Текст книги "Мы живем неправильно"

Автор книги: Ксения Букша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Или доказать, что его нет

Она сидела на кухне, в углу дивана, в шерстяных носках и бордовом индийском платье, кропая на листке формулы: решала примеры.

Старшая сестра чистила кабачок.

– А что это за мужик тебе пишет, Кира?

Она подняла взъерошенную голову.

– Математик. Англичанин. Точнее, русский, но живет в Оксфорде. Ничего так, прикольный. Задачки задает всякие.

– Задачки? – подозрительно спросила сестра. – А сколько ему лет?

– Да уж тридцать точно есть, а то и все тридцать пять, – сказала Кира. – Я его плохо помню, мы на конференции какой-то познакомились. Даже не то что познакомились…

– На какой конференции?

– Ну помнишь, полтора года назад.

– И полтора года переписываетесь? – успокоилась сестра. – Ну, тогда конечно.

– Вот он в Питер скоро приезжает, кофе вместе попьем.

Сестра насторожилась.

– Ты уверена, что он к тебе имеет чисто математический интерес?

– Да мы общаемся в основном про математику. Правда… – Кира замолчала и снова посмотрела на листочек с примером, да так и увлеклась.

– Что – правда?

– А-а. Правда, он мне еще открытки посылает, – сказала Кира. – От руки. По-английски. Он вообще не патриот.

– Он, наверное, патриот Manchester United.

– У таких людей вообще нет родины, – сказала Кира. – Их родина там, где прямые пересекаются.

– Ты слишком умная, – сказала сестра.

Сестра старше Киры на тринадцать лет. У нее уже двое детей. А Кира только через два года закончит школу.

– Он обращается ко мне «милое дитя», – продолжала Кира, – и любит Стравинского. Вообще, он интересный тип, конечно. Немного воспитывает. А чтобы там всякое – так я вообще об этом не думаю…

Кира совсем девочка – худенькая, маленькая. Одевается в какие-то странные шмотки «из сундука». Думает только о математике.

– Я и не думаю, что ты думаешь, – сказала сестра. – Ты бесстрастная девушка.

– Нет, вообще-то страсти случаются… – возразила Кира рассеянно, глядя в листок и потирая переносицу хвостом ручки. – Например, знаешь, такая злоба, реальная злоба на людей, которые пытаются заставить меня жить ради чего-то. И на тех, кто пытается жить ради меня.

Они договорились встретиться у памятника «Стерегущий». Утро было жаркое. Он уже ждал ее. Совсем забыла, какой он: оказывается, выглядит старше своих лет, глаза внимательно следят за каждым ее движением.

– Вашу руку, – сказал он.

Кира подала руку. Он перевернул ее, подул на ладонь и поцеловал.

– Это из вашего письма. Мне очень понравилось это.

Кира вежливо улыбнулась.

– Вы помните все мои письма?

– Ну, не все, – серьезно сказал он. – Почти все. Иногда вы пишете чепуху, как будто вы обычная юная девушка.

«Я и есть обычная юная девушка», – подумала Кира, но говорить не стала – зачем напрашиваться на дифирамбы.

– …но это бывает редко, – продолжил он. – Можно, я возьму вас под руку? А куда мы идем? Я бы выпил кофе. Где здесь подают хороший кофе?

Хороший кофе. Не слишком-то я разбираюсь в кофе, подумала Кира. Сейчас приведу куда-нибудь, а там плохой кофе. Или даже: плохое кофе. И человек во мне разочаруется. Нехорошо выйдет.

– Вроде там, впереди, есть что-то кофейное, – сказала она неуверенно.

– Да, так вот, – продолжил он, хватая Киру под руку и направляясь с нею вперед. – Я хотел сказать, что в вас есть гений, да-да, настоящий гений. Должно быть, вам очень трудно в этой вашей школе!

– Да, бывает трудно, – признала Кира. – Задают много… Сами понимаете, школа непростая, математическая.

– Я не об этом, – он скривил рот. – Вы же прекрасно меня понимаете. Я хотел сказать, что вам должно быть трудно заставить себя каждый день совершать эти бессмысленные действия… сидеть на уроках… Вы, должно быть, чувствуете себя чужой среди всех этих бессмысленных девиц и парней…

– Да вы что! – сказала Кира. – То есть… да что вы! У меня там много подруг и друзей.

Он снова скривился, на этот раз снисходительно.

– Это не подруги, милый ангел мой. И не друзья. Это, пожалуй, приятели и приятельницы. Вы так необычны, что просто не могли бы дружить с вашими сверстниками. Я был бы разочарован, если бы не был уверен, что вы лжете.

– Правда, – сказала Кира, – бывает разная. Можно себя убедить, что это не друзья, а то – не жизнь. А можно просто дружить и жить.

– Неточно, неточно, дитя мое. Я бы повернул это иначе. Можно смело смотреть в глаза тому, что гений всегда одинок, а можно смиряться, идти на компромиссы и тем унижать себя.

Кире стало неприятно. Но они уже вошли в кофейню.

Кофейня оказалась небольшой, дорогой, на шесть мраморных столиков, в классическом вкусе, с фортепиано в углу и кремовыми занавесями по сторонам огромной витрины.

– Кофе с коньяком! – заказал он.

– Мне – водички без газа.

– Нет, вы должны пить кофе с коньяком. Простая вода – это не в вашем вкусе. Зачем размениваться на мелочи? И вы, конечно, хотите заплатить за себя сами, хвастунишка? Да будет вам известно, что я очень неплохо зарабатываю. Достаточно, чтобы ездить по всему свету, когда захочу.

– Вы учите студентов в Оксфорде?

– Да, и кроме того я работаю консультантом в инвестиционном банке. Одним словом, – он усмехнулся, – я человек обеспеченный… и могу составить счастье юного математического гения, коим вы, несомненно, являетесь…

Кира украдкой оглядела его. Вся одежда такая пресная, советская: черные ботинки, заглаженные стрелки брюк, свитерок. Все такое мудацкое и в то же время недешевое, натуральное. И сам он тоже как бы двоился: казался Кире то прежним остроумным собеседником, каким она знала его по письмам, то странным незнакомцем с неприятным взглядом и нестерпимой манерой общаться.

– Давайте отвлечемся от меня и поговорим о чем-нибудь еще, – сказала она. – А то мне неловко. Вы знаете такого человека на кафедре теории вероятностей – Ненашев Алексей Юрьевич?

Он брезгливо сморщился.

– Мог бы достичь большего, но остался в пределах посредственности.

– А мне нравится, как он преподает. Необычно. Я даже почерк у него позаимствовала.

– Ничего не сделал в науке, – отпарировал он. – Вы сделаете больше.

Кира вдохнула и выдохнула. Хорошо бы сбежать, подумала она. Вот если бы зазвонил телефон. Может, сбежать просто так? Нет, неловко, неловко.

– Вы не пьете коньяк, – указал он. – Боитесь опьянеть?

– Боюсь.

Кира призвала на помощь все свое дружелюбие; соскребла его остатки с донышка. Может быть, ему можно объяснить? Черт, они так хорошо переписывались, у них совпадают вкусы во всем: и в математике, и в музыке. Попробую, решила она.

– Слушайте, вы все время пытаетесь считать меня какой-то другой, не такой, какая я есть, – сказала она по возможности беззаботно. – Все время выдумываете. Может, вы меня с кем-то путаете?

– Я ничего не путаю, – запальчиво ответил он, понижая голос. – Вы, Кира, несносный ребенок. Не делайте вид, что вы меня не понимаете. Вы хотите и на елку сесть, и попку не уколоть. Кто столько времени переписывался со мной? Что вы себе думали, для чего я это делал?

– Блин, – сказала Кира с досадой. – Я думала – просто так.

– Просто так? – в его голосе дрожала обида, негодование. – Ничего себе просто так! Вы кокетничали, играли со мной…

– Нет, – возразила Кира серьезно. – Я точно уверена, что не кокетничала.

– Злой ребенок, – сказал он совсем тихо и, кажется, чуть не плача.

Кира растерялась. Она совсем не ожидала такого поворота событий.

– Я вообще-то хотел тебя пригласить повидать мир, – он опять посмотрел на нее. – Увидеть Японию, Америку. Только не надо врать, что тебя не отпустили бы родители. Тебе плевать на родителей, как плевать и на меня. Давай начистоту, ладно? Я хотел тебя… А ты меня терпеть не можешь, я же вижу. Я чем-то тебя разозлил, и все насмарку, – он чуть не плакал.

– Простите меня, – сказала Кира искренне. – Мне очень жаль, что…

– О нет! – он прижал обе руки к сердцу. – Послушайте, зачем так со мной? Гении все бессердечны, но… Это уж слишком! Вот эта вот ваша жалость – она убьет меня!..

Достоевский какой-то, подумала Кира. Ей страшно хотелось сбежать, она чувствовала брезгливость и одновременно почему-то беспокойство.

– Ну, я пойду? – сказала она и поднялась.

– Погодите! – попросил он. – У меня ведь для вас подарок есть.

Кира даже обрадовалась. Принять подарок – хороший способ попросить прощения, не обижая человека.

– Прекрасно, – сказала Кира и улыбнулась. – Давайте ваш подарок, и мы останемся друзьями.

– К чему этот снисходительный тон, – он поморщился. – И потом, я не взял подарок с собой. Я рассчитывал, что это лишь первая встреча из нескольких. Мы можем встретиться еще раз, и я передам вам подарок. А можем зайти сейчас ко мне на квартиру, здесь недалеко.

Срочно уйти. Надо срочно что-то выдумать, чтоб уйти.

– Знаете, – сказала Кира, – у меня вообще-то очень мало времени. Это выяснилось сегодня утром. У меня важные дела, и я скоро должна буду уйти.

– Скоро?! – он, казалось, был ошарашен. – Милое дитя, но так ведь нельзя! Я приехал из Англии специально ради этой встречи…

«Я не просила вас приезжать», – подумала Кира с усиливающимся беспокойством, а вслух произнесла:

– Специально?! Ну, я же не знала. В конце концов, может быть, мы встретимся еще раз на днях?

– Э, нет, маленькая хитрая лиса, – сказал он почти угрожающим тоном. – Меня не обманешь. Я все понимаю. Я тебе пришелся не по душе, и ты… избегаешь меня. Ты стремишься уйти под любым предлогом, чтобы больше меня не видеть. Ты думаешь про себя: уйду, сменю номер и не буду отвечать на его письма.

Она подняла брови. А он опустил глаза.

– Знаешь, – сказал он тихо, – ты не вправе так меня не любить.

Он помолчал.

– А что за подарок? – спросила Кира, уже не заботясь о вежливости.

– Книга, – он посмотрел на нее исподлобья.

– Какая?

– Гротендик.

Кира давно мечтала об этой книге. Она даже пыталась заказать ее по Интернету, но почему-то заказ не прошел, и ей вернули деньги.

Кира глубоко вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Идем к вам, я возьму вашего Гротендика. Напишите мне там от руки какое-нибудь пожелание на память. Извините, я, наверное, вас обидела. Гротендика я возьму, я давно хотела эту книгу и не могла найти.

Он обезоруживающе улыбнулся.

Через пять минут они вошли во двор большого старого дома. Серый каменный фасад местами облупился. Из-за густых тополей и голой бугристой земли под ними дом казался еще мрачнее.

У большой парадной, похожей на темный, давно потухший камин, он обернулся к Кире и мягко проговорил:

– Ты зря не пользуешься услугами косметолога. Это подчеркнет твою красоту и устранит некоторые мелкие несовершенства. Моя бабушка завещала мне ежемесячно бывать у косметолога.

Кира снова почувствовала настоящую ненависть. Навязался, блин, поклонничек, подумала она. Несовершенства. Но Гротендик – это вещь… А плата – пара лишних минут в его обществе, в конце концов, такие чувства, он так искренне расстроился, – и Кира шагнула в подъезд.

Они поднялись по крутой лестнице на третий этаж. На всех площадках царило одинаковое сонно-белесое спокойствие. Солнце не заглядывало сюда, но день снаружи был так ярок, что и здесь темноте не осталось места. Вот и дверь, обитая красным дерматином. Он поворачивает ключ в замке, распахивает перед Кирой дверь, широко улыбаясь и блистая голубыми глазами:

– Пожалуйста, прошу вас!

– Только после вас, – сказала Кира.

Он рассмеялся и вошел. Кира вслед за ним зашла в узкую темную прихожую. Где-то блеснуло зеркало.

– Я не буду задерживаться, – сказала Кира, – давайте Гротендика, и я пойду.

– Сейчас, – сказал он, просунул руку между нею и стеной – захлопнул дверь.

– Э, нет! – запротестовала Кира, чувствуя поднимающийся ужас. – Я пошла!

Она ухватилась за ручку двери, стала искать замок… но он сильным рывком отбросил ее назад, спиной на стойку с обувью, сверху упало, посыпалось.

– Никуда не пойдешь, – прошептал он, ощерился и стал подходить, медленно. В руке у него блеснул нож. Кира завизжала.

– Маленькая девочка, – шептал он. – Милое дитя мое.

Черта лысого, подумала Кира и заметалась. Головой в пах – ничего, не больно; упали; трудно схватить за лезвие, оно входит в ладони; чвык – ручкой ножа в лицо, нет, надо бы перевернуть нож; сильный удар, от которого в глазах у Киры темнеет, она начинает задыхаться – что это, да ведь он ее душит, его руки душат Киру, она, оказывается, лежит навзничь, – он хватается за бок. Дикая ярость и боль. Кира с размаху засаживает нож ему в лицо – входит криво, натыкается внутри на что-то – она вскакивает на ноги, хватает – длинное – связывает ему руки, она ругается матом вполголоса, связывает ноги – черта лысого, думает Кира, вот тебе, получай, – берет туалетную бумагу и пытается вытереть руки. Руки все никак не оттираются. Кира вдруг понимает, что эта кровь льется из нее. Черта лысого, опять думает она. Я его убила. Ведь убила.

Она идет в ванную и подставляет изрезанные руки под холодную воду. Обматывает их найденным в прихожей шарфом.

На нее нападает дрожь.

Она звонит в милицию.

Она звонит сестре.

– Какой еще Гротендик? Ничего такого в его вещах не найдено.

– Обманул, значит. Как девочку маленькую. Пойдем со мной, у меня щенок. На конфетку, хочешь сниматься в кино? Сколько раз им повторять, что нельзя ходить гулять с незнакомцами.

– Ну, он-то не был незнакомцем. Там переписка как отсюда до метро. Он в последнем письме, которое в день убийства было отослано, пишет, что очень болен и хочет умереть от ее руки.

– Диагноз как звучит?

– Посмотри в карте.

– Шизофрено… Врачебный почерк. Психиатрия, короче.

– Угу. По письмам, кстати, не заметно, что он чокнутый. Только по последнему. Видимо, уже обострение начиналось… Смотри.

– Ничего себе.

– «Милый ангел».

– «Да не падет на тебя».

– Угу. «Твой я».

– Как ты думаешь, сколько среди нашего начальства скрытых психов?

– Думаю, немного.

– Одного я точно знаю.

– Ну, этого-то мы все знаем.

– А ты знаешь, одного вполне может хватить…

– Ладно, ладно, к делу…

– Нет, – сказала в трубку Кира. – Нет. Да. Все в порядке.

Она нажала на «отбой».

– Самое неприятное, – сказала она сестре, – что мне теперь совсем, совсем не хочется на матмех.

– Ты подожди, подумай еще.

– Нет уж, – сказала Кира, глядя на ладони, где линии жизни, ума и любви прокладывали себе дорогу сквозь тонкие шрамы. – Больше никакой математики. От нее свихнуться можно.

Телефон опять зазвонил. Кира снова отвечала и благодарила.

– У тебя столько друзей, – сказала сестра, когда она повесила трубку. – Я тебе завидую. Настоящие друзья – это здорово. Которые и в беде помогут…

Кира кивнула.

Дэн и Макс

Подземка грохочет. Народу мало. На кожаном сиденье – два парня, Дэн и Макс. Они похожи: оба худые, растрепанные, в спортивных куртках, джинсах и кроссовках. Даже лица похожи немного. Сидят, выставив коленки и глядя вперед. Тревожный подземный ветерок шевелит волосы на головах. Иногда они перекидываются парой слов.

– Дэн!

– А?

– Ты со звездочкой пробовал решать?

Дэн криво ухмыляется. Со стороны непонятно: то ли это означает «не пробовал», то ли «всю ночь сидел – не решил», то ли – «плевое дело». Но Максу, видать, все ясно. Он кивает, поднимает глаза и видит впереди вверху рекламное объявление, оранжевым по черному:

«Научитесь зарабатывать деньги на колебаниях валютных курсов!

Евро падает, доллар растет, вы учитесь зарабатывать на этом.

По итогам конкурса победителю вручается 60 000 рублей для торговли на валютном рынке».

Дэн тоже поднимает глаза и видит то же, что видит Макс.

– Бесплатное обучение, – читает Дэн.

– Блин, какой ты зоркий, – говорит Макс.

– Дальнозоркий, – говорит Дэн. – Это уже давно висит.

– Интересно, туда с каких лет можно.

– У папы один знакомый там все бабки просрал. Очередной лохотрон.

Поезд вылетает на станцию, освещенную яркими неоновыми дугами. Мальчишки встают, закидывают тощие рюкзаки за плечи и пружинят большими шагами к эскалатору. Так ходили бы комары, если бы они ходили, а не летали.

Через два дня после уроков Дэн ждет Макса в раздевалке.

– Не жди! – кричит Макс, напяливая кроссовки. – Я, короче, по делам!

– По каким?

– Да, – говорит Макс, – я, короче, подписался тут на одно. Сходил на этот Форекс, на ознакомительный семинар. Записался.

– Кто тебе бабки даст на игру?

– Там не надо никаких бабок. Ты просто учишься на виртуальном счете, это как такая клевая игра, только в реале, на реальном рынке. Ты как бы делаешь сделки, программу можно домой закачать, тока, блин, нужен нормальный Интернет. А пока туда буду ходить.

Дэн крутит пальцем у виска.

– Пошли со мной, сам посмотришь, – предлагает Макс. – Там можно, по ходу, командами соревноваться.

Они выходят на последней станции метро. Кругом – грязно-белые небоскребы, как корабли; у ларьков бушуют цветочные степи и слезятся свечи. Холодно. Начинает темнеть.

У метро построен бизнес-центр с темными озерами окон. Торговые площади, коммерческая недвижимость. Выше – офисы, лампы дневного света, сонный досуг, кофемашины, бумаги, урны-плевательницы.

Дверь лифта бесшумно отъезжает, и у Дэна захватывает дух: весь этаж размалеван черным и оранжевым. Та реклама в метро – капли, брызги этого черно-рыжего буйства. По ковровой дорожке бегают туда-сюда люди в пиджаках и галстуках.

Комната полна народу, все сидят на белых пластиковых стульях.

– Сюда, – шепотом говорит Макс. – Присаживайся.

Никто не обращает на них внимания. Душно. Зудят лампы дневного света, в больших окнах уже совсем темно, внизу машины ездят по проспекту – разъездили снег в слякоть. Дэн искоса разглядывает народ: нагловатые молодые парни в костюмах, мятый лысик среднего возраста обмахивается папкой, несколько девушек, водила в кепке (так Дэн про себя называет его), старый дед – этот-то что здесь делает?

В дверь боком входит улыбающийся небритый, пухленький молодой человек в синем костюме. Из нагрудного кармана торчит маркер.

– Здравствуйте, – говорит он, – уважаемые стажеры. Вы, я так понимаю, все пришли учиться интернет-трейдингу на Форексе. И ваша цель, конечно, заработать деньги. И первое, что я хотел бы вам сказать… Я буду с вами честен… Девять из десяти стажеров-трейдеров теряют свои деньги в течение первого месяца. Девять из десяти оставшихся – в течение первого года.

Молодой человек становится серьезным и делает краткую паузу. Никто и не думает уходить – наоборот, все внимательно слушают дальнейшие объяснения. Сказанное – вроде предупреждения «просим нервных закрыть глаза». За окнами небо чернильного света, внизу цепочкой – плямкер-блям – загораются фонари. После семинара Дэн тоже записывается на бесплатный курс обучения.

Они с Максом едут на лифте вниз.

– Ну вот, – говорит Макс, – так правильно. А то че я один буду как дурак.

Дэн складывает губы в трубочку и скептически кивает.

Дэн кладет руку на мышь и нашаривает в Интернете нужное им: программа находится в бесплатном доступе; та-ак, та-ак – пять минут, отлучиться в туалет, и все готово: со всеми завихрениями, махровыми черно-зелеными полосами, просверками и индикаторами на экран закачан валютный рынок всех времен и народов. Борьба и слипание валютных пар, таких как евродоллар, доллар-иена… ну фунт изюму.

На полке, также в общем доступе, – пяток многотомных руководств, мелочно предупреждающих, что делать надо обязательно, а чего – ни-ни, ни в коем случае.

Макс листает книжку и говорит:

– Среднеквадратическое давай.

Дэн жмет на «применить».

– О, – радуется Дэн. – Красивенько.

– Гладенько, – говорит Макс. – На эти острые пики. А MACD будем?

– Давай, – соглашается Дэн, и через пару секунд под экраном появляется новый индикатор.

– О-о! – оживляется Макс. – Кажется, это дивер. Тебе не кажется?

– На пятнадцатиминутках дивер не смотрят, – возражает Дэн и переключает картинку на четырехчасовые. – Вот тогда уж это. Вот это – дивер.

– Блин, точно. Все, продаем!

– Не горячись, – говорит Дэн. – Через пять минут час закроется, тогда и продадим.

– Ага, а если оно как рванет вниз сразу.

– Не рванет. Оно перед новостями еще долго будет колбаситься туда-сюда.

Дядька справа дергает Дэна за рукав:

– Слышь, парень? Ты в этом сечешь?

– Не очень, – говорит Дэн.

– Вот это – тренд? Ты скажи мне, это – тренд? У меня депозит уже кончается, а тренд все никак не наступит.

Макс говорит:

– Это – не тренд. Это контртренд.

Дядька хватается руками за голову, сгребает со стола сумку и вываливается куда-то в коридор. Какое-то время все молчат. Макс говорит вполголоса:

– Топиться пошел.

По коридору разгуливает прямой, широкоплечий, румяный человек с голубыми глазами и застывшей виноватой улыбкой. Он только что обнулил свой депозит в шестой раз.

Дядька слева теребит Дэна за свитер:

– Вы у нас самые спецы. Короче, как тут это самое… чтобы оно двигалось? Дэн смотрит. Все размалевано. Почему-то людям нравится делать графики диких, экзотических цветов. Типа розовое на желтом.

– Мне ничего не видно, – говорит Дэн.

– Вот, вот, – корявым полуотсохшим ногтем. – График стоит, у тебя он едет, а у меня нет, потому что надо… Я просто хочу работать в офисе, меня достал уже физический труд… Этот, короче, компьютер, я в нем ни бельмеса… Короче, как тут открывать вот этот… как его… логин?

Дэн логинит несчастного, но уже через семь минут тот снова, напрягшись, застывает: надо провести линию, а он не может догадаться, где клавиша shift. Чистое безумие, думает Дэн. Психушка чистой воды. Или в трейдинг вообще идут только психи?

Чуть большую надежду внушают два молодых наглеца в крокодиловых ботинках и с пухлыми барсетками. Один из них похож в деловом костюме на охранника, другой – на официанта. Но оба наглы, весело гогочут. Любимая шутка – выплеснуть друг другу в лицо полуостывшую кофейную гущу. Лица у них сладкие, липкие, все в засохших кофейных крошках, они елозят стульями по полу и сыплют терминологией. Дэна так и подмывает задать им пару вопросов, но он удерживается: застебут насмерть, это уж точно. Поэтому он зол на них, на тех молодых наглецов. Вон, ходят, бумажки на лоб друг другу приклеивают и говорят:

– Крест Харами, Болинджер, облако Ишимоку!

Дэн рассеянно смотрит на экран.

– В плюс выходим! – говорит Макс довольно. – Супер!

Через две недели начинается конкурс трейдеров, по итогам которого победителям вручат шестьдесят тысяч на реальные торги. Дэн и Макс торгуют по очереди. Сейчас Макс как раз дома, делает физику – Дэну и себе; а Дэн за хозяина. Кликает мышкой, жмет настойчиво на «селл» и на «бай» и, дождавшись, когда на экране установится его капкан-ловушка, этажерка из трех линий (красная-зеленая-красная), откидывается на спинку.

У них уже есть своя торговая система. Торговать надо активно, но зацикливаться не следует. Не надо и лишних эмоций. Вместо них – постоянный анализ. Который, впрочем, не должен быть долгим. Как только начнешь задумываться, или бояться, или чувствовать, или интересоваться – ты сразу, сразу теряешь деньги, и хорошо, что пока виртуальные. Впрочем, они виртуальные уже не совсем. Они позаботятся, чтобы подогреть твой азарт. Чтобы подбавить тебе эмоций. Чтобы сердце забежало, а ладошки запотели – позаботятся, чтобы тебя зацепило: вот она, таблица участников «Девятого конкурса трейдеров», и на самой ее верхотуре, оседлав первую строку, – некие Флибустьеры. У всех такие ники! Кто Флибустьеры, кто Малага, кто Бык или Супермен (эти последние, правда, в самом низу). Дак вот: на первом месте Флибустьеры (два молодых наглеца с барсетками и загнутыми кверху носками ботинок), а на втором месте некто Максидэн. Догадываетесь, кто это? Точно.

Причем отстают они от Флибустьеров ненамного. Буквально дышат им в затылок.

А что, если, приходит в голову Дэну уже не в первый раз, все это подстроено? Что, если ни на какой рынок нас не пустят, а все это обман? Спешат заманить, затянуть, вытянуть из тебя последнюю тысчонку, подсадить на крючок – и привет? Вон они, подсаженные, игроманы, ходят по коридору с замороженными улыбками, а еще сотни таких победнее на первом этаже, в зале игровых автоматов. И не надо говорить: «Со мной такого не случится». Это случается со всеми. Особенно с теми, кто наверху таблицы.

Именно поэтому Дэн так старается расслабиться. Вот, например, эта сделка. По иене. Ведь если сейчас оно долбанет… И Дэн обрывает мысль: никто никого никуда не долбанет. Что это за энергические глаголы: долбанет, развернет. Не уподобляйся вон той парочке с веселым моряцким псевдонимом Флибустьеры, забивающей друг другу уши жвачкой и дудящей в пластиковые стаканчики из-под кофе.

Дэн уходит. За двенадцать минут до новостей – он натягивает куртку и идет прогуляться.

– Как, ты все? – насмешливо спрашивают Флибустьеры.

– Еще вернусь, – говорит Дэн и идет по коридору к лестнице.

Полезно выйти оттуда, где кипят страсти, туда, где о них никто ни сном ни духом. Вот идут самые разные люди, и им, в общих чертах, плевать на соотношение доллара и евро. Этот Форекс, думает Дэн спасительную мысль, детские игрушки, – он ходит в сумерках по цветочному магазину на трамвайной остановке, нюхает фрезии и маленькие перчики среди зеленых плотных небольших листьев. Проспект уже украшен по-новогоднему. Пахнет елками и свечами. И все же приятно знать, что где-то там, в высоте, в четыреста первой комнате, стоит арендованный тобой компьютер, а над ним по телевизору выступает профессор Бернанке, озвучивая увлекательные, загадочные и не до конца ясные вопросы.

Через полчаса Дэн входит в четыреста первую и открывает терминал.

Ба-бамс! Ничего себе у нас профит, думает Дэн. С какой стати я поставил такой большой профит? И он уже взят. Больше тысячи пунктов. Надо было больше ставить. Флибустьеры чешут друг другу затылки.

– Ну, и как у тебя там? – спрашивает один из них.

Дэн отвечает.

– Поздравляем, – говорят Флибустьеры. – Ты, короче, первый, ты в курсе?

– Первый? – говорит Дэн. – А-а. Получается, да. Прикольно.

Флибустьеры невесело ржут.

– Ему прикольно. А нам вот, знаешь ли, совсем невесело. Мы в лок залезли.

– Да расслабьтесь, – говорит Дэн. – Не на деньги ведь торгуем, а на пункты.

Он выходит в коридор, звонит Максу.

– Макс, – говорит он. – Мы, короче, первые с тобой.

– Вау! – говорит Макс. – Вперед вышли?

– Да. Флибустьеры там просели на новостях. А я от балды та-акой профит поставил…

Макс ржет.

– Главное, за оставшиеся три дня не…

– Да ладно! – говорит Макс. – Все зашибись.

– Ты мне там все решил?

– Даже со звездочкой, блин.

– Круто, – говорит Дэн. – Пошли пиво пить.

– Поздравляю, – говорит пухлый молодой человек в синем костюме, – вы стали победителями конкурса трейдеров.

Дэн и Макс кивают.

– Вам открыт реальный торговый счет, на который положена сумма в две тысячи долларов, – продолжает пухлый молодой человек. – Если хотите, можете приобрести за отдельные деньги учебный курс, чтобы усовершенствовать свои знания о рынке.

– Нет, спасибо, – говорит Дэн вежливо.

– А эти две тысячи можно забрать? – встревает Макс. – Это я так, на всякий случай.

– Нет, – улыбается молодой человек, – эти деньги можно использовать только для торговли, но вы сможете забирать любой профит, который у вас возникнет, а за убытки в пределах депозита платить не будете.

Дэн говорит:

– На лекциях нам говорили, что две тысячи – очень маленький депозит и что реально надо не меньше пяти…

Молодой человек вежливо отвечает:

– Вы можете прибавить к этим двум тысячам сколько угодно собственных средств.

Макс:

– Ну вы даете! У нас нет таких денег.

Дэн говорит:

– Пока нет.

– Вы… учитесь?

Денис кивает. Молодой человек, замявшись, делает паузу.

– Ну ладно. В общем, счет мы вам откроем. В среду заключим договор… Да, аренда торгового места с реальным счетом стоит 100 рублей в день.

И начинается.

Они днями торчат у терминала, уже не думая о том, что нужно отвлекаться или расслабляться. Реальный торговый счет оказывается совсем не таким, как виртуальный. Единодушия больше нет: они спорят, выдирая друг у друга мышь. Каждый винит другого в убытках, а прибыль берет на себя. Уроки не делаются.

– Так нельзя, – решает наконец Дэн после того, как они, проторговав две недели, заработали всего лишь пятьдесят долларов, уходя то в плюс, то в минус. – Нужен четкий алгоритм. Нужна система.

– Согласен, – говорит Макс.

Они вырабатывают четкий режим. Дело идет на лад. Их больше не ругают за прогулы: торговля ведется главным образом по вечерам, ближе к ночи. Домой Дэн является ближе к полуночи. Никто не контролирует его: у мамы новенький ребеночек, она требует лишь, чтобы Дэн звонил ей, когда задерживается, а он никогда не забывает это сделать. В промежутках между сделками они запоем читают книги о Форексе; оба решают поступить в финэк и записываются на подготовительные курсы туда и на экономический факультет университета.

В один прекрасный день, или, вернее, ближе к вечеру, к ним подходит пухлый молодой человек в синем костюме и говорит:

– Мальчики, мне нравится, как вы работаете.

Дэн и Макс кивают: ага, мол.

– Вы показываете неплохую доходность, – говорит молодой человек. – К сожалению, насколько я понимаю, вы еще… но мы все-таки можем устроить вас к себе на работу. Можем дать вам парочку клиентов. Надеюсь, вы понимаете, что это строго конфиденциально. Просто, я так считаю, вы уже показываете себя настоящими трейдерами, у вас есть задатки, вы умеете учиться… Вы согласны?

– Безусловно, – говорят хором Дэн и Макс.

Молодой человек улыбается и жмет им руки. Когда он уходит, парни скисают.

– Блин, – говорит Макс. – Я бы так еще поторговал. Как-то стремно.

– Если стремно, какого хера мы согласились, – огрызается Дэн.

Они молчат.

– Блин, – говорит Макс, – я просто боюсь, что это какая-то подстава.

– Давай откажемся, – сердито говорит Дэн.

– Не, подожди. Надо подумать.

– Ну, ты думай, – говорит Дэн. – А я уроки пошел делать, сегодня моя очередь.

Дэн пробегает по вечерней улице, где фонари горят через один. В три прыжка взлетает на второй этаж, неслышно поворачивает ключ в замочной скважине, входит. В маленькой квартирке повсюду горят ночники. Он давно не приходил домой так рано. Дэн снимает кроссовки, вешает куртку, на цыпочках проходит по коридору, заглядывает в комнату.

Мать стоит, склонившись над кроваткой.

– А кто тут у нас просыпается, – говорит она ласково. – Кто у нас солнышко, маленькая белочка, маленькая девочка Ксюшенька? Чьи тут такие сладкие маленькие ножки потягиваются, чьи это глазки-смородинки такие хорошие открываются?

Дэн моет руки в ванной. Ванна полна воды: он успел к купанию.

– Дениска! – удивляется мама. – Приятно видеть вас в столь ранний час.

Она берет Ксюшеньку на руки. Девочка еще не совсем проснулась: она тянется, хлопает сонными глазами, высовывает язычок: мама-мама, дай молочка.

– Сейчас Ксюшик будет купаться, в водичке плавать, – говорит мама.

Дэн берет большую погремушку. Мама выкладывает Ксюшу на пеленальный столик, снимает подгузник. Ксюша дрыгает ножками. Мама проводит руками по грудке, массирует животик, ручки, ножки. Переворачивает малышку, чтобы она училась держать голову. Дэн гремит погремухой, девочка поворачивается, широко раскрывает глаза и издает смешные маленькие звуки. В ванной мамин муж, дядя Боря, выливает в воду настой череды, размешивает, расстилает полотенце.