332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Л. Аделайн » С.Е.К.Р.Е.Т. » Текст книги (страница 7)
С.Е.К.Р.Е.Т.
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:58

Текст книги "С.Е.К.Р.Е.Т."


Автор книги: Л. Аделайн






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Спустя три недели после того, как я чуть было не вышла из игры, мне доставили карточку Шага четвертого – весьма старомодным способом, почтой. Скача через две ступеньки, я взлетела по лестнице. Эти конверты возбуждали меня не хуже фантазий. Все равно что из месяца в месяц получать приглашение на безумную вечеринку. Образ Джесси время от времени еще всплывал, но теперь меня больше удивляло то, что С.Е.К.Р.Е.Т. счел этого татуированного кондитера мужчиной моего типа. Хотя иногда при воспоминании о его руках и порочной улыбке в мозгу моем что-то вспыхивало и тело пробирала дрожь.

Я вскрыла конверт из манильской бумаги. Внутри был другой, поменьше, но богаче украшенный. Карточка моего Шага четвертого. На обратной стороне было изящно вытиснено: «Великодушие».Приглашение в Особняк на домашний обед во вторую пятницу месяца. В Особняк. На домашний обед. Вот уж точно, великодушие! Правда, дресс-код ошарашивал: он был причудлив.

Просим прибыть в черных шортах для йоги и в белой футболке. Прическа – конский хвост, обувь спортивная, минимум косметики.Отчасти я была разочарована тем, что пойду в Особняк без права надеть что-либо ультрасексуальное или изысканное. Да и ладно, меньше бегать по магазинам. И я, слава богу, иду наконец в Особняк, в это мифическое место, которое захватывало мое воображение, одновременно притягивая и пугая.

Мои размышления были прерваны стуком в дверь. Уилл! Господи, ведь мы договорились, что отправимся в Метайри на аукцион ресторанного оборудования и утвари. Нам понадобились новые подносы, новые стулья взамен постоянно ломавшихся и крепкий разделочный стол, так как наш по какой-то непостижимой причине начал шататься. Кроме того, Уилл искал тестосбивалку и фритюрницу, чтобы самим делать выпечку, – быть может, даже и пончики. Он взял бы с собой Трачину, но ее лодыжка еще не зажила. Костьми ей были уже не нужны, но по обеденному залу она ходила прихрамывая, и Уилл чувствовал себя виноватым. Она пошутила даже, что если бы не их близкие отношения, она подала бы в суд. Не уверена, что это была лишь шутка. Короче говоря, мне предстояло выступить в роли подружки Уилла.

– Подожди минуту! – крикнула я, сунула конверт в папку, запихнула ее под матрас и оказалась у двери, когда Уилл постучался снова.

Он был в рубашке, которая ему очень шла, – при-глушенно-красная, на пуговицах, куплена Трачиной. Та надоела мне, но я не могла не признать, что с ней Уилл стал одеваться намного лучше и даже подстригся.

– Привет! Порядок. Заходи.

– Я там припарковался вплотную, так что спускайся сразу, как будешь готова. Ты не слышала, как я гудел?

– Извини, нет. Я... пылесосила.

Уилл оглядел мою разоренную гостиную, где уборкой и не пахло.

– Ладно, – сказал он. – Жду внизу.

Во время короткой поездки Уилл держался натянуто и рассеянно и всю дорогу переключал радио: то ему музыка не нравилась, то реклама была громкая.

– Какой-то ты дерганый, – заметила я.

– Да, немного не в себе.

– А что случилось?

– А тебе какое дело?

– Что значит «какое дело»? Мы друзья. Иначе бы не спрашивала.

Целую милю после этого Уилл угрюмо молчал, так что в итоге я отвернулась, но долго таращиться в окно не смогла, не выдержала:

– У тебя что, нелады с Трачиной? Я видела, вы ругались из-за машины.

– Все у нас в ажуре. Спасибо за беспокойство.

Ну и ну. Не припомню, чтобы Уилл был так резок

со мной.

– Ладно, – сказала я. – Больше приставать не стану. Но если бы знала, какой из тебя нынче паршивый спутник, хрен бы поехала. Сегодня воскресенье. У меня выходной, помнишь? Я думала развлечься, но...

– Извини, – прервал меня он. – Тебе, стало быть, развлечений не хватает? Надо бы мне поднажать, чтобы их у тебя стало больше. Например, не запрещать тебе разговоры с новыми подругами в рабочее время.

Он говорил про Матильду. Я просила ее не приходить слишком часто, но на другой день после нашего разговора о Джесси Уилл попенял мне за то, что я подсаживаюсь к посетителям.

– Она постоянный клиент, и мы подружились, вот и все. Что тут такого?

– Постоянный клиент, который покупает тебе такие же украшения, как у нее?

Он бросил выразительный взгляд на мой браслет. Мне очень нравились его фактура и бледный золотой блеск. Он был так хорош, что я не могла не носить его с тех пор, как начала собирать подвески.

– Это? – Я подняла запястье. – Это не она мне дала, а... ее друг. Он их делает. Я увидела у нее браслет, восхитилась и захотела такой же. Это наше девичье, Уилл. – Я надеялась, что говорила убедительно.

– Сколько он стоит? Тут золота каратов на восемнадцать.

– Я накопила. Но это уж точно не твое дело.

Уилл вздохнул, и в машине вновь воцарилось

молчание.

– Значит, мне теперь с клиентами и поговорить нельзя? Я к тому, что я работаю не покладая рук, и кафе для меня тоже кое-что значит. Сам знаешь, я делаю все, что могу, чтобы...

– Извини.

...чтобы...

– Послушайменя, Кэсси. Извини. Правда. Не знаю, что на меня нашло. С Трачиной все нормально. Но она хочет... вывести наши отношения на новый уровень, а я не уверен, что готов, понимаешь? Поэтому я немного психую. Могу и сорваться не по делу.

– Ты говоришь о женитьбе?

Это слово далось мне с трудом. С чего бы? Я сама отказалась от Уилла. И почему бы ему не жениться на девушке, которую он любит?

– Нет! Господи, ну ты даешь. Речь о том, чтобы жить вместе... но да, в конечном счете она хочет замуж.

– А ты хочешь, Уилл?

Было около полудня. В прозрачный люк на крыше машины вовсю лилось солнце, нагревая наши макушки. От этого у меня слегка кружилась голова.

– Конечно. То есть почему бы и нет? С чего мне быть против? Она замечательная девушка, – произнес он, глядя прямо перед собой, на дорогу. Затем повернулся ко мне и слабо улыбнулся.

– Bay, да ты кипишь от страсти, – сказала я, и мы расхохотались.

Аукционная парковка оказалась полупустой, что не могло не радовать. Меньше покупателей – ниже цены.

– Ну пойдем, прикупим барахлишка, – сказал Уилл, выключил двигатель и чуть не выпрыгнул из машины.

У меня был порыв задержать его, успокоить, коснуться его волос, сказать, что все будет хорошо и ему лишь нужно быть честным с самим собой. Но в то же время я ощутила укол ревности. Трачина не имела ничего против нашей с Уиллом дружбы и не выказывала никаких подозрений, когда мы с ним бывали наедине, и это меня, признаюсь, немного оскорбляло. Я знала, что ей нечего меня бояться, но какая-то часть меня хотела причинить Трачине легкое неудобство, а часть побольше стремилась доказать, что со мной придется считаться, даже если я мелкая шушера.

Но мне и рта раскрыть не удалось. Уилл уже был на полпути к аукционному залу, так что я открыла дверь, вышла из машины и последовала за ним.

Ленивая пятница никак не кончалась. Я отложила новую пару черных шортов для йоги и тянущуюся белую футболку, которую решила надеть поверх черной майки в обтяжку. Жаль, что я буду в спортивной одежде, но Дикси я держала подальше. Не хватало еще посетить Особняк в шерсти с головы до ног, подобно престарелой кошатнице. Точно в назначенное время я увидела подкативший к моему дому лимузин. Водитель еще не дошел до звонка, а я уже спустилась и выскочила наружу.

– Я здесь, – приветствовала я его, запыхавшись.

Взмахом руки, затянутой в перчатку, он пригласил

меня в салон и отворил заднюю дверь.

– Спасибо, – сказала я, устраиваясь на роскошном сиденье, и оглянулась на свой дом.

Тюлевая занавеска в окне первого этажа отошла и вернулась на место. Бедная Анна совсем была сбита с толку.

В салоне стояло ведерко с шампанским и вода на льду. Я взяла воду, мне не хотелось явиться под градусом. Сейчас, в семь вечера, о пробках не было и речи, а потому очень скоро мы уже прибыли к штаб-квартире С.Е.К.Р.Е.Т. Обычно я шла через калитку к коуч-центру, отгороженному от главного здания. Теперь для лимузина распахнулись автоматические двойные ворота Особняка. Над оплетенной плющом стеной горели все четыре мансардных окна коуч-центра, и я невольно задумалась: что там творится в пятницу вечером? Какие сценарии пишутся для меня, а может, и для других женщин, которые тоже делают свои первые шаги? Много ли нас, таких? Или я одна? Вопросов было хоть отбавляй, но я понимала, что Матильда не ответит ни на один, пока я не вступлю в С.Е.К.Р.Е.Т.

Если двор коуч-центра густо зарос плющом и деревьями, то газоны перед Особняком были ухоженны, а подстриженная, сказочно-зеленая трава казалась искусственной. В воздухе витал аромат роз, взбиравшихся почти до середины стен и подобных огромному кринолину, расцвеченному розовым, желтым и белым. Фасад был выполнен в итальянском стиле, типичном для многих богатых домов в округе. Белые колонны прикрывали стильный портик и подпирали округлый балкон. Но величие этого здания было иного рода, чем у богатых домов по соседству. При всей красоте оно казалось холодным, избыточно совершенным. Бледно-серая штукатурка, белые карнизы, портик снизу и сверху был опоясан кольцами. На втором и третьем этаже красовались узорные «балконы Джульетты». Теплый, неяркий свет, лившийся изнутри, манил, но тоже казался чуждым. Мы подкатили к боковому подъезду, но мощенная булыжником дорожка уходила за холм к гаражу на заднем дворе. Отсюда не хотелось уходить, но и жить здесь не улыбалось.

Из боковой двери вышла женщина в черно-белой униформе. Она помахала рукой, и я опустила заднее окно лимузина.

– Вы, должно быть, Кэсси, – сказала она. – Меня зовут Клодетт.

У меня уже вошло в привычку ждать, когда водитель выйдет из машины и откроет мне дверь. Покинув лимузин, я заметила нескольких охранников. Все они были в костюмах, сшитых на заказ, и темных очках, один говорил что-то в гарнитуру.

– Он ждет вас в кухне, – сообщила Клодетт. – Времени у него мало, но ему не терпится познакомиться.

– О ком вы говорите? – спросила я, следуя за ней.

И что, интересно, она имела в виду, говоря, что у него«мало времени»? Разве это не мояфантазия?

– Увидите, – ответила она и успокаивающим движением подтолкнула меня внутрь.

Я очутилась в коридоре с мраморным, в черно-белую клетку полом. Два херувима с сосудами изливали воду в мелкий бассейн. В огромных вазах красовались пионы. Справа я мельком приметила эффектный холл. Еще один охранник сидел на стуле у лестницы и читал газету.

– Почему не снаружи? – спросила его Клодетт.

Помедлив, здоровяк поднялся и ушел.

Мы проследовали по длинному коридору, ориентируясь на звуки не то хип-хопа, не то рэпа; я не видела разницы. Сердце тяжело билось. Я была одета совершенно неподобающе и не могла понять, почему меня захотели видеть в столь обыденном наряде. Телохранители, плотный график, музыка – все это сбивало с толку. Мы направлялись в заднюю часть дома, минуя множество маленьких изысканных кресел, которыми был обставлен широкий проход, приведший нас к двойным дубовым дверям. Музыка, пока мы приближались, звучала все громче. Я заметила круглые врезные оконца, прикрытые черной шелковой бумагой. Что меня ждет?

Клодетт распахнула двери, и на меня вместе с грохотом музыки обрушилась лавина ароматов – горячего супа, морепродуктов; возможно, томатов и пряностей. Я повернулась, чтобы спросить, куда мне идти и с кем знакомиться, но Клодетт и след простыл: я лишь увидела, как за ней аккуратно затворилась дверь. Я оглядела просторную кухню, обставленную в стиле старинной буфетной; блестящие стены, покрытые масляным лаком, были черными снизу и белыми сверху. На кухонном острове громоздилась гора потемневшей медной посуды. Вся утварь была внушительной, размером с небольшую машину, но вполне современной и лишь изготовленной под старину. Морозильник был вроде нашего, но много новее и без единого пятнышка. Плита стояла железная, черная, на восемь горелок; у нас в кафе ничего подобного не было. Такая кухня подошла бы для замка.

Но вот объявился и он,лицом к плите и голой спиной ко мне. Он склонился над горелкой, отрегулировал высоту пламени и стал размешивать что-то в большой кастрюле, не прекращая громко говорить в телефон, зажатый между ухом и плечом. Мускулатура спины была дана ему от природы, и бодибилдинг не понадобился; коричневая кожа выглядела безупречно. Мешковатые джинсы сидели низко, но ровно настолько, чтобы подчеркнуть стройную талию. Он продолжал помешивать и разговаривать.

– Прошу прощения. – Я старалась перекричать музыку, но тщетно; он не обернулся.

– Я не говорю, что весь саундтрек плохой, только вот этот переход. Послушай. – Он дождался проигрыша, а потом поднес телефон к уху. – Слышал? По-моему, совершенно не то. Ты спрашивал у него про Хепа? Можно его нанять, чтобы исправил? Знаю, Хеп пишет ему альбом, но это для меня, в порядке одолжения.

Повернувшись ко мне, этот малый вздрогнул: я, оказывается, все время была тут, а он не знал. Он смерил меня взглядом, упершись свободной рукой в бедро. Мышцы живота напряглись. Я старалась не таращиться на него, но получалось плохо. Он был само совершенство. Я оглянулась на дубовые двери. Продолжая слушать, мужчина одарил меня улыбкой, на какую способны лишь люди с врожденной харизмой. В кухне сразу стало жарче. Затем он поднял палец: минуточку.Казалось, что я давно его знаю: широкая улыбка, спокойные карие глаза.

– Скажи ему, пусть запишет мне сингл, и я заплачу вдвойне.

Он по-прежнему прижимал телефон, но теперь смотрел на меня, и я смутилась вконец. Не такой уж крупный, он держался как великан – едва ли не знаменитость, которой никак не мог быть.

– Да-да. Мы поселим его в «Риц». Во Франции. Там мы и пишем альбом. – Он прикрыл трубку ладонью и шепнул: – Извините. Всего одна минута. Будьте как дома, Кэсси.

Он знал, как меня зовут!

Разговор продолжался.

– Не знаю. Может быть, дня два. Я хочу повидаться в Новом Орлеане с бабулей. Потом в Нью-Йорк, а оттуда во Францию. Тур занимает восемь недель, но я хочу записать треки для двух синглов. Да, в пути. Мне наплевать. Скажи ему, что это не все, есть еще. Альбом пока в работе.

Вспомнив о стряпне, он повернулся и попробовал свое варево. Он был здесь как рыба в воде, точно зная, в каком ящике что лежит. Его мышцы и фал и при каждом помешивании и каждой пробе. Музыкальный ритм завораживал, и он то и дело ему поддавался, как будто тот шел изнутри. Продолжая баюкать телефон между плечом и ухом, он шагнул ко мне с полной ложкой супа.

– Да вот, пробую бабулин рецепт. Ага. Я тебя угощу. Сейчас буду занят около часа.

Подув на ложку, он поднес ее к моему рту.

Я осторожно пригубила. Гамбо [2]2
  Гамбо (англ.gumbo) – блюдо американской кухни, распространенное в штате Луизиана. Представляет собой густой суп со специями, похожий по консистенции на рагу.


[Закрыть]
. Господи, лучше, чем у Делл. Да что там – лучше любого, какой я пробовала.

– Накинь еще час. Я тебе звякну, когда вернусь в отель. Ну, лады. Пока.

Он бросил ложку, выключил телефон, повернулся ко мне и простоял молча добрых десять секунд. Он был абсолютно уверен в себе – ни слова не говоря, изучал меня с головы до ног. Музыка продолжала пульсировать. Серьезный тип. Сомневаться не приходилось. Я решила сломать барьер:

– Надеюсь, я не помешала ничему важному.

Мои слова возвысились над музыкой. Он взял пульт, направил куда-то поверх меня, убавил звук, но ничего не ответил.

– Кто вы? – спросила я.

Он хотел что-то сказать, но вместо этого рассмеялся и покачал головой:

– Кем скажете, лапушка, тем и буду.

– Но... эти телохранители снаружи. Они ведь ваши?

Вот оно: то же движение головой, снова улыбка – застенчивая, мальчишеская.

– Без комментариев, – ответил он. – Мы здесь не меня обсуждаем. Мы собираемся поговорить... о вашем наряде. Расскажите, что вы носите. – Он скрестил руки на груди и прижал большой палец к губам.

Выйдя из-за кухонного острова, он стоял теперь футах в десяти от меня и оценивал, как будто я прибыла на пробу или что-то в этом роде. У меня ослабели колени при виде низко свисавшей пряжки его ремня. Я старалась не таращиться, но он выглядел чертовски соблазнительно. Мне было неловко в дурацких шортах для йоги.

– Мне велели это надеть, – пробормотала я, разглядывая свои идиотские кроссовки.

– Вот молодцы. Я говорил про «мамашу-наседку», а они поняли буквально. Но в принципе, да – примерно это я и имел в виду. Одежда, а под ней – кое-что куда сексуальнее, чем я воображал.

– Можно? – Я указала на кухонный стул.

Меня так трясло, что было ясно: если не сяду —

свалюсь.

– Конечно. Любите гамбо?

Он подхватил ложку и отвернулся к плите, чтобы снова помешать в кастрюле.

– Люблю... Он обалденно вкусный. Вы что, собрались для меня готовить? Не помню, чтобы в моих фантазиях звучала кулинария.

– Так это моязатея, вас угостить. А вы сделаете кое-что для меня, – отозвался он, указывая на меня ложкой.

– Я?

– Вы.

– А разве это не мояфантазия?

– У нас проблема? – осведомился он с такой самонадеянностью, что я ощутила очередной прилив слабости.

Этот мужчина не привык, чтобы ему возражали.

– Вы так и не скажете, как вас зовут? – спросила я, набравшись смелости.

– Рабочее имя у меня другое, а настоящее – Шон.

Он выключил горелку, отошел от плиты и встал рядом, возвышаясь над моим красным стулом. Его волосы были коротко подстрижены. На правом запястье красовался целый набор кожаных браслетов и резиновых напульсников, а также была золотая цепочка, толще и ярче моей. Правда, без подвесок. Я уловила исходивший от него легкий мускусный аромат какой-то дорогой парфюмерии.

Я стиснула зубы. Похоже, его самоуверенность пробудила во мне нечто новое, яростное.

– И все-таки – кто вы такой?

– Это вам пища для размышлений. На потом. Сейчас я буду для вас фантазией на тему секса со знаменитостью. Но это С.Е.К.Р.Е.Т., помните? Имеет силу для обоих – уверен, что вы уже понимаете. Итак, вы принимаете Шаг?

– Вы хотите сказать, что моя фантазия в каком-то смысле и ваша?

– Точно.

– И я должна поверить на слово, что вы знаменитость?

– Правильно.

Его крепкая рука легла на стул меж моих ног, обтянутых шортами для йоги.

– Ладно. Это я понимаю. Но как, черт побери, я могу быть вашейфантазией?

– Кэсси, – ответил он и провел крепким пальцем вверх и вниз по моему бедру. Меня пронзило током, а он смотрел мне в глаза. – Когда человек знаменит, всем хочется оторвать от него кусочек лишь потому, что он знаменит. Вы хотели знаменитость, но не сказали, что эта персона должна быть известна вам.А я согласился при условии, что меня ни хрена не узнают, – присылайте, сказал им, какую-нибудь мамашу-наседку. Слишком занятую детьми, чтобы носить что-то получше футболок и шортов для йоги. Потому что меня тошнит от фанаток. Я понятно выражаюсь?

– Мамаша-наседка. Вот, значит, кто я такая? – Меня разобрал смех, его тоже. – А раньше вы это делали? Я имею в виду С.Е.К.Р.Е.Т.

Он ничего не ответил, подошел к духовке позади меня и что-то проверил:

– Выглядит классно. Кукурузный хлеб.

Он закрыл дверцу и мигом позже оказался у меня за спиной, в нескольких дюймах. Его ладони легли мне на плечи и медленно провели по рукам. Мой пульс участился, когда он мягко завел мои руки за спину и свел их вместе, зажав запястья в кольцо своих пальцев. Я чувствовала, как он дышит мне в ухо.

– Так вы принимаете Шаг, моя маленькая наседка? – спросил он, взявшись другой рукой за резинку и распустив мой конский хвост, так что волосы рассыпались по плечам.

– Да, – выдавила я, прыснув. – Наседка – это фантазия? Кто бы мог подумать.

– Хорошо.

Его губы приблизились к моему уху.

– Хотите узнать, кто я такой?

Я кивнула. Он прошептал свое имя. Рабочее имя, под которым выходил на сцену. Хорошо, что он не видел моего лица, потому что я выкатила глаза. Я не любила хип-хоп, но даже я его знала. Тем временем Шон запустил руки мне под футболку, задрал и снял ее, как паутинку, подался вперед и сквозь обтягивающую майку коснулся ладонями моих грудей.

– Это мы тоже уберем. Руки вверх!

Стянув ее через голову, он отшвырнул майку, после чего взялся за стул, развернул меня лицом к себе и подтянул ближе, так что мои колени оказались между его расставленных ног. Он придерживал мою голову правой рукой, а левой трогал сосок. Потом осторожно ввел большой палец мне в рот, и я инстинктивно присосалась к нему, почувствовав вкус пряностей для супа, и Шон закрыл глаза. Мне понравилось, что он от этого немного поплыл, и я принялась сосать чуть усерднее.

– Держу пари, вы мастерица в этом деле, – заметил он, открыв исполненные неги глаза. – Клянусь, вы любого сведете в могилу своим ротиком.

Я остановилась. До сих пор мои фантазии сводились к тому, чтобы получать удовольствие, а не доставлять его. Сейчас же во мне проснулось сильнейшее желание одаривать, быть щедрой и великодушной, как требовал Шаг, но я не вполне представляла, что делать.

– Хочу вам сделать приятное, – сказала я.

– И что же, Кэсси? – осведомился он и закусил губу, когда мой рот сомкнулся, на сей раз вокруг его указательного пальца.

Задержав его во рту на секунду, я заглянула ему в глаза, а затем со всей отвагой, на какую была способна, ответила:

– Я хочу вас... во рту. Всего.

Воздух застрял у меня в легких, не выходя наружу. Неужели я вправду это сказала? Сказала мужчине, такому известному, что хочу... отсосать у него. Быть не может! Минет я делала только однажды, еще старшеклассницей. Правда, Скотт, когда напивался, приставал ко мне с этим, но получался кошмар. Кончалось все тем, что у меня болела челюсть, а он засыпал. Мне не нравилось. Я боялась, что и на сей раз ничего не выйдет. Но раз я пребывала в сексуальной фантазии со знаменитостью, то пусть она делает то, что ей полагалось: потребует хорошего обслуживания.

– Только вы покажите мне, как...

Он провел пальцем по моей шее, взял за подбородок и ответил:

– Это я, наверное, смогу.

Небожитель хотел, чтобы я сделала ему минет!

– Я просто... ну не знаю, умею ли я. В том смысле, что если у вас такая фантазия, то и ладно, но как бы сосать не пришлось.

Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, что я ляпнула и с чего он покатился со смеху.

– Я имею в виду, что могу отсосать плохо.Вот я о чем.

Он перестал смеяться, и мне, могу поклясться, захотелось провалиться и утонуть в его бездонных голубых глазах. Даже не зная его творчества, я понимала, чем он прославился. В нем была стать, уверенность, харизма.

Призванный дать урок, он взялся за дело:

– Для начала разденьтесь.

Я встала и отступила на шаг. Чувствуя на себе его взгляд, я избавилась от последней одежды – сбросила кроссовки, стянула шорты для йоги, а следом и трусики. Он смотрел на меня. Он хотел этого. Он хотел меня.Меня! Я чувствовала это и мысленно твердила себе: «Давай не робей, не теряйся. Он все тебе покажет, и у тебя получится».Его чары придали мне решимости. Он повернулся, выдвинул из-под кухонного стола стул, приставил и сел.

– Этого дела вам не испортить, если только не пустите в ход зубы. Мы их не приглашаем. А в остальном делайте что угодно, и я буду счастлив. Идите сюда.

Я шагнула к нему. Потом еще. Обнаженная, я стояла прямо перед ним. Он взял мои пальцы в свои широкие ладони и потянул вниз, так что я опустилась на колени. От него исходил пряный, теплый аромат, а может быть, запах рагу и хлеба, но нам обоим становилось все жарче. Он положил мои ладони себе на грудь, а потом опустил ниже, на сказочно мускулистый живот.

– Расстегните мне штаны, Кэсси.

Внутри меня что-то растаяло; я потянулась и расстегнула его ремень. Он стряхнул джинсы на пол. Его член был большим и твердым. И толстым.

– Боже, – прошептала я, взявшись за него руками и ощутив мягкую кожу.

Как он мог быть таким... твердым и таким нежным одновременно?

– Теперь нагнитесь и поцелуйте головку, – велел Шон. – Вот так, сначала медленно. Правильно, да. Целуйте. Хорошо.

Взяв его член в рот, я облизала его целиком, от головки до корня, чувствуя, как тело Шона начинает покачиваться в такт по мере того, как обретали ритмичность движения моих рук и губ.

– Все правильно, только чуть быстрее.

Я ускорилась, а он сомкнул мою руку вокруг своего члена и оставил там. Я еще глубже втянула его в рот, хотя и придерживала рукой.

– Да! – выдохнул он, нежно запустив пальцы мне в волосы. – Получается. То, что надо.

Мои руки соприкоснулись с губами; член целиком вошел мне в рот, и я создала вокруг него вакуум. Потом я вывела его наружу и облизала головку кончиком языка. Шон смотрел на меня, и, когда я подняла глаза, наши взгляды встретились. Его расслабленное лицо выражало блаженство, и все мое тело наполнилось энергией. Я обладала им. Он был мой. Я снова взяла член в рот, отсасывая, втягивая в себя, и ощутила, как содрогнулся его таз. Это придало мне смелости, и я всосала член еще глубже. Я чувствовала его напор, но в то же время он слабел и таял. И это делала я – ему.Контроль был за мной. Теперь я в любой момент могла заставить этого мужчину кончить... мне в рот.

– Милая, вам не нужны мои подсказки.

Чем больше я его ублажала, тем сильнее намокала сама, чего никогда не бывало раньше. Почему я считала это нудной обязанностью? Одной рукой я обхватила его за спину, все глубже и глубже всасывая член. Затем, читая его тело, как книгу, и видя, что он уже почти готов, я замедлила ритм.

– Ах, здорово! Еще! Еще!

Его слова разожгли мой голод. Я заглотила член так глубоко, что Шону пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не потерять равновесие. Взглянув ему в лицо и поняв, что он готов кончить, как только я прикажу, я ощутила себя еще сильнее и сексуальнее.

– О Кэсси, – молил он, одной рукой вцепившись мне в волосы, а другой держась, чтобы усидеть на стуле. – Матерь божья! – сорвалось с его губ, и я почувствовала, как буквально вытягиваю из него оргазм.

Резко вдохнув, он напрягся. Затем наступило восхитительное молчание. Через несколько секунд его член обмяк, уменьшился и выскользнул из моего рта. Я поцеловала милое место, где торс переходил в бедра. Затем подобрала с пола футболку и аккуратно вытерла рот. Меня затопило торжество, и я улыбнулась Шону.

– Вот это да, подружка, – выдохнул он, пятясь от меня. – Вам не нужны никакие инструкции. Это было... потрясающе.

– Правда?

Я подступила к нему. Мы стояли впритык друг к другу, так что я чувствовала его крепкие грудные мышцы.

– Правда, – заверил он, коснувшись лбом моего лба. – По. Тря. Сающе.

На его лице оставалось удивление, он так и не отдышался. А я была совершенно голой и стояла на своей одежде.

– Охренеть, до чего здорово. Ванная за буфетной, – указал он.

Я подобрала свою форму мамы-наседки и приготовилась уходить.

– Подождите.

Я обернулась, и он, шагнув ко мне, крепко поцеловал меня в губы, после чего сказал:

– Именно этого я и хотел.

