Текст книги "Ускользающая темнота"

Автор книги: Ксения Баженова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Записки

Москва. 1946 год

Зоя молча села за парту и очнулась от того, что Варя тянула ее за рукав:

– Зой, ты чего? Тебя вызывают.

Она встала – щеки цвета малины.

– Я не готова, – неожиданно для себя и для всех остальных машинально брякнула она и села вновь.

– Светланова, ты не заболела?

– Нет.

Учительница подошла, потрогала лоб.

– Вроде нормальный. Странная ты какая-то. Ладно, сиди. Спрошу в следующий раз.

Учительница знала, что Зоя прилежная ученица, поэтому не стала ставить ей двойку.

А Зоя Светланова пыталась осмыслить то, что произошло сегодня утром. «Варя передала ей записку. Сказала, что ее просил отдать Иван. Интересно, она знает, от кого эта записка? Варя чужое читать не будет. А если Иван ей сказал? А Катя? Знает ли Катя? Вряд ли, но что будет, если она узнает? Сама ничего девочкам не скажу. Но все же этого не может быть. Паша. Мне. Написал. Просто не может быть. Надо будет на перемене еще раз убедиться, что это правда от него мне».

Бумажка жгла ладонь. Так хотелось прямо сейчас открыть ее и перечитать заново сотню раз. Но теперь нужно учиться. Зоя бережно опустила записку в глубь кармана фартучка. И когда раздался звонок, она так резво вскочила, чтобы первой выйти из класса и ни с кем не общаться, что посадила в тетради огромную кляксу. Нервы не выдержали, и она заревела, плюхнувшись обратно на стул. Девочки тут же бросились утешать ее, но учительница попросила их оставить одноклассницу и сама ушла к своему столу проверять тетрадки. Периодически поглядывала на Зою, которая стала потихонечку успокаиваться и, всхлипывая, по-детски кулачком утирала нос. «Наверное, дома что-нибудь...» – решила учительница и опять погрузилась в каракули учеников.

Варя и Катя гуляли по коридору.

– Что это с ней?

– Не знаю, мне кажется, это из-за записки.

– Какой?

– Да Иван утром меня попросил передать ей какую-то.

– А от кого?

– Не знаю.

– Ты что, не спросила и не посмотрела?

– Нет.

– Ну ты даешь! Я бы не выдержала.

Варя пожала плечами.

– А почем ты знаешь, что это из-за той бумажки?

– Так я ей как отдала, она прочитала, покраснела как рак, сказала, что к уроку не готова... Да ты все видела.

– Интересно. Надо будет потом у нее спросить, что это за писулька такая таинственная. Ну ты даешь, даже не спросила.

Прозвенел звонок, и девочки пошли в класс. Не дожидаясь окончания урока, Зоя, все же сославшись на плохое самочувствие, отпросилась домой.

* * *

Клюнула! Катя ликовала. Похоже, ее маленький спектакль удастся на славу. С одной стороны, то, что Зоя так быстро уйдет домой, не входило в ее планы. Хотелось удовлетворить любопытство. С другой – это подтверждало, что эта дура поверила. Можно, конечно, заявиться к ней домой после уроков – будто навестить. Но нет. У Кати достаточно выдержки. А пока можно немного повеселиться у братца с сестрицей. Именно к ним она и пойдет после школы.

Девчонки пришли к Варе и стали пытать несчастного Ивана на предмет автора записки. Тот долго открещивался, но потом, не выдержав напора, под великим секретом сообщил, что записку Зое написал Паша, и, кажется, она ему нравится. Чему он верит с трудом, зная Пашу, но чего в жизни не бывает. «А вы, болтушки, чтоб молчали. Я вам ничего не говорил». Подружки долго охали, удивлялись и клятвенно обещали молчать.

Свои поползновения Катя начала на следующий день. Утром, встретив Зою у школы, стала задавать ей всякие наводящие вопросы. Зоя отвечала уклончиво, и Кате ничего добиться не удалось.

«Не ожидала я такого от Зойки, – раздраженно думала она на уроке. – Надо что-то придумать. Хотя так, со сложностями, даже интереснее. Не буду подходить к ней на следующей перемене. Пусть думает, что я обиделась». Но эта тактика результатов не давала. Катя не подходила к «влюбленной дуре», как она ее про себя называла, и все оставшиеся перемены. Гуляла и шепталась с Варей, не отпуская ее от себя ни на шаг. Зою это не пронимало. Все ее мысли были заняты одним, и она еще не поняла, что происходит. Но Катя была уверена – когда поймет, испугается. Записки записками, а дружба дружбой. Да еще с ней, с Катей.

Заканчивалась учебная неделя, а «дура» по-прежнему молчала, как партизан. Катя не отчаивалась. Они с Пашей еще успеют повеселиться. Надо будет после выходных еще одну записочку подкинуть.

В понедельник, после двух мучительно долгих дней ожидания и гадания, куда так надолго делся Паша, Зоя приняла из рук залившейся румянцем и еле сдерживающей радостную улыбку Вари заветный беленький треугольничек. Сердце ухнуло вниз и оставалось там, пока первое волнение спало.

Зоя не заметила странного поведения подруги. Она положила записку в карман. Не терпелось заглянуть в нее, но страшно было. И так девочки задают слишком много вопросов. Может, сказать им? Все-таки подруги. Катя, наверное, обидится, когда узнает, что я скрытничала. Нет, пока помолчу. Вдруг Паша будет недоволен. Немного поразмыслив над этими вопросами, посмотрев на Варю, которая была поглощена решением задачи, Зоя все-таки отважилась прочитать, что написал ее возлюбленный. Она развернула записку в кармане и аккуратно достала, спрятав за рукой, лежащей на парте. Сделав вид, что сосредоточенно водит пером по странице тетради, она скосила глаза и увидела: «Зайчонок! Все время думаю о тебе. Объявлюсь сразу, как смогу». «Все время думаю о тебе». Неужели он это ей написал?! Ведь он не мог ошибиться и оба раза передать записку не тому человеку.

– Светланова, ты что это ворон считаешь? Задание готово? – Сумбурный поток мыслей был прерван математичкой, самой злющей из всех учителей. – Ну-ка, давай я посмотрю, что там у тебя.

Зоя с ужасом обнаружила, что драгоценный листок лежит ничем не защищенный посреди чистого разворота тетради, а училка нависла прямо над ней.

– Та-а-ак, записки! Вот чем мы занимаемся во время уроков.

Девочка схватила листок. Цепкие пальцы математички попытались разжать маленький кулак, и Зоины глаза наполнились слезами. Она что есть силы вырвала руку и, мгновенно засунув бумажку в рот, давясь, проглотила. Класс замер.

– Светланова! – завизжала взбешенная женщина. – Вон из класса! К директору, живо! – Зоя расплакалась и вышла за дверь.

«Замечательно! Просто героиня какая-то!» – подумала Катя, делая вид, что старательно пишет в тетради.

* * *

На перемене Катя решила, что удобней случая спросить обо всем прямо может и не представится.

– Что это ты бумажки есть стала?

На лице Зои отразилось сомнение – сказать или нет.

– Ничего, кусочек хлеба в кармане нашла. – Глупее ответа придумать было нельзя, но Зоя не хотела говорить правды.

– Ну, как знаешь. Подруга называется. Не хочешь говорить, не надо. Не больно-то и интересно.

И Катя, тряхнув своими длинными косами, повернулась и ушла. «Так, значит. Ну ничего, ты еще ко мне прибежишь. Не будет пока тебе никаких посланий. Помучайся немножко».

И Зое действительно пришлось помучиться. Светланову сбило с толку то, что Катя назвала ее подругой. Или она сказала это просто так? В общем, несколько дней бедная девочка переживала по поводу Кати, которая в довершение ко всему ограничивалась при приветствии кивком и утаскивала с собой Варю, которую науськивала: «Видишь, какая Зоя. Как только парень на нее внимание обратил, так мы ей сразу не нужны. То куклы дарила, девочки, да девочки, приходите в гости, а теперь слова не вытянешь. Ничем не делится».

Доброй Варе нечего было сказать в Зоино оправдание, потому что на самом деле так все и выглядело. А Катя зудела все больше и больше.

Сама виновница их пересудов подходила к подружкам, но те при ее появлении замолкали или переходили на учебу. Встревоженная поведением девочек, а потом и отсутствием каких-либо новостей от Паши, она все же решилась спросить о нем. Поводом послужил приближающийся праздник.

После уроков в гардеробе она подошла к подругам.

– Девочки, а у меня скоро день рождения.

– Поздравляю! А нам что с того? – сразу показала зубы Катя, и Зоина решимость сильно ослабела.

– Я хотела вас пригласить, – почти прошептала она.

– Надо же. А мы думали, ты с нами больше дружить не хочешь, – не унималась Катя.

– Девочки, дорогие мои. Я очень хочу с вами дружить.

– Не очень-то это заметно. Секреты какие-то. Так себя с подругами не ведут.

Варя соблюдала нейтралитет.

– Я же ничего плохого не сделала. Просто это не только мои секреты.

– Значит, ты нам не доверяешь?!

– Очень доверяю. Я хочу пригласить вас на праздник в следующие выходные. И Ивана с Пашей тоже.

– Не знаю, сможем ли мы. А с ребятами я разговаривала, они как раз в следующие выходные заняты. Я тоже. Может, Варя? Варь, ты пойдешь?

Та ответить не успела, потому что Зоя не смогла сдержать эмоций.

– Ты видела Пашу?

– Да. Я его часто вижу. А что в этом такого? Он Ванин друг. Ходит к нему. Ты чего так разволновалась?

Ага, очень хорошо.

– Я... – Зоя испугалась. – Нет, я ничего. Просто так.

– Ладно. Все понятно. Эти тайны мне уже надоели. Пошли, Варь.

Варя сочувственно взглянула на Зою, пожала плечами, и они пошли, оставив ошеломленную одноклассницу смотреть в их удаляющиеся спины.

Катин план сработал. Рыбка заглотила наживку. Пропуская мимо ушей Варину болтовню, она мысленно потирала руки, ожидая признания «влюбленной дуры» со дня на день. Ждать действительно пришлось недолго. Намучившись из-за брошенной Катей фразы, Зоя подошла к ним в один из дней и сказала, что хочет кое-что рассказать. Пока она сбивчиво и нервно говорила, Варя густо краснела из-за того, что она уже все знает. Хотя на самом деле все знала только Катя, которая вовсе не краснела.

– Ничего себе. Все строила из себя дурнушку, а взяла и такого парня отхватила. Как тебе это удалось? – вдохновенно лицемерила Катя.

– А он тебе тоже нравится? – добродушно интересовалась Варя.

Зоя так радовалась, что ей не нужно больше ничего скрывать, и охотно посвящала подруг в свои чувства и мысли. Наконец пришло время задать главный вопрос: «Почему Паша пишет ей, будто занят, а Катя утверждает, что видела его?»

– Ой, да это я так ляпнула, – отмахнулась та. – Я его видела, конечно. Но мельком. Он к Ивану по делу заскочил и убежал сразу. Наверное, тогда и записку передал. Да Варя тебе подтвердит. Правда, Варь, он приходит не часто?

– Ну да. Ты не волнуйся, Зой. – На самом деле Паша заходил постоянно, но Варя подумала, что Катя сказала так, чтобы не расстраивать Зою. Про себя же недоумевала: «Действительно, а почему он тогда к ней не заходит?» Но промолчала.

Катя тем временем обрабатывала свою жертву.

– Мне кажется, тебе самой надо написать ему ответ. Может, он гордый? Два раза написал тебе, а ты молчишь. Вот и подумал, что ты не хочешь с ним дружить.

– Ой, Катенька, я и не подумала об этом. Какая ты хорошая и умная. А что мне ему написать?

– Ну что, я за тебя еще записки придумывать буду? Не знаю, напиши, мол, ждешь, и все такое.

– Я его на день рождения приглашу.

– Тебе виднее. Столько молчала, подумаешь, секреты какие, – исподволь напомнила Катя о ее провинности.

– Катенька, ну прости, пожалуйста. Я боялась. Думала, вдруг Паше это не понравится.

– Паша, Паша. Теперь на Паше свет клином сошелся. И потом, откуда он узнает. Мы что, болтушки какие? Правда, Варь?

– Нет, мы не болтушки, – с готовностью подтвердила та. И подумала: «Какая Катя умная. Наверное, правда Пашка ответа ждет. Вот и не появляется». Она знала его с детства и ничего, кроме дружеских чувств, к нему не испытывала. Иногда ей казалось, что Катя к нему неравнодушна, но она гнала от себя эти мысли, потому что была бесхитростной и честной девочкой – раз Катя дружит с Иваном, при чем тут Паша?

Когда Паша получил аккуратно сложенный тетрадный листок и прочел: «Паша, здравствуй. Приходи, пожалуйста, ко мне на день рождения тогда-то... Очень буду ждать. Зоя», – он только усмехнулся. Катя тоже:

– Не больно-то она к тебе страстью пылает. Сдержанная такая в словах.

– А ты что, хотела, чтобы она написала: «Я жить без тебя не могу. Умру, если не придешь»?

– Скоро напишет. Будь спокоен.

– Я и так спокоен. Только не пойму, зачем тебе это нужно?

– Просто поразвлечься. А ты что, боишься?

– Чего мне бояться-то?

– Влюбиться. Потом не отвяжешься.

– Ты что? В нее влюбиться?! Скажешь тоже. Ладно, развлекайся. Только палку не перегни. К тому же ты мне что-то обещала. И я до сих пор не знаю что.

Они сидели в комнате, где жила Катя, на стульях. Друг напротив друга. Паша повернул свой стул спинкой вперед и опирал подбородок на подставленные кулаки.

Вечером все были у Вани. Паша ушел первым. И долго сидел на лавочке в темноте возле Катиного дома. Видел, как Иван проводил ее, что-то долго говорил, поцеловал коротко в губы и ушел, несколько раз обернувшись. Видел, как Катя зажгла свет и, отогнув занавеску, встала у окна, глядя во двор. И тогда он пошел к ней. Мама была на дежурстве, они сидели и болтали. И им было хорошо вдвоем.

– Обещала. Но что, скажу попозже. Например, после Зоиного дня рождения. Пойдем на праздник? – Она встала и прошла по комнате мимо парня.

– Пойдем. – Он нагнулся и поймал ее за руку. Она остановилась. – Слушай, может, к черту Ивана. Я же тебе нравлюсь, а не он. Неловко друга обманывать.

– Он мне тоже нравится. Больше, чем ты.

– А что же ты тогда со мной кадришься?

– Я?! Ты сам пришел. Я тебя не звала. – Катя вырвала руку.

Паша было вскочил, но сел обратно. Это стоило ему больших усилий. Катя ему нравилась. Очень. И только чувство долга по отношению к другу не давало ему обнять ее и поцеловать. Особенно трудно стало сдерживаться последнее время, когда Катя явно давала ему понять, что он ей не безразличен. Ну почему Иван первый с ней познакомился? И, кстати, не так уж давно.

Сестра привела из школы симпатичную подружку, и Иван не растерялся. Влюбился в Катю с первого взгляда. Да разве можно в такую не влюбиться? Но Иван не для нее. Слишком уж он правильный какой-то, хоть и вращается среди блатных. Кате с ним скучно. Может, эта небольшая забава с очкастой дурочкой продвинет их отношения, хоть как-то сблизит их. И когда между ними что-то произойдет, можно будет поговорить с Ваней. Он должен понять.

Зойку, правда, жалко немного. Влюбилась уже по-серьезному. Ну ладно, придумаю что-нибудь. Тихо и безобидно сведем все на нет. Уеду куда-нибудь. И все забудется.

Да, Кате бы такого папу и квартиру, как у этой Зои. Такая красавица не должна жить в обшарпанной конуре. Да и у меня не лучше. Ну ничего. Все будет. Только бы Катя была со мной.

– Так когда мы идем в гости к моей «возлюбленной»? – спросил он.

– В следующее воскресенье.

– Давай бумагу, буду ответ писать.

– Пиши. Только отдавай не сразу. Заподозрит еще чего.

– Ну она же не такая хитрая, как ты.

* * *

Через два дня Иван передал Зое очередное послание: «Как раз в эти дни я буду свободен. Обязательно приду. Думаю о тебе все время».

Собака

Москва. 200... год

Несмотря на ранние сумерки на рынке было не протолкнуться. Катя стала ходить по рядам. Живых, не на картинке, собак и кошек, купить хотелось всех сразу. Теперь по поводу бульдога закрались сомнения. Нет, он ей не разонравился. Он оказался еще смешнее, чем в книге. Но, подержав на руках щеночка отвергнутой из-за длинной шерсти волосатой собачки с серьезным названием лхасский апсо, ей уже хотелось возиться с ним и чесать его целыми днями. А заглянув в грустные и голодные глаза спаниеля, хотелось бросить все и обнимать и кормить это трогательное животное. Маленькие черненькие щеточки – скотч-терьеры привели Катю в такое умиление, что простояв рядом с ними минут сорок, она чуть было не купила одного, самого шустрого. Совершенно потерявшись в водовороте обаятельных морд, она приняла решение – тридцать минут на раздумье. Если никого не выберет сама, загадает на монетках. Десять копеек – бульдог, двадцать – апсо, пять – скотч. И так далее, на сколько монеток хватит.

Идя в задумчивости по совсем уже темному дальнему ряду, еле освещаемому чахлым фонарем, Катя вдруг услышала разговор и остановилась.

– Не возьмете щенка?

– Денег не даю.

– Да без денег. Так.

– А коли так, сувай в ящик.

Катя обернулась. Тетка в телогрейке и повязанном по-деревенски шерстяном платке пыталась запихнуть в сетчатый ящик долговязого щенка. Запойного вида дед держал поднятой крышку. Щенок упирался и пытался вылезти наружу, грозя раздавить длинными телячьми лапами других собачьих малышей, которые уже мирно спали, но пробудились от неожиданного вторжения.

– Давай, давай, милый, полезай. Ишь, не хочет, – уталкивала его баба в платке. – Я-то сама дворничиха. Недалеко тут прибираю. В подъезде пригрелась одна в прошлую зиму, да так и осталась. Привязалась я к ней. Выходила, молоком поила. Помирала собачка-то. Хорошенькая такая. Марусей ее назвала. Так пропала она недавно, а потом принесла. Троих. Потопить не могу. Двоих добрые жильцы взяли. А третьего куда. И так некоторые недовольны, что приблудная собака в доме живет, будто детей укусит. А она сроду никого не кусала. Ласковая такая.

Сына Маруси уже упаковали в ящик, и он, обдирая лапы и зубы, пытался прорвать железную сетку. Другие собачки снова приняли прежние позы калачиком и заснули.

– Ну что ж ты, милой? Все так и будешь рваться?

– Ничего, порвется да перестанет. Они, коли их не кутятами приносят, все поначалу так, а потом ничего.

– Ну успокойся, милой. Успокойся. Возьмут тебя добры люди.

– Хорошо, коли возьмут. А коли нет, так мне придется на душу грех брать. Сами потопить не могут. Несут мне, вошкайся тут с ими. Вон сегодня ни одного не взяли. Торчу на морозе. А выгоды нема. Я-то по доброте душевной. На хлеб дадут, и будя. Сам на пенсию живу, так и этих троглотов кормить надо. А где деньги? Вот больших и топишь. А че с ними. Деньги-то где? Кормить, прибирать... Никто и не возьмет ни за рупь. Маленьких еще прибирают. А большой, да дворовый, кому нужен-то.

Щенок устал и, приткнув морду к сетке, тихонько поскуливал.

– Ой, пойду я. Сердце-то не камень. А то заберу. А нельзя. Жильцы, порядок. И так одна уже ждет, Маруська-то моя... – Говоря сама с собой, тетка ушла, только однажды повернувшись.

– Дедушка.

Собачник повернулся.

– Папирос нету.

– Мне не надо.

– А коли не надо папирос, так чего? Денег, что ли?

– Щеночка хочу купить.

Старик подозрительно прищурился. Открыл крышку:

– Выбирай.

– Я вот этого. Большого.

– На бутылку дашь?

– Да-да, конечно. – Катя порылась в кошельке, достала все имевшиеся бумажные деньги. Дала деду.

Тот заботливо пересчитал купюры, сложил стопочкой, протянул обратно.

– Бери взад. Много. – Недовольно отвернулся. То ли думал, что издевается, то ли работал честно и за дворовую собаку брал столько, сколько считал, она стоит.

– Берите, берите. Щенков покормите, – сказала Катя.

– Ну, спасибо, девка, коли так. Уважила старика. Дай Бог тебе счастья. Жаних-то есть? – Положил денежки в пакетик, перемотал резинкой, спрятал во внутренний нагрудный карман пальто. – Целее будут.

– Нету жениха.

– Ничаво, будет. Собачку не забижай.

– Да ну что вы.

Она достала из ящика уже смирившегося со своей печальной судьбой пса и запихнула его под куртку.

– Смотри, зассыть, – предупредил дед.

– Ничего. Ну, спасибо, мы пошли.

– Давайте. – Он махнул вслед морщинистой рукой. – Хорошая девка, уважительная. А вы чего морды повысовывали? Спать всем! Мы домой. Вот и ужин у нас сегодня хороший будет. А завтра, может, и вам повезет.

Катя шла, улыбаясь и прижимая к себе костлявое дрожащее тельце. «Вот тебе и бульдог, – счастливо думала она. – Вот он, настоящий мой друг. Никаких сомнений. Самый лучший, самый любимый. Как же его назвать?» Пока ехали в троллейбусе до метро, щенок отогрелся, лежал теплой тушкой в сложенных люлькой руках. Потом взял, да и ткнул мокрым кожаным носом новоявленную хозяйку в щеку – о чем задумалась? Катя посмотрела в его глаза, полные доверия, преданности и любви. Так же и сама когда-то смотрела на Сергея. «Назову его Джонни».

День рождения Зои

Москва. 1946 год

Гости собирались к пяти часам. Владимир Михайлович хотел пригласить Наташу с дочкой, но та отказалась. Зачем травмировать девочку в ее праздник. Успеют еще пообщаться. Так что ожидалась одна молодежь. И он решил, что посидит с детьми немного (хотя какие они уже дети), да и пойдет с Полиной прогуляться. Пусть хоть пару часиков побудут без присмотра.

Няня расстаралась. Напекла пирожков с вареньем. Кое-что принес доктор с работы. В общем – настоящий день рождения.

Именинница с утра не находила себе места, и когда Владимир Михайлович зашел на рассвете к ней в комнату, чтобы положить рядом с ее кроватью подарок, дочка уже не спала. Неожиданности не получилось, но сюрприз все равно удался.

– Ну что, девочка моя, волнуешься?

– Очень, папулечка.

– А я тебя поздравить зашел. Вот, смотри. Надеюсь, будут впору. – И он поставил на кровать коробку.

– Туфли! Папочка! Ой, я и не мечтала о таких! – Она вскочила и повисла на отце. Потом вытащила обнову и стала восхищенно разглядывать. – Где же ты такие взял?

– Ну, это мое дело. Ты меряй.

Девочка надела туфли. Красные, блестящие, на тоненьком маленьком каблучке – они были прекрасны, но ужасно сжимали ногу. Но Зоя в этом никогда не признается. Если надеть на чулок, будет легче.

– Ну, как?

– Отлично. Папочка, дорогой, спасибо тебе. – И опять повисла на его шее. – Я пока сниму, чтобы не испортить, а когда все придут – надену.

– Давай, давай, – засмеялся довольный отец.

– Пап, а можно я еще очки сниму? Я ведь дома. Вот тебя вижу хорошо.

– Посмотрим.

– Ну, пожалуйста, папулечка, любимый!

Владимир Михайлович понимал, что Зоя уже не та маленькая девочка, какой была. Ей хочется быть нарядной и хорошо выглядеть. И эта первая влюбленность. Он понимал, что дочка его, к сожалению, не красавица. Хотел ей помочь, чтобы она меньше страдала. Для него она была самой лучшей. Но парни в основном смотрят на другое. Паша вроде парень хороший, но с Зоей вряд ли у него чего выйдет, кроме дружбы, а девочка надеется. Как быть? Была бы жива Наденька, обо всем бы поговорили между собой. Есть Наташа, но Зоя воспринимает ее в штыки. А зря. Наташа очень хорошая – помогла бы ей советом и поддержкой. Я мужчина, что с меня взять. Что я могу посоветовать молоденькой девушке, в которую так быстро превращается моя дочь?

– Ну ладно, попробуй.

– Ура! Я прямо сейчас начну тренироваться.

Зашла Полина. Поздравила воспитанницу. Потом пили чай, завтракали. Было хорошо, весело. В окно светило яркое мартовское солнце. Таяли сосульки. И во всем чувствовалось приближение весны.

Зоя встречала всех в новых туфлях, в маминой шали. Отсутствие толстых уродливых очков ее красило. Сначала она хотела оставить волосы распущенными, но подумала, что это слишком нескромно, и сделала сзади корзиночку. В отдалении все у нее расплывалось, но зато вблизи было более-менее видно.

Гости ввалились всей гурьбой. Помимо основной компании – Катя, Варя, Иван и Паша, – была еще Лена. Последнее время Зоя почти перестала с ней общаться, но на день рождения пригласила. Лена смущалась симпатичных взрослых ребят, красивую уверенную Катю и вела себя довольно скованно. Вслух старания Зои оценила только Варя. Катя и Паша отметили про себя каждый свое. «Ишь ты, вырядилась, влюбленная дура. Все равно страшила. Ничего ей не поможет», – подумала Катя. «Надо же, даже очки сняла. Интересно, видит она что-нибудь?» – размышлял Паша.

Все направились к столу, сопровождаемые приглашениями папы и няни. Сидели, говорили, ели. Заводилой был Владимир Михайлович. Паша ему вторил. Зоя чувствовала себя совершенно счастливой. Потом взрослые ушли. Ненадолго воцарилась неловкая тишина. Нужно было что-то говорить. День рождения все-таки. Но Зоя первый раз осталась один на один с гостями, да еще с такими, и не знала, что теперь делать. Наверное, нужно предложить какую-нибудь игру.

Катя тем временем незаметно подмигнула Паше, и в ее глазах блеснул хулиганский огонек.

– Зоя, ты такая сегодня нарядная.

– Мне папа туфли подарил, – неуверенно улыбнулась Зоя.

– Красивые. И без очков тебе лучше. Ты что так в школу не ходишь?

«Катя же знает, что я плохо вижу, почему спрашивает?»

– Я вдалеке плохо вижу.

– Так в школе все близко. Зря ты эти очки носишь. Они тебя портят. Я-то тебя без них и не видела, а теперь вижу. Тебе очень плохо в них.

Зоя чуть не плакала. Еще и при Паше. Зачем она так? За подругу вступилась Варя:

– А мне кажется, что ничего они Зою не портят. Ей и так хорошо, и так.

Катя не ожидала, что Варя будет против нее, и не нашлась сразу, что ответить. Зато нашелся Иван, которому весь этот разговор переставал нравиться.

– Зоя, а может, ты нам покажешь, как кукол делают?

– Я бы показала, но папа закрывает мастерскую. Пойдемте ко мне в комнату. Я вам своих любимых кукол покажу. И в лото можно поиграть.

Кате вскоре наскучили восторги одноклассниц и пустая болтовня ребят. Ей была противна и сама Зоя, влюбленными подслеповатыми глазками взирающая на Пашу. Такая нелепая в этих новых туфлях, которые гораздо лучше бы смотрелись на ней – Кате. Ей хотелось обидеть, уничтожить Зою. Как в стае у сильных зверей изгоем становится слабый, так и Катя не могла простить Зое ее слабость и мягкотелость вкупе с квартирой, папой, куклами и прислугой. Боже, как ей надоела их тесная каморка в бараке, куда ее мать еще умудряется периодически водить мужиков.

– Я на минутку. – С деланым смущением Катя направилась к двери.

– Тебя проводить? – спросила возбужденная разговорами с подругами и присутствием Паши именинница.

– Сама выход найду, что я, маленькая?

* * *

В коридоре было несколько дверей. Это гостиная, кухня... а это что? Катя остановилась в изумлении. Мастерская, а это была именно она, почему-то оказалась открыта. Она оглянулась. Никого. Тихонько проскользнула внутрь и прикрыла за собой дверь.

Полки, коробки, разноцветная материя. Несколько фарфоровых голов с пустыми глазницами в полумраке комнаты смотрелись жутковато. От нагретых за день на солнце тяжелых портьер пахло пылью. К этому запаху примешивались десятки других: дерева, ткани, бумаги, клея. Рассмотрев все вокруг, девочка приблизилась к столу. Только бы никто ее не хватился. Да они так там заняты, что им не до нее. Осторожно открыла одну коробку – глаза! Голубые, карие, с ресницами, соединенные железной дужкой. В другом ящичке волосы. Катя едва прикоснулась к ним – словно настоящие. Краски, кисточки, мягкие ткани, нежный фарфор. Почему эти сокровища достались этой неуклюжей дуре? Будь у меня все это, мне вообще никто не был бы нужен. Никакой Паша. Катя чувствовала себя в этой комнате необыкновенно хорошо. Ей не хотелось никуда уходить. Ей хотелось оставаться здесь, проводить время среди этих коробочек, сундучков, завернувшись в красивую шаль Зоиной мамы, пить чай из фарфоровой чашки в фиалках и ложиться спать в своей отдельной комнате в красивую кровать. А что ее ждет в действительности? В лучшем случае угол в коммуналке и работа у какого-нибудь ткацкого станка.

Ладно, надо идти. Она еще раз обвела взором комнату. На самом верху, почти под потолком, стояла черная деревянная шкатулка с выточенной сбоку красной розой. Из маленькой скважины торчал ключик. Любопытство пересилило. «Я быстро!» – подумала она и ловко и тихо приставила лестницу. Шкатулка была пыльная, но хранила недавние следы чьих-то пальцев. Девушка повернула ключ, подняла крышку и не поверила своим глазам.

В этот момент внизу открылась дверь...