332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Лариса Петровичева » Охота на льва » Текст книги (страница 16)
Охота на льва
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:20

Текст книги "Охота на льва"


Автор книги: Лариса Петровичева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Истинной веры здесь не было. Ее и не существовало никогда.

Миновав Морскую улицу, Мари вышла на площадь Победы и некоторое время рассматривала молчаливую громаду дворца, а затем побрела вдоль ограды, иногда задумчиво дотрагиваясь до витых металлических прутьев. Казалось, здание смотрит на нее темными провалами окон и следит, куда же она направляется. Выйдя к Восточным воротам, Мари коснулась очередного завитка на решетке и стала ждать. Вскоре в одном из окон засветился тусклый алый огонек, а ворота щелкнули замками и распахнулись.

Только оказавшись во дворце, Мари ощутила, насколько устала и продрогла. Стянув насквозь промокший плащ, она стала подниматься по боковой лестнице на третий этаж. Освещения в коридорах дворца не было, но путь к Красному кабинету она бы нашла и на ощупь. А если бы кто-то бодрствовал в этот час, то почувствовал бы только дуновение воздуха на лице, не увидев самой девушки.

Густо-красная полоса света выбивалась в коридор из-за двери кабинета. Мари сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь справиться с сердцебиением, а затем вошла внутрь – словно нырнула с головой в прорубь.

– Я не ждал тебя так быстро, – судя по всему, Шани, сидевший в излюбленном углу с книгой, спать сегодня не ложился. – Садись.

Мари послушно опустилась в кресло напротив, пятная дорогой шелк и золотые нити обивки своими видавшими виды штанами. Некоторое время они с императором рассматривали друг друга, и Мари заметила, что за несколько недель, которые прошли с момента их последней встречи, ее хозяин очень резко похудел и как-то сдал, что ли. Черты осунувшегося лица стали строже и резче, под глазами и на щеках залегли глубокие тени, а постоянный энергичный огонек, придававший взгляду силу и обаяние, погас, оставив лишь тьму и усталость.

– Не рассматривай меня так, я смущаюсь, – усмехнулся, наконец, император. – С тобой все в порядке, ты здорова?

Мари подумала, что, должно быть, и сама выглядит не очень.

– Да, – кивнула она и принялась рассматривать собственные руки. – Да, я здорова, спасибо.

– Рассказывай, что там Андрей.

Мари улыбнулась уголками губ.

– Почти все. Сейчас спит в «Луне и черпаке» в промзоне, завтра планирует идти на встречу с вами.

– Дойдет?

– Дойдет.

– Ну и хорошо, – кивнул Шани. – Пусть дойдет, и покончим с этим, – он взглянул Мари в глаза и спросил с искренней заботой: – У тебя действительно все в порядке?

Мари вдруг увидела себя со стороны, словно сознание разделилось, показав ей постороннюю девушку, которая скорчилась в кресле и плачет, обхватив себя руками за плечи.

– Я не знаю, – произнесла эта посторонняя девушка. – Я в самом деле не знаю.

Шани сочувствующе дотронулся до руки Мари, и дзёндари словно прорвало: не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, она сползла с кресла на ковер и зарыдала взахлеб.

– Пожалуйста, – выговорила Мари. – Пожалуйста, позволь мне дать ему противоядие. Пускай он не бог, пускай он кто угодно, но я не хочу, чтобы он умер. Он слишком добрый, слишком хороший, чтобы умереть… Я дам ему лекарство, он успеет поправиться. Он вообще ничего не поймет…

Шани отложил книгу, лежавшую на коленях, и, оставив кресло, некоторое время стоял рядом с Мари, задумчиво и слепо гладя ее по влажным волосам, а затем, когда девушка почти успокоилась и перестала плакать, вдруг резко намотал ее косы на кулак и вздернул вверх. Мари была настолько поражена, что даже не вскрикнула, хотя ей было действительно больно.

– Если он будет жить, милая, то все рухнет к Змеедушцевой матери, – прошипел Шани ей на ухо. – Я не хочу новой гражданской войны и тем более не хочу умирать из-за какого-то еретика. Пусть он сдохнет, и те, кто ждет чудес, ничего не получат.

Он отшвырнул дзёндари на пол и повторил:

– Пусть он сдохнет. Его сюда никто не звал.

Некоторое время Мари лежала на ковре, ничего не слыша сквозь буханье крови в ушах, а потом подняла голову и посмотрела на Шани.

– Неужели тебе не жаль? – спросила она.

– Жаль, – вздохнул Шани и протянул ей руку. – Поднимайся.

Прикосновение к сухой и горячей ладони словно прострелило Мари легким разрядом электричества. Несколько томительно долгих минут дзёндари и император рассматривали друг друга, а потом Мари с горечью произнесла:

– Ты меня спас, но не сделал счастливой.

– Мне искренне жаль, – честно признался Шани. – Мне правда жаль, Марьям.

Он погладил ее по плечам и заметил:

– У тебя одежда мокрая. Переоденешься?

Забота в голосе была абсолютно искренней, словно Шани и в самом деле не хотел, чтобы дзёндари слегла с воспалением легких. Мари отрицательно качнула головой.

– Не стоит. Послушайте, может быть все-таки…

– Нет.

Мари кивнула. По большому счету, она и не ожидала иного ответа и надеялась, чтобы сегодня ее отпустили с миром и больше ничего не потребовали. Она сделала шаг назад и сказала практически без эмоций:

– Мы придем завтра к полудню.

* * *

Столица приветствовала Заступника истинного белыми знаменами с золотым кругом. Все церкви звонили в колокола, и священники читали благодарственные каноны. Люди – и истинно верующие, и те, кто сомневался – высыпали на улицы, и, несмотря на разгар трудовой недели, работа полностью прекратилась. Заступник шел по улице в сторону центральной площади, и столица послушно следовала за ним.

С самого утра у Андрея болела голова, словно кто-то старательно и методично вбивал в висок звонкий гвоздик. «Сегодня все закончится», – думал Андрей со странным облегчением, приветствуя тех, кто махал ему рукой, и благословляя детей, которые выбегали к нему, направленные родителями. Почему-то он понимал, что все идет правильно, так, как должно быть и с удивлением чувствовал, что мир вокруг него наполняется необычным ярким светом. И Андрей ощущал, что бесконечно любит этот огромный город, этих людей, что толпятся вокруг него, радостно крича и протягивая к нему руки, любит эту ослепительно прекрасную жизнь – так сильно, как, должно быть, любят ее перед смертью, понимая, что путь пройден, и трудная задача достойно решена. Он не знал и не хотел знать, что будет дальше, словно завтрашний день его не касался; Андрей просто шел по улице – в самом конце пути его ждали.

Потом столичная панорама вдруг распахнулась знакомой площадью Победы, запруженной ликующим народом. Так, должно быть, приветствовали и Того, сосланного на Землю двадцать пять веков назад, и Андрей вдруг всей кожей почувствовал это внезапное единение с Ним и замер, будто впервые понял, где находится и кем является для бесконечно счастливых людей. Мари подхватила его под руку – Андрей увидел, что девушка не на шутку испугана.

– Все хорошо? – с надеждой спросила она, и глаза ее влажно блеснули.

– Все хорошо, – повторил Андрей и благодарно сжал ее ладонь. – Пойдем.

По гвоздику в виске ударили еще раз, загоняя его глубже.

Их уже ждали возле лестницы, ведущей во дворец. Там стояла цепь охранцев, освободив площадь для особо важных персон, но Андрей не мог различить стоявших: вроде бы на заднем плане были Шани и Артуро, оба в черном, оба хмурые, и люди глядели на них, едва удерживая крик: ну взгляните же, маловеры, взгляните на него и покайтесь.

Тук. Тук. Гвоздь входил в голову Андрея, и свет, наполняющий город, становился все ярче и теплей.

– Все хорошо, – произнес Андрей и улыбнулся. – Все хорошо.

А затем молоток ударил в последний раз, и свет залил весь город.

Андрей споткнулся, делая шаг, и рухнул на мостовую.

Какое-то время люди еще по инерции голосили что-то радостное, а потом площадь застыла и умолкла, будто подавилась собственным восторгом и поняла, что случилось что-то плохое. Самое плохое, что только могло случиться.

Мари закусила губу и опустила голову так низко, как только смогла. Никто не должен был сейчас видеть ее слез, да она и не имела права плакать. Кто угодно, только не она. Со стороны дворца бежали сотрудники лекарской службы в бело-голубых форменных халатах; впрочем, Мари прекрасно знала, что Андрею уже не помогут никакие реанимационные мероприятия. Яд ближневосточной рыбы тань-ин вызывал отложенное кровоизлияние в мозг, и с настолько обширным инсультом было уже не справиться.

– Он умер, – сказала Мари и отступила в толпу. – Бог умер.

Кто-то подхватил ее слова, и по площади словно ветер пронесся: умер, умер. А Мари, не желая ничего видеть, слышать и знать, проскользнула среди зевак в сторону Морской улицы, где народу было уже поменьше, а главное – через два квартала располагался небольшой, но очень уютный сквер. Вот там-то, рухнув на уединенную скамью, Мари и дала волю слезам.

Бог умер. А она была жива.

Впрочем, это уже не имело значения.

* * *

Разумеется, все ждали чудес, и в ночь перед похоронами Андрея столица не спала. Бог умер – следовательно, конец мира не за горами, и народ собирался в храмах на всенощное бдение, надеясь найти в святых стенах хоть какую-то защиту. Напуганные священники толковали Писание, кто во что горазд, ожидая как минимум серного дождя с неба, как только гроб с Заступником опустится в землю. Самые отъявленные толкователи предвкушали появление Змеедушца во плоти и схождение духов небесных для Последней Битвы и призывали вооружаться всеми подручными средствами, чтобы помочь силам Света одержать победу. Охранное управление, которое в силу специфики работы как-то сомневалось в том, что демону можно проломить голову булыжником, усиливало патрули для предотвращения возможных беспорядков.

Утром пошел снег – на месяц раньше положенного, и люди, которые вышли на улицы проводить траурный кортеж с телом Андрея от дворца до Белого кладбища, на котором хоронили представителей высших сословий, ежились и перешептывались о том, что это только начало. Метель усиливалась, и что-то действительно страшное и безжалостное виделось в черных лошадях, которые влекли катафалк с телом Заступника, в приспущенных государственных флагах, и в траурных камзолах на охранцах из личного полка государя, которые сопровождали процессию, проплывая сквозь летящий снег подобно призракам. Казалось, что люди, высыпавшие на улицы, присутствуют на церемонии какого-то архаического жертвоприношения, когда мстительные и жестокие языческие боги спускались на землю и уничтожали себе подобных за грехи людские. Патриарх Кашинец, который несколькими днями раньше отличился тем, что публично отлучил императора от церкви, теперь был в определенном замешательстве, не представляя, как он будет вести похоронную службу по Заступнику. Снег сыпал все гуще, все сильнее, белая мгла сгущалась непроницаемой завесой, и те, кто смог прийти к могиле Заступника, невольно обводили лица кругом и сжимали в карманах заготовленные пистоли, ожидая, что слуги Змеедушца, обрадованные гибелью бога, вот-вот кинутся на собравшихся из-за ближайших могил.

Собственно говоря, на этом все и кончилось. Метель иссякла к вечеру, в прорехи среди туч глянули первые звезды, и ударил легкий морозец – ничего сверхъестественного и необычного. Ни один демон не выпрыгнул из-за угла, чтобы получить от напуганного горожанина булыжником по лбу, земля не разверзлась, и небо не свернулось в грязно-белый свиток. Не случилось абсолютно ничего, и люди уже вечером занялись своими обычными делами. Всем хотелось как можно скорее забыть о случившемся, и многие, не желая поверить, что самозванец обманул их в самых лучших чувствах, попросту выкинули из памяти все события последнего месяца. Какие-то упорные блаженные еще несколько дней дежурили на могиле Заступника, ожидая чудес и благодати, но потом мороз усилился, и охрана кладбища спровадила их по домам. Патриарх Кашинец, понимая, что впал в ересь и совершил государственное преступление, покаялся перед инквизиционным трибуналом и отправился в добровольное изгнание на север.

Этим все и закончилось. К Новому Году никто уже и не вспоминал о том, что осенью в Аальхарне появился Заступник во плоти.

* * *

Ранним утром, на следующий день после дуэли, Нессу отправили в загородное поместье. Официально было объявлено, что ее величество отправилась поклониться святым мощам преподобного праведного Адама, а люди на улице Кивеля никогда не задавали лишних вопросов и не распускали язык по поводу того, как императрица вместо северных краев вдруг оказалась на востоке. Командир охранного отряда уважительно, но кратко объяснил, что дом государыне покидать запрещено, и исключением может быть только пожар – тогда госпожа должна выйти в сад и ждать, когда все закончится.

– А если я заболею? – спросила Несса.

– Здесь есть лекарник, он один из лучших в стране, – спокойно ответил командир. Видимо, он был готов к тому, что вопросов будет много.

– А если я захочу пойти в церковь?

– Домовый храм к вашим услугам.

– В библиотеку?

– Библиотека есть в особняке. Набор книг очень приличный.

– То есть я и в сад выйти не могу?

– Ваше величество, у меня крайне строгие инструкции по этому поводу.

Итак, она снова стала пленницей. Сидя у камина со сборником легенд и мифов Аальхарна, одной из немногих удобочитаемых книг в библиотеке, Несса смотрела, как один из охранцев сервирует ужин и размышляла о том, что же делать дальше. Впервые в ее жизни события действительно развивались от плохого к худшему, и впереди не было ни просвета, ни надежды. Единственный друг погиб. Отец в ссылке. Сама она – узница, пусть и в прекрасных условиях, но сути это не меняет.

После ужина обнаружилось, что в помещении, где находится ее величество, обязательно должен быть хотя бы один охранец. Несса вспылила не на шутку и потребовала позвать командира.

– В конце концов, это переходит всякие границы! – воскликнула она, едва тот возник на пороге спальни. – Я ведь женщина!

– Я все понимаю, моя госпожа, – ответил командир, – однако у меня очень строгие инструкции.

Несса поняла, что никакого толку тут не добиться. Впрочем, низкорослый охранец, зашедший в спальню вслед за командиром, отвернулся к окну и не пошевельнулся, пока Несса не переоделась ко сну.

– Спокойной ночи, – с максимальной язвительностью промолвила она и укрылась одеялом с головой.

Дни тянулись медленно и страшно, неторопливо складываясь в недели. Несса читала все подряд – книги по геологии и географии, жития святых, военную мемуаристику, даже растрепанный том «Введения в небесную механику» великого Невта, который в свое время произвел переворот в науке. Трескучие буквы пытались заглушить тоску одиночества, печали и отчаяния, но даже дебри формул, через которые она с достоинством пробралась, не смогли притупить той боли, что терзала Нессу. Осенний сад за окном, весь в ярких мазках рыжего и алого, казался грязно-серым, засыпанным пеплом; Несса смотрела, как срываются с ветвей первые листья и думала о том, что никогда не узнает, где похоронен Кембери. Вспоминая проклятый вечер его смерти, она думала, что все это было очень давно и не с ней. С ней будто вообще ничего не было, словно она никогда не рождалась и не жила.

Потом командир охранного отряда сообщил ей, что ее отец, доктор Андерс, скончался от кровоизлияния в мозг.

Смерть Андрея Несса восприняла как боль – резкую боль в животе, словно кто-то со всей силы ударил ее кулаком. Командир рассказал, что с площади Андрея доставили в дворцовый госпиталь и сделали там все, что полагалось медицинским протоколом в данном случае, но Несса знала, что все это было бесполезно, и отец умер на булыжной мостовой, даже не успев понять, что умирает.

В голове вертелась одна-единственная мысль: этого не может быть. Скорчившись от боли на кровати в спальне, Несса прокручивала ее и так и этак, словно пыталась понять и допустить до сознания и души. Андрея больше нет.

Боль усилилась, на какое-то время заглушив все мысли и не оставив ничего, кроме физического страдания и тьмы. Несса с трудом сползла с кровати и поковыляла в ванную – сейчас ей надо было остаться одной, а туда, по счастью, ее пока не сопровождали. Несколько долгих-долгих минут Несса сидела на краю ванной, а потом вдруг поняла, что ей нужно сделать, и отвернула кран, включая воду.

Потом время остановилось. Несса ощутила этот момент всем телом и ушла на дно. Какое-то время она еще слышала шум воды; потом перед глазами взмахнули молочно-белыми хвостами странные незнакомые рыбы, и стало тихо и темно.

Казалось, Несса плавала в блаженстве серой пустоты несколько геологических эпох и не хотела выбираться на поверхность. Но затем откуда-то издалека стал пробиваться пульсирующий звук, постепенно сложившийся в знакомый голос:

– Уроды! Всех под трибунал! На рудниках сгною!

Дальше шла совершенно безобразная матерщина на всех языках, включая и русский.

Так совпало, что именно в этот час в загородную резиденцию приехал император лично, и первым, что он увидел, были насмерть перепуганные охранцы, что вытаскивали тело Нессы из воды. Шани схватился за сердце и разразился такой тирадой, что вогнала бы в краску пиратского боцмана и в несколько раз ускорила реанимационные мероприятия. Когда Несса окончательно пришла в себя и избавилась от воды в легких, то Шани уже успел проораться и относительно успокоиться. Командир охранцев стоял, вытянувшись во фрунт, и готовился принять любую кару из множества обещанных.

– Не кричи, пожалуйста, – хрипло попросила Несса. Собственный голос показался ей чужим. – В ушах звенит…

Шани энергично провел ладонями по лицу и абсолютно спокойно приказал:

– Так, все вон отсюда.

Охранцы и лекарник быстро и неслышно покинули комнату. Несса закрыла глаза: смотреть на Шани ей сейчас совсем не хотелось. Вернуться бы под воду, к белым рыбам и тихим грезам… Сухая горячая ладонь опустилась на ее лоб, провела по мокрым волосам.

– Несса, ну зачем ты так…

– Да все случайно, – сказала Несса. Меньше всего она сейчас хотела делиться с кем-то своим горем. Особенно с Шани. С ним в первую очередь. – Не волнуйся. Задремала и черпанула воды носом.

– Правда?

– Правда. С чего бы мне, – Несса плакала и не понимала, что плачет. – У меня вот отец умер… Конечно, надо жить да радоваться.

Шани хлестнул ее по щеке – не больно, но очень обидно. Старый способ прекращения истерик снова показал себя с лучшей стороны.

– Приведи себя в порядок, – глухо приказал Шани. – У нас скоро будут гости.

Глава 12. Лев зимой

Того, что случилось дальше, никто не ожидал. Никто даже не предполагал, что подобное возможно.

Как говорится, поначалу ничто не предвещало беды. После похорон доктора Андерса прошла седмица, и народ стал потихоньку успокаиваться. У жителей столицы хватало собственных насущных дел – и они занялись делами. Пресса вместо привычных уже рассуждений о приходе Заступника писала о новых разработках Пышного в сфере покорения неба, никто не собирался на пикеты, требуя странного, и в городе воцарилось долгожданное спокойствие. Шани, как обычно, провел очередное заседание государственного совета, на котором, судя по протоколам, обсуждался вопрос строительства нового академиума (единогласно решено положительно) и проблема продажи технологий за рубеж (такое же единогласное вето).

А после того, как министры покинули дворец и разъехались по собственным ведомствам, то Шани снял корону аальхарнских государей и отнес ее в тронный зал, где сдал хранителю под роспись в гроссбухе. Взглянув на написанное, хранитель перепугался чуть ли не до физиологической крайности: император написал просто имя и фамилию. Без титулов и церемоний, как обязан был это сделать по государственному протоколу.

– Простите, сир, – окликнул хранитель, с крайнего перепугу даже осмелевший, – но вы тут… немножко… ошиблись.

Шани только отмахнулся.

– Все правильно, – небрежно промолвил он. – И я вам больше не «сир».

Хранитель даже рот открыл от ужаса. А государь покинул тронный зал и вскоре, собрав небольшой саквояж с самым необходимым для путешествия, уехал в загородное поместье, как совершенно частное лицо. Церемониальные ключи от дворца он с такой же скрупулезностью, как и передача короны, вручил коменданту, который со страху оцепенел настолько, что ключи вывалились из его моментально вспотевшей ладони.

Страна осталась без владыки.

Спустя четверть часа после того, как императорский экипаж с быстро и небрежно закрашенным гербом выехал из города, по столице распространился экстренный выпуск «Столичного вестника», который в обстановке полной и строжайшей секретности отпечатали утром в типографии инквизиции. В газете была только одна статья, которая погружала читавших в какую-то суеверную панику.

«Друзья мои, братья и сестры, граждане Аальхарна.

С глубокой душевной болью я расстаюсь с вами. Я прошел с вами самую страшную войну в новейшей истории страны. Я дал абсолютному большинству Аальхарна свободу от крепостного владения, уравняв в правах каждого с каждым. Вместе мы построили новое, счастливое и свободное будущее для нас и наших детей. Я искренне любил вас, и все, сделанное мной за время правления, подчинялось именно этой любви.

За это вы назвали меня предателем, еретиком и маловером.

За это патриарх отлучил меня от церкви.

Оказалось, что мне не доверяют и не верят. А где нет веры, там нет и любви. Поэтому я официально и окончательно покидаю престол и уезжаю из столицы. Вы говорили, что желаете сами выбирать свое будущее: теперь вам даны все возможности выбора.

Будьте счастливы.

Шани Торн».

Государь обиделся, короче.

Народ был перепуган и ошеломлен. Многие плакали и надевали траур, уверяя, что теперь-то уж точно настают последние времена, раз владыка, отец народа, добровольно отказался от престола. И из-за чего? Мало ли, что кричали академиты по площадям? Люди всегда кричат, такова их натура, а вот покидать трон и бросать неразумных чад – вот где предел всего возможного и невозможного. Такого не могло быть, потому что не было никогда.

Артуро, который единственный был в курсе всех событий и планов государя, сохранял совершенное спокойствие, словно основы государства и самого бытия не рушились у него на глазах. Пригласив Эмму на чашечку кевеи к себе домой и собственноручно накрывая на стол, он выглядел настолько уверенно и небрежно, что Эмма совершенно растерялась, не зная, что и думать.

– Не волнуйся, Эми. Уже завтра все наладится.

– У нас будет новый владыка? – ляпнула Эмма. Артуро только отмахнулся.

– Да типун тебе. У нас и с прежним все в порядке.

– А как же тогда…

– А вот этого, моя дорогая, тебе пока знать нельзя, – сказал Артуро, придвигая к Эмме фарфоровую чашку с тончайшим золотым узором. Эмма всмотрелась: переплетенные ветви бересклета, волки, лоси – герб прежнего государя. На нынешнем лосей золотой лев с длинной гривой. – Лучше расскажи о своих изысканиях по нашему общему вопросу.

А вот теперь Эмме стало по-настоящему страшно. Несколько минут она молчала, пытаясь собраться с духом. Артуро с видимым удовольствием наблюдал за всеми оттенками чувств на ее лице и не говорил ни слова.

Если раньше Эмме была безразлична собственная судьба, то теперь, после того, как с течением времени она смогла успокоиться, ей хотелось жить. Очень хотелось. Вспоминая о своем прежнем желании броситься с моста в реку, она испытывала жгучий стыд.

– Он молод и обеспечен, – промолвила Эмма, изрядно отпив из чашки и сумев-таки справиться с духом. Как всегда, ее спасала хорошая история – а уж эта была на удивление хороша. – Не женат, живет один в собственном доме, без прислуги. Я говорила со специалистами с кафедры душелечения: так вот, они предположили, что у убийцы рыжих дев есть сложный букет эмоциональных проблем, – Эмма попробовала улыбнуться, но улыбка вышла какой-то жалкой. Артуро понимающе кивнул.

– Что-то подобное я себе и представлял, – сказал он. – Продолжай.

– Он убивает их не просто так, – сказала Эмма. – Я обнаружила между жертвами определенную связь. Сперва мне казалось, что ее нет, но потом… Все они, видишь ли, так или иначе, но посягали на власть. Поэтому, если брать мотив наказания, то он наказывает их за предательство. Они предали свою страну. Хотя бы краешком. Если искать их вину, то вот она. Я начала с Мариты Стерх: она покушалась на государя. Вельта Браня была вдовой генерала Брани, который перешел на сторону амьенцев во время войны. Вера Вельд написала книгу о партизанском движении… противоречивая книга с подробным описанием того, что эти партизаны делали с пленными. Не слишком красивый образ героев. И дальше, и дальше, и прочая, и прочая. То, что они рыжие – скорее всего, какой-то неприятный эпизод из прошлого. Сюда не укладываются только Хела Струк и Мила Квиточек. Хела была простой библиотекаршей, к тому же, светловолосой, а Мила – самой обычной проституткой, только что из деревни. Какая уж тут антигосударственная деятельность… А потом я нашла свидетелей.

Артуро вопросительно изогнул левую бровь. Неспешно размешал в чашке сахар.

– Свидетелей чего?

– Его опознала мастерица гильдии проституток, хозяйка Милы. Опознала и показала капитану Кричу во время недавних беспорядков. А Крич увидел, кто это, и решил не усложнять себе жизнь. Он и мне-то об этом рассказал под большим нажимом. Пришлось пригрозить, что в противном случае я предам огласке ряд его тайных делишек.

Артуро улыбнулся самым обворожительным образом и придвинул к себе поднос с хлебом и банку джема.

– Продолжай, – сказал он. – Это становится интересным.

Эмма вздохнула и спросила – словно бросилась в темную ледяную воду:

– При чем тут библиотекарша и проститутка? Почему ты убил их?

Артуро даже не изменился в лице. Безразлично пожал плечами, отпил кевеи.

– Хела Струк продала чертежи дирижабля покойному амьенскому послу. А эта деревенская девочка… Должно же быть у джентльмена развлечение? Впрочем, шучу: я убил ее, чтобы дать тебе зацепку.

Эмма ощутила пронизывающий жестокий холод – будто чья-то ледяная рука проникла в ее живот и принялась неторопливо перебирать внутренности. Артуро молчал, рассматривая свою собеседницу с лукавым интересом.

– Аврута рассказал, что выписывал тебе новые лекарства, – промолвила Эмма, чувствуя, как немеют губы. – Успокоительные и от бессонницы. Они помогают?

– Да, немного помогают, – кивнул Артуро, – но все равно это сильнее меня.

– Я хочу жить, – вымолвила Эмма. – Я хочу жить, я не делала тебе ничего плохого… Зачем ты меня в это втянул…

Озноб ушел, и теперь на нее навалилась вязкая парализующая слабость. Будь Эмма чуть больше осведомлена о свойствах традиционных аальхарнских ядов, то она бы узнала действие фумта в сочетании с настойкой клета.

– Мне нужно остановиться, – спокойно произнес Артуро. – Я прекрасно понимаю, насколько болен, но лекарства доброго Авруты тут не слишком помогут.

– И что ты предлагаешь? – спросила Эмма. – Мне никто не поверит. Тебя никогда не арестуют. Я могу найти сотню свидетелей и улики, но это не поможет. Крич запрет в тюрьме очередного уголовника, а ты будешь сидеть тут и пить кевею.

– Ну разумеется, – согласился Артуро. – Мое положение обладает определенными преимуществами. Например, позволяет мне близко общаться с такими красивыми и умными девушками, как ты. Знаешь, сейчас мне действительно стало легче. Я тебе очень признателен.

В носу закололо. Эмма провела рукой по лицу и увидела на пальцах кровь. Ничего другого она и не ожидала, но сердце все равно глухо стукнуло и замерло от осознания того, что она умирает.

– Это скучно, – сказала Эмма. – Сейчас меня не станет, ты бросишь мой труп в реку, и тебе снова станет смертельно скучно, – она не ожидала, что с таким спокойствием сможет говорить о своей смерти, но слова не имели ровно никакой эмоциональной окраски. – И что дальше?

Артуро пожал плечами, но в его взгляде мелькнул интерес, и он ответил вопросом на вопрос:

– А что ты предлагаешь?

– Я напишу книгу, – Эмма почти не понимала, что говорит: кто-то, искренне желавший выжить, произносил слово за словом ее окровавленными губами. – Хорошую и интересную книгу о маниаке. Мертвые красавицы на улицах, высокопоставленный убийца без имени, испуганные горожане… Это будет замечательная книга, – Эмма откашлялась, и, проглотив сгусток крови, продолжала: – Сейчас ты просто больной мерзавец и убийца. Ублюдок и моральный калека. А я сделаю тебя самой страшной и грандиозной легендой в мире.

Эмма боялась, что Убийца рыжих дев не успеет дать ответ. Однако Артуро размышлял недолго.

– Поживи еще пару минут, милая, – сказал он и поднялся: – Я принесу лекарство.

* * *

Сидя в уютном кресле в небольшой, но изящной гостиной своего загородного дома, Шани лениво перелистывал новое издание «Мира живой природы» и думал о том, что образ жизни частного лица определенно имеет свои положительные черты. Он попробовал вспомнить, когда в последний раз так спокойно сидел с книгой и не смог. Постоянно что-то мешало расслабиться до конца и отпустить ситуацию. Впрочем, и сейчас он продолжает размышлять и просчитывать варианты вместо того, чтобы читать об анатомии стрижей.

Час назад Артуро прислал телеграмму, в которой написал о срочном заседании государственного совета и нужном результате. Что ж, пока все развивалось в рамках плана. Шани перевернул страницу и некоторое время рассматривал изумительно тонко и со вкусом выполненную гравюру: стрижи в гнезде.

Когда-то ему верилось, что у него наконец-то есть собственное гнездо. Но люди не так надежны, как стрижи.

В его портфеле с документами уже лежал бланк коммюнике, извещавшего о том, что ее величество Инна скончалась сразу же после родов. А в действительности Несса сможет убираться куда угодно: в Амье, на острова, да хоть к Змеедушцу в нору – лишь бы подальше. Если бы не клиническое чудо – а Шани до сих пор не мог в него поверить – он давно бы выкинул ее из своей жизни.

Впрочем, довольно об этом. Возможно, кто-то просто не создан для семейного быта.

Командир охраны, который до сих пор выглядел невероятно жалким после давешней взбучки, осторожно заглянул в гостиную:

– Сир, вам телеграмма.

Шани взял тонкую полосу грубой желтоватой бумаги и прочел: «Госсовет и патриарх выехали только что». Он взглянул на высокие каминные часы восточной работы: ага, значит, у него есть еще два часа. Командир охранного отряда терпеливо ждал, чуть согнув голову в уставном поклоне.

– Передайте ее величеству, чтоб спустилась сюда.

– Слушаюсь, сир.

Он и представления не имел, о чем собирается говорить. Наверно, попросит сделать вид, что в императорской семье царит трогательный мир. Да, правильно: незваные, но ожидаемые гости должны были увидеть карамельную картинку. Шани опустил глаза к гравюре: стрижи в окружении птенцов выглядели невероятно счастливыми.

Наверно, кто-то просто не заслуживает такого счастья, подумал Шани и стал читать о миграции черногрудого стрижа.

Несса пришла в гостиную через четверть часа: для придворной дамы просто сверхбыстрый срок. Некрасивые красные пятна от слез были умело замаскированы косметикой: если ее величество и перебрала с пудрой, то сейчас это было только на пользу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю