![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-uznayu-tvoy-sekret-383967.jpg)
Текст книги "Я узнаю твой секрет"
Автор книги: Л. Романовская
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Л. Романовская
Я узнаю твой секрет
ПРОЛОГ
– Беги, – кричу я ей, прикрывая собой.
Мне не так страшно, у меня в руках пистолет. Правда я и пользоваться-то им не умею. И вообще он стартовый. Но преследователи об этом, конечно же, не знают.
– А ты? – её глаза удивленно расширились, вот-вот вылезут из орбит.
– Твою мать, мы болтать будем?! Беги сказала, быстро!
Девушка кивнула, махнула рукой и скрылась в подворотне.
Но не успела я выдохнуть, как прямо передо мной вырос тип в темных очках и кожаной куртке.
– Ну что, добегалась, овца?
И тут же сзади сильные руки обхватили за плечи и так тряхнули меня, что пистолет выпал на землю. Черт! Ну вот и правда добегалась.
– Пойдем с нами, красотка. Заодно и расскажешь, где эта дрянь…
Последнее, что почувствовала, был удар кулака по голове и тут я обмякла прямо в чьи-то объятия.
Приплыли, Лиза…
1
За месяц до…
Первое, что хочется сделать после расставания с парнем, так это хорошенечко напиться. Позвонить подруге, взять ее с собой в бар и как следует надраться. Пару раз всплакнуть, раз пять за вечер порываться ему позвонить, ну или хотя бы написать что-нибудь гадкое, и, наконец, упасть в объятья какого-нибудь такого же пьяного красавчика и протанцевать с ним до утра.
Из всего перечисленного я, после расставания с женихом, только напилась и позвонила подруге Вике, чтобы гневно высказать ей все, что я о ней думаю.
А началось все с того, что я просто неожиданно вернулась домой. Да, так банально и глупо, как в плохом анекдоте.
С Антоном мы познакомились в универе еще на первом курсе и сейчас, на четвертом, уже как три года были парой. Все вокруг считали нас неразлучниками, потому что мы везде и всюду всегда ходили вместе. Все вечеринки, киношки и пикники посещали вдвоём, и порой над нами даже шутили, что вот мы, мол, ни дня друг без друг друга прожить не можем. Так оно и было и вот недавно Тоха сделал мне предложение руки и сердца. Свадьбу запланировали через год, летом, сразу после окончания универа.
И все было хорошо, пока вчера утром в институте не отменили две пары английского – преподша внезапно заболела, и я подумала, что было бы неплохо провести это утро вместе с Антоном, ведь он тоже уже второй день отлеживался дома – простуда не щадит никого.
Без пяти девять я уже вернулась домой и первое, что услышала – это громкие стоны из комнаты. Естественно, я сразу все поняла. Дурак не догадается…
Едва прикрыв дверь, скользнула из прихожей в спальню. Нет не для того, чтобы удостовериться, чем там занимаются… мне было больше интересно – с кем. На кого меня променял мой так и не состоявшийся жених, и кто там так орет с утра пораньше, будто раненый зверь.
Скажу честно, что, еще не переступив порога я узнала этот голос.
Подруга, точнее уже бывшая подруга Вика, смотрела на меня незамутненным раскаянием взглядом – нагло и чуть смеясь. Бывший жених в ужасе переводил взгляд от нее ко мне и обратно и невразумительно что-то там себе мычал под нос. Я громко хмыкнула, развернулась и тут поняла, что сейчас меня накроет.
Антон бежал за мной, завернутый в полотенце, до самой двери и что-то кричал о любви и о том, что это все случайно. А я неслась вон, рукавом кофты вытирая непрошенные слезы.
Сюрприз удался на славу.
В итоге вечером я так напилась, что позвонила Вике, чтобы высказать ей все, что думаю о ней. Она молча сопела в трубку, пока я, заикаясь и жутко матерясь, говорила и говорила.
– Ты сама виновата, – сказала Вика и положила трубку.
Полночи я прорыдала в подушку, а утром, маясь похмельем, решила, что жизнь подарила мне шикарный шанс.
Шанс на новую жизнь…
Правда в этой новой жизни нужно было решать, где жить дальше. Родители далеко, в другом городе. Мы с Тохой снимали однушку на окраине вскладчину. Оба подрабатывали в общепите и старались не напрягать родителей лишний раз. Все сами, совсем как взрослые, ага…
На следующий день после случившегося я позвонила Тохе и попросила его переночевать у друга. Видеться с ним не было никакого желания, а уж тем более ночевать в одной квартире. Антон поломался ради приличия, уверяя, что у нас еще есть шанс, но, после моего очередного и твёрдого «нет», все-таки пообещал свалить. После чего я, кстати, благополучно и напилась.
Что, ну вот что он нашёл в Вике? Нет, она, конечно, красотка, но и я вполне ничего… симпатичная… да и характер золотой. Не ревнивая, с ерундой не лезу, ни в чем особенно не напрягаю и не ограничиваю. Что ему еще надо-то?
Снова захотелось себя пожалеть, но решила повременить с этим. Сейчас надо срочно решать, где мне теперь жить. Одна я точно не потяну квартиру, придется видимо искать комнату у какой-нибудь старушки.
А что, это идея…
Утром я первым делом принялась просматривать объявления.
Пока искала таковые, в голову снова полезли непрошенные мысли.
С Викой мы познакомились на занятиях в художественной студии. Её в свое время туда же привела подруга, благо занятия бесплатные – от щедрот нашего мэра студентам. Чтоб развивались, значит.
Едва она только вошла, в аудитории воцарилась тишина. Все со смесью восхищения и зависти тут же уставились на красотку в мини, в том числе и немолодой уже преподаватель рисования.
Ну что сказать… девчонка и правда была хоть куда – длинные и стройные ноги, большие карие глаза с поволокой, густые темные волосы тяжелыми кольцами спадали на плечи, грудь четвёртого размера под обтягивающей водолазкой завершала образ роковой женщины-вамп.
Красивую, похожу на цыганку Вику, тут же окрестили Эсмеральдой. Мы оказались с ней за одной партой и всю дорогу она оценивающе рассматривала меня. Не знаю зачем, но мы начали общаться, хотя предпосылок к этому вроде бы не было никаких. Вика – яркая и харизматичная южанка, и я – спокойная девочка с севера. Мой нрав как-то уравновешивал её задиристый характер, а Вика вносила в мою размеренную жизнь немного драйва и сочности. До вчерашнего дня.
Самое странное, я все никак не могла понять, зачем ей мой простой, хоть и очень хороший Антон, и зачем ему, такому простому парню эта сложная девчонка?!
И если уж быть совсем откровенной, я больше расстроилась из-за потери подруги, чем парня.
Сказать по правде, недавно я стала сомневаться, что Тоха тот человек, с которым я бы хотела прожить всю свою жизнь. Я не видела в нем стержня, харизмы. Меня начали раздражать его глупые шутки и своеобразное чувство юмора. Его ужасная привычка щелкать пальцами и нежелание хоть куда-то ходить и хоть как-то развиваться. Про наш интим я вообще старалась не думать, потому что он вызывал оскомину и ноющую тоску.
Короче говоря, я давно поняла, что мы совсем не подходим друг другу, но боялась признаться в этом даже самой себе. Видимо, как и он.
И сейчас я даже была ему благодарна. Хотя предпочла бы, чтобы он разорвал наши отношения как-то по-другому. Не так мерзко и банально.
Но, с другой стороны, теперь я с полным правом могла уйти от всего этого кошмара с чистой совестью, чтобы никогда уже не вернуться в эти отношения.
А вот с Викой все было по-другому. Совсем по-другому. Вика вдыхала в меня жизнь, была очень яркой ее составляющей, и я искренне не понимала, за что?! Когда я звонила ей, то больше всего на свете надеялась, что она начнет просить прощения, как-то оправдываться, умолять не расторгать с ней дружбу, но увы… только это холодное «сама виновата» и все…
Ну что ж, придется и это предательство проглотить и жить дальше, так, как будто ничего не случилось. А, впрочем, ничего и не случилось.
Я уже полчаса набирала телефонные номера, но на том конце провода либо стояла тишина, либо говорили, что уже сдали.
На пятом объявлении о сдаче комнаты мне все-таки ответили. Старческий скрипучий голос удивленно поинтересовался:
– Кого надь?
– Я по объявлению…
– Ну и чего?
– Ну и мне бы посмотреть…
– Дак и приезжай, дочка, я туточки.
И бабуля повесила трубку. Нет, ну неплохо, ага. Куда ехать-то?
Я выдохнула и снова позвонила по тому же номеру:
– Ты чего, дочка? Ты ж звонила мне уже. У меня память-то хорошая.
– Да вы же мне адрес не сказали… куда ехать-то?
– Как это я тебе не сказала? Все я сказала!
– Ну что вы… вы не говорили.
– Странная ты какая-то. А ты не мошенница случаем, а то я знаю, вас сейчас как собак нерезанных?! Сталина на вас нет!
Я собрала всю свою волю в кулак и решила, что стоит все-таки попытаться добиться от бабушки точного адреса. Во-первых, она за комнату просила сущие копейки, а во-вторых, адрес, по которому располагается дом, находится совсем рядом с универом. Не придется тратить на проезд деньги и время.
– Ой, вы простите, я не успела записать. Я не мошенница, а студентка.
– Ну раз студентка, то ладно. Но ты смотри у меня… у меня сосед из органов-мигом тебя посадит. Эх, жалко смертную казнь отменили…
Бабушка еще немного посопела в трубку и, наконец, произнесла:
– Приезжай, так и быть.
Я уже еле сдерживалась, не зная, то ли плакать, то ли смеяться, все же ласково произнесла:
– Бабушка, вы мне адрес-то скажите.
– А я что, не говорила?
– Нет, – хотелось зарычать мне, но я была все так же вежлива.
– А, ну пиши дочка. Улица космонавтов, дом восемь.
– А квартира?
– А нет квартиры. Дом у меня.
Я попыталась вспомнить частные дома рядом с универом, но так и не смогла. Ну если бабуля что-то напутала…
– Еду, – ответила я в трубку. Но оттуда уже послышались короткие гудки.
Дом я нашла только с пятой попытки. Он спрятался за многоэтажками, в глубине, под развесистыми липами. Небольшой и ладный он был одним из немногих сохранившихся построек позапрошлого века. Правда краска облупилась и забор покосился, но в целом очень даже симпатичный дом. Два этажа, мансарда, цветы на подоконнике, у калитки герберы.
Звонок на двери отсутствовала, пришлось стучать. Дверь мне открыла старушка сказочного вида. Седые кудельки выбивались из-под платка, ясные голубые глаза смотрели на мир удивлённо и наивно, как-то по-детски. Платье с глухим воротом и поверх белый фартук. В руках вязанье, у ног рыжий кот. Ну как в сказке, ей богу.
– Тебе чего, милая?
– Я по объявлению.
– По какому такому объявлению? – удивленно спросила старушка.
И тут я поняла, что у бабули с памятью совсем беда. Вот неудача-то. Придется снова начинать поиски комнаты, а пока делить жилплощадь с неверным изменником Тохой.
– Да насчет комнаты… хотя неважно…
Я уже развернулась, чтобы уйти, но тут она всплеснула руками, шлёпнула ладонью по лбу и засмеялась:
– Ах, по поводу дома… что ж ты молчишь-то? Я-то про котика подумала. У меня объявлений знаешь сколько?
Она посторонилась и рукой указала на дверь:
– Проходи, сейчас как раз чай вскипит, будем пироги есть.
Я с радостью, которую и не думала скрывать, проскользнула в дом.
Внутри оказалось очень уютно и действительно умопомрачительно пахло пирогами. Меня теперь даже если пинками выталкивать-не уйду, пока не съем. Не знаю как у других, но я с похмелья есть хочу, словно меня неделю голодом морили.
– Садись, вон у окошка стул добротный. Ты на другой-то не садись, он шатается. Того и гляди развалится. Дед-то жив был, мигом чинил, а теперь уж как восемь годков его нет, некому подлатать.
Я примостилась за столом, пока бабушка рассказывала про свою жизнь. Да уж… доверчивости ее можно только позавидовать. А ну как я и впрямь мошенницей оказалась бы? Ей ведь одной ну никак нельзя, обманут, если уже не…
– Тебя как звать-то, милая?
– Лизой… Лизой Громовой.
– Лизаветой значит. А я Марья Никитична Круглова.
– Очень приятно. Ой, давайте я вам помогу, – бросилась я на подмогу, когда она разлила чай прямо на стол.
– Что-то совсем руки не держат…– бабушка вздохнула и кивнула мне, – Ну помоги, что уж теперь. Хотя, где это видано, чтобы гостья сама чай наливала?! Однако плохи мои дела.
Я разлила чай по кружкам, и мы сели за стол. Марья Никитична уже достала пироги из старенькой духовки, хотя до этого я была уверена, что пекла она их в печи, которую приметила еще с порога.
Бабуля заметила мой взгляд и усмехнулась:
– В печи-то я давно не пеку. Старая она, почистить некому. Раньше-то Круглов чистил, а как помер… Круглов – это муж мой покойный, царствие ему небесное, Василь Степаныч. Это мне дочка плиту покупала, покуда еще тут жила. А потом укатила с дураком своим черт знает куда и ни слуху ни духу.
– И что же, совсем не приезжает? – решила я поддержать беседу, пока бабушка нарезала пирог. Аромат по кухне шел такой, что у меня слюни чуть ли не на стол текли. Рыжий кот терся тут же, ожидая своей порции.
– Дак нет же, звонит раз в полгода. Но это разве то?
Марья Никитична посмотрела на меня так безнадежно, что у меня сердце защемило.
– Ладно, разберусь сама. Негоже гостью проблемами своими…эх…
– А что же к вам из соцзащиты никто не ходит?
– А… это я к ним никак не дойду. Ноги не несут. Там же надо что-то просить, оформлять, а я не люблю это все. Я сама как-нибудь кручусь. Такие дела, милая. Да ты кушай, остынет же.
У меня, если честно, кусок в горло не лез несмотря на то, что еще пять минут назад я готова была съесть хоть слона.
– Ну как тебе дом-то? Нравится? Иль дорого? Так я снижу цену-то.
Бабушка так на меня смотрела, что я, даже если бы он мне и правда не понравился, все равно уже отказаться не смогла бы.
– Конечно, нравится. Не надо снижать, куда уж меньше?!
Марья Никитична радостно улыбнулась:
– Ну и славно. Сейчас комнату тебе покажу твою. Пользуйся, не стесняйся. И кухня, и веранда – все в твоем распоряжении. Я тебя если не хочешь, лишний раз беспокоить не буду. Ну вроде как меня тут и нет вовсе.
– Да что, мне в радость будет общение. Даже не думайте из-за меня…
Марья Никитична замахала руками.
– Я ж понимаю, ну зачем вам молодым со стариками-то общаться?
Сердце у меня разрывалось от её слов. Жалко старушку до ужаса – дочь бросила, службам всяким и дела нет, а она тут одна как может крутится. И думает, что все люди такие. Всем дела нет до одного человека. Ну уж нет-дудки.
– Ну вот что, Марья Никитична. Я останусь, но у меня условие есть.
Бабушка на секунду замешкалась, в глазах появился страх. Страх снова остаться одной в этом доме.
– И какое?
– Мы с вами каждый день будем чай по утрам пить, а потом, когда я домой буду приходить – обедать будем и разговаривать. -Договорились? – твердо сказала я и строго так на нее посмотрела.
Старушка смахнула рукавом тут же набежавшие на глаза слезу и кивнула.
– Ну тогда мы сейчас чай допьем, и я за вещами поеду.
Я уже обувалась, когда Марья Никитична подошла ко мне и смеясь, сказала:
– А ты ведь небось подумала, что я грубиянка и из ума вышедшая старуха?
Я недоуменно на нее покосилась.
– Нет, с чего вы взяли?
– Ну как же… ты же мне три раза звонила. А я на тебя и Сталина натравливала, и расстрелять грозилась.
– Ну было такое, – улыбнулась я.
– Это я так дурных людей отбраковываю. Чтоб испугались и отвязались. Жизнь-то нынче вон какая.
Я не стала расстраивать старушку, что так она скорее их привлекает. Увидят, что бабушка не в адеквате, и обманут. Потом как-нибудь обязательно проведу с ней мастер-класс по общению с аферистами, а сейчас нужно ехать за пожитками.
2
Ну вот, кажется, жизнь потихоньку налаживается и это не может не радовать.
Впереди выходные и можно расслабиться. По крайней мере в ближайшие пару дней Тоху я вряд ли встречу. А в понедельник у меня начинается практика. Антон учится на другом факультете и наши с ним занятия никак не пересекутся. Ура!
К сожалению, Антон уже приехал от друга и сейчас находился дома. Как всегда, валялся на диване с пивом с утра пораньше, смотрел какой-то ужасно глупый фильм и так же глупо ржал. Мельком посмотрела на него – ну вот что, что я могла в нем находить все эти годы? Как могла жить с ним? Как же я сейчас радовалась, что мы расстались и мне не придётся выходить за этого странного парня замуж.
Услышав мои шаги, Тоха подорвался с дивана, пытаясь спрятать бутылку.
– Лиза, ты вернулась… а я не ждал, не знал. В смысле я ждал, но не думал. Ты останешься ведь, да? – спросил как-то жалобно, словно побитый пес.
– Нет, Тох, но ты не напрягайся. Пей свое пиво, смотри фильм. И, пожалуйста, сделай вид, что меня тут нет.
– Зачем ты так? – подошел, дыша пивным перегаром и я тут же поморщилась и отстранилась.
– Это не я, это ты. Ты так зачем со мной? Впрочем, уже неважно.
– Нет, важно! Мне важно!!!
Я отмахнулась от него и хотела было двинуться дальше, чтобы начать, наконец, собирать вещи вместо того, чтобы выяснять никому не нужные отношения. Но Антон перегородил мне проход к шкафу и в молчании уставился прямо в глаза. Да еще и с укором.
– Если бы тебе было важно, ты бы не спал с моей подругой в нашей постели.
– Да это все она, понимаешь? – горячо воскликнул этот недоделанный Казанова.
– Нет, не понимаю.
– Это она меня соблазнила. Я, клянусь, не хотел. Но ты же знаешь Вику…
На его последних словах я уже смеялась в голос. Нет, ну вы только послушайте этого парня.
– Что смешного? – тут же с обидой спросил он.
– Антон, ты меня извини, но давай ты не будешь падать в моих глазах еще ниже. Ты сам все сделал, решил за нас обоих…
– Нет, это ты решила! Тебе только это и надо было. Ты думаешь я не вижу, как ты рада?
– Чему? – устало спросила я.
– Тому, что наконец свободна. Ты же рада-признайся. Да и ты, если честно, давно перестала меня удовлетворять в постели, думаешь мне приятно спать с рыбой? С холодной, скучной рыбой?!
– Что?!
– То! Ты сама виновата во всем.
– Вика тоже самое сказала… у вас много общего – присмотрись к ней.
– Дура!
– Сам такой. И вообще уйди, я переезжаю, дай мне вещи собрать спокойно.
– Да пожалуйста! Потом только не плачь в подушку. Решила уйти? Прекрасно! Но знай – назад пути не будет! Так и останешься одна с кошками.
Антон что-там еще пафосно восклицал, а я старалась снова не засмеяться. И как, как я могла столько лет любить этого болвана? Да это же уму не постижимо!
– Утюг оставь, моя мать его покупала, – буркнул он с дивана.
Я, собственно, и не собиралась его забирать, и в очередной раз подивилась, что совсем не знала этого человека. Несмотря на то, что жила с ним три года.
– Ты уверена, что это конец? – он внезапно появился в тесном коридоре, когда я уже обувалась. Сложил руки на груди, скорчив гримасу недовольства.
На улице уже ждало такси и мне совсем не хотелось и дальше разводить демагогию.
Я молча кивнула, помахала ручкой сиротливо смотрящему Тохе и кое-как потащила три полные сумки вниз. Лифт, как всегда, не работал.
Козлина! Хоть бы помог…
***
Марья Никитична спала, когда я подъехала к дому. Ключей у меня не было, по крайней мере пока. И пришлось целый час торчать на лавочке у калитки, потому что я так и не достучалась к ней. Подумала, что старушка ушла в магазин, пока она сама не вышла на крыльцо.
Всплеснула руками, и запричитала.
– Ой, ну надо же, я дура старая. Знала же, что придаёшь, а сама взяла и уснула.
– Да не беспокойтесь, – я постаралась утешить ее, – погода чудесная, мы с котом мило побеседовали…
– Это да. Мой Жмурик он такой, умный кот.
– Жмурик? – не удержалась я от вопроса, – Какое странное имя…
– Дак он в жмурки играть любит. А ты чего подумала?
Ну не говорить же бабушке, что я при слове жмурик сразу про трупы вспомнила.
– Проходи в дом, обедать пора, а ты тут все сидишь.
Ох… видать бабушка моя забыла, почему я тут сижу. Мда… чувствую, будет нам тут весело вдвоем.
Комната моя оказалась с видом в небольшой сад-огород. Прямо под окном вишня, ветки стучат в окно. Под окном разноцветные гладиолусы, прямо по курсу две яблони и кусты сирени.
Если забыть, что мы в городе, кажется, что оказался вдруг в деревне. Красота-то какая…
Само помещение моего нового жилища было небольшим, метров десять. Но есть все что нужно для жизни – стол, стул, кровать с винтовыми ножками и маленький платяной шкаф. В углу иконы, на столе, застеленной красной скатертью – самовар.
Жить можно, нужно даже. Тут же вспомнился дом детства в деревне, стало тепло-тепло на душе. Я подивилась, ну как, как, скажите мне, в самом центре современного большого города могла сохраниться такая красота?
Вещи я решила распаковать попозже, а сейчас и правда хотелось есть. Но, естественно, за стол я садилась не с пустыми руками. Кое-что забрала из той квартиры, благо на продукты мы обычно сбрасывалась, и половина из них была моя. Мало того, что бывший жених еще почти месяц будет жить в уже оплаченной квартире в отличие от меня, так еще ему и все съестное оставлять? Нет уж…
Достала из сумки колбасу, сыр, кофе, упаковку чая и прочую снедь. Кое-что решено было докупить вечером. Бабушка питается скудно, судя по запасам в холодильнике, естественно, буду рассчитывать и на нее. Ничего… смен в этом месяце у меня много, что-то отец пришлет, как-нибудь перекантуемся.
Марья Никитична только руками разводила. Видимо давно подобного не ела, хотя тут ничего такого и не было.
Зато она в свою очередь накормила меня от души жареной картошечкой с собственными соленьями и это было самое вкусное, что я ела за последние пару лет. Потому что овощи со своего огорода – это конечно вещь! После пластмассовых огурцов и помидоров, словно совсем другой продукт ешь.
После вкусного обеда я вымыла посуду, хотя Марья Никитична и сопротивлялась. Однако я, если чего-то хочу, обязательно сделаю несмотря ни на что.
Потом пару часов разбирала вещи, застилала постель, навела небольшую уборку в доме, а бабушку усадила за телевизор перед сериалом, чтобы отдыхала.
Уже вечером села за конспекты, потому что завтра будет некогда – работа. Надо еще как-то договориться, чтобы с Тохой в одну смену не ставили. Единственная проблема, теперь все узнают, что мы расстались – начнутся расспросы. Но придется все-таки работу менять, так будет проще всем.
Конечно, было бы здорово, если бы Тоха сам додумался до этого, но что-то я сомневаюсь. Например, он вполне мог бы предложить мне остаться в съемной квартире.
А и ладно. Я в жизни привыкла полагаться только на себя.
3
– Свободная касса! – крикнула я, и тут же ко мне подскочили двое: девчонка лет восемнадцати с рваной челкой синего цвета, и парень с такого же цвета челкой чуть постарше.
– Давай нам пару макнагенов с курицей, два коктейля с клубникой и картошку фри.
– Ваш заказ… – я продиктовала парочке все, что они перечислили.
– Ты чо, тупая что ли? Я тебе сказал еще мороженое.
– Вы не гово…
– Я тебе чо, олень? Понятно почему ты тут работаешь… таких тупых только сюда и берут. Пробивай давай.
Я собрала всю свою волю в кулак, мельком глянула на девчонку, которая как ни в чем не бывало с видом принцессы взирала на меня и… пожалела её. Глупая, не понимает, что если ее парень так общается с другими людьми, то придет время, и с ней будет так же. Но сейчас ей кажется, что он крутой. Он просто крутой, как и она.
Я давно научилась не реагировать на таких вот парочек, так и норовящих оскорбить и унизить. Четвертый год на факультете психологии не проходит даром. Людей я научилась делить на два типа: те, которые воспринимают себя и окружающих адекватно и те, кто видит мир по-другому. И вот те, кто по-другому, их тоже пара видов. Есть безобидные чудики, а есть вот такие.
Вот к ним я отношусь философски, ибо борьба с ними, это как успокаивать ветряные мельницы. Бесполезно. Воспитывать их надо было еще в детстве, а теперь только жизнь научит. Может быть. Когда-нибудь. Однажды…
В общем я познала дзен и сейчас мило улыбалась этим придуркам, возомнившим себя пупами земли.
В остальном смена прошла нормально, как ни странно, как показывает практика, хороших людей все-таки больше.
Вечером я собиралась домой, когда подошла управляющая Алена.
– Лиз, а чего Тоха-то увольняется? Другое место нашел?
Я удивилась, конечно, но виду не подала.
– А? Да… нашел, предложили поближе к дому.
– А ты чего?
– А мне и тут нормально, не вижу смысла менять работу. Через год госы, по профессии пойду работать.
– Ясно, – видно было, что Алена не очень-то и поверила, но мне было все равно.
Зато в душе я ликовала. Ну хоть тут Антон принял мужское решение.
***
Понедельник день тяжелый. Это было видно по помятому лицу Аркадия Петровича – препода по клинической психиатрии, который и организовал нам – студентам практику в городской больнице для душевнобольных. Сам Петрович, как мы между собой называли его, заведовал женским отделением, но мы подозревали, что он нам что-то недоговаривал. Наверняка препод на самом деле возглавлял отделением для буйных больных и сам там нелегально содержался. А то, что он препод и врач – то его бредни.
Но шутки шутками, а Петрович сегодня был зол. С другой стороны зол он был почти всегда, поэтому ничего форсмажорного не случилось. И все-таки приходилось вести себя тише воды, ниже травы, если не хотелось получить неуд, вылететь с практики и быть обруганным последними словами. На мат Петрович не скупился, и не рассматривал кто перед ним – парень или девчонка.
Всего нас – практикантов собралось десять человек и все мы томились в предвкушении. Всегда любила покопаться в чужой черепушке, естественно, образно, а уж тут поле непаханое для такой дотошной студентки как я.
Мы, тихо переговариваясь, вошли в дом скорби. Просторный холл, стойка регистратуры, очередь в нее из обычных людей. Никаких тебе сумасшедших, сидящих тут же на полу и пускающих слюни. С ножом никто не носится, по стенам кровью не рисуют. Обычная больница. А то в фильмах как покажут, так ощущение, будто в преисподнюю попал.
Нам выдали халаты, тут же переоделись и переобулись в сменку.
– На второй этаж подниметесь, к моему кабинету идите, первая дверь налево. Я сейчас подойду.
Петрович раздал указания и куда-то свинтил, оставив нас предоставленными самим себе.
Все разбрелись кто куда, я тоже решила осмотреться, пока есть такая возможность.
На первом этаже кабинеты врачей, приемный покой, куча снующего туда-сюда народа. Поднялась на второй, две двери ведут в разные крылья. Направо женское отделение, откуда раздавался неясный гвалт. Я открыла дверь, никто меня не остановил. Небольшая очередь выстроилась перед каким-то кабинетом, двигалась быстро. На меня никто особенно не обращал внимания, все были заняты своими делами. Кто-то смотрел телевизор в общем холле, кто-то просто ходил туда-сюда. Пара человек сидела на диванчике с родственниками, о чем-то тихо беседуя. Больница, как больница, не то, что показывают в кино, совсем не то.
Я прошлась по всему правому крылу, вернулась к лестнице и поднялась наверх – на третий этаж. Дверь оказалась закрытой на замок, что меня конечно же расстроило. Видимо, там находятся буйные, или что-то вроде того. Я подергала ручку, она не поддалась и, крайне разочарованной, мне пришлось спуститься обратно, к кабинету Аркадия Петровича. Вскоре там собрались все наши и он сам, собственной персоной.
Заведующий конкретно подобрел, пивом от него разило за версту.
– Ну что, касатики, пойдёмте покажу вам «обитель скорби». К больным не приставать, близко не подходить. Буйные на третьем и четвертом этажах. Но здесь тоже есть индивиды всякие. С виду нормальные, но чуть что не так… короче вы поняли.
Мы гуськом направились за преподом, я шла в паре с Эмкой, самой странной однокурсницей и по совместительству моей подругой. Эмке на вид лет тридцать, хотя я точно знаю, что двадцать один, сама проверяла ее паспорт. Она увлекается спиритизмом, оккультизмом и прочей ересью. Выглядит Эмка тоже странно – длинная рыжая коса ниже попы, лицо в рытвинах после ветрянки, крупные передние зубы и рост метр восемьдесят пять. Понятное дело, что Эмку все наши сторонятся и обходят за километр, ибо ну её… сильно верящих во всякие там магические штучки у нас в группе на наблюдается, но береженого боги берегут. Ну или как там…
Я Эмку и ее увлечений не боюсь, поэтому спокойно встала с ней в пару. Единственное, что меня вот уже четвертый год смущает – так это приличная разница в росте. В паре мы напоминаем Штепселя и Тарапуньку. Приходится все время, если Эмке вдруг взбредёт в голову поболтать, смотреть на нее снизу вверх. А так как девушка порой вещать может без умолку, то и шея моя довольно долго потом еще болит. Вот все в ней не так: то молчит часами, слова не добьешься, то болтает как заведенная. Сама Эмка называет это часами пробуждения и соответственно часами сна. И порой мне хочется, чтобы она поспала пару дней.
Аркадий Петрович открыл ближайшую к нам палату.
–Здравствуйте, товарищи! – громогласно приветствовал он пациентов.
– Здравствуйте, – ответил нестройный хор голосов.
Никто даже голову не поднял при нашем появлении, все продолжали заниматься своими делами. В палате было светло, посередине стол, три стула. Шесть кроватей, три по левой и три по правой стороне. У выхода прикрытое ведро. Как пояснил Петрович, на ночь туалеты запирают и вот в это отхожее место пациентам приходится ходить. Жуть…
Аркадий Петрович кивком указал на ближайшую к выходу койку – на ней калачиком свернулась сухая, маленькая женщина лет сорока на вид.
– Настасья, – тихо проговорил он, так тихо, что пришлось напрягать слух, – У несчастной глубока депрессия, вот так может лежать неделями. Видите, взгляд в одну точку уставился? Вот так смотрит… никакой реакции на происходящее. Абсолютная апатия ко всему. Хоть взрыв, хоть потоп, все одно.
– А почему так? – спросил кто-то из ребят.
– Потеря близкого человека спровоцировала болезнь. На самом деле одно из тяжелейших заболеваний… склонна к суициду ко всему прочему. За Настасьей у нас глаз да глаз.
Я вглядывалась в лицо несчастной женщины, и сердце щемило от жалости и тоски.
– А это Ниночка. Ниночке восемнадцать лет, и она уже третий раз здесь, да, Нина?
Высокая, бритая почти налысо девушка, с улыбкой кивнула в ответ.
– У Нины наследственная шизофрения. Почти весь год она спокойная девочка, встретите и не подумаете, что что-то не так. А вот пару раз в год случаются обострения, и Нину сразу сюда мать привозит.
Нина снова кивнула, по-прежнему улыбаясь, производя очень странное впечатление. Вроде и здоров человек, а вроде и нет.
– Вот здесь у нас Алевтина Геннадьевна. У нее, как и у Нины шизофрения. Но тут случай особый.
Пожилая женщина, полностью седая и тощая до того, что через кожу просвечивали кости, серьезно поздоровалась, ничуть не высказывая недовольства.
– Всю жизнь Алевтина Геннадьевна проработала с печатной машинкой – машинисткой. Пока однажды, давно уж дело было, не привезли им в офис компьютеры. Тут-то и проявилась болезнь. У Алевтины сдали нервы, и она разгромила почти всю технику, уверенная, что компьютеры шпионят за ней. Так было, Аля? Нигде не напутал?
Алевтина кивнула, и что-то тихонько пробормотала.
– Это что же? Можно вот всю жизнь прожить, думая, что ты нормальный человек, а потом бац и на тебя шиза нападет? – громко спросил наш глупый Жека.