Я заперлась в ванной. Роскошь царила даже в этой комнатке – золотые краны и золотистые водостойкие обои с багровым узором. Подставка раковины была в форме женских рук, сведенные ладони которых образовывали собственно емкость. Я плеснула холодной водой на лицо и шею, потом набрала полный рот и прополоскала. Вода потекла в ложбинку между грудей, и я рассеянно провела пальцами по следу струйки. Я доставила удовольствие и проявила великодушие просто так, не прося ничего взамен.

Я уже одевалась, когда послышался деликатный стук.

– Это я, откройте.

Может быть, Шон, в отличие от массажиста, решил попрощаться? Я приоткрыла дверь. Он протиснулся внутрь, и мой пульс участился. Он развернул меня к зеркалу, оказавшись позади меня, и уткнулся лицом мне в шею, как уже делал в кухне.

– А это для вас.

Он надел джинсы, но я почувствовала, как у него встал. И когда я обвила его шею руками, он притиснул меня к холодной керамике. Я мгновенно промокла. Он куснул меня за шею, его рука скользнула между моих бедер. Я выгнулась и подалась ближе к зеркалу, глядя на его отражение. Глаза Шона были закрыты; руки ощупали мои груди и спустились к животу. Для него даже в этом был ритм, как будто он ловил мою телесную ноту. Он играл на мне, прижимая к себе все ближе и ближе, его пальцы настойчиво трудились внутри меня. От этих касаний я ощущала себя желанной, во мне как будто просыпалась жизнь. Наши глаза встретились в зеркале. Потом же я помню лишь, как все поплыло в пульсирующем многоцветье. Я кончила ему в руки, меня пробрал жар, а затем затопило облегчение.

– Вот так, вот так, – приговаривал он, а я, сама того не сознавая, подавалась назад, к нему, пока мы не уперлись в стену и не выпрямились.

Затем меня разобрал беспричинный смех.

– Спасибо, – еле выдохнула я.

Тут я вспомнила про одежду, которую хотела надеть в ванной. Наряд мамочки-наседки горкой лежал у раковины.

– Наверное, вам пора это надеть, – сказал Шон.

– Думаю, да.

Еще один нежный поцелуй в шею, и вот он попятился и скрылся за дверью. Мое лицо в зеркале горело жизнью. Яоделась и снова ополоснула его холодной водой.

– Ты это делаешь, – прошептала я, улыбаясь своему отражению. – Ты это сделала.Ты только что отсосала у эстрадной звезды-сердцееда, героя билл-бордов, лауреата «Грэмми». А потом он довел тебя до оргазма в умывальной.

При этой мысли я тихо взвизгнула и зажала рот кулаками. Ахх!

Снова одетая, всклокоченная от секса, я вернулась в полутемную кухню. Музыки не было. Кастрюля исчезла. Как и мужчина. На краю кухонного острова стоял пластиковый контейнер g горячим гамбо, на крышке покоилась золотая подвеска. Я опустилась на стул: сил хватало только на то, чтобы дышать и думать о случившемся.

Через несколько секунд вошла Клодетт.

– Кэсси, вас ждет лимузин. Надеюсь, что вам у нас понравилось, – сказала она, чуть растягивая слова на новоорлеанский лад.

– Спасибо. Так оно и было.

Я прижала подвеску к груди, прихватила контейнер с супом и, выйдя из Особняка через боковую дверь, вновь оказалась на шикарном сиденье лимузина.

Пока мы ехали по Магазин-стрит, я вроде бы и глазела по сторонам, но на самом деле мой взгляд устремлялся внутрь. Золотая подвеска была зажата в ладони. И почему я так боялась отдавать? Чего страшилась?

Наверное, того, что меня используют. Что отдача меня истощит. Но выяснилось, что отдавать и доставлять удовольствие – приятно. Я опустила стекло и подставила лицо прохладному воздуху, а контейнер с гам-бо согревал мне ляжку. С.Е.К.Р.Е.Т. давал нам возможность сдаться перед нуждами тела и помочь капитулировать другим. И почему раньше это казалось таким трудным? Я разжала ладонь и воззрилась на блестящую золотую бляшку с изящно выгравированным словом «Великодушие».

– И правда, – сказала я вслух, прикрепляя четвертую подвеску к своему браслету.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю