Текст книги "Последняя королева"

Автор книги: Кристофер Уильям Гортнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Нет. Это каким-то образом касается меня?

– Возможно. Мы не знаем, почему он решил заигрывать с королем Луи именно сейчас, но все, что имеет отношение к Франции, не может идти на пользу Испании. Ее величество считает, что Безансон добивается у французов поддержки для вашего мужа, может, даже союза, который в конечном счете поставит Испанию в положение просителя.

– Филипп этого не допустит! – воскликнула я. – Он знает, что Испания не может доверять Франции!

– Вы в этом вполне уверены, принцесса?

– Так же как в самой себе. Моего мужа сейчас нет: ему нужно получить одобрение у Генеральных штатов на нашу поездку в Испанию. Но, уверяю вас, у нас с ним полное согласие. Мы никогда не заключили бы союз со страной, которая когда-то вторглась в королевство отца и оспаривает его права на Неаполь.

– Что ж, я очень рад, как, надеюсь, будет и ее величество. И все же считаю разумным быть начеку. Мы знаем, что Безансон встречался с французскими посланниками, но больше нам ничего выяснить не удалось. Но, может быть, он расскажет его высочеству, а его высочество в свою очередь расскажет вам?

Меня охватили сомнения. Безансон и прежде пытался меня одурачить, а на его отношения с Филиппом я повлиять никак не могла. Если он замышлял что-то с Луи Французским, я узнала бы об этом последней.

– Мне не хотелось бы быть нечестной с мужем, – осторожно сказала я. – У них с Безансоном давние отношения; архиепископ – его советник и наставник. Филипп ему доверяет.

– Ее величество все понимает и вовсе не хотела бы, чтобы между вами возник разлад. На самом деле больше всего ее заботит, чтобы вы и его высочество добрались до Испании. Она надеется, что вы возьмете с собой и вашего сына Карла, чтобы она сама могла его увидеть.

Я быстро кивнула.

– Посоветуюсь с Филиппом, когда он вернется. Не имею ничего против того, чтобы Карл поехал с нами, хоть он и очень мал. Что касается вопроса насчет французов… постараюсь выяснить что смогу, хорошо? Больше ничего не обещаю.

– Спасибо, принцесса. Ее величество настаивает, чтобы вы впредь вели себя осмотрительно, особенно с архиепископом. Ей известно, каким уважением он здесь пользуется, и она не желает, чтобы он стал вашим врагом. Как только вы с мужем прибудете в Испанию и получите полномочия от кортесов, его высочеству найдут более подходящего советника.

– Да, – горячо кивнула я. – Моему мужу не хватает беспристрастного советника. Он слишком долго полагался на Безансона.

– А вам, ваше высочество? Вам тоже не хватает советника?

Его вопрос застиг меня врасплох. На самом деле у меня никогда не было советников, кроме моих доверенных женщин, и я в них нисколько не нуждалась. Но принцы нуждались в советниках, а королевы на них полагались.

– Сейчас я, пожалуй, не отказалась бы. Ради моего блага и блага Испании.

– Принцесса, – улыбнулся Лопес, – доверьтесь мне, и все будет хорошо.

* * *

Несколько дней спустя ко двору вернулся Филипп. Вприпрыжку вбежав в мои покои и широко улыбаясь, он заключил меня в объятия и ткнулся носом в шею:

– Моя инфанта, я так по тебе скучал!

Нервно рассмеявшись, я отослала женщин и подошла к буфету налить ему кубок вина. Беря графин, я вдруг подумала, насколько наше супружество стало напоминать жизнь моих родителей. Даже этим символическим жестом, с которого начинались наши встречи после долгой разлуки, и мне стало не по себе при мысли, что я не могу пересказать ему наш разговор с Лопесом.

– Как я понимаю, все прошло удачно? – Улыбнувшись, я подала ему кубок. – Генеральные штаты удовлетворили все твои требования?

– Да. Они согласились управлять страной в наше отсутствие и одобрили наши расходы. Мы отправимся в Испанию, как подобает королям. – Отхлебнув вина, он окинул взглядом комнату. – Вижу, ты сменила обстановку. – Он замолчал, и мне вдруг показалось, что в комнате стало холоднее. – Насколько я понял, прибыл испанский посланник. Ты могла бы мне написать. Я приехал бы раньше, чтобы его встретить.

– В том не было никакой необходимости. – Я боялась, что мое лицо сразу же выдаст обман. Вернувшись в кресло, я взяла покрывало, которое шила для Изабеллы. – Он приехал, чтобы вместе с другими сопровождать нас в Испанию. В основном мы с ним говорили о семейных делах.

Я разгладила покрывало. Филипп молчал, пристально глядя на меня. Мне вдруг захотелось чем-то заполнить тишину, и я выпалила:

– А мессир Безансон? О нем что-нибудь слышно? Как я понимаю, он уже приехал?

Подняв взгляд, я увидела, как рука Филиппа сильнее сжимает украшенную драгоценными камнями ножку кубка.

– Приехал, – отрывисто ответил он. – Сообщил, что не вполне здоров с дороги, но надеется через несколько дней быть здесь. – Он подошел к буфету. – Значит, этот посланник не говорил ничего существенного?

– Только то, что мои родители ждут нашего приезда и хотели бы, чтобы мы взяли с собой Карла.

Сдавленно рассмеявшись, Филипп осушил кубок.

– Надеюсь, ты сказала ему, что ничего подобного не будет? Карл слишком мал для длительных путешествий. Он и девочки останутся здесь.

– Ты уже все решил? – Я резко повернулась к нему. – Мы с сестрами в детстве путешествовали по всей Испании, и никто от этого особо не страдал.

Филипп взял графин и сердито уставился на меня:

– Здесь не Испания. У нас впереди долгий путь, а поскольку нам придется ехать по суше через Францию, мы…

Он замолчал. На мгновение я столь растерялась, что даже не знала, как быть. В голове у меня промелькнули слова Лопеса насчет семейного разлада. Отложив покрывало, я встала:

– Через Францию? Ты серьезно?

– Вполне. Луи пригласил нас к своему двору, чтобы мы познакомились с ним, его королевой и их новорожденной дочерью. Думаю, нам стоит принять приглашение.

– А я так не думаю. Я скорее поплыву в Испанию, чем ступлю на эту дьявольскую землю.

– Матерь Божья! – Он со стуком поставил кубок на буфет. – Ты смеешь мне указывать, жена?

Сердце мое подпрыгнуло в груди. Попятившись, я наткнулась на кресло. Меня приковала к месту случившаяся с ним перемена: глаза его превратились в лед, лицо потемнело и исказилось.

– Я… я просто хотела сказать, что мы не можем принять его приглашение, – дрожащим голосом проговорила я. – Мы теперь наследники Испании, а Франция – наш враг.

– Именно поэтому.

Развернувшись к буфету, он налил себе еще кубок и, осушив его одним глотком, снова потянулся к графину. Он никогда еще не пил так много днем. У меня вдруг подкосились ноги, и я села.

Филипп повернулся, внимательно глядя на меня. Голос его смягчился:

– Хуана, ты не понимаешь…

Сердце уже стучало не столь отчаянно, под платьем застыл холодный пот. Филипп подошел ко мне. Он вновь выглядел прежним, – возможно, ярость в его глазах мне лишь почудилась.

– Нет. Не понимаю. Не вижу причин ехать во Францию.

– Мы должны ехать, потому что мы будущие правители Испании и должны вести себя соответственно. Луи передал приглашение через мои Штаты; у него нет иных мотивов, кроме как добиться нашего расположения.

– У французов всегда есть мотив, – возразила я, но тут же впервые усомнилась в собственных словах.

Мне с самого детства внушили настолько прочную ненависть к Франции, что я никогда этого не оспаривала.

– У Луи сейчас только один мотив – удостовериться, что мы не заключим пакт с твоими родителями, который настроит против него половину Европы. Он страшно боится за свою безопасность. Твоя сестра Каталина вышла замуж за английского принца, другая сестра, Мария, – за португальского; мы с тобой теперь наследники Испании, не говоря уже о том, что когда-нибудь я унаследую империю отца. Я стал угрозой для Луи. Ему нужна моя дружба, и, если все пойдет по плану, я намерен ее ему дать.

Он поднял руку, не позволяя мне возразить:

– Предупреждаю сразу: я не наследую владения твоих родителей. Вражде между Испанией, Габсбургами и Францией нужно положить конец.

– Тогда пусть Луи сперва положит конец своим притязаниям на Неаполь. – Мой прежний страх сменился гневом. – Я знаю, что ты хочешь как лучше, но мои родители никогда не одобрят союз между нами и французами.

– Я заключаю союз не ради Испании. Я делаю это ради Фландрии. – Он помолчал. – Хуана, мы граничим с Францией. Нам может грозить та же опасность, которая грозила Арагону. Давая разрешение на наш отъезд, мои Генеральные штаты настаивают, чтобы мы приняли приглашение Луи. Моя обязанность как эрцгерцога – согласиться с их решением, точно так же, как твоим родителям приходится соглашаться с решением кортесов.

– Тогда поезжай без меня. – Я высоко подняла голову. – Меня не должны там видеть.

Филипп вздохнул:

– Ты – моя жена, наследница Кастилии. Естественно, ты должна ехать. Нет ничего унизительного в том, чтобы проявить милость к монарху, чье положение слабее твоего. К тому же мы пробудем там самое большее неделю или две.

Я противилась его логике, не желая видеть мир таким, каким видел его он, поскольку тот полностью противоречил миру, который я знала всю жизнь. Мне казалось, будто я могу опозорить отца, Арагон, сами основы Испании. Я жалела, что нет возможности поговорить с Лопесом, прежде чем принять решение, но догадывалась, что он скажет мне. То, что я уже знала и так: если за этой встречей с Луи стоит Безансон, нам следует выяснить, чего он хочет этим добиться. К тому же Филипп был прав: наше положение наследников Испании затмило могущество Франции. В будущем нам предстояло объединить империю Габсбургов и Испанию под одной короной, окружив Францию, словно загнанного зверя. Чего мне, собственно, было бояться?

Я вздохнула, набираясь решимости:

– Хорошо. – Я уверенно взяла вышивание. – Но мне хотелось бы знать о всех приготовлениях к нашей поездке.

– Зачем? – нахмурился Филипп. – Вряд ли это интересно для женских ушей.

– Не сомневаюсь. Но, как ты сказал, мы будем долго отсутствовать, и нужно заранее составить планы насчет детей. Не говоря уже о том, что не каждый день инфанта отправляется во Францию.

– Понятно, – усмехнулся он. – Хочешь взять с собой самые роскошные платья и драгоценности? Они тебе не понадобятся, любовь моя. Ты могла бы затмить Анну Бретонскую даже в ночной сорочке.

Филипп насмешливо смотрел на меня. Неужели он действительно считал, будто мною движет лишь тщеславие? А может, просто дурачился? Он наклонился ко мне, но я вдруг поняла, что его поцелуй совершенно меня не возбуждает.

– Я тебе все расскажу, – прошептал он. – И поужинаем сегодня вдвоем, как подобает после долгой разлуки.

Я потянулась к нему губами, пытаясь преодолеть внезапную апатию. Для него у меня всегда хватало тепла – но сейчас, похоже, я вела опасную игру.

И все же, когда он вышел, чтобы переодеться к ужину, я решила действовать не колеблясь.

* * *

Последующие недели стали испытанием для моей решимости. Безансон вернулся ко двору в мрачном настроении и тотчас же уединился с Филиппом. Лопес подтвердил, что я приняла верное решение, но посоветовал оставаться начеку. Продолжающийся обман лишал меня присутствия духа, но я утешала себя мыслью, что в итоге мне придется потерпеть лишь несколько дней, и не более того.

Меня тревожила предстоящая разлука с детьми, особенно с маленькой Изабеллой, которой еще не исполнилось и полугода. Перебрав около сотни кормилиц, я наконец остановилась на той, которая, похоже, понравилась Изабелле. К счастью, мадам де Гальвен и, к моему удивлению, донья Ана заверили меня, что останутся надзирать за детьми. Моя дуэнья уверяла, что слишком стара для перехода через Пиренеи и к тому же лучше умрет здесь, чем ее увидят живой во Франции. Я избежала ее упреков, утешая себя тем, что именно она будет присматривать за детьми, и бо́льшую часть своего времени проводила с Карлом, Элеонорой и Изабеллой.

Наконец ясным зимним днем в ноябре 1501 года мы покинули Гент. Собравшиеся на обочинах толпы провожали нас изумленными взглядами. Филипп возглавлял кавалькаду на белом коне, в блистательных красных одеждах. Я ехала рядом с ним на пестрой кобыле, в янтарной парче под цвет моих глаз.

«В Испанию, в Испанию», – пела моя душа. При мысли, что скоро я вновь встречусь с родителями, воспоминаниями детства и обещаниями нового будущего, глаза мои наполнились слезами радости. Я могла пережить что угодно, даже визит во Францию, ибо нас с Филиппом ждала моя родина.

И там должна была свершиться наша судьба.

Глава 13

Едва мы пересекли границу Франции, ко мне вернулась прежняя тревога. Луи послал нам навстречу целую свиту из знатных дам и господ, и я подозрительно разглядывала пышно разодетых и напудренных женщин. В воздухе, словно перед надвигающейся бурей, в буквальном смысле пахло старой феодальной враждой между Францией и Испанией. Я остро осознавала, что, несмотря на все заявленные намерения, здесь меня воспринимают как врага, дочь коварного Фернандо Арагонского, чьи притязания на Неаполь постоянно раздражали Францию словно бельмо на глазу.

И все же меня привели в восторг прекрасные просторы Франции, ее казавшиеся бескрайними долины и роскошные леса, сияющие небеса, богатые селения и великолепные виноградники. Я никогда прежде не думала, что хоть одна страна может сравниться в своем величии с Испанией, и, когда впереди в туманной дымке показался Париж, меня охватила невольная радостная дрожь.

Над лабиринтом улиц в лучах заходящего солнца возвышался шпиль Нотр-Дама. Во всех церквях оглушительно звонили колокола, призывая парижан выйти наружу. Люди приветствовали нас, крича и бросая букеты осенних цветов, лепестки которых мерцали в воздухе подобно медным блесткам.

Нас препроводили в старый дворец Лувр, где нам сообщили, что Луи и его королева отправились в долину Луары, чтобы приготовить для нас замок Шато-де-Блуа. Вместо них нас принимали принцы из дома Бурбонов, и, пока Филипп со своей свитой объезжал город, мне нанес неожиданный визит граф дон де Кабра, посланник моей матери при дворе Тюдоров, который узнал о моей остановке во Франции и заехал повидаться со мной по пути в Англию. Я приняла его несколько сдержанно, решив, что он, возможно, желает сообщить о недовольстве матери моей поездкой, но вместо этого он рассказал, что моя сестра Каталина прибыла в Англию и в Лондоне вела себя с безупречным достоинством, несмотря на непривычную обстановку. А однажды вечером в ее покои бесцеремонно явился король Генрих Седьмой и потребовал, чтобы она сняла вуаль.

– Естественно, ваша сестра была ошеломлена подобным поведением, а ее дуэнья пришла в ярость. Однако король настоял, что, прежде чем разрешить ее свадьбу с наследником, он должен лично удостовериться в отсутствии у нее каких-либо изъянов. Она милостиво подчинилась, на сей раз уже ошеломив его самого своей красотой, и он тут же представил ее двору, словно ценный трофей.

Я вспомнила, как сама сняла вуаль перед Безансоном, с болью представив себе, что чувствовала в тот момент Каталина, среди чужих людей и далеко от дома.

– А ее жених, принц Артур? – с тревогой спросила я. – Они понравились друг другу?

– О да, – улыбнулся граф. – Они подобны ангелам. Принц Артур весьма худ и робок, но, похоже, очарован ее высочеством – как и его младший брат принц Генрих, который сбросил камзол во время свадебного пиршества и начал прыгать перед ней в одной рубашке, словно дикарь. Эти англичане – настоящие варвары, неотесанные и шумные. Им воистину повезло, что инфанта Каталина – их будущая королева. После замужества ее стали звать Екатериной Арагонской.

– Я должна ей написать, – пробормотала я, стыдясь, что из-за всяческих хлопот в моей собственной жизни забыла о ее отъезде.

Мне стало грустно, что я не увижу сестру, приехав в Испанию. В тот же день я написала ей длинное письмо и передала его графу, который обещал позаботиться, чтобы письмо в целости и сохранности дошло до Англии. В письме я пообещала оставаться любящей сестрой несмотря ни на что и попросила писать мне в любое время – ибо я знала, что значит исполнять долг ради нашей страны.

На следующий день мы отправились в долину Луары. Утром седьмого сентября под ледяным дождем мы прибыли в Блуа. Промокшая до костей, я въехала через главные ворота во внутренний двор замка. Филипп со своей свитой ускакал вперед. Едва я сошла с лошади, ко мне поспешила молодая женщина, не старше семнадцати лет, черноглазая, с непривлекательным ртом и плотно сжатыми губами. Ее сопровождали еще несколько дам с ничего не выражающими лицами.

Она присела передо мной в реверансе:

– Мадам эрцгерцогиня, я мадемуазель Жермен де Фуа, племянница его величества короля Луи. Мне оказана честь сопровождать вас и быть вашей почетной фрейлиной во время вашего визита.

Судя по ее тону, никакой радости ей это не доставляло. Дав знак Беатрис и Сорайе, я начала объяснять мадемуазель де Фуа, что в дополнительной прислуге не нуждаюсь, но она схватила меня за руку и потащила за собой в здание из красного кирпича. Мои женщины поспешили следом, и я оказалась во дворце, еще не успев что-либо сообразить. Меня вели по каменным коридорам, увешанным огромными гобеленами, в окружении отряда французских дам.

Возможно, мы так и прошли бы мимо зала, если бы я не заметила слева открытые двустворчатые двери и не остановилась. Огромное помещение освещала большая серебряная люстра, висевшая на цепях под богато украшенным потолком. Я шагнула вперед.

– Madame, c’est le chambre du roi![21]21
  Мадам, это королевский зал! (фр.)


[Закрыть] – прошипела за моей спиной мадемуазель де Фуа.

Я уставилась на возвышение в дальнем конце, где спиной ко мне стояли Филипп и Безансон. Мускусный запах влажных плащей и духов, исходивший от десятков людей в зале, смешивался с поднимавшимся от жаровен ароматным дымом.

Высоко подняв голову, я вошла, и все повернулись ко мне.

В наступившей тишине легкий шорох моих юбок по мозаичному полу казался громким, словно звон шпор на сапогах. Послышались негодующие возгласы. Побледнев, Филипп развернулся кругом, и я увидела на возвышении короля.

Я помедлила. Несмотря на свою репутацию бесстрашного храбреца, Луи Двенадцатый выглядел не слишком впечатляюще. Корону он унаследовал поздно, в сорок с лишним. Жидкие седеющие волосы едва закрывали выступающие уши, на узком лице выделялся крючковатый нос – отличительный признак семейства Валуа. Серебристая ткань не могла скрыть узкие плечи, а ноги в черных лосинах напоминали паучьи. Лишь взгляд прищуренных стальных глаз свидетельствовал об уме и хитрости, благодаря которым он стал заклятым врагом моего отца.

Приседать перед ним я не стала: в жилах его текло не больше королевской крови, чем в моих, а может, даже и меньше. Его тонкие губы изогнулись в улыбке.

– Мадам эрцгерцогиня, добро пожаловать во Францию.

– Благодарю вас, ваше величество. – Я чувствовала на себе гневные взгляды французских придворных, недовольных моим отказом признать превосходство их короля.

Филипп с каменным лицом подошел ко мне и схватил за рукав.

– Что ты делаешь? – проговорил он сквозь зубы.

Судя по выражению его лица и злобному взгляду архиепископа, они не ожидали меня здесь увидеть, хотя я никак не могла понять почему. Или во Франции существовал некий обычай, запрещавший женщинам появляться перед королем без разрешения? Меня бы это, впрочем, не удивило: Франция оставалась одной из немногих держав, где все еще запрещалось престолонаследие по женской линии. Но я была не просто женщиной. Я была наследницей Кастилии.

– Приветствую его величество. – Я сумела даже улыбнуться и коротко присесть. – Разве мы не для этого приехали?

Филипп побагровел. Безансон, похоже, готов был взорваться. Сидевший на троне Луи усмехнулся:

– Mon ami,[22]22
  Друг мой (фр.).


[Закрыть] ваша жена, как я и ожидал, очаровательна. Но она наверняка très fatigue, oui?[23]23
  Очень устала, не так ли? (фр.)


[Закрыть] – Он взглянул на меня. Несмотря на улыбку, глаза его напоминали оникс. – Вне всякого сомнения, ей пойдет на пользу общество представительниц ее пола. Ей следует нанести визит моей супруге, la reine,[24]24
  Королеве (фр.).


[Закрыть] избавив нас от своего присутствия.

Я взглянула на Филиппа, но он отвел глаза. Нанести визит королеве? Что все это значит? Прежде чем я успела возразить, позади послышался стук каблуков. Несносная мадемуазель де Фуа снова схватила меня за руку и потащила из зала мимо моих ошеломленных женщин, которые так и стояли в коридоре в мокрой одежде возле сваленного у ног багажа.

– Мадемуазель, прошу прощения, но я должна помочь своим фрейлинам.

Я вцепилась в похожие на клещи пальцы, пытаясь высвободить руку, но мадемуазель де Фуа втолкнула меня в соседнюю комнату. Я увидела на стенах гардины из белого бархата с вышитыми на них бретонскими горностаями и лилиями Валуа.

На этот раз меня встретили алчные женские взгляды. Дамы расступились, и я увидела королеву Анну, сидевшую в обитом мягкой тканью кресле у массивного мраморного камина. В руках она держала пяльцы, словно для нее это был самый обычный день, который нужно чем-то занять.

– Ее высочество эрцгерцогиня Бургундии и Фландрии, – объявила мадемуазель де Фуа.

Анна Бретонская подняла взгляд. Ее толстая, украшенная драгоценностями шея была замотана шелковым платком, круглое бледное лицо напоминало белый сыр, которым славилось ее герцогство.

– Ah, mais oui. Entré.[25]25
  Ах да. Входите (фр.).


[Закрыть]

Она помахала рукой, устраиваясь поудобнее в кресле. Богатое платье из расшитого жемчугом дамаста цвета слоновой кости обтягивало ее пухлое тело. Я знала, что она хромает, и сперва предположила, что ее недуг мешает ей встать. Но шли секунды, и она продолжала сидеть, улыбаясь и не делая каких-либо попыток подняться. Стало ясно: Анна Бретонская вообще не собирается вставать и недуг тут ни при чем.

Меня это оскорбило до глубины души. В одиннадцатом веке ее предки были купцами, которые зубами и когтями проложили себе путь в высшие круги, и кровь ее не могла сравниться с моей. Пусть она была дважды королевой – ей повезло еще до Луи стать женой его предшественника, – но я происходила из древнего королевского рода, о чем с трудом подавила желание ей сообщить: вряд ли это пошло бы на пользу нашему визиту.

Заскрежетав зубами, я начала приседать перед ней в реверансе, так же как до этого перед Луи, но, прежде чем я успела что-либо понять, ко мне шагнула мадемуазель де Фуа и опять схватила меня за руку. Пальцы ее вонзились мне в локоть, словно когти, причиняя невыносимую боль и, к моему ужасу, толкая меня еще ниже к полу.

– Mais non,[26]26
  Ни к чему (фр.).


[Закрыть] мадам. – Улыбка королевы стала шире. – Здесь мы среди друзей.

Я поднялась, дрожа от ярости и сжимая кулаки. Несколько мгновений Анна Бретонская наслаждалась победой, затем снова махнула рукой:

– Вас проводят в ваши покои. Потом поужинаем вместе, хорошо?

Мадемуазель де Фуа и ее дамы окружили меня плотным кольцом.

* * *

Так продолжалось четыре нескончаемых дня.

Дождь сменился мокрым снегом, не дававшим мне выйти в сад. Я даже не могла побродить по дворцу, вынужденная уделять внимание королеве в ее покоях, терпя четыре ее ежедневные молитвы и многие часы злословия, пока Филипп развлекался в обществе Луи, а его знать и Безансон замышляли бог весть что вместе с французскими советниками.

На пятый день я почувствовала, что больше не выдержу. Филипп не приходил ко мне по ночам, проводя почти все время на пирах, где, похоже, мужчины и женщины могли встретиться только по предварительному распоряжению. Его отсутствие лишь усиливало мои подозрения и тревогу. Я металась по ненавистным роскошным покоям, твердя, что не вынесу подобного унижения. Лопес все так же советовал мне проявить осторожность и терпение, хотя я начала замечать беспокойство и на его добродушном лице.

На шестое утро, войдя в покои Анны Бретонской, я обнаружила ее в окружении придворных дам. Перед ней, сразу же бросаясь в глаза, стояла большая позолоченная колыбель.

– Моя дочь, Клод Французская, – сообщила она мне.

Я шагнула к колыбели, удивляясь, почему она до сих пор не расхваливала своего единственного ребенка. Вероятно, подумала я, потому, что в этом отношении я намного превосходила Анну: уже родила троих, в том числе сына и наследника, в то время как она до сих пор не смогла подарить Луи так необходимого ему принца. В отсутствие сына ему пришлось бы отдать Францию в приданое за дочерью, а сама Клод никогда не смогла бы стать правящей королевой, поскольку женщинам во Франции запрещалось вступать на престол.

Под кружевными покрывалами я увидела бледное личико с большими грустными глазами и сверкающий чепчик на почти безволосой головке. Со зловещим удовольствием я отметила, что французская принцесса на вид весит вдвое меньше моей Изабеллы и в ней нет ничего от обаяния моей дочери. Маленькая принцесса искривила рот в болезненной гримасе и неприлично громко пукнула. Улыбнувшись, я повернулась к королеве:

– Похоже, ее высочество Клод нездорова. Пожалуй, стоило бы давать ей побольше фруктов и поменьше сыра.

Взгляд Анны Бретонской стал ледяным.

– У нее были колики, это пройдет. Надеюсь, вы не рекомендуете фрукты своему сыну, мадам. Известно, что подобное может повлиять на созревание мальчика, а мессир архиепископ Безансон заверил меня, что он вырастет сильным и здоровым мужем.

Я застыла, не сводя с нее взгляда. Наступила глубокая тишина, женщины словно сверлили меня глазами.

– Мадам, не хотите поцеловать свою невестку? – спросила королева.

Мне показалось, будто меня облили грязью. Я едва успела повернуться, когда мадемуазель де Фуа, приторно улыбаясь, вынула из колыбели девочку, которая тут же разразилась громким плачем. Коснувшись губами маленькой головки, я, не говоря ни слова, выбежала за дверь.

За моей спиной послышался смех королевы и ее женщин.

Когда я ворвалась в свои покои, Лопес сидел за столом и писал. Беатрис и Сорайя в тревоге взглянули на меня.

– Нас обманули! – задыхаясь, крикнула я. – Безансон обручил моего сына с их писклявой дочерью! Наш визит – всего лишь уловка!

– Ваше высочество, прошу вас, успокойтесь. – Лопес поспешно встал. – Вы уверены?

– Да. Королева только что мне сказала, точнее, ткнула носом в этот факт.

К горлу подкатил комок. Я опустилась в ближайшее кресло. Беатрис тут же принесла мне кубок свежей воды: я распорядилась, чтобы вода была в моих комнатах всегда, поскольку пить днем вино мне не нравилось.

Она вложила кубок мне в руку. Я выпила, затем посмотрела на Лопеса. Он провел испачканной в чернилах рукой по лысеющей макушке.

– Ее величество ваша мать опасалась чего-то подобного, – наконец сказал он, и я поняла, что, несмотря на все попытки меня успокоить, он потрясен не меньше. – Это наверняка дело рук архиепископа.

– И он за это ответит, – горячо заявила я. – Ему это так не сойдет, да поможет мне Бог. Я никогда не соглашусь на этот дьявольский брак и, если потребуется, скажу об этом самому Луи.

– Ваше высочество, вряд ли это разумно. Вашему мужу эрцгерцогу наверняка все известно.

Я застыла:

– Думаете, он… – Я сглотнула. – Не может быть. Он бы в любом случае со мной посоветовался.

– И все же он наверняка знает. Договоренность о королевской помолвке не достигается за одну ночь. – Лопес помолчал. – Возможно, вам стоит прямо с ним поговорить. Уверен, он объяснит, почему не рассказал вам заранее. Может, боялся вашей реакции. В конце концов, ни одна испанская принцесса не обрадовалась бы французской невесте для своего сына, но они всего лишь дети, и между помолвкой и женитьбой многое может произойти. Возможно, это политический ход, чтобы вынудить Луи Французского к миру. Если так, ваш протест может вызвать ненужные хлопоты и отсрочить наш отъезд в Испанию.

Я кивнула. Меня приводила в ужас мысль, что Филипп мог в этом участвовать, но слова Лопеса показались мне вполне разумными, к тому же я разделяла его желание как можно скорее покинуть эту вероломную страну, прежде чем откроется еще какой-нибудь кошмарный сюрприз.

– Хорошо. Я с ним поговорю. Прямо сейчас ему об этом и сообщу.

* * *

Филипп пришел ко мне в тот же день. Я сразу же поняла, что он слышал о моей встрече с королевой, и, увидев, как он, слегка пошатываясь, входит в мои покои, я с трудом подавила желание чем-нибудь в него швырнуть. Ясно было, что он пьянствует с французскими придворными, хотя был еще не вечер, и что ему все известно о помолвке.

Он наклонился ко мне, обдавая запахом вина. Отвернувшись, я прошла на другой конец комнаты. Несмотря на все мое хладнокровие, меня охватил гнев.

– Зачем ты притащил меня в это змеиное гнездо? – с ходу спросила я.

– Ради всего святого, – прорычал он. – Только не начинай опять.

– Считаешь меня полной дурой? Я прекрасно знаю, что́ вы с Безансоном замышляете.

– Что ты имеешь в виду? – Лицо его побагровело.

Я подняла голову:

– Ты хочешь отдать нашего сына Франции, оскорбив нашу королевскую кровь.

Мои слова возымели действие. Он ошеломленно уставился на меня, и голос его дрогнул:

– Предупреждаю: даже не думай вмешиваться. Это не твоя забота.

– Как раз моя. Пусть Безансон выдает замуж Клод, если ему так хочется, но я не дам ему использовать моего сына.

– Твоего сына? Он и мой сын. Во имя Христа, Безансон был прав! Ты испанка до мозга костей и из-за своей гордости не можешь понять, что, женившись на дочери Луи, наш сын унаследует величайшее государство из всех, что знал этот мир. Он сядет на троны Испании, герцогств Габсбургов и Франции. Он будет править империей, которая могла бы соперничать с Римом.

– Да, ценой Испании! – Я уже не могла сдерживаться. Из глубин моей души поднималась холодная ярость, накопившаяся за недели притворного послушания и годы скрытой ненависти к архиепископу. – Я не соглашусь на эту помолвку. Можешь так и сообщить Луи, и больше ноги нашей не будет на этой проклятой земле. Я требую!

– Требуешь? – недоверчиво переспросил он. – Кто ты такая, чтобы что-то требовать?

– Наследница испанской короны. Без меня этот союз ничего не значит.

Я сразу же поняла, что попала в точку. Филипп посмотрел на меня так, что мне показалось – еще немного и он заорет что есть мочи. Смяв в кулаке шляпу, он развернулся и выбежал вон, хлопнув дверью с такой силой, что звук наверняка отдался эхом по всему замку.

На следующее утро, когда я вошла в часовню для утренней молитвы, фрейлины королевы толкали друг друга в бок, глядя на меня. С каменным лицом я села на скамью, едва слыша нараспев читающего мессу Безансона. Посреди ночи я поняла, что это первая моя ссора с Филиппом после его измены, и теперь все больше винила в случившемся епископа. Едва прозвенел колокол, возвещавший о конце мессы, за моей спиной послышались шаги. Я с трудом подавила желание обернуться, а затем увидела, как мимо меня в сопровождении свиты идут к алтарю Луи и Филипп.

– Узрите же, какое чудо и счастье, когда короли и принцы живут в гармонии, – лучезарно улыбаясь, произнес Безансон.

Не веря собственным глазам, я смотрела, как Филипп и Луи обнимаются, берут перья и подписывают свой договор на доске, лежащей на спинах двух пажей.