Текст книги "Академия Даркбирч 3 Огонь и Тени (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Именно в этот момент небо вспыхивает белым. Серия оглушительных взрывов разрывает воздух со стороны южной стены, далеко. Звук – глубокий, сбивающий с ног бум-бум-бум мощных взрывчаток. Три дракона в воздухе вздрагивают, их головы резко поворачиваются к звуку, их атака дрогнет на одно, решающее мгновение.
Этого достаточно Чаду.
Он проходит мимо меня, низкий рык вырывается из горла, которое, вновь, не совсем человеческое. Его форма раздувается, темнеет, черты заостряются во что-то брутальное и хищное. Малиновый свет сочится из его глаз, когда он прыгает, его мощные ноги посылают его невероятно высоко. Он врезается в брюхо серого дракона, его когти, теперь длинные и черные, глубоко вонзаются в более мягкую чешую.
Дракон визжит, бьется, и моя теневая сеть разлетается. Прежде чем он может оправиться, Бринн кладет руку мне на плечо. Волна древней, ледниковой силы заливает меня.
Теперь, дитя, — голос, который не принадлежит моей сестре, отзывается в моей душе. Мрачная решимость Иезекииля накатывает через меня, сплетаясь с холодной яростью Ангуса, их сила сливается с моей. Я собираю ее – всю – с моими тенями, приятно удивленная тем, как магии цепляются друг за друга, голодные, почти бесшовные.
Я наношу удар копьем тени, оплетенным наследием холода. Оно врезается в шею серого дракона. Юный зверь бьется в конвульсиях, его огонь задыхается в горле, прежде чем он рушится на землю, пойманный в тюрьму из тени, мороза и демонической силы.
Наверху, Дейн использует открывшуюся возможность с брутальной эффективностью. Он хватает зеленого дракона за крыло, разрывая его со звуком рвущегося полотна, затем выпускает поток золотого огня, который отправляет ржаво-цветного кувырком назад в ночь. Раненый и визжащий, зеленый следует за ним. Они подавлены. Они бегут, улетая в темнеющее небо.
Спускается тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием пойманного серого дракона и воем сирен. Дейн приземляется с потрясающим землю ударом и, все еще в драконьей форме, крадется к поверженному созданию, его глаза сверкают гневом.
Главные двери академии с грохотом распахиваются, и выбегают другие темнокровные, включая моего дядю и тетю, в окружении Риджа и Нив. Они замирают, окидывая взглядом сцену: пойманный дракон, все еще угасающая демоническая аура Чада, бледная, но стойкая Бринн рядом со мной, и все еще огромная форма Дейна, излучающая убийство.
– Что случилось? – требует Ридж, его глаза широко раскрыты.
– Эскалация, – говорю я, мой голос плоский. Мой взгляд скользит от борющегося дракончика к далекому дыму, поднимающемуся за южной стеной.
Наши враги выходят за рамки разведки. Они опасно близко подбираются, продвигаясь с оружием, которого мы не понимаем, с созданиями, с которыми не можем сражаться в одиночку.
И я знаю, с уверенностью, которая глубоко оседает в костях, что именно поэтому я должна преуспеть: стать тем оружием, против которого у них нет ответа.
25
ДЕЙН
Воздух подземелья пропитан свежим, резким запахом загнанного дракона. Мальчишка – а он всего лишь мальчишка, едва мужчина – сидит прикованный к стене камеры. В человеческой форме он худощавый и жилистый, с вихром песочных волос и глазами цвета штормового моря. Но непокорность в них чисто драконья.
Клеймо, церемониальный ожог в форме рычащей головы дракона, отмечает кожу его плеча. Герб Дома Брейнор.
Корвин стоит со скрещенными руками, его лицо – маска военного нетерпения. Рейнхардт наблюдает из теней у лестницы, его выражение нечитаемо.
– Твое имя, – говорит Корвин, его голос плоский.
Мальчишка плюет на каменный пол. – Подавись проклятием.
У меня нет на это времени. Я делаю шаг вперед, моя тень падает на мальчишку. Он вздрагивает, его бравада дрогнув, когда температура в камере падает, а воздух густеет от моего присутствия.
– Он из Дома Брейнор, – говорю я, мой голос – низкий рокот, от которого почти вибрируют железные звенья его цепей. – Малозначительный дом, по моему мнению: когда-то известный быстрыми летунами, до сих пор известный глупыми сыновьями. – Я протягиваю руку сквозь прутья, моя рука движется слишком быстро, чтобы мальчишка среагировал, и хватаю его за челюсть. Мой большой палец вдавливается в мягкую плоть под его подбородком, мои пальцы впиваются в его щеку. Его глаза расширяются от боли и первобытного, инстинктивного страха. – Я знал твоего прадеда. Он был трусом, который умер, умоляя о жизни в Кровавых Войнах. Не иди по его стопам.
Я отпускаю его с толчком, от которого его голова стукается о каменную стену. Он оседает, оглушенный.
– Твое имя, – повторяю я.
– Хейл, – задыхается он, пробуя кровь с собственной губы. – Хейл Брейнор.
– Хорошо, Хейл Брейнор, – говорю я, обходя камеру. – Теперь скажи мне, почему ты и твои дружки решили атаковать укрепленный ковен ничем, кроме юношеского высокомерия и желания умереть.
Он смотрит исподлобья, но огонь погас, смененный угрюмым страхом. – Мы были на разведке. Первая волна. Мы должны были подобраться поближе, проверить защиту и доложить.
– И вы провалились, – констатирую я.
Он отводит взгляд, стыд окрашивает его щеки. – Остальные... они ушли. Они все видели. Слабость щита. Количество бойцов. Тебя. – Его взгляд скользит ко мне. – Они сейчас возвращаются в Дрейтис. Они расскажут Анису все.
Холодная неподвижность оседает над подземельем. Руки Корвина сжимаются. Директор Рейнхардт выходит из теней.
– Когда? – спрашивает Рейнхардт, его голос опасно тих.
Хейл колеблется. Я делаю шаг к прутьям, и слова вырываются из него в паническом потоке. – Скоро. Через несколько дней. Он не ждет. Выход готовится. Они идут все. Все до одного.
Земля расходится под ногами. И Анис, этот дурак, послал птенцов на задание, требовавшее тонкости. Может, думал, их юность сделает их достаточно дерзкими, чтобы подобраться близко, достаточно проворными, чтобы сбежать. Он был почти прав. Если бы меня здесь не было, все могло сложиться иначе. Но это только потому, что Даркбирч еще не на полной мощности.
– Мы должны подготовить ковен к полномасштабному штурму, – говорит Корвин, его голос напряжен, мрачен.
– Не этих щенков вам стоит бояться, – бормочу я, мой взгляд прикован к перепуганному мальчишке в камере. – Стариков. Тех, кто помнит мир до клетки. Тех, кто сражался рядом со мной. Анис приберегает свою истинную силу напоследок.
И все же эти маги все еще препираются между собой, эти люди со своей мимолетной жизнью, их эго и упрямство ослепляют их перед настоящей бурей, собирающейся на горизонте. Даже сейчас, со смертью, нависшей над головой, они цепляются за древние обиды, как за драгоценные реликвии.
Но, возможно, это проклятие всех разумных существ – этот сводящий с ума инстинкт выбирать вымирание вместо компромисса.
«Загнанный зверь бьет не из храбрости, а из уверенности в собственной гибели». Я вспоминаю слова великого драконьего философа Ксилоса, писавшего об этом в разгар Кровавых Войн. Он верил, что истинная сила – это способность протянуть открытую руку, когда твой враг ожидает когтя. Благородное чувство, но требующее от обеих сторон мудрости, отсутствующей в этом мире уже тысячу лет.
– Твой брат, вероятно, перешел на сторону врага. – Директор Рейнхардт смотрит с меня на Корвина, его выражение твердеет. – Что является еще одной причиной, почему второе испытание Ид продолжается. Немедленно.
Моя чешуя пробегает под кожей, непроизвольная реакция. Обвинение против Байзу жжет, как кислота, в горле. Я никогда не позволял себе доверять ему полностью, но начинал верить, что его верность могла быть настоящей. И все же... его внезапное исчезновение грызет меня. Что-то не так. Что-то, чего я еще не уловил.
И Эсме... Мои мысли возвращаются в архивы, к нелепому, прозрачно инсценированному кризису, что предшествовал настоящему. Бринн Салем, при всей ее книжной интеллигентности, обладает тонкостью оползня. Неисправная защита, удобный сценарий девы в беде, сцена, идеально подготовленная для героического спасения и момента вынужденной близости между Эсме и мной. Это была отвратительно человеческая и неуклюжая попытка свести нас.
План был тактической катастрофой с самого начала. Она не учла переменные: врожденное недоверие Эсме, мой собственный отказ быть манипулируемым, и потрясающую иронию появления куда более смертельной угрозы посреди представления. Ученая попыталась зажечь свечу, чтобы свести нас, а вместо этого загорелся весь лес.
И все же, цель была верной.
Просто этого не случится ее путем. Я это знал, но не видел вреда в том, чтобы ей подыграть.
– Директор Рейнхардт, – говорит Корвин, поворачиваясь к старшему. – Ваши приказы?
Через несколько дней. Драконы вернутся через несколько дней.
Я поворачиваюсь, оставляя мальчишку на попечение следователей ковена, и поднимаюсь из холода подземелья. Я уже знаю, какими будут приказы Рейнхардта, каковы его планы. И они диаметрально противоположны моим.
Но есть кое-что, что я однажды сказал Эсме, той ночью в каменных стенах Хитборна, когда судьба свела нас на территории ее врагов: Иногда самый эффективный способ контролировать кого-то – позволить им думать, что они сами всё контролируют.
Я не могу заставить ее захотеть связать свою душу с моей. Не могу принудить выбрать мою сторону, мое имя, мой конец.
А время не считается ни с ее, ни с моими желаниями. У нас больше нет времени на игры.
Так пусть делает по-своему.
Я сделаю по-своему.
26
ЭСМЕ
Воздух в камере Мерлина кажется густым от призраков вчерашнего испытания. Я стою в центре комнаты, мое тело ноет от фантомного истощения после Вызова Могилы. Моя мать стоит у двери, ее руки теребят веточку сушеного аконита, а Бринн замерла рядом с ней. Надзирательница Блайт стоит передо мной, ее осанка жесткая.
– Бесконечное Испытание – это испытание на выносливость, – говорит Блайт, ее голос эхом раздается в камере. – Тебя поместят в созданную реальность. Она будет адаптироваться. Она будет учиться. Ситуация будет меняться каждый час. У тебя одна цель: продержаться двадцать четыре цикла. Ты понимаешь?
– Понимаю, – говорю я, мой голос ровный. Ковен нуждается в этом. Я не подведу.
Блайт кивает, проблеск чего-то – одобрения, возможно – в ее темных глазах. Она начинает новое заклинание, ее слова резкие и гортанные, режущие воздух. Руны, вырезанные в полу вокруг меня, начинают светиться нестабильным, закрученным серебром. Свет ползет вверх по моим ботинкам, ногам, обвивая меня, как эфирные цепи.
Затем серебристый свет усиливается, и мир растворяется. Каменный пол уступает место ничему. Лица моей семьи искажаются и растягиваются в гротескные маски, прежде чем разбиться. Рев наполняет уши, звук реальности, разрывающей себя на части. Я падаю, кувыркаясь через пустоту кричащего цвета и сокрушающего давления.
А затем – тишина.
Мои стопы стоят на чем-то, похожем на влажную землю. Запах сосны и мокрых листьев наполняет легкие. Надо мной висит серпик луны в беззвездном, черном небе, отбрасывая мир в оттенки серебра и серого. Я в лесу. Он похож на лес вокруг Даркбирча, деревья древние и знакомые.
Но воздух неправильный. Он слишком неподвижный, слишком тихий. Нет ночных птиц, нет шелеста невидимых существ в подлеске. Это идеальная, мертвая копия.
Позади меня хрустит сучок.
Я разворачиваюсь, моя рука уже на мече. Из глубоких теней между деревьями выходят две фигуры. Мое дыхание замирает в горле.
Коннор-оборотень, но странным образом не в волчьей форме. И... Изандер.
Знакомая, кривая ухмылка Коннора застыла на лице, но его глаза – плоские, пустые лужицы серебра, отражающие лунный свет. Изандер стоит рядом, его обычная грация заменена жесткой, хищной неподвижностью. Они мои друзья. Мои союзники. Члены моего ковена.
– Долго же ты, Салем, – говорит Коннор, его голос – идеальная имитация, но лишенная обычного тепла. Он хрустит костяшками, и звук неестественно громок в тишине.
– Эсме, – бормочет Изандер, и мое имя на его губах звучит как нарушение. – Мы ждали.
В реальном мире я ни разу не видела Изандера с тех пор, как вернулась в Даркбирч. Мы оба были слишком заняты, идя разными путями. Теперь он стоит передо мной, эта странная копия – мой первый взгляд на его лицо.
И все же они не они. Я знаю это на уровне глубже мысли. Они марионетки, конструкты этого места, созданные выглядеть как они, звучать как они. Но знание этого не мешает ледяному узлу сформироваться в желудке.
Они атакуют. Коннор становится размытием скорости, его движения невероятно быстры, когда он бросается вперед, его руки уже меняются, ногти удлиняются в когти. Он превращается только наполовину; не полностью в волка, оставаясь человеком-волком, что может быть смертоноснее. Это дает ему больше точности.
Изандер растворяется в тенях на краю моего зрения, заходя с фланга.
Берет верх моя подготовка. Я парирую первый удар Коннора, скрежет его когтей о мой клинок скрежещет по зубам. Я разворачиваюсь, нанося удар ногой, который он ловит, его хватка как железо. Я использую импульс, чтобы развернуться вокруг, ломая его захват и создавая дистанцию между нами.
Горячее дыхание на шее. – Ты сегодня медлительна, Эсме, – шепчет то, что носит лицо Изандера.
Я разворачиваюсь, мой клинок описывает дугу, чтобы блокировать кинжал, материализовавшийся в его руке. Удар отдается в костях. Моя магия темнокровных пульсирует под кожей, умоляя о высвобождении, но я не могу рисковать – не здесь. Блайт предупреждала, что Бесконечное Испытание истощает магические резервы быстрее физической силы. Двадцать четыре часа выживания означают рационирование каждой тени, что я могу призвать.
Сталь о сталь. Уклон. Парирование. Выпад. Мои мышцы горят силой, одолженной у Дейна, пока я соответствую их неестественной силе. Мой клинок с серебряным наконечником облегчил бы задачу, особенно против полуволчьей формы Коннора, но мои руки все еще колеблются. Мой разум знает, что это конструкты, но мое сердце вздрагивает от знакомой ухмылки Коннора, от глаз Изандера, что когда-то присматривали за мной в Хитборне. Каждый удар чувствуется как отсечение воспоминания.
Но у меня нет выбора. Я нахожу лазейку. Когда Коннор снова бросается, я опускаюсь ниже, выбивая ноги из-под него. Прежде чем он может оправиться, мой клинок у его горла. Пустые серебряные глаза смотрят на меня, фальшивая ухмылка странно прилеплена к его волчьей морде.
– Сделай это, – рычит он.
Я стискиваю зубы, вонзая меч, крик нарастает в горле, но я отказываюсь выпустить его. Нет звука, нет потока крови. Его форма просто... растворяется в мерцающей пыли, что оседает на лесной подстилке, прилипая к моим дрожащим рукам. У меня нет времени горевать, но горе все равно накрывает меня – яростной, сокрушающей волной.
Следом на меня набрасывается Изандер, его лицо – маска холодной ярости, носящая черты, которым я когда-то доверяла свою жизнь. Я встречаю его атаку лоб в лоб, мое горе подпитывает отчаянный, холодный гнев, что сжигает все, кроме потребности выжить. Наши клинки сталкиваются в яростном танце, каждый удар отдается воспоминаниями о совместных тренировках, о его досадно привлекательных улыбках. Я обезоруживаю его, его кинжал улетает в темноту, и на мгновение я вижу, как в тех пустых глазах мелькает узнавание. Мой клинок вспыхивает в лунном свете, когда я вонзаю его ему в сердце, затем дергаю вверх плавным движением, отделяя голову от плеч. Он рассыпается в облако безмолвных, бледных частиц, что разлетаются по лесной подстилке, как пыль.
Тишина возвращается, тяжелее прежней. Я стою, тяжело дыша, мое тело кричит от напряжения, душа чувствует себя выскобленной дