Текст книги "Лицензия для Робин Гуда"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Помогала – громко сказано, – попытался выгородить Юльку Дар.

– Да ну! – не поверил Гера. – В чем же состояли ее обязанности? Дар, я тебя спрашиваю. Мне-то, мужу, не мешало бы знать.

– Ни в чем, – ответил Осокин. Это был страшно неприятный разговор, но перед ним друг, которого он подвел, пользуясь услугами его жены, подвергая ее опасности.

– Как ты могла во всем этом участвовать? – процедил Гера. Однако говорил тихо, ровно, он вообще на удивление умеет владеть собой. – Моя жена – пособница киллера... Вот это да! Чего тебе не хватало? Адреналина?

Юля молчала, сообразив, что любые оправдания сейчас неуместны, их Герасим просто не воспримет. И тогда Дар, понимая, что Гера может и не простить их, мягким тоном произнес:

– Хорошо, скажу. Но лишь потому, что мы сегодня в равном положении, и потому, что я, не подумав, втянул и тебя, о чем жалею. Если б не случайные обстоятельства, ты не узнал бы ничего...

Об их отношениях можно было бы написать роман, над которым ночами рыдали бы юные девы. Когда-то Дар и Вий на границе Чечни с Ингушетией отбили Юльку у боевиков. Истерзанную девушку обогрели, откормили, она привязалась к Вию и Дару, повсюду сопровождала их, а с Даром у них разгорелся, можно сказать, боевой роман. Но ранили Вия, одновременно тяжело ранили Дара, Юля заботливо ухаживала за обоими. Когда же Вий поправился, оба поднимали на ноги Осокина. Вояки из парней были уже негодные, но, как оказалось, и счастье уже невозможно, особенно для Дара. Все трое приехали в один город, к Дару, а тут новые переживания: его маме по ошибке сообщили, что сын погиб, последствия – инфаркт, затем смерть. Вию город понравился, он остался с другом, чуть позже Юлька вышла замуж за их друга Герасима. Это одна часть, ее Гера знал.

Вторая. Пенсия по инвалидности, которую дали Дару словно в насмешку, не могла его обеспечить, а тотальное равнодушие чиновников доводило до белого каления. В конце концов, он понял, что всем на него плевать. Если бы умер, оно, наверное, было б лучше – экономия. Но вот какая штука: умирать-то не хотелось, а закономерная злость росла, тем более, что он видел, какой разгул творится вокруг. Сами обстоятельства подвигнули его поискать занятие. А что он умел? Классно стрелять. Этому научила армия. Если мама с детства приобщала его к литературе, то дед, пока был жив, учил защищать себя, записал внука в группу самбо. Позже Дар осваивал рукопашный бой в разных секциях, армия дополнила умения. Поэтому вопрос, как зарабатывать на жизнь, решился сам собой: стрелять за деньги, но к мишеням в будущем он подходил избирательно. Осталось найти заказчиков и позаботиться о том, чтобы не лишиться головы. Самые доверительные отношения у Осокина были с Юлькой, она, благодаря мужу имевшая доступ к состоятельным людям, предложила помощь. Поначалу Дар благородно отказывался, однако самостоятельно не придумал, как получить заказ и остаться в тени. Интернет отпал, уже были случаи, когда киллеров отлавливали через компьютерную сеть.

Часть третья. Юля подошла к поискам практично, ведь ей тоже не нужна была репутация агента киллера. Она понимала, что нужно изобрести свой способ добывания клиентов. Юля придумала текст: «Услуги: избавляю от неприятностей. Звонить каждый день с 14 до 15 часов». Туманно? Но тот, кому надо, поймет. К записке прилагался мобильный телефон Дара. Данный номер он никогда не пользовал в обычных переговорах, это был «рабочий» телефон, зарегистрированный на несуществующее имя. Далеко не всем Юля подбрасывала записки, лишь тем, у кого возникали существенные проблемы, то есть жизнь или бизнес висели на волоске. По телефону переговоры, естественно, не велись, а всего-то договаривались о встрече. Встреча происходила в безлюдном и темном месте, Дар обязательно менял внешность, Юлька проверяла, не устроили ли засаду менты – являлась на место встречи за час, выбирала наблюдательный пункт, просматривала местность, только по ее звонку появлялся Дар. Сначала он получал аванс, после «избавления от неприятностей» оставшуюся сумму, но каждый раз придумывал новый способ забрать деньги. Юля денег не брала. Вот и конец истории.

Эпилог. Последний раз Юлька допустила маленький промах, это и беспокоило Дара. На одной из тусовок в туалете она застала плачущую знакомую. Та в порыве ярости поносила Фисуна на чем свет, из-за него у мужа и еще у нескольких уважаемых людей города возникли крупные проблемы на уровне жизни и смерти. Всегда осторожная Юля дала женщине координаты Дара, правда, соврала, будто записку кто-то подбросил в ее сумочку. Знакомая не проявила острого интереса к информации, но записку сунула в бюстгальтер, и женщины принялись говорить на отвлеченные темы. Все.

Герасим, высушав рассказ, потер подбородок. Он был озабочен не меньше Дара, но и не отошел еще от шока.

– Итак, ты у нас убийца... – сказал он, всматриваясь в лицо Осокина, будто искал в нем новые, незнакомые черты.

– Киллер, – поправил Дар.

– Не вижу разницы, – с досадой бросил Гера.

– Я объясню, если ты захочешь услышать. Я не выполняю заказ, если дочь надумала пришить мать, чтобы присвоить квартиру, или надоевшая жена хочет замочить изменника-мужа из ревности. Это не по моей части, я не кровожадный и не жадный. Мой принцип – отстреливать волков. Волков всегда отстреливают, когда их много. Я всегда выясняю, чем те, кого хотят убрать, эти, с позволения сказать, люди занимались, сколько они, карабкаясь вверх, истребили народу.

– Послушать тебя, так ты – современный Робин Гуд, – скептически фыркнул Гера.

– Да куда мне, – буркнул Осокин. – Все гораздо проще, Гера. Знаешь, нет у меня желания принять то, что мне определили: подохнуть медленной смертью. Когда меня посылали на смерть и на убийство одновременно в армии, то не спрашивали, хочу я туда идти или нет. Меня заставили. Не спрашивали и потом, когда за малым не убили и я стал инвалидом, хватит ли мне пенсии. Никого не интересовало мое будущее, может, и я на что сгожусь. Меня сначала использовали на полную катушку, а потом определили место: отстой. Определили те, кого я валю по заказу, ну, или подобные. Это они установили такие порядки, не я. А я умею то, чему меня научили: метко стрелять по цели. Хорошо, Гера, быть порядочным, когда тебя не загоняют в угол, а когда ты в углу, хочется дать по тем рукам, которые тебя туда толкнули. В общем, не будем языками трепать, я виноват перед тобой, каюсь. Но не больше. Перевезу ребят, и ты свободен. Или теперь откажешь им в доме?

– Не откажу, – хмуро произнес Герасим. – Юля будет жить с ними.

– Я не... – попробовала она возразить.

– Будешь! – рявкнул он. От неожиданности она вздрогнула, ведь Герасим впервые позволил себе повышенный, даже слишком резкий тон. Впрочем, он тут же его и снизил, но продолжал упрямо: – Ты будешь делать то, что я скажу. Вы тут все натворили немало, теперь желательно выжить всем, а выживают не поодиночке. Я не разделяю, Дар, твоих взглядов, но и не берусь судить тебя, это на твоей совести. Одно скажу: ты не должен был втягивать Юльку.

– Прости, если можешь, – сказал Дар и вышел.

Он понимал, что сейчас здесь лишний, Юле и Герасиму надо остаться одним.

Во время паузы обоим – и мужу, и жене – стало неуютно. Герасим молчал, потому что был обижен и недоверием, и той жуткой новостью, которую узнал случайно. И вообще он растерялся. Юля тоже молчала, не зная, что говорить.

– Ты его так любишь, что не дорожишь жизнью? – спросил тихо Герасим.

– Между прочим, жизнью я обязана ему, – сказала она. – Конечно, я люблю Дара, но это ничего не меняет. Я и тебя люблю.

– Всегда хотел это услышать и услышал, – грустно произнес он. – Правда, момент не совсем подходящий...

– Гера, прости меня, – вдруг огорошила его Юлька.

Огорошила потому, что она всегда забывала просить прощения, когда была неправа. Наверное, до сих пор она не считала себя таковой. Выходки Юльки он принимал за чудачества, небольшой сдвиг по фазе, относился к ним терпимо. Ему не пришлось пережить то, что досталось на долю Дара, Юльки, Вия, поэтому Гера всегда чувствовал себя чуточку неловко рядом с ними, хотя это глупо, что он понимал прекрасно. Но есть вещи, которые он никогда не поймет, какие б ни были причины. Герасим не принимал выбранную Даром профессию, и участие Юльки в его делах не мог оправдать ничем. Но сейчас, если он не пересилит себя и не простит, что из этого получится? Сколько той жизни, чтоб вмертвую стоять на принципах, испортить себе и им существование?

Гера протянул руку Юле, та пересела к нему на подлокотник, обняла и еще раз сказала: прости.

Глава 16

– Ну, Марьяна, давай, рассказывай еще раз и показывай, как было дело, – сказал Ипсиланти. – Но со всеми подробностями.

Свою машину он поставил на то место, где был обнаружен автомобиль Елецкого. Два оперативника по ходу дела изображали действующих лиц. Марьяна, уткнув нос в воротник шубки, сначала издала тяжкий вздох недовольства, после начала:

– Когда он свернул с дороги, я не обратила на это внимания. Да кто бы его заподозрил? Расплатилась я с ним по-честному, отдала и за автоген, и пачку евриков кинула по пятьдесят. Что, мало? Да он таких бабок сроду не видел, урод...

– Марьяна, по существу, – прервал поток ее возмущений Георг.

– Ну, вот. Еду я, не подозреваю, какую каку он припас для меня. Вдруг Радик остановился. Смотрю – темно, машины не едут навстречу. Спрашиваю, мол, где это мы? Извини, говорит, мотор заглох. Я ему: ремонтируй, кретин. А он: сейчас. Вышел. Копается в моторе, я сижу в машине, в окно пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь... А ни хрена не видно, и странное у меня ощущение появилось, будто я на «Титанике» в открытом океане, айсберга только не хватало, но и он скоро прибыл. Радика не вижу, чего он там делает – тоже, крышку-то он задрал, в смысле капот. И вдруг слышу, вроде шепчется. С кем это ты там? – спрашиваю. В ответ – молчок. А потом крышка закрывается, и вижу я уже не одного Радика, а еще и какого-то мужчину. С пистолетом. Представляете?

– Как этот второй оказался здесь? – полюбопытствовал Краснов.

– Ой, ну сами же просили по порядку, догадалась про него я уже после всего, – возмутилась Марьяна. – Думаете, мне приятно вспоминать?

– Хорошо, хорошо, молчим, – успокоил ее Краснов.

– Ну и... – подгонял Ипсиланти.

– Короче, я обомлела. Думаю: только б не кокнули из-за бабок. Трясусь. А тот, незнакомый мужик, пистолетом показывает Радику, мол, на место иди. Смотрю, Радик в штаны наложил, лепечет, мол, что такое, я ж тебе доверял... то есть мужику доверял. И садится рядом со мной... – В этот момент оперативник, изображающий Елецкого, упал на сиденье водителя. – Да, так и было. Знаете, я хоть и в шоке была, чуть не описалась, а при памяти. Мне стало понятно, что они в заговоре против меня, но мужик все переиначил, со своим планом приперся. Меня такое возмущение взяло, так обидно стало... Ну, Радику и говорю: «Ах, ты мудак!». И в волосы ему вцепилась...

– Стоп, Марьяна, – остановил ее Ипсиланти. – Покажи, как ты это делала.

– Что... за волосы его таскать? – указала она пальцем на оперативника.

– Не сильно, просто покажи.

Марьяна, извинившись – она все же воспитанная женщина, – запустила пальцы в волосы оперативника и продолжила:

– И тут он меня поцарапал. Случайно. Мы ж в одежде, неудобно. Он отбивался, но у меня силенок поболе, чем у него. Он лапы ко мне тянет... – Оперативник смешно замахал руками, Марьяна его ударила по рукам и снова вцепилась в его голову, тот немного поморщился, видимо, сильно ухватила. – Когда я его по рукам огрела, тогда и поцарапал он меня. Но я не почувствовала. И вдруг мужик с пистолетом заорал на нас: «Руки по швам»! Я оттолкнула от себя Радика, сильно боялась того мужика. А он, Радик, сидит, матами, как мой покойный муж, сыплет. И тут... знаете, это полной неожиданностью для меня явилось... мужик выстрелил в Радика. Через лобовое стекло – пах! Я так и прилипла к сиденью. Нет, ну, страшно же! А тот, с пистолетом, обошел машину, открыл мою дверцу и говорит: «Где деньги»? И пистолет перед моим носом держит. Я говорю: отдам, отдам, только прошу не убивать меня, а он опять спрашивает: «где деньги?» Нет, он не спрашивал – рычал, как собака на цепи. А деньги я положила в баул на самое дно. Ну, ему и отвечаю: бабки в багажнике. Он не убил меня, наверное, хотел сначала удостовериться, что бабки со мной, приказал выйти, достать сумку. Поднял он крышку багажника, я туда полезла... И представьте: у меня хватило ума сказать, что не помню, в какую сумку положила. Он мне велел достать обе. И тут мне пришла идея... ну, как будто я не могу поднять баул. Он меня оттолкнул, наклонился к багажнику... Знаете, мне очень хотелось жить, от этого, думаю, и сил прибавилось, хотя вообще-то я никогда хилой не была. Короче, тут я изо всех сил багажником по нему как...

– Э! Потише! – выставил руку, защищаясь, второй оперативник, изображавший незнакомца и нырнувший сейчас в багажник.

– Да не бойся, я не собираюсь по тебе грохать багажником, а то влепите мне...

– Дальше, – приказал Ипсиланти.

– Я его багажником – бах! Он от боли крякнул. Ну-ка, по позвоночнику-то железкой заехать... Но я на этом не остановилась. Быстро подняла багажник и еще раз даванула по мужику. У него ноги подкосились, смотрю – обмяк. Я подумала, что грохнула его. Меня такой ужас прихватил... Но ужас ужасом, а спасаться надо. Я схватила свои сумки, нашла пистолет – он, я видела в багажник упал, – и побежала к трассе. Думала пешком добираться до аэропорта, но повезло – такси попалось. Все. А, да! Еще я чуть в машину не врезалась, когда к трассе бежала в темноте не разглядела ее. На этой машине, наверное, тот мужик приехал.

– Какая марка машины? – спросил Краснов.

– Мне на марку плевать было, – сказала Марьяна.

– А зачем забрала пистолет? – недоумевал Краснов. – Это же улика.

– Уф, вы какие-то... странные. Как после такого ужаса без пистолета отправляться в дальний путь? Не смотрите на меня, как на идиотку, я прекрасно знаю, что меня с ним загребли бы в аэропорту. Но я решила прямо перед регистрацией выбросить пистолет в урну. Рейс отменили, вот он и остался у меня в сумочке. Зато мне не страшно было в такси посреди дороги застрять. А уже потом, когда в поезд села, стало жалко выбрасывать.

Ипсиланти долго ходил вокруг автомобиля, думал, сопоставлял.

– А вы точно второй труп не нашли? – спросила Марьяна.

– Нет, труп был один, – сказал Краснов. – Видно, второй труп убежал.

– Слава богу, хоть теперь убийство не припаяют.

– Погоди радоваться, Марьяночка, твои слова еще сто раз перепроверить надо, – охладил ее Ипсиланти.

– Как это?! – взбеленилась она. – Я что, по-вашему, вру? Ну, вы даете! Я вам правду рассказала.

– Почему же долго не рассказывала? – подловил ее Ипсиланти.

– Так я думала, что уконтропупила мужика, боялась. Кому в тюрьму охота? А когда выяснилось... Ну, честное слово, я правду рассказала. Клянусь!

– Марьяна, вы запомнили мужика? – спросил Краснов.

– Темно было... фары горели... Хотя, если увижу, узнаю, наверное.

– Ну, а какой он? – задал следующий вопрос Краснов.

– Ммм... – Начала припоминать Марьяна. – Лет ему за полтинник где-то. Среднего роста, потому что ниже меня. У меня метр семьдесят семь, а он ниже.

– Ты же была на каблуках, – заметил Ипсиланти.

– Ну, да, – согласилась она. – В общем, он мне чуть выше плеча был. Сморчок несчастный. Нет, по виду так не скажешь, что запросто застрелить может, солидный такой... откормленный. И лицо... без шеи.

– А как это «лицо без шеи»? – слегка удивился Ипсиланти. – Голова без шеи это понятно, а...

– Ой, боже мой! – выдохнула Марьяна, поражаясь тупости вроде бы умных людей. – Рожа у него сразу в грудь и плечи переходит. Все, больше нечего мне сказать.

– А во что одет был? – уточнял Краснов.

– Мне только его одежду было запоминать, – ехидно сказала она. – Вы хоть раз под пистолетом стояли? Я думала, как спастись, а не какой фирмы шмотки он предпочитает носить.

– Вы хотели поделиться своими соображениями насчет мужика... – напомнил Краснов. Но видя, что Марьяна не поняла его, пояснил: – Как он очутился здесь?

– В аэропорту догадалась. Радик, сволочь, позвонил ему, когда мы были еще в моем доме. Думаю, звонил он тогда, когда я убирала под сейфом, чтоб никто не догадался, что я бабки стырила, или когда относила автоген на кухню. Они, я так подумала, договорились меня пришить, деньги забрать и поделить. А мужик приехал с другими намерениями, то есть замочить нас обоих.

– Увезите ее, – приказал Ипсиланти операм.

– Эй, а отпустить меня не хотите? – запротестовала Марьяна. – Я им выложила правду, а они опять меня в тараканник определяют!

Но ее уже не слушали, запихнули в машину. Ипсиланти не торопился уехать с места, где произошли кровавые события, Краснов вывел его из задумчивости:

– Веришь ей?

– Похоже, говорит правду.

– Между прочим, если верить ей, то убийство Елецкого... не наш район.

– А если все же это она... и мужа, и Елецкого... А?

– Ну, как знаешь, я только хотел облегчить твою участь. Кстати, молодого человека, которого нашли на крыше, опознали. Яцков. Студент. Хорошие характеристики, правда, последнее время замечен в темных делишках. Мать говорила, домой возвращался поздно, начал выпивать, друзья у него подозрительные появились. Однажды она нашла у него в кармане пакетик с анашой.

– Значит, характеристики не соответствуют действительности. А знаешь, Валера, я ее отпущу.

– Марьяну? С дуба упал! Она сбежит.

– Возьмем подписку. И посадим на хвост...

– Сбежит. Сто процентов.

– А я все же попробую. Раз «мужик» выжил после двойного удара крышкой багажника – а Марьяночка – женщина мощная, – то обязательно будет ее искать, она ведь свидетельница.

– Ну, что – нет? – поинтересовался Калюжник.

Снова дежурил Мятежный у дома, где якобы скрывается Вий, а время тратилось бездарно. На вопрос Калюжника он лишь отрицательно мотнул головой. Тот призадумался, осмотрелся.

– Зачем тебе Вий? – спросил Мятежный. – Мы его проучили, он теперь носа не высунет, трепаться тем более не станет.

– Не твоего ума дело. Держи.

Мятежный, увидев пистолет, не понял, зачем эта штука ему. А Калюжник решил поделиться арсеналом самостоятельно, без указок Клока. Как проверить, на что способен человек? Дать ему силу. Людей надо приручать, иметь своих. Мятежный хоть и скрытный, вроде не геройского поля ягода, а на вшивости замечен не был. Вот и проверочка ему на ту самую вшивость: завалит Вия, значит, свой, крепкий, такого в дело можно брать. Неважно, что Клок приказал взять Вия живым, у Калюжника к Циклопу есть личный счет. А насчет Мятежного – нужны свои люди Витяне.

– Мне? – выдавил Олег.

– Тебе. – И Калюжник сплюнул в окно. – Бери. В случае необходимости, стреляй.

– Куда? – испугался Мятежный.

– Если Циклоп выйдет, а он выйдет, постарайся, чтоб сел к тебе в машину. Для этого случая ствол тебе дается. Окажет сопротивление – стреляй и сматывайся. Враг не сдается, его уничтожают, понял?

Мятежный сглотнул слюну от волнения, взял с опаской пистолет, рассматривал его. Ну, вот и поступил приказ, которого он так боялся.

– А если он будет не один? – выговорил Олег с трудом.

– Попробуй загнать в машину и его сообщников, вот тебе браслетики. – Мятежный кинул в бардачок пару наручников. – Малейшая заминка, вали всех. Это тебе задание.

– Слушай, а как быть, если менты вдруг обыск сделают? Мало ли, как события повернутся? У меня же нет разрешения на ношение оружия.

– Будет разрешение, будет.

Мятежного прошиб пот. Он спрятал пистолет во внутренний карман куртки, положил руки на руль и задумался, почти ничего не видя.

Марьяна подписала подписку о невыезде, но не торопилась уходить.

– Что такое? – поднял глаза Ипсиланти.

– А где мне жить? Деньги вы у меня отобрали...

– Деньги проходят по делу. А ты иди в свой дом.

– Ну, да. А меня выродки Фисуна не пустят.

– Марьяна, не верю, что ты не прорвешь оборону. Прописана там? Ну, вот. Была законной женой, часть дома твоя, законная треть. Тебя никто не имеет права выгнать.

– Точно? – заулыбалась Марьяна. – До свидания.

Она оценила вкус свободы, но очень хотела кушать, поэтому – домой, домой, домой! Открыла дверь своим ключом и, черт возьми, нос к носу столкнулась с Калерией, которая остолбенела при виде мачехи. Марьяна торжественно прошла мимо падчерицы прямо на кухню. В холодильнике всегда имелся запас еды как минимум на батальон, а если все слопали прожорливые детки папы Фисуна, не беда, в погребе продуктов хватит на год. Не раздеваясь, Марьяна залезла в холодильник, перекладывала копчености на стол, откусывая крупные куски. Калерия, с глазами, как у лемура, примчалась на кухню и замерла в дверях, словно гарпия, увидевшая добычу.

– Чего вылупилась? – беззлобно спросила Марьяна с набитым ртом.

– Как ты смела сюда явиться? Ты обокрала нас, о тебе известно милиции...

– С милицией я уже общалась, – успокоила ее Марьяна. – Так что нечего пасть разевать на меня, дорогуша.

– Пошла вон отсюда! Это дом моего отца! – заорала Калерия. Марьяна ей показала кукиш и начала резать колбаску, сырок. – Негодяйка! Жирная корова!

– А ты щепка сгнившая, – с удовольствием и спокойно парировала Марьяна. – Тебя даже замуж никто не берет, потому что посмотришь на тебя и жить не захочешь, не то что в одной кровати с тобой лежать. Запомни: этот дом и мой тоже. Треть мне положена, поняла? И я буду жить на своей трети, ничего вы мне не сделаете.

– Посмотрим, – с угрозой произнесла Калерия и вылетела, как ведьма на помеле.

Марьяна поела, после залегла в гостиной перед телевизором, прихватив блюдо с фруктами, которые, правда, не она положила в холодильник, – явно Калерия решила обосноваться в доме. Когда попугай Бакс вопил непристойности, Марьяна бросала в него апельсином, попадая, хлопала в ладоши, а тот орал благим матом, как папа Фисун, чтоб его черти в кипятке варили.