как она вышла, и знал, что все, о чем он мечтал последние несколько дней, превратилось в пыль.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю