Текст книги "Ради большой любви"

Автор книги: Лариса Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 15

Кашкино – это пригород, напичканный ресторанчиками и кафе, как у хорошего грибника лукошко грибами. Сюда приезжают оттянуться люди разных мастей из близлежащих городов, потому что и природа здесь сохранилась в первозданном виде, и обслуживание и кухня отличные. Погода была тихая, Князев выбрал кафе у реки, предложил устроиться на воздухе возле воды, под пушистой ивой, заказал мясо, вино, зелень и кофе. Пока ждали заказ, выпили по глотку, и Князев подробней рассказал, о чем шла речь у мэра.

– А что такое активы предприятия? – спросила Малика.

– Имущество. Здания, цеха, оборудование, даже забор вокруг завода и фонарные столбы, провода, по которым ток течет.

– Но тогда владельцем завода станет губернатор?

– Подавится, – хмуро усмехнулся Князев. – Малика, давай на два часа забудем обо всем? Посмотри, как здесь здорово.

– Мне нелегко это сделать. Не могу избавиться от чувства вины.

– В чем ты себя винишь?

– В том, что до сих пор сестра и муж находятся у Гриба.

– Скорее я должен чувствовать себя виноватым…

– Князев, я не потому сказала, чтобы переложить вину на тебя. Просто мне неспокойно и поэтому трудно переключиться на природу, погоду и так далее.

Он накрыл ладонью ее кисть, лежавшую на столе, сжал:

– У нас все получится. Сегодня обговорим с участниками план и успешно его осуществим. Знаешь, на чем он базируется? На уверенности. Просто, понятно, но почему-то не каждому доступно. Мы же как привыкли: кто-то должен нас подтолкнуть, уговорить, нажать, а сами не решаемся пошевелиться, неуспеха боимся, ответственности. Когда нас уговаривают сделать тот или иной шаг, мы надеемся, что в случае провала будет кому предъявить претензии, мол, вы же меня уговорили, а сам я не хотел.

– «Мы» – значит и ты?

– Я – нет. Когда начинал, никто не верил, что развалины оживут, а я верил. Я хотел и верил. И сейчас верю в успех.

Принесли заказ. У Князева был аппетит далеко не смертника, однако он пригласил сюда Малику с другой целью, но подступиться к ней не удавалось, вернее, он не знал, как начать, лишь поглядывал на нее украдкой. Состояние робости ему было незнакомо, иногда его упрекали, что он прямолинейный, как шпала, но предложить Малике на час заехать в гостиницу Князев не решался, посему начал с другой стороны:

– Сколько лет твоей сестре?

– Двадцать. Она совсем другая, чем я, как цветочек. Представь, каково ей там… Я стараюсь об этом не думать.

– А кто твой муж, чем занимается?

– Сейчас ничем. Раньше был геологом.

– Как я понял, у вас нет детей. Почему?

– Потому что это невозможно. – Выражение его лица насмешило Малику, но готовый слететь с языка вопрос она пресекла: – Князев, ты чересчур любопытен. Давай переменим тему?

Он с удовольствием сменил бы тему, да чувствовал: Маля отвергнет его предложение. В уме он считал: ее муж Кеша (идиотское имя!) тяжело болен, и, судя по всему, детей не завели по причине его болезни, к тому же он еще и не работает. Хорошо устроился! И этому альфонсу Малика рабски предана, хотя ее невозможно назвать рабыней. Для себя Князев решил: «Отобью. А дистрофику ее предложу калым, когда снимут арест с моего счета. Альфонсы любят бабки».

– Мне хочется знать о тебе все, – сказал он.

– Зачем? – пожала плечами Маля. – Закончится наше предприятие, мы разбежимся по своим углам, ты забудешь меня, дядю Костю, Бомбея, Тетриса.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

– Если бы думала плохо, ты не сидел бы сейчас здесь. Просто у каждого из нас своя дорога, они случайно пересеклись, потом разойдутся.

– Не хочу, чтобы расходились.

– Князев, так будет. Мы не то общество, в котором вращаются столь значительные люди, как ты, – сказала она без тени иронии, видимо, это было ее убеждение.

– Вдумайся, что за ахинею ты несешь! – вспылил он. – «Общество», «не те люди»! Бред собачий. Где ты видела «общество»? Там, где я «вращаюсь», полно жуликов и бандитов. А у тебя заниженная самооценка.

– Я смотрю правде в глаза, – улыбнулась Маля. – Князев, не злись, все равно ты из другой касты, хочешь этого или нет.

– Слушай… – заерзал он, потом выдержал паузу и заявил: – Ты мне нравишься. А на твои касты мне плевать. Тч-ш-ш! Не надо возражать, я приблизительно знаю, что ты сейчас скажешь.

Малике осталось обратить в шутку его слова:

– Вы, господин Князев, слишком… бешеный. Ничего, это пройдет, когда вы выскочите из капкана, на глупости у вас не будет времени.

– Угу, думай так, – многообещающе ухмыльнулся он. Тут позвонила мама и обрадовала его тем, что улетает с Фросей на Кипр. – Отлично. Когда летите?.. Завтра? Хорошо, счастливого пути… Нет, не смогу проводить вас… Ладно, постараюсь.

Скляренко устроился за столиком неподалеку, заказал только кофе и делал тайком снимки – то с колена, то поставив фотоаппарат на стол, а то и откровенно напрямую, будто нашел необыкновенный ракурс или вид на реку. Когда интересующая его пара проходила мимо, а Князев обнял девушку за талию, Скляренко, опустив голову, пил свой остывший кофе. Едва они очутились к нему спиной, он быстро щелкнул их и поторопился к машине.

– Ну что? – спросил Бусин, включая зажигание.

– Ничего существенного, – упав на сиденье, сказал Скляренко. – Надо ночью к дому подобраться.

– Без меня. Я в такие игры не играю.

– Сам это сделаю, ты подождешь в машине. – И вдруг толкнул партнера. – Трогай, блин! Они далеко отъехали.

– Тебе накостыляют, если поймают, – выезжая на дорогу, сказал Бусин.

– Не накостыляют, – самодовольно возразил Скляренко. – Я проверял, охраны на территории загородного дома нет.

Но на переезде джип Князева проскочил перед поездом, а перед Скляренко и Бусиным упал шлагбаум. Скляренко матерился, выйдя из машины, и курил.

«Слет» назначили в кабинете следователя Урванцевой. По слухам, она была из тех, что мягко стелют (чему способствует милая внешность строгой блондинки), но очень жестко спать, потому что на самом деле она стерва. За свои сорок один Урванцева побывала четыре раза замужем, все четыре мужа от нее сбежали, и неудивительно. Жить с такой женщиной – все равно что в СИЗО сидеть. Князев сомневался в ней, Марта Ивановна убедила его, что Урванцева на редкость надежный партнер. Приехал начальник первого отдела милиции – Чупаха. Тоже тот еще жук: морда красная, глаза лукавые, шутки плоские. Марта Ивановна, само собой, прибыла, Князев сунул ей листы о фирме «Спарринг», она углубилась в чтение. С опозданием явился Югов, как-никак от операционного стола со скальпелем не уйдешь по желанию. Обсудив план, Чупаха остался недоволен местом действия:

– Много домов, нет гарантии, что кто-то из жильцов случайно не увидит чего-то из окна или с балкона, а свидетели нам не нужны. Предлагаю провести операцию у Александровского парка, на улице Бехтерева. Трамваи в это время ходят по ней редко, за трамвайными путями есть сквер и проезжая дорога, а уже за ними стоят жилые дома. Кстати, освещение там неважное, что нам на руку, если будет слежка за вами. Ну так как?

– Идет, – согласился Князев, ему было все равно, где это случится.

– Значит, послезавтра в десять, – подытожила Урванцева, дочитывая статью, переданную ей Мартой Ивановной. – Если найдем подтверждение вот этому, – потрясла она листами, – заведем уголовное дело на руководителей «Спарринга».

Очутившись на улице, где к ним подошел Клим, Югов напомнил:

– Не забудьте послезавтра утром сдать кровь. Между прочим, господа, в случае успеха вашей безумной затеи дайте слово, что кровушкой будете делиться в течение года все как один.

– Я уколов боюсь, – сказал Клим.

– Привыкнешь, – пообещал Югов, садясь в машину.

– На сегодня еще осталась Лиана, – произнес Князев.

В «Абсолют» Павел Павлович вошел минута в минуту. Лиана была на месте, как всегда, безупречно одетая, сияя улыбкой и малюсенькими камешками в ушах и на шее. Глядя на нее, невозможно было представить, что она может повысить голос на кого бы то ни было, сказать непристойность или отколоть другой неприличный номер. Да, она такая: умная, корректная, говорит тихо, нараспев. Однажды у них наметился небольшой и ни к чему не обязывающий романчик, остановило Князева чувство самосохранения. Лиана недаром получила такое имя, опутывать умеет намертво и никого не выпускает из своих нежных коготков. Не выпускает, пока любовник ей не надоест. Поскольку Князев страсти к ней не питал, он предпочел официальные отношения, в конце концов, женщин – пруд пруди.

Он не поцеловал ей руку, комплименты делать никогда не умел, поэтому, усаживаясь, ограничился короткой фразой:

– Я весь ваш.

– Что, прямо-таки сразу к делу?

– А чего тянуть?

– У, какой вы, Пал Палыч, – позволила себе кокетливые нотки Лиана. – Я мечтала провести вечер с интересным человеком, а о делах поговорить попутно. Но раз вы настаиваете…

– Вы же меня знаете. Не умею угождать дамам, тем более таким шикарным.

– Не лукавьте, все вы умеете. Ну, хорошо. Пал Палыч, я насчет моего предложения, оно остается в силе.

– Я еще не закончил дел с заводом, как же могу принять ваше предложение? Говорят, мне даже уголовщину шьют, тюрьма светит.

– Вам?! – неподдельно изумилась она. – Вот что значит упрямство. Да отдайте вы этим коршунам завод, они же все равно его отнимут. Зато избавитесь от дикой нервотрепки и нападок, а получите банк – место не хуже вашего завода.

– Я жадный, Лиана, – прорвало Князева. – Не хочу отдавать то, что сделал вот этими руками и головой. – Он откинулся на спинку стула и натянул на лицо улыбку. – Но придется все отдать, меня же провели, как пацана зеленого. Кстати, откуда вы знаете фирму «Спарринг»?

– Мы давно сотрудничаем, они не раз брали в моем банке кредиты и всегда возвращали вовремя.

– А мне стало известно, что данная фирма специализируется на банкротстве предприятий, – сказал он в лоб и вцепился в нее глазами.

– Этого быть не может, – осталась невозмутимой Лиана. – Меня они сто раз могли кинуть, и это было бы вполне в их духе, при условии, если б они отличались непорядочностью. Кстати, до наших отношений я наводила о них справки у влиятельных людей… А где вы откопали такую информацию?

– Да попала мне в руки статейка о банкротстве уральского комбината.

– Ой, Пал Палыч, кто же верит газетам? Только наивные люди, для которых и пишутся такие статьи. Ведь приятно простому сантехнику или его жене, мойщице полов, убедиться, как клюют больших людей. Это, если хотите, моральный оргазм для подобных личностей, относиться к подобным публикациям нужно снисходительно. Для журналистов это заработок, мизерный, но у каждого человека свой тариф. О вас, например, пишут такое, что ни в сказке сказать… Но это же не значит, что вы на самом деле такой.

Легким жестом она накрыла кисть Князева своей мягкой, теплой лапкой. Он пытался подобным же способом слабо намекнуть Малике о своей тяге к ней, неужто львица Лиана тоже делает намек? Поэтому и плечики оголила, кровавое платье надела…

– Да, обо мне много пишут последнее время, мерзавцы, – прискорбно покивал Князев. – Значит, эта статья – вранье?

– У меня же фирма «Спарринг» не отняла капитал.

– Но вы и рискованных сделок, как я, не заключали. У вас только деньги в ходу, а у меня оборудование, тысячи людей, транспортировка, партнеры и много всего. Кстати, мне сегодня мэр предложил продать активы предприятия.

Князев хотел посмотреть, как Лиана отреагирует на эту новость, ведь она состоит в весьма дружеских отношениях с мэром и губернатором. Интересно, поставили они ее в известность о своих захватнических планах? Как-никак, Лиана подыскала партнеров Князеву, возможно, она тоже преследовала свою цель, но только неизвестно – какую.

– Раз мэр сделал вам такое предложение, значит, покупатель есть…

И она выжидающе замолчала. Итак, ее не поставили в известность, это Лиану немножко огорчило, следовательно, интерес у нее есть. Какой? Только получить Князева в качестве рабочего муравья или?..

– Губернатор, – сдал покупателя Князев.

– М-м, – приподняла одну бровь Лиана, потом опустила глаза, задумавшись, но ненадолго, тут же улыбнулась. – Хм, значит, он выкупит акции и станет единоличным владельцем?

По идее, если дела Князева банкиршу не занимают, она должна была отмахнуться от новости, а этого не произошло. За ее спокойствием Князев углядел недоумение и разочарование, хотя Лиана владела собой на «пять».

– Думаю, у него далекоидущие планы, – согласился Князев. – Не вечно же губернатор будет сидеть в кресле, когда-то ему придется зарабатывать на кусок хлеба с маслом и с икрой. А над вашим предложением я подумаю.

– Соглашайтесь, Пал Палыч, у нас получится неплохой альянс.

Князев посидел еще с полчаса и при первой возможности, едва к Лиане подкатил знакомый с явной меркантильной целью, ушел, извинившись. Забравшись на заднее сиденье машины, произнес с усмешкой:

– Землеройка.

– О ком ты? – сонно промямлила Маля с переднего сиденья.

– О банкирше. Что-то она держит на уме, но что… Или я стал без меры подозрительным. Чемергес, домой! – Зазвонил мобильник, Князев поднес его к уху: – Слушаю… Сима?.. До сих пор?.. Сима, успокойся. Ты на мобилу ему звонила?.. Давай до завтра подождем, потом будем паниковать, может, он утром объявится… Я вообще ни на что не намекаю, на бабу тем более… Ждем.

– Что случилось? – спросила Малика.

– Ермак пропал, – набирая номер на мобиле, сказал Князев. – Не отвечает. Черт, куда он запропастился? Мне это не нравится.

– У него есть постоянная женщина?

– Любовница? В том-то и дело, что нет. Я бы знал… хотя он мог и скрыть. Но не от Клима, у него с ним тесный контакт.

Глава 16

Приехав в загородный дом, Князев с порога задал вопрос Климу:

– У Ермака есть любовница?

– Откуда ты сорвался? – ничего не понял Клим. – Какая любовница?

– Я хочу услышать четкий ответ на мой вопрос, – сказал Князев. – У Ермака есть любовница?

– Не было и нет. А что?

– Ермак не пришел ночевать домой вторично, не звонил, не явился на работу, Сима в бешенстве.

– А… – дошло до Клима. – Ну так… наверное, перепил с кем-то… или загулял. Странно, он так никогда не поступал. И мне ни разу не позвонил.

– Ты вот что, позвони Колчину, может, он знает, где этот говнюк пропадает, а я в душ пошел, устал чертовски.

Малика, как обычно, приготовила ужин, вскоре примчался и взмыленный Бомбей, все разговоры вечером велись за столом. Клим первым отчитался:

– Кол сказал, что Ермака не видел, ему тоже звонила Сима. Думаю, завтра он придет на работу, мало ли что стряслось.

– Ждем до утра, – согласился Князев. – Бомбей, как твоя «кожа»? Все назначено на послезавтра.

– После ужина испробуем, – важно ответил тот. – Только ты побрейся.

– Узнал, где Гриб держит моих? – спросила его Малика.

– Пока нет. Не переживай, мой наркоша вынюхает. А кинем ему еще столько же, сам приведет на место. Слежка сегодня была?

– Не заметили, – ответила Малика. – Бомбей, если ты не узнаешь, где…

– Узнаю! – прикрикнул он на нее. – Думаешь, я гуляю и баклуши бью? Нет, дорогуша, я бегаю, как гончая. Поели? Князев, дуй бриться, я приготовлю состав.

Выбритый Князев развалился в кресле, с опаской глядя на Бомбея, размешивающего в стеклянной банке нечто тягучее грязно-бежевого цвета и похожее на кисель. Через некоторое время тот протянул Малике банку со словами:

– Тонкий слой распредели по всему лицу. И быстренько, а то состав застынет. Держи полотенце, вытри княжескую физиономию, жира не должно быть.

Маля вынула кисточку и смотрела, брезгливо скривив губы, как с нее в банку стекает жижа. Понюхала. Потом подошла к Князеву, примериваясь к нему, не зная, как устроиться поудобнее.

– Садись ко мне на колени, – провокационно улыбнулся он.

– Дядя Костя, подержи.

Чемергес, скаля редкие зубы, забрал состав и стал позади Князева, услужливо выставив банку. Маля поставила одно колено на кресло сбоку от Павла, потом, опершись рукой о его спинку, второе колено поставила с другой стороны его бедер. Она убрала со лба Павла волосы и попросила Чемергеса придержать их свободной рукой, тот все выполнил безоговорочно. Маля тщательно вытерла лоб Князева и нанесла состав, быстро распределяя его, потом вытерла щеки и нос… Остальные, окружив кресло, наблюдали, иногда Бомбей давал советы:

– Под корни волос нанеси и быстрее размазывай, а то будут стыки видны. Ну сдерет потом вместе со скальпом, чем меньше волос у мужчины, тем он умнее – гы-гы-гы. Повезло тебе, Князев. Если бы не я, хрен бы ты выкрутился.

– Мне всегда везет, – сказал тот.

– Помолчи, Князев, – буркнула Маля.

– А как ты вот это, а? – завороженно глядя на кисточку, спросил Чемергес.

– На заре моей лохматой юности в город приехала съемочная группа киношку делать. – Бомбей понял, что интересовало Чемергеса, у которого мысли часто облекались в косноязычную форму. – Одному артисту нужно было изменить рожу, ну, якобы его облили в молодости кислотой. А средства, которые имели киношники, оказались негодными. То ли просроченные, то ли бракованные. Мой приятель возил киношников на съемки и предложил им ко мне обратиться. Я неделю варил состав, интересно же изобрести необычное, ну и сварил. Сейчас вот вспомнил. Мне тогда заплатили целых двести рублей! Чего ржете? У меня в то время месячная зарплата вполовину меньше была. Я костюм купил, пять лет носил.

Когда дело было сделано, он недовольно проворчал:

– Плохо нанесла. Неровно. Князев, ты рожей-то подвигай, подвигай… Ага, вот так. А то застынет гладенько… нам это не нужно. Губы собери в трубочку… Угу. Ну, какие ощущения?

– Стянуло все. Потрогать можно?

– Только когда скажу, – ответил Бомбей. – Я проверял несколько раз: застывает за десять минут, и намертво.

– А как я уберу маску с лица? – ужаснулся Князев.

– Не боись, – хихикнул Бомбей. – Сальные железы вырабатывают жир и начнут отделять пленку, ты ее кусками сдерешь. Хватает где-то часов на пять. Ну как, граждане?

Все замерли с выражением не то ужаса, не то восторга. Казалось, что лицо Князева когда-то давным-давно обожгли. Кожа сморщилась, превратившись в жеваную пергаментную бумагу, глаза уменьшились и стали разной величины, крупные морщины у губ и на лбу обозначились четче.

– Супер! – выдавил Тетрис. – Ты мастер.

– Ага, ох и страшон, – заржал Бомбей.

– Да, Пал Палыч, ты сейчас редкий урод, – подтвердил Клим. – Тебя даже мама родная не узнает, а дочь испугается.

Князев подскочил и помчался к зеркалу в ванную, все ринулись за ним. Несколько минут он со всех сторон обозревал свое лицо, ставшее чужим и неприятным, и дал собственную оценку:

– Фантомас. Глаза мне не нравятся… и губы.

– На верхние веки Монтана не нанесла состав, – сказал Бомбей. – Когда нанесет, будет полный абзац. Но если хочешь спрятать глаза, надень очки. А губы… я усы достану. Монтана, в следующий раз намажь и шею. На руки надо положить состав более толстым слоем. Я заслужил сто грамм. Князев, намочи полотенце в горячей воде и прикладывай к лицу, через пятнадцать-двадцать минут снимешь маску. А ты, Монтана, выдай нам водки.

Малика поставила бутылку на стол и вернулась к Князеву, который торчал в ванной с прижатым к лицу горячим полотенцем.

– Дай я попробую снять, – сказала она. Подковырнув ногтем пленку, с трудом зацепила ее пальцами, потянула. – Рвется. Наверное, мало держал горячее полотенце. Хм, ты действительно стал похож на Фредди Крюгера, даже дрожь пробирает. Эта пленка как резина… и такая тоненькая…

Князев взял ее за спину и притянул к себе, Малика уперлась в его плечи руками… и в этот миг дверь открылась, Чемергес просунул голову:

– Чего вы так долго? Монтана, тебя Тетрис ждет.

– Я почти все удалила, остальное сам снимешь, – глядя в глаза Князеву, сказала Маля, отстранилась и ушла. Он несколько раз ударил мокрым полотенцем по стене, беззвучно произнося ругательства в адрес Чемергеса.

Малика подстригла Тетриса под Князева, нанесла обесцвечивающую краску на волосы, козлиную бородку он пошел сбривать в ванную, откуда вернулся мрачный Князев. Чемергеса Бомбей отправил мыть посуду, сам же химик развалился на диване перед телевизором, «полируя» водку пивом.

Маля приняла душ наверху, в комнате нанесла крем на кожу, после чего обернула полотенце вокруг тела и вышла на балкон.

Ночь. Тишина. Отсветы редких огней мерцали вдали, звезд не было, собственно, Малику все это не занимало, она грустила. Положив руки на балюстраду, опустила на них голову, согнувшись, и так стояла, думая о дне, который приближался и пугал. Рядом кто-то встал, коснувшись ее плечом, Малика повернула голову – Князев. Он курил, глядя перед собой, потом спросил:

– Волнуешься или меня боишься?

– Волнуюсь, как все выйдет. А ты?

– Я не волнуюсь. Малика…

– У меня нормальная жизнь, – вдруг прервала его она, выпрямившись. – Я всем довольна и не хочу ничего менять.

Князев облокотился на перила, смотрел на нее с улыбкой кота и чуть вызывающе. Отбросив сигарету, он тоже выпрямился:

– Себя уговариваешь или меня?

– Тебя.

– Зря стараешься. Меня не остановит ни твой муж, ни урки, которые приказали тебе меня убить, ни ты. Все ясно?

Не дав ей опомниться и сообразить, что ответить на это наглое заявление, он взял ее за плечи и повернул к себе. Маля вертела головой, не позволяя ему поцеловать себя в губы, а он даже не пытался это сделать, выжидал, пока ей не надоест. Но Малика все же не отталкивала нахала, что его убедило: она с собой борется, а не с ним. Наконец она наклонила голову, уперлась лбом в его грудь и отчаянно сказала:

– Князев, я твоей игрушкой не буду.

– Угу, – гладя ее по обнаженным плечам, произнес он.

– Я не буду одной из твоих подпольных баб.

– Угу. – И он коснулся губами ее плеча, потом шеи.

– Что «угу»? – подняла Малика голову.

– Не будешь, – шепотом сказал Князев у самых ее губ.

Потом был поцелуй. Не тот, когда одна сторона не хочет, а другая настаивает. Поцелуй был обоюдным, многообещающим, чарующим. Без кокетливого стеснения, лукавого смущения, без игры, которую ведут начинающие. Как будто оба вылупились из коконов, стали собой и наконец смогли соединиться. Прервал поцелуй сиплый голос Чемергеса:

– Чего шумите?.. Ой. Я… это… нечаянно…

– Ты вовремя, дядя Костя. – Маля ушла в комнату.

Павел Павлович повернулся к бомжу со свирепой физиономией истинного Фредди Крюгера, отчего тот попятился:

– Я… это… ухожу, едрить твою в качель. Все. Ушел.

– Забью гвоздями твою дверь, – процедил в ярости Князев.

– А ты молоток держать умеешь? – заржал тот.

У бомжа хватило наглости шутить! Князев сделал рывок к нему с явным намерением прибить, но Чемергес скрылся, молниеносно закрыл балконную дверь и по-дурацки замигал веками. Когда понял, что ему ничего не грозит, расплылся в довольной улыбке. Павел Павлович вернулся к двери Малики, к которой она прижалась спиной, постучал. Маля лишь поежилась, как от холода.

– Малика, пусти меня, – попросил Князев, дергая за ручку. Она повернулась к нему лицом и отрицательно покачала головой. – Но это же глупо, Малика…

Она положила сначала одну ладонь на стекло, закрывая лицо Князева, потом вторую, прижалась щекой к стеклу и опустила глаза. Князев пометался по балкону, попыхтел – вновь остановился перед дверью. Не колотить же кулаками, все равно не поможет – стекло антиударное. Да и поднимет всех на ноги, а его они потом поднимут на смех, этим только дай позубоскалить. Он прислонился спиной к стене, закурил, чувствуя, что Малика не ушла, а так и стоит, прижавшись к стеклу щекой. Князев присел на корточки, немного успокоился, докурил до фильтра сигарету, снизу взглянул на Малику. Закусив губу, она смотрела на него.

– Ты меня плохо знаешь, – пригрозил он.

Скляренко неумело вскарабкался на ограду, оседлал ее, потом спрыгнул на землю и упал, издав приглушенный крик. Проверив, не поврежден ли фотоаппарат, добежал до машины, где спал Бусин. Тот проснулся от хлопка двери.

– Ну что? – широко зевнув, спросил напарник.

– Порядочек! – потирая руки, сказал Скляренко, поцеловав щепоть из пальцев. – Во снимочки будут!

– Теперь домой?

– Нет, мне к утру их надо отцифровать, очистить и напечатать.

– А я спать хочу.

– При нашем ремесле много спят только дураки. Ха-ха-ха.

О Ермакове Князеву напомнил Колчин, ворвавшийся в кабинет утром:

– Паша, что происходит?

– Не понял, ты о чем?

Все утро Князев дулся на Малику, а когда он на кого-то дулся, доставалось всем. Она же вела себя так, будто вчера ничего не произошло, чем дополнительно бесила его.

– Я о Ермаке, – сказал Колчин. – Где он? Меня вчера весь вечер доставала Сима, сегодня в шесть утра подняла…

– Черт, совсем вылетело из головы! – набирая номер, пробормотал Князев. – Сима, ты?.. Понял. Все, Сима, начинаем поиски… Найдем, найдем, не убили же его, в конце концов. – Бросив трубку, он задумался.

– Вызывай милицию, Паша, – потребовал Колчин.

– Позвони Елене Петровне, – подала идею Маля. – У Ермакова есть мобильник, я читала, сейчас находят местопребывание абонента по сигналам.

– Ты умница, – бросил Князев, забыв, что зол на нее. Он схватил трубку, достал записную книжку, так как наизусть номера не помнил. – Елена Петровна, это Князев. У нас ЧП, нужна ваша помощь. Мой начальник безопасности пропал… Сколько? Сейчас посчитаю. Прошлую ночь не пришел домой ночевать, а на работе позавчера был. Вчера уже не появился и на заводе, соответственно, не пришел ночевать домой… Да, это все… Нет, три дня не можем ждать, у нас же ситуация особая… Скажите, а возможно узнать его местонахождение по мобиле?.. Только надо поторопиться, батарейка… Сейчас…

Князев продиктовал длинный номер, положил трубку, ссутулился над столом, потом встрепенулся, вызвал Оскара:

– Скажи секретарше, пусть подготовит приказ. Я уезжаю послезавтра, вместо себя оставляю управляющим Клима Рыжакова. И кофе хочу.

– Куда уезжаешь? – проявил интерес Колчин.

– В командировку, разумеется, – Князев не дал четкого ответа, а раньше он ставил в известность всех, куда и зачем едет.

– Но у Клима ранение…

– Переживет! Я так решил, и точка.

– Что сказала Елена Петровна? – спросила Маля.

– Если батарейка не села, то приблизительное местонахождение трубы обнаружат.

– Паша, а его не выкрали? – предположил Колчин.

– И увезли за синие горы Кавказа, чтобы получить выкуп, – скептически сказал Князев. – Не неси чепухи. Ждем.

Оскар принес на подносе три чашки кофе, но Колчин отказался, а потом и вовсе ушел. Маля держала чашку с блюдцем, наблюдая за Князевым. А он явно был не в своей тарелке. Павел замирал на минуту-другую и вдруг резко менял позу, потом снова застывал. Малика задала вопрос, который, без сомнения, мучил и Князева:

– Что ты думаешь по поводу исчезновения Ермакова?

– Откуда я знаю, что произошло, – заелозил он в кресле. – Ничего хорошего в голову не приходит, если честно.

Внезапно лицо Князева переменилось, стало сосредоточенным – он оглядывал кабинет, словно подозревал, что здесь есть кто-то невидимый.

– Чем ты обеспокоен? – заинтересовалась Малика.

– Ермак установил камеру слежения, я ищу ее.

– Обычно камеры устанавливают сверху, – поднимаясь и осматривая потолок, сказала она. – И в точке, откуда видна большая часть помещения…

Маля подставила стул к шкафу, взобралась на него, осмотрела верх. Князев тоже подключился к активным поискам, помогал переставлять стул и взбираться на него Малике, продвигаясь по периметру кабинета. Небольшую камеру они нашли на угловом шкафу позади кресла Князева, она была замаскирована листьями искусственного растения. Повертев камеру, Павел вздохнул:

– На батареях работала. Подзарядить надо, а чем? Ладно, потом найдем. – И кинулся к звонившему телефону. – Князев слушает… Мама, прости, не могу проводить… Я знал, что ты поймешь. Удачного полета, Фросю поцелуй. До встречи. Ну что, Малика?.. А что означает твое имя?

– Принцесса. Так назвал меня папа, ведь в русском языке нет имен со значением «принцесса», он дал мне узбекское имя.

– Назвал принцессой, а сам учил стрелять?

– В древности на Востоке было много женщин-воительниц, в основном среди принцесс.

– Ну что, принцесса, еще кофе?

– Не хочу, – усаживаясь в кресло, отказалась она.

– Ох, и трудно ждать…

Запрокинув руки за голову, он уставился на Малику, как удав. Она взяла журнал, нарочито закрывшись от него. Князев ухмыльнулся.