Текст книги "Клятва королевы"

Автор книги: Кристофер Уильям Гортнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Неожиданно для всех я пришпорила коня, выехала навстречу часовому. Он ошеломленно уставился на меня, на мгновение сбитый с толку. Подняв руку и не обращая внимания на сдавленный вздох Каррильо, я откинула капюшон. Часовой замер, широко раскрыв рот, будто ему внезапно стало не хватать воздуха.

– Ты знаешь, кто я? – спокойно спросила я.

Он кивнул, все так же не двигаясь с места. Я не могла понять, то ли он действительно оцепенел от изумления, то ли уже оценивает внезапно изменившуюся ситуацию, взвешивает возможные положительные и отрицательные стороны.

– Ты обязан поднять тревогу, – сказала я, – но, как твоя будущая королева, хотя, да будет на то воля Божья, я стану ею еще не скоро, знаю, что ты этого не сделаешь. А взамен, добрый человек, я постараюсь не забыть о том, как ты помог мне этой ночью.

Достав из седельной сумки бархатный кошелек, я бросила его к ногам часового. Раздавшийся от удара о холодную землю звон вывел часового из оцепенения. Он быстро нагнулся, поднял кошелек и, развязав тесемки, заглянул внутрь. Лицо его озарилось широкой улыбкой. Он взглянул через плечо на товарищей, которые таращились на нас, выпучив глаза.

– Вот это мне куда больше по нраву, – сказал он и, слегка поклонившись мне, рявкнул своим: – Давайте! Слышали, что она сказала? Открывайте ворота.

Часовые отодвинули засовы, и мы выехали на темную равнину. Как только оказались за городскими стенами, Каррильо раздраженно бросил:

– К чему такой риск? Нас могли арестовать.

– Да, могли, – ответила я. – Но не арестовали. К тому же о том, как я избежала ловушки, пойдут слухи, которые наверняка достигнут ушей Вильены. Пусть теперь сам дрожит от страха.

Чакон грубо рассмеялся, что бывало с ним редко.

– Это были ваши драгоценности? – шепотом спросила Инес.

– Да, – прошептала я в ответ. – Как я уже говорила, мы можем купить новые.

Пришпорив коней, мы поскакали в Вальядолид.

Глава 16

Расположенный на севере Центральной Кастилии у реки Писуэрга, прекрасный город Вальядолид славился богатыми виноградниками, плодородными пашнями и величественным готическим собором Святой Марии с башней в романском стиле.

Я поселилась во дворце клана Виверо, семейства лояльных адмиралу грандов. У меня болело все тело после трехдневного путешествия в седле по проселочным и лесным тропинкам; мы избегали главных дорог, где нас могли искать королевские патрули, поскольку не питали никаких иллюзий, что о нашем исчезновении никому не доложили. Менсия наверняка подняла тревогу, как только вернулась в опустевший дворец. Но мы рассчитывали, что, пока отправят гонцов к Энрике и Вильене в Андалусию, а затем вернутся их разъяренные ответы, нам хватит времени, чтобы послать в Арагон своих курьеров с подписанными документами о помолвке. Самое большее через несколько недель Фернандо появится в Кастилии, и мы обвенчаемся. И даже Вильене, несмотря на все его коварство, не под силу будет разлучить тех, кого соединил Господь.

Я едва успела обустроиться, когда ко мне пришел дед Фернандо, дон Фадрике Энрикес, сеньор Медины и адмирал Кастилии. В разукрашенном зале он склонился над моей рукой – невысокий и опрятный, с лысой головой и добрым близоруким взглядом, одетый в темный дамаст, который предпочитала элита королевства. Будучи могущественным грандом страны, адмирал держался в стороне от придворных междоусобиц, поскольку старшей его дочерью была мать Фернандо, любимая королева Хуана Второго Арагонского, вследствие чего он стал мишенью нескончаемых махинаций Вильены.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что он не принес добрых вестей. Я также заметила, что он, похоже, несколько смущен, видя рядом со мной одну лишь Инес. Обычно каждый шаг принцессы сопровождала целая свита.

– Монсеньор архиепископ Каррильо поселился в монастыре августинок, – объяснила я, поняв, что адмирал слишком вежлив, чтобы вслух высказать свою тревогу. – Он занимается делами, касающимися помолвки.

Я показала на два резных кресла с высокими спинками, стоявшие перед украшенным зеленью камином.

– Вы уже завтракали? Принести вам хлеба и сыра? У нас есть и свежий инжир.

Он покачал головой:

– Нет-нет, ваше высочество. Спасибо. В этом нет нужды.

Я улыбнулась, глядя, как он усаживается в кресло, и, хотя была готова ко всему, все же вздрогнула, когда он заговорил:

– Король Энрике издал ордер на ваш арест. Заявляет, что вы покинули Оканью вопреки его приказу и собственному обещанию. Вас приказано доставить в алькасар в Мадриде, где ваше высочество заключат в тюрьму. Он намерен вернуться из Андалусии, как только сможет снять осаду с принадлежащего Кадису города Трухильо.

Я с трудом сохраняла хладнокровие. Неужели мне всю жизнь суждено бежать от преследования, получая лишь иногда небольшую передышку?

– Вашему высочеству пока нечего опасаться, – продолжал адмирал, неверно истолковав мое молчание. – Между нами говоря – в нашем с архиепископом распоряжении имеются восемь с лишним сотен солдат. Солдатам Вильены нелегко будет вас схватить. Но, думаю, вам стоит знать, что король извещен о ваших поступках и намерен всячески мешать. – Он понизил голос, хотя мы были одни, не считая Инес. – Само собой разумеется, король неоднократно заявлял, что о вашем союзе с Фернандо Арагонским не может быть и речи, а если вы ослушаетесь, он сочтет это актом измены.

Я потрясенно его слушала, хотя вряд ли могла ожидать иного.

– Да, – сказала тихо. – Спасибо. Я в долгу перед вами за вашу заботу.

– О, вовсе не забота привела меня сюда, – ответил он с неожиданным весельем в голосе.

Встав, он подошел туда, где оставил свой плащ, и достал плоскую шкатулку, обшитую лазурным бархатом. Протянул ее мне, и улыбка его стала шире, подчеркнув морщинки в уголках глаз.

– Подарок на день рождения, – сказал он. – От моего внука, его высочества принца Арагонского.

Внутри шкатулки на подкладке из белоснежного атласа лежало самое великолепное рубиновое ожерелье из всех, что я когда-либо видела. Ограненные кроваво-красные камни светились, словно в глубине их сияли крохотные солнца, а с соединявших их золотых звеньев свисали большие розово-серые жемчужины.

– Это бесподобно, – восхищенно проговорила я.

– И как раз к месту, – вставила Инес. – Как оказалось, у ее высочества закончились драгоценности, а эти как раз подойдут для свадьбы.

Увидев, как исчезает улыбка с лица адмирала, я закрыла шкатулку:

– Я предпочла бы лично поблагодарить принца Фернандо за его подарок, но, судя по выражению вашего лица, подобная возможность представится не столь скоро, как я надеялась.

Он беспокойно вздохнул:

– Возникли сложности. Французы захватили город Жирону. В силу своего положения наследника Фернандо должен возглавить оборону. – Он достал из-под камзола запечатанный конверт. – Принц просил передать это вам.

Я взяла письмо, не веря ушам. Сложности? Я понимала, что Арагон в осаде, но что мне теперь делать? Как выживать? Наверняка Фернандо сознавал, что я не смогу держаться бесконечно, и даже сейчас Энрике и Вильена выступают против меня – против нас.

– Вам, конечно, хотелось бы прочесть письмо наедине, – сказал адмирал и поклонился. – С вашего позволения, нанесу визит вежливости Каррильо. Может, позже поужинаем вместе?

Я кивнула, скрывая тревогу:

– Да, конечно. Для меня это большая честь.

– И для меня, – со всей галантностью ответил он. – Ваше высочество, вы не должны терять веры. Мой внук найдет к вам дорогу, даже если для этого ему придется зарубить всех солдат французской армии.

Инес вышла вместе с ним. Оставшись одна, я сломала печать на письме, и передо мной возникли написанные четким почерком строки. Чернильные пятна выдавали волнение и плохо заточенное перо.

Моя дорогая Изабелла, прибыли ваши посланники, и теперь я знаю: то, о чем я столь долго мечтал, но на что даже не надеялся, стало реальностью. Мы будем мужем и женой. Не могу описать словами радость и нетерпение, с которыми ожидаю нашей встречи. Но как уже наверняка рассказал вам мой дед, Арагон стоит перед очередными испытаниями, и я не смею его оставить. Мой отец все так же отважен даже в свои годы и отправил бы меня к вам, невзирая ни на что, но какой же я мужчина, каким же мужем для вас я стану, если брошу королевство, потворствуя своим желаниям? Я знаю, вы никогда бы так не поступили, и потому никогда не поступлю так и я. Бог на нашей стороне; на этот раз я должен победить Луи и его французских пауков, а затем мчаться туда, где сейчас вы. Пока же знайте: вы ежедневно и ежечасно в моем сердце.

Будьте смелой, Изабелла. Ждите меня.

Подпись отсутствовала – в ней не было необходимости. Я дала волю слезам, они текли по моему лицу, смывая разочарование, страх, тревогу и разъедающие душу сомнения.

Я знала, что буду ждать. Я буду ждать, даже если мне самой придется возглавить армию. Мы с Фернандо предназначены друг для друга, и мы найдем путь к тому, чтобы оказаться вместе, что бы ни случилось.

А когда соединим наши сердца, ничто не разлучит нас, кроме смерти.

Восемнадцатый день рождения я отпраздновала без фанфар. Новости из Арагона угнетали меня, и почти каждый день до меня доходили слухи о новых угрозах в мой адрес. Ничего определенного не было известно до сих пор, но мы знали, что дела у Энрике на юге идут не лучшим образом и в данный момент он не способен ни на что, кроме угроз. Его солдаты в Кастилии не выражали никакого желания идти в Вальядолид, чтобы вступить в бой с войсками адмирала. Но я не сомневалась, что, как только ситуация в Андалусии разрешится, Вильена с его волками продолжат охоту за мной.

В конце сентября, после жаркого лета, иссушившего притоки Писуэрги и спалившего урожай на полях, я получила известие, что моя мать слегла с лихорадкой. Я не видела ее больше года и потому решила отправиться в Аревало. Каррильо возражал, твердил, что покидать Вальядолид небезопасно, поскольку ни он, ни адмирал не могут поручиться за мое благополучие, если я отправлюсь «шляться по Кастилии», но пять месяцев почти ежедневного общения с архиепископом истощили мое терпение. Возразив, что вовсе не собираюсь устраивать поездку по королевству, я начала готовиться к путешествию.

Но когда я уже намеревалась отправиться в путь, прибыла долгожданная королевская делегация. К тому времени известие о моей помолвке с Фернандо уже успело широко разлететься; по сути, первое, что я сделала, – разослала об этом циркуляры по всем крупным городам, демонстрируя тем самым, что не совершила ничего дурного и что мне нечего скрывать. Теперь же у меня не оставалось иного выбора, кроме как последовать своим же заявлениям и согласиться принять людей Энрике.

Я надела платье из серого бархата и арагонские рубины, сам вес которых придавал мне уверенности. Рядом со мной стояли Каррильо и адмирал. Я стиснула зубы, неожиданно увидев Вильену; тайком бросила взгляд на Каррильо и поняла, что он тоже не знал о присутствии в делегации маркиза. Лицо его столь помрачнело, что мне показалось, будто сейчас он набросится на Вильену и придушит его голыми руками на месте.

– Сеньор маркиз, – громко и отчетливо сказала я, опережая Каррильо, – искренне надеюсь, что вы прибыли для того, чтобы просить нашего прощения. В противном случае позвольте предупредить, что мы не потерпим слов, каковые вы использовали против нас в прошлом.

Я наслаждалась внезапной бледностью, залившей его лицо. Я специально именовала себя по-королевски – во множественном числе, чего он не ожидал. Bien. [26]26
  Хорошо (исп.).


[Закрыть]Мне хотелось, чтобы он видел во мне будущую правительницу, а не беспомощную инфанту, над которой он столь часто издевался.

Насмешливо улыбнувшись, он выхватил из руки слуги впечатляющего вида документ с многочисленными печатями.

– Помилование для вашего высочества, – объявил он. – Ввиду непредвиденных осложнений на юге его величество не может присутствовать здесь лично, но из уважения к вашей общей крови он дарует вам полное прощение за ваши мятежные поступки, если вы, в свою очередь, откажетесь от незаконной и несанкционированной помолвки с Фернандо Арагонским.

– Презренный пес! – бросил Каррильо. – Да ты даже ее сапоги лизать недостоин…

Я подняла руку, сдерживая его, и шагнула вперед, бросив многозначительный взгляд на адмирала. Дон Фадрике наклонил голову, стоя среди шестидесяти вооруженных слуг, находившихся теперь в моем подчинении.

– Думаете, вам удастся запугать королевского представителя? – сказал Вильена. – Я прибыл сюда со всеми полномочиями короны. Могу приказать арестовать ваше высочество прямо здесь и сейчас.

Я остановилась в шаге от него, почувствовав тошнотворную вонь его дорогого мускуса, сквозь которую пробивался запах пота. Взглянув на людей из его свиты, многих из которых я встречала или видела за проведенные при дворе годы, я с удивлением узнала среди них бывшего любовника королевы и нынешнего мужа Менсии, Бельтрана де ла Куэву. Он постарел, и его изящные черты несколько огрубели, но глаза блестели как прежде. Бельтран отвел взгляд, и я заметила, что ему не по душе роль, которую он вынужден исполнять.

Стоило мне это понять, и я ощутила прилив сил. Возможно, Вильена полагал, что имеет власть надо мной, но я подозревала, что все эти сеньоры не явились бы сюда по доброй воле, будь у них выбор. Несмотря на всю их алчность, мало кому понравилось бы видеть, как издеваются над женщиной; Вильена же, как обычно, даже не пытался дружески относиться к тем, от чьей поддержки зависело его грязное дело.

– В таком случае арестуйте меня. – Я посмотрела в глаза Вильены. – Но прежде, чем сделаете это, вы должны сказать мне в присутствии этих сеньоров, в чем меня обвиняют; даже самый низший крестьянин в Кастилии заслуживает подобного права. В соответствии с договором, который я подписала с его величеством, я не должна вступать в брак без его согласия, но он, в свою очередь, не должен силой принуждать меня к браку не по моему выбору. Он первым нарушил наше соглашение, пытаясь выдать меня за короля Португалии. Соответственно, предлагаю передать наши разногласия в кортесы, и пусть они решают.

Кошачьи глаза Вильены превратились в щелочки.

– При жизни короля собрания кортесов не будет никогда, – прошипел он. – Никогда! Вы утратили право называться наследницей Кастилии. Если осмелитесь на брак с Арагоном, сомневаюсь, что вы долго после этого проживете. Король не потерпит подобного мятежа. Если вы ослушаетесь, заплатите за ваши поступки, как и каждый, кто поддерживает ваше недостойное поведение.

Я моргнула, почувствовав, как его слюна брызнула мне в лицо, встретилась с его пылающим взглядом и сказала:

– Однажды вам придется пожалеть об этих словах, сеньор маркиз.

Я целеустремленно направилась к дальним дверям.

– Это вам придется пожалеть, донья Изабелла! – крикнул Вильена.

Не оборачиваясь, я услышала, как Каррильо рявкнул:

– Убирайся, пока я не выстриг блох из твоей шкуры!

Поднялся шум, который, к счастью, ограничился лишь разгоряченными словами, – тому способствовал грозный вид адмиральских слуг, готовых подавить любой скандал.

Закрыв за собой дверь, я прислонилась к стене. Сердце отчаянно колотилось. Инес подошла ко мне с платком в руке:

– Позвольте, я вытру вам лицо.

Пока она стирала с моих щек слюну маркиза, я слышала приглушенный шум, с которым слуги адмирала выпроваживали королевскую делегацию. Мгновение спустя в дверь ворвался Каррильо, раскрасневшийся и разъяренный, но воодушевленный случившимся. Похоже, он питался чужими раздорами.

– Этот любовник короля осмелился угрожать мне, что вернется с войском, которое сровняет с землей эти стены. Ха! Пусть попробует. У всех этих высокопоставленных и могущественных сеньоров вид был такой, будто им хотелось сквозь землю провалиться. – Он одарил меня восхищенной улыбкой. – Ты победила. Ты показала им, кто настоящий правитель.

– Я пока еще не правительница.

Я взглянула на стоявшего на пороге адмирала, вид у которого был куда менее восторженный. Он прекрасно осознавал ситуацию, в которой мы оказались, не хуже меня понимая, что на этот раз мы не можем позволить себе пренебречь угрозами Вильены. Когда маркиз явится в следующий раз, при нем действительно может оказаться армия и ордер на мой арест.

– Больше откладывать нельзя, – сказала я, снова повернувшись к Каррильо. – Нужно сообщить Фернандо. Где бы он ни был, он должен приехать ко мне, пока не станет слишком поздно.

Глава 17

Над внутренним двориком, где горели, отгоняя насекомых, факелы с ароматом лимона, повисла душная ночь. Я расхаживала по окруженной аркадами площадке, не в силах сидеть в помещении.

По прошествии почти двух недель я наконец получила известие, что Фернандо в пути, – ему в одежде возчика удалось тайно пересечь границу между нашими королевствами в сопровождении нескольких верных слуг, переодетых погонщиками мулов. С ними был и Карденас, которого я отправила с письмом в Арагон. Пока что Фернандо удавалось избегать патрулей Вильены, о чем мне было известно от графа Паленсии – он сообщал, что мой жених целым и невредимым добрался до его замка. Следующим вечером Фернандо выехал во Вальядолид, воспользовавшись преимуществом, которое давала ему ночь, и за последние два дня о нем больше ничего не слышали.

Кастилия кишела королевскими соглядатаями. Энрике предоставил казну в полное распоряжение Вильены, а тот нанял многочисленных шпионов, стремясь помешать Фернандо пересечь границу. Однако Андрес де Кабрера и моя отважная Беатрис отказались впустить маркиза в алькасар, несмотря на то что подобным поступком они ставили на себе клеймо изменников. Получив отпор, Вильена начал вымогать средства у не слишком щепетильных грандов в обмен на заманчивые предложения земель и замков. Он поставил своих наемников на каждой дороге и в каждом селении, велев им следить, не появится ли принц Арагонский со своей свитой.

Инес заверяла меня, что никто не станет искать возчика и погонщиков мулов, но я воображала себе самое худшее. Принца можно было узнать по множеству невольных поступков – по оплате золотом там, где обычно платили медью, по неосторожному приказу слуге, хотя таковых у него не предполагалось. Даже походка и манера речи могли выдать его высокопоставленное положение. Если Фернандо хотя бы на мгновение утратит осторожность и кто-то из людей Вильены это заметит, все будет кончено – для нас обоих. У Вильены имелся приказ короля арестовать Фернандо за въезд в Кастилию без разрешения, с целью брака с запретной для него принцессой.

Остановившись, я взглянула на окутанную облаками луну, что висела высоко в усеянном звездами небе. Ужасающий летний зной до сих пор не ослаб, хотя уже стоял октябрь. Темно-желтая кастильская пшеница – основа нашего хлеба – увяла, и все предсказывали повсеместный голод. Будто этого мало, в Авиле и Мадригале вспыхнула «черная смерть», унеся сотни жизней. Я писала в Аревало, справлялась о здоровье матери, но не получила ответа, что лишь добавило опасений, не страдают ли она и ее пожилые слуги от нехватки самого необходимого из-за чумы, остановившей жизненно важную торговлю. Ширились дурные предзнаменования, и предсказатели с рыночных площадей выходили на улицы – провозглашали начало апокалипсиса.

Как они заявляли, прогневался сам Господь.

Я убеждала себя, что причина не во мне. Я не стремилась к этому браку в своих личных целях и не просила Фернандо покидать Арагон ради меня. Я просила его приехать лишь потому, что у нас не оставалось ни времени, ни выбора; только он мог помочь мне спасти Кастилию. Вместе мы располагали бы большими силами и средствами, чтобы противостоять Энрике. Мой единокровный брат мог кричать о предательстве сколько угодно, но, после того как мы с Фернандо поженимся, Энрике пришлось бы идти на уступки, чтобы избежать войны не только с мятежными грандами Андалусии, но и со всем королевством Арагон.

И все же меня не оставляло чувство вины. После отъезда Фернандо в Арагоне остались его старый больной отец и орда французских солдат, стремящихся пожрать королевство. Он рисковал собственной свободой, возможно даже жизнью, чтобы исполнить мою просьбу. Не слишком ли я поторопилась? Возможно, следовало подождать, поставить солдат вдоль стен дворца и зарыться словно крот в нору, спасаясь от зимы. Вильена был ленив, несмотря на всю свою напыщенность, и вряд ли стал бы утруждать себя осадой в преддверии близящихся холодов…

Я продолжала расхаживать по дворику, словно кружа по собственному чистилищу. Даже написала запоздалое письмо Торквемаде, прося у него совета, и он повторил сказанное в ту ночь, когда мы встретились в Сеговии:

«От вас потребуется еще многое. Вам должно положиться лишь на собственные убеждения и веру, зная, что даже в самый тяжкий час Всемогущий нас не оставит».

Под аркой, словно из ниоткуда, появилась Инес.

– Сеньорита, – сказала она, – он здесь.

Я остановилась, непонимающе глядя на нее:

– Кто?

– Принц. Он в зале. Они прибыли всего несколько минут назад. Он хочет вас видеть.

Она подняла мою шелковую шаль, что лежала скомканной в углу, и накинула ее мне на плечи. Я ошеломленно провела руками по растрепанным волосам.

– Вас покусали, – с упреком проговорила Инес. Послюнив палец, она стерла пятнышко крови с моей шеи. – Я же вам говорила: пользуйтесь лавандовым маслом, когда выходите вечером на улицу. Ваша чистая кожа привлекает комаров.

Инес повела меня во дворец. Сердце мое билось столь часто, что я боялась упасть в обморок. Неожиданно мы оказались в дверях залы, и меня ослепил мерцающий свет канделябра.

Я остановилась, моргая.

В помещении было несколько человек – мужчины с кубками в руках, а также донья Виверо с подругами, которые переговаривались, собравшись небольшими группами. На полу возле камина лежали собаки. Я заметила раскрасневшегося Каррильо, который что-то кричал недавно прибывшему папскому нунцию; рядом с ним я с облегчением увидела моего дорогого Чакона, который выехал навстречу Фернандо. Бесстрашный юный Карденас устало сидел на подоконнике, лаская пса. Он поднял взгляд, широко улыбнулся и встал. Словно по сигналу, все в зале повернулись ко мне.

Они низко поклонились. Я продолжала стоять на пороге, словно пространство передо мной превратилось в непреодолимое море. Вперед вышел адмирал вместе с широкоплечим юношей в кожаном камзоле и высоких, запачканных грязью сапогах. Взъерошенные каштановые волосы подчеркивали его высокий лоб; загорелое лицо казалось в тусклом свете столь темным, что сперва я приняла его за мавританского стража, вроде тех, что любил держать рядом с собой мой единокровный брат. Хоть юноша и не был высок, в нем чувствовалась несомненная сила, а мускулистое тело двигалось уверенно и с изяществом, напомнив мне леопардов Энрике.

Он подошел ко мне, и я заметила веселые огоньки в его глазах, которые благодаря некой алхимии света сверкали, словно янтарь на ярком солнце. Он сжал мои пальцы, и я ощутила тепло его сильной мозолистой ладони. Когда он поднес мою руку к губам, я почувствовала прикосновение пробивающейся на его щеках щетины.

– Что? – спросил он столь тихо, что лишь я могла его услышать. – Вы меня еще не вспомнили?

Я уже видела во взгляде его выразительных глаз прежнего мальчика, но тревога и беспокойное ожидание заставили меня забыть о том, что прошли годы. Теперь он был семнадцатилетним мужчиной, а не отважным мальчишкой, что сделал мне предложение в саду алькасара.

– Я вас не узнала, – услышала я собственный голос.

– Похоже на то. – Улыбка его стала шире, приоткрыв слегка кривые зубы. – Но теперь, когда вы меня вспомнили, я вам нравлюсь?

– Да, – прошептала я. – Нравитесь.

Он снова сжал мои пальцы, словно пытаясь передать некую тайну, и на меня нахлынула волна сдерживаемых до этого чувств.

– Как и вы мне, моя Изабелла, – сказал он. – Вы очень мне нравитесь, очень.

Он улыбнулся:

– Соизволение на наш брак у меня. Мой отец и Каррильо получили его всего за день до моего отъезда из Арагона.

– Соизволение… да, конечно. Спасибо.

Я едва обращала внимание на окружающих, на тихий смех Инес и гордый взгляд Карденаса, словно он притащил сюда Фернандо на собственной спине. Все они казались лишь частью общего фона, на котором слышались их приглушенные голоса, словно журчание далекой реки.

Хотя на нас смотрели десятки глаз, мне чудилось, будто в зале нет никого, кроме нас с Фернандо, и оба мы сознавали, что не мыслим себе жизни друг без друга.

– Нас ждут, – сказал он, разрушая чары.

Кивнув, я высвободила пальцы из его руки. Мы вместе повернулись к залу, и все подняли кубки. Послышались здравицы и аплодисменты. Шум поднялся такой, что я пошатнулась и тут же ощутила на талии руку Фернандо.

И тогда я поняла, что, какое бы будущее ни было нам суждено, вместе с ним я готова к чему угодно.

В последующие четыре дня во дворце царило оживление. Повсюду разослали объявления о предстоящем бракосочетании, и со всей Кастилии прибыли лояльные нам гранды со свитами. Нам с Фернандо не удавалось найти времени, чтобы побыть наедине, ибо каждую минуту нас окружала публика, но я то и дело встречалась взглядом с женихом, который стоял в другом конце заполненного народом зала, и в такие мгновения мысль о том, что мы наконец нашли друг друга, согревала мне душу.

Накануне свадьбы мы с Инес лихорадочно трудились над моим платьем, делали последние стежки. Денег, как всегда, не хватало, и последние несколько дней мы не давали отдыха глазам и пальцам, готовя свадебный наряд.

Открылась дверь, и сперва мне показалось, будто я задремала от усталости и мне снится сон. На пороге стояла Беатрис, уперев руки в бока и широко улыбаясь. Я ошеломленно поднялась на ноги. Ее появления я никак не ожидала, тем более в столь поздний час. Зная, что ситуация в Сеговии крайне напряженная и Кабрера разрывается между постоянными требованиями Вильены и привычной преданностью своей придворной должности, я полагала, что Беатрис не станет рисковать положением мужа ради моей запретной свадьбы.

– Тебе не стоило приезжать, – прошептала я, обнимая ее. – Это слишком опасно.

– Ерунда, – усмехнулась она, высвобождаясь из моих объятий. – Можно подумать, Вильена и вся королевская стража смогли бы меня остановить! Я бы ни за что не пропустила такого события.

Щеки ее округлились и порозовели; несмотря на прежнюю обезоруживающую красоту, в ней появились новые черты. Замужество пошло ей на пользу.

– А ну-ка, дайте мне иглу, и я вам помогу, – сказала она, расстегивая плащ. – Инес, только взгляни на этот рукав! Неужели тебя не учили правильно скрывать швы?

Мы просидели всю ночь, смеясь и делясь секретами, словно в детстве. Месяцев разлуки словно как не бывало. Наконец я хлопнула ее по руке и призналась:

– Не могу представить этого дня без тебя.

В глазах Беатрис блеснули нечастые для нее слезы.

Утром она помогла мне одеться, как помогала много раз в детстве и юности. Вплела шелковые цветы в мои длинные, до пояса, волосы и расправила на плечах тонкую, расшитую золотом вуаль. Войдя вместе со мной в зал, Беатрис и Инес остановились позади меня, а я подошла к Фернандо, которому отец специально по этому случаю присвоил титул короля Сицилии. Каррильо вслух прочел папское соизволение, освящающее наш брак при наличии кровного родства, но перед тем, как пришла моя очередь произнести клятву, меня охватила паника.

Что я делаю? Я бросала вызов своему королю, ставила под угрозу все, что любила и лелеяла. Рисковала получить клеймо изменницы, подвергая опасности свое будущее наследницы, – и все это ради того, чтобы выйти замуж за человека, которого я толком не знала.

Под моим лазурным парчовым платьем выступил пот. Фернандо неподвижно стоял рядом со мной в отделанном золотом камзоле с высоким воротником. Словно почувствовав мои сомнения, он бросил на меня взгляд и подмигнул.

На меня нахлынуло нескрываемое облегчение, подобное прохладе после дождя. Я едва не рассмеялась, когда нам на пальцы надели обручальные кольца и мы направились на выходивший во двор балкон. Там еще на рассвете собрался народ с флагами и букетами осенних цветов. При нашем появлении все замахали руками; мужчины поднимали детей на плечи, чтобы те могли лучше нас видеть, жены и дочери хлопали в ладоши, а бабушки смотрели на нас и улыбались.

– Их королевские высочества Изабелла и Фернандо, принц и принцесса Астурии и Арагона и король и королева Сицилии! – провозгласили герольды.

Над нами простиралось лазурное безоблачное небо, в воздухе пахло жареным мясом с накрываемого в дворцовом зале банкета. Я смотрела на лица сотен безымянных людей, которые улыбались нам, ненадолго забыв о своих заботах в стремлении разделить нашу радость, и меня охватило чувство бесконечного счастья.

– Мы делаем это ради них, – сказала я, – чтобы дать им справедливость и уважение. Чтобы дать им мир.

– Да, – усмехнулся Фернандо. – Но у нас еще будет время о них позаботиться. Сегодня, жена моя, мы делаем это ради нас самих.

Прежде чем я успела что-либо сообразить, он повернул меня к себе и на виду у будущих подданных страстно поцеловал меня – то был первый наш настоящий поцелуй как супружеской пары.

На его теплых губах ощущался привкус пряностей и красного вина. Его точеное тело казалось невероятно сильным, руки обхватывали меня, словно мускулистые крылья, вызывая желание растаять в их объятиях. Хотя я никогда прежде не испытывала томления плоти, которое столь часто возвышенно описывают поэты, я ощутила такой жар во всем теле, что издала невольный вздох. Он снова усмехнулся, но на этот раз к радости его примешивалось несомненное желание, которое я почувствовала, когда он прижался ко мне бедрами.

Он наконец отпустил меня, но я все еще ощущала на губах вкус его поцелуя, и все вокруг плыло у меня перед глазами. Снаружи доносился непристойный свист и аплодисменты.

– А ты покраснела, – заметил он, и я прикусила губу, пытаясь заглушить болью страстное желание. Бросила взгляд на гостей в зале, которые, включая слуг и пажей, неотрывно смотрели на нас.

– Все, что мы делаем, обязательно нужно запечатлеть для потомства? – пробормотала я.

Фернандо откинул назад голову и расхохотался – громко и искренне, словно напоминая мне, что мы до сих пор еще не перестали быть чужими друг другу. Я глубоко вздохнула, отбрасывая дурные предчувствия. Он был мужчиной, а мужчины любили демонстрировать свое искусство как на поле боя, так и в спальне. Для него было вполне естественным желание заявить на меня свои права.

И я не могла отрицать, что мне это нравилось.

Когда мы поднялись на украшенный гирляндами помост, я встретилась с понимающим взглядом Беатрис и внезапно пожалела, что не могу ускользнуть вместе с ней. Неожиданно у меня возникло множество неотложных вопросов. Судя по тому, как целовал меня Фернандо, он уже имел опыт плотских отношений, и мне не хотелось его разочаровать, хотя я и не знала в точности, как именно избежать подобного. При мысли об этом стало не по себе. От меня требовалось быть девственницей; по сути, именно это больше всего ценили принцы в невестах. Но теперь я вдруг ощутила беспокойство, что не смогу надлежащим образом удовлетворить моего принца так, как он к этому, возможно, привычен.