Текст книги "Замуж не напасть"

Автор книги: Лариса Шкатула

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– Что ты! – убеждает её Евгения. – Я сегодня бездельничаю. Минуту назад ночную рубашку сняла.

Она искренне рада Маше, но её не покидает чувство какой-то несообразности происходящего – впервые Маша пришла к ней одна, без Сергея. Может, что-то случилось?

– Ничего не случилось, – отвечает Маша на её невысказанный вопрос. – Просто мне захотелось узнать, как ты поживаешь?

И она, смеясь, вытаскивает из сумки ручной работы – наверняка очень дорогой! – бутылку какого-то сногсшибательного ликера–«Какая девичник без ликёра» напевает она на мотив "Какая песня без баяна?" – Это мне привез Майкл. Сказал, такой ликёр раскрепощает женщину. Раскрепостимся?

Майкл – исполнительный директор российско-американской фирмы, в которой работает Маша. Из своих поездок – Майкл в Америку, Маша – в российскую глубинку, они привозят друг другу сувениры. Такой у них за два года работы сложился ритуал. Но не для того же, чтобы угоститься ликёром, пришла редкая гостья?

– Сергей сказал, что ты дурью маешься! – выпаливает Маша ни с того ни с сего. – Мол, такого мужа, как Аркадий, днем с огнем не сыщешь. И если у мужиков седина в бороду, то у женщин – секс в голову! Правда, что ли?

Прежде Евгения не задумывалась, как отнесутся к её разводу знакомые и друзья. То есть, она почему-то была уверенна, что все они непременно станут на её сторону. И уж не в какие рамки не укладывалось предположение, будто кто-то из них будет её осуждать! Наверное, недоумение отражается в её глазах, потому что Маша спешит объяснить:

– Мы считали ваш брак таким благополучным!

Теперь ей становится понятной поговорка: чужая семья – потемки! Что такое, благополучный брак?! Скорее всего, в это понятие каждый вкладывает свой смысл. Но главное условие – он должен быть таковым внешне!

– Вот уж не думала, что выгляжу легкомысленной в глазах твоего мужа.

– Моему мужу угодить трудно. В основном он живет старыми догмами: жена – одна на всю жизнь; жена, да убоится мужа своего; бабья дорога – от печи до порога; волосы длинные ум короткий… И так далее. Плюс кое-что из новенького, вроде того, что материально независимая женщина бедствие для семьи.

– Да ты что! Вот уж никогда бы не подумала… Как говорится, "выпьем, добрая подружка", а там разберёмся.

Евгения достает из холодильника яблоки, лимон и задумывается:

– Где-то у меня была шоколадка.

– У меня – с собой, говорит – Маша и вытаскивает из сумки коробку ассорти. Ликер американский, шоколад – российский. Хоть чем-то мы можем похвастаться!

Она смотрит на свет сквозь узкую рюмку, которая отцвечивает рубином, и предлагает:

– Давай выпьем за новое бабское счастье!

Маша пригубливает рюмку, в то время, как хозяйка квартиры сгоряча опрокидывает на себя все содержимое. И смущается. Наверное, импортные ликеры надо пить интеллигентнее, это же не самогон!

– Я тебе завидую, – говорит гостья и внимательно смотрит на нее. – У тебя даже глаза засияли, будто ты их от чего-то отмыла.

– От розовой пелены, – подсказывает Евгения.

– Аркадий тебе изменял?

– Нет, с чего ты взяла? А-а… Что ещё другое можно предположить? Тем более, все знают, он не пил. Не изменял. И даже меня не бил!

– Зря ты задираешься, – грустно говорит Маша, – просто каждый судит по себе…

Чем-то мрачным тянет от Машиного тона. Какой-то безысходностью. Безнадегой, как сказал бы Аристов.

– У Сергея есть другая женщина? – все-таки брякает Евгения; видимо, ликёр уже начал оказывать свое раскрепощающее действие.

– Сейчас, возможно и нет. Раньше была.

– А как ты узнала? Почувствовала?

– Ничего я не чувствовала. Чтобы пользоваться чувствами, их надо иметь…

Маша замолкает и смотрит в бокал, будто собирается в нём, как в магическом кристалле, разглядывает давно минувшее. Наконец, она отрывает взгляд и усмехается.

– Все произошло, как в кино. Вечером я возвращалась от больной тетки. Тогда, кроме отца, я ухаживала ещё и за нею. Минут сорок ждала троллейбуса, не дождалась и решила поймать такси. Собственно, шафер не хотел останавливаться, но я буквально кинулась под колеса… И представь себе, на заднем сиденье ехал верный супруг Сережа со своей пассией.

– Ты устроила ему скандал прямо в машине? – с неожиданным для самой себя интересом спрашивает Евгения – ей подобного переживать не приходилось, и она пытается представить, как ведут себя в столь пикантных ситуациях воспитанные, интеллигентные женщины?

– Смешно, – невесело усмехается Маша, – что я сама бы не заметила мало ли кто едет в такси, кроме тебя? Даже, когда девица, не сориентировавшись, продолжала приставать к нему: "Сереженька, почему ты меня не обнимаешь? Почему больше не целуешь?", я все ещё ловила мух – мало ли на свете Сереженек? Но судьбе, видимо, было угодно ткнуть мня носом в моё же грязное белье…

Она переводит дыхание и тоже, как Евгения, залпом выпивает ликёр.

– В общем, нашего таксиста остановили гаишники. То ли он что-то нарушил, то ли они в это позднее время подрабатывали…Словом, Сергей вылез и предъявил свои корочки. Оказывается, он посчитал, что раскрыт, и не стал больше прятаться. Решил почему-то, что я села в это такси не случайно… Тоже мне, следователь, не мог проинтуичить! Я бы так ничего и не заметила, потому что в этот момент была занята мыслями об отце: поужинал он сам или ждёт, что я приеду, его покормлю…

Я вышла у нашего дома, а Сергей немного задержался. Скорее всего, заплатил таксисту, чтобы довёз девушку до места. Он догнал меня и мы молча добрались до квартиры. Я молча покормила отца. Молча легла в супружескую постель. Только сказала, подам на развод. На что он ответил: "И не мечтай!". К счастью, тогда мне подвернулась возможность, отвезти в Америку группу наших бизнесменов.

– Я помню, ты приехала оживленная, посвежевшая!

– Еще бы! Я наконец вдохнула свежего воздуха!

– Тебе так понравилась Америка? – уточняет Евгения; она не любит тех, кто хает Россию.

– При чем здесь Америка! Я смогла представить себе воочию возможную жизнь без Сергея. Опьяняющее чувство!

– Можно подумать, ты его рабыня! – слова Виктора, впрочем, не подходят к этой ситуации, ибо здесь явно недобровольное рабство.

– Рабыня – это ты правильно сказала! Сергей предупредил меня, чтобы о разводе я и не мечтала! Мол, если трепыхнусь, он не посмотрит, что жена, в тюрьму меня упрёт. Думаешь, это – пустая угроза? Он – страшный человек!

Она вздрагивает. Сергей – майор милиции. Евгения слышала, что он жестокий, беспощадный человек, но прежде не примеривала эти слухи к Маше. Раз живет с ним, значит, нашла свой подход.

– Я его боюсь, – тихо говорит Маша. – Он сделает со мной всё, что захочет, и никто меня не спасёт…

Евгения от огорчения чуть не плачет. О ком угодно она могла такое подумать, но чтобы Маша – эта необыкновенная женщина – была несчастлива?

– Как же ты за него замуж-то вышла, за такого?

– В женихах они все добрые, тебе ли не знать? Стал ухаживать, сделал предложение. Мне казалось, что он сможет спасти от моего унылого быта. К тому же, у постели больной мамы я прочла уйму романов с честными и умными сыщиками в роли благородных героев. И тут возник Сергей. Так на героя похожий… Я честно старалась полюбить его, но не смогла!

– А тебе не страшно – всю жизнь прожить без любви?

Маша внимательно смотрит на нее.

– Не ожидала. Женечка, что ты такая… Эмоциональная! Разве ты не знаешь, что далеко не все люди любят? Многие не умеют этого делать, а многие хотели бы любить, но некого. Ждут – пождут, да так без любви и обходятся. Становятся холодными, равнодушными. И детей рожают равнодушных. Сыну всего восемнадцать, а он уже во мне не нуждается!

Маша говорит о сыне безо всякого перехода, но Евгения чувствует, как страдает её душа. Ее мысль мечется в поисках подходящих слов.

– Скажи, хотя бы интимная жизнь дает тебе что-нибудь?

Должны же в жизни человека быть какие-то приятные моменты! Но Маша лишь печально улыбается.

– Дело в том, что я – фригидна. По-крайней мере, так говорит обо мне Сергей. Приходится ему верить, ведь другого опыта у меня не было.

– А ты хотела бы… изменить ему? – спрашивает Евгения и ждёт, что Маша скажет: «Как ты могла такое обо мне подумать?!» Но слышит ошеломляющее:

– Я бы хотела наставить ему рога, чтобы он ходил и потолок ими царапал! – выпаливает она и тут же мрачнеет. – Только где же я найду мужчину, с которым это можно было бы проделать? "Посмотришь с холодным вниманием вокруг". Как говорил Лермонтов, и всякое желание пропадает. Почему-то я не привлекаю своим видом мужчин стоящих. Всё какие-то безликие возле меня крутятся. Может, потому что сама я такая?

– Ты, комплексуешь? – Евгения вспоминает уроки Виктора. – Да ты если захочешь, любой мужик будет твой! Тут важно золотую середину чувствовать: и недоступной не выглядеть, и доступной не казаться.

– Хочешь сказать, это – целая наука?

– Конечно! "Ведь только тех мы женщин выбираем, которые нас выбрали уже!" Это сказал мужчина… А как ты определяешь: стоящий мужчина или нестоящий?

– По единственному признаку – вызывает человек симпатию или нет. А главное, я не люблю высоких мужчин. В каждом из них, я уверена, есть какой-нибудь скрытый порок!

Евгения вспоминает высокого, статного Сергея, на котором, наверняка, не одна женщина останавливает взгляд. Это ж надо так насолить жене, чтобы её антипатию вызывал даже рост мужчины!

После ухода Маши она бродит по квартире и никак не может успокоиться: что происходит? Женщина, с которой любой другой мужчина считал бы за счастье прожить жизнь бок о бок, несчастлива!

Глава седьмая

Спит Евгения вполне спокойно, как человек с чистой совестью. Всего каких-нибудь полгода назад подобная грешная жизнь ужаснула бы её, недолго лишив сна и покоя. Но сна её лишает телефонный звонок в то время, когда электронный часы показывают два ночи!

– Жека, привет! – говорит в трубке такой отчетливый голос Аристова, будто он звонит из автомата перед её домом. – Я тебя не разбудил?

– Что ты! – говорит она сквозь зубы. – Я как раз стреляла из лука.

– Ах, да, ведь у вас два часа ночи, – вроде спохватывается он, но в голосе никакого раскаяния не слышно.

– Действительно, уже так поздно, а я все стреляю… Спокойной ночи!

– Погоди, не вешай трубку! Я все-таки из Швеции звоню, не из какой-нибудь Кукуевки! Такие бабки палю, чтобы только узнать, как ты себя чувствуешь?

– Отлично! Еще пара таких ночных звонков, и я буду вполне готова.

– К чему?

– К психушке!

– Всё может быть, Женечка. Ты мне так плохо приснилась! Дай, думаю, позвоню: не заболела ли? Говоришь, у тебя всё в порядке?

– Не всё. Опять проклятая память барахлит! Если бы я не забыла выключить телефон, спала бы сейчас, как все нормальные люди!

Она бросает трубку.

Так хорошо спала, и на тебе! Подлый Аристов. Неужели он будет постоянно держать её в напряжении? Сколько лет, из года в год они проводили вместе праздники, и никогда – за все эти годы, ни разу! – она не подумала о нём, как о мужчине. То есть, увидев его впервые, она, конечно, отметила незаурядность Толяна – вполне в её вкусе. Но и только! Он был чужой муж. Она – верная жена. И по привычке, не заглядываться на чужое, она запретила себе о нём думать.

Но в каждом минусе есть свои плюсы, усмехается Евгения. Ушел сон пришли мудрые мысли. Например, исчезает куда-то прежняя её нерешительность по поводу работы: менять ли её на другую, но высокооплачиваемую?

В самом деле, неужели хороший архитектор – знай наших! – пропадёт, если на новом месте у него что-то не заладится? В конце концов, под лежачий камень вода не течёт. Не помрёт с голоду! В крайнем случае, можно пойти работать кондуктором – они все время требуются… То есть, Евгения знает, что до такой крайности она вряд ли дойдет, но приятно думать о себе, как о женщине, умеющей самостоятельно находить выход из трудных положений.

Она чуть не бросается искать визитку президента строительной фирмы, но в последний момент резонно замечает: во-первых, третий час ночи, во-вторых она не в Швеции, а в-третьих, неплохо бы переговорить со своим нынешним начальством. Полная планов и надежд она опять засыпает…

Утром Евгения успевает переговорить с матерью и с Никитой. Поскольку с сыном отношения у неё доверительные и – устами младенца глаголет истина! – она хочет сообщить о своём ночном решении ему первому.

– Как думаешь, Кит, стоит мне переходить на работу в частную фирму? Приглашают…

– А как у них с оплатой труда?

– Обещают платить намного больше, чем в НИИ.

– Тогда, чего думать? – удивляется сын. – Конечно, переходи. Тебе вовсе неплохо сейчас приодеться, а то знаешь, сколько сейчас стоит клевый прикид?

– Разве тебе самому он помешает?

– Я – мужчина, – говорит он. -Для меня главное аккуратным быть!

Интересно, где это он набрался такой взрослой мудрости?

– Кстати, – продолжает Никита, – отец мне на осень клевую куртку купил. Его друг в Финляндию ездил, и он ему заказал!

В голосе сына слышится восхищение заботливым отцом, и Евгению это почему-то задевает. Правда, она не подает вида: разве сын не должен любить отца? Потому как бы между прочим говорит:

– Вот и хорошо. Тогда тебе ещё осенние ботинки купить, и ты одет-обут!

Но Вера Александровна, видимо, слышит их разговор, потому что говорит в трубку.

– Обувь Никите я куплю. У меня знакомая в обувном работает, у них прямые поставки из Германии. Обещала подбросить отличные туфли. Пока эта обувь – самая лучшая!

Казалось бы, радуйся Евгения, от всех забот тебя освободили, но ей почему-то грустно: умри она сейчас, никто ничего не потеряет. У матери рядом любимый внук. У Никиты – бабуля и отец. Официально, конечно, у него и мать, и отец есть, но он в ней не особенно нуждается…

– Кажется, у вас, Лопухина, застой в крови! – ставит она себе диагноз. – Мозг неактивно обогащается кислородом, вот и лезет в голову всякая дурь! Сделайте-ка вы зарядку, да примите холодный душ! Успокаивает.

Уже закрывая дверь квартиры, она вспоминает, что вчера, за весь день ей впервые не позвонила Надя. И это в выходной, когда обычно они звонили друг другу по несколько раз!..

– Не ожидал от тебя Лопухина, не ожидал! – бушует главный архитектор. – Я понимаю, рыба ищет, где глубже, а человек…

– Где рыба! – меланхолично подсказывает из-за соседнего кульмана мужчина-техник.

– Молчи! – трагическим жестом театрального актера приказывает ему главный специалист.

Эту бурную реакцию вызвало робкое сообщение старшего специалиста Лопухиной о том, что ей предложили работу референта. Конечно, главный привык к ней – после окончания института – это первое и пока единственное место работы Евгении.

– Что такое – референт? Мальчик… то есть, девочка на побегушках. С твоими способностями, Женя, продаваться частникам!

– Вы даже не представляете, как близок тот день, когда и наш проектный институт станет частным! – опять встревает в разговор техник. – Иди, Женя, раз зовут – фирма надежная! Валентин Дмитриевич – господин хваткий.

– Вот именно, хваткий! А там, где хватают, нет места творчеству!

– Ах, как творчески мы планируем на объектах унитазы и биде! – тихонько бурчит техник, все же опасаясь гнева главного. – Шарашмонтаж истинное название нашей конторы!

Евгения с сожалением понимает, что главный специалист, увы, безнадежно отстал от жизни, но пока он в государственном институте, никто его в должности не понизит и оклад не уменьшит. Он много лет громогласно презирает предпринимателей, по привычке называя их рвачами и хапугами, но в глубине души, наверное, понимает, что уж его-то никто на должность референта не позовет.

Между тем, архитектор Лопухина не может не видеть, что именно с приходом предпринимателей оживилась нечто неординарное и доставать из шкафов свои старые запыленные чертежи, которые в прежнее время не могла быть реализованными, а теперь то здесь, то там строятся здания всевозможных банков и фирм по этим казалось, навсегда забытым проектам…

Словом, в конце рабочего дня она созревает настолько, что звонит президенту фирмы.

– Валерий Дмитриевич уехал в банк. Что ему передать? – спрашивает секретарша.

– Передайте, что звонила архитектор Лопухина. Сказала: она согласна. Не забудете?

– Я записала: Лопухина согласна! – бесстрастно говорит секретарша.

– До свидания, – бормочет Евгения, подавленная её снисходительно вежливым тоном.

Интересно, чем обуславливается такой тон? Высокой зарплатой, осознанием престижности фирмы или особым обучением на каких-нибудь специальных курсах?

Без двух минут восемнадцать сотрудники проектного института уже стоят на "стреме" с сумками и портфелями. Как бы не расхолаживала людей перестройка и безответственность, но они принесли с собой страх за свое будущее – потерять работу никому не хочется. Теперь у каждого ощущение, что ему дышат в затылок – на улице толпы безработных!

Так вот, без двух минут шесть вечера Лопухину зовут к телефону.

– Евгения Андреевна, я рад! – сообщает ей президент знакомой фирмы. – Когда вы сможете выйти к нам на работу?

– В следующий понедельник.

Она думала, что рассчитаться с родным институтом удастся гораздо быстрее, но ей поставили условие: закончить всю свою работу. Пусть скажет спасибо, что отпускают без двухнедельной отработки, как в былые добрые времена!

– Будем ждать! – тепло говорит Валентин Дмитриевич и посмеивается. – Хотите, проведу небольшой сеанс ясновидения? Сейчас все ваши коллеги стоят на старте в ожидании… впрочем, нет, уже побежали, услышав заветный бой курантов!

– Это так! – соглашается Евгения.

– А у нас вы станете забывать о времени! – хвастливо обещает президент.

– «Сдавайтесь мне на честный слово, а там мы будем посмотреть…» Так, кажется, говорил барон фон Врангель, по свидетельству пролетарского поэта Демьяна Бедного. Скорее всего, он говорил по-русски лучше самого поэта, но тогда его образ не вызывал бы у других пролетариев ненависти и желания его бить.

Закончился рабочий день, а Надя так и не появилась. И Евгения не стала её искать. Друг проверяется в беде? Или в радости? Гордыня – грех! Надо бы пойти, повиниться, но в чём? Еще один штрих: раньше она бы извелась размолвка с близкой подругой. Побежала бы её искать, выяснять. А теперь? Что же это такое в ней проклевывается? Чувство собственного достоинства? Или самолюбования – вон я какая гордая?

Так и не сумев подобрать для себя подходящий ярлык, Евгения выходит из института и спускается по лестнице, весело размахивая сумкой. Чересчур весело. В то время, как в ней что-то с хрустом прорастает, даже кости трещат, хотелось бы иметь рядом кого – то близкого, кто бы объяснил: на бойся, Женечка, это болезнь роста. Вернее, прорастания, из безликой, покорной женщина обновленного, уверенного в себе существа. Потому, выше голову! Будет туман, прорвёмся!

На остановке автобуса перед нею тормозят "жигули" и выглядывает лицо кавказкой национальности.

– Садись, дорогая, подвезу, куда скажешь!

– У меня нет денег! – отмахивается Евгения.

– Зачем такой красавице деньги? – изумляется кавказец. – деньги есть у меня!

– Слушай, мужик! – кричат ему сзади. – Вперед подай, дорогу загородил!

"Лицо" захлопывает дверцу и отъезжает вперед, а перед Евгенией распахивается дверца "Вольво".

– Садитесь, благородная, поскольку нам по пути, я с вас много не возьму!

Виталий! Она сразу узнаёт его и садится, краем глаза отмечая возмущенное лицо кавказца. Наверное, он жалеет, что один. А то они бы показали этому нахальному русскому!

Мама не одобряет её национализма, а Евгению ничто на свете так не элит, как русская покорность, вроде: что поделаешь, они сильнее; что поделаешь, они богаче; что поделаешь, плетью обуха не перешибешь! Она уверена, здоровый национализм не вреден. И что плохого, чувствовать себя хозяином на собственной земле?

– Везёт нам на встречи, – говорит она, потому что он улыбается и молчит – пауза как бы затягивается.

– Ищущий, да обрящет! – посмеивается он в ответ на её реплику.

– Но не искали же вы встречи со мной специально?

– Именно искал специально! Целую систему разработал. Конечно, можно было бы ждать у дома, но это слишком наглядно, потом, я не знал, как вы к этому отнесетесь? Для начала я решил пару дней поездить с учетом того, что вы работаете до шести часов вечера. Потом проверил бы, не до пяти ли? Потом прошелся по скользящему графику… К счастью, мне повезло сразу.

– Но почему вы меня искали?

– Ну и вопрос!

– Хотите сказать, я вам понравилась?

– Что вы! Цель моих поисков совсем другая! Узнать, например, как вы относитесь к чеченскому вопросу?

Евгения смеется.

– Просто я подумала, что скажете об этом сами.

– Ах, так: ваши трехдюймовые глазки зажгли огонь…

– Нет, что-нибудь своё.

– А надо ли обо всём говорить?

– Считаете, мы много говорим?

– Очень много!

– Но мы говорим о политике, о ценах, об эстраде… Обо всём, кроме чувств.

– Значит, нет потребности о них говорить.

– Жаль. Люди придумали слова для общения друг с другом, а если сказать нечего…

Внимательно слушая, он уверенно включается в замерший у светофора поток машин.

– А я думаю, дело в другом. Мы так долго высмеивали сентиментальность… Даже термин появился для её обозначения: вопли и сопли! Досмеялись! Теперь сами же боимся говорить о чувствах, чтобы не высмеяли нас. Ведь это как бы проявление слабости.

– Что ж, давайте будем сильными. Забудем обо всяких там лютиках-цветочках. Вместо – любить – говорить: идти на контакт, Вместо– любимый – станем употреблять слово – партнёр! Красиво!

– Нет! – шутливо кричит он и бросает руль. – Так ещё страшнее.

– То-то же! Психологи считают, что выход из такой ситуации есть: надо научиться вначале любить себя…

– Куда же ты лезешь, милый, – бормочет Виталий, выкручивая руль – не в меру торопящийся водитель выгадывает лишнюю секунду и рыскает из ряда в ряд. – А вот здесь, Женя, я с вами не согласен: любящих себя, по-моему, в нашем обществе больше, чем достаточно. Ещё ничем не заслужили, а уже требуют: дай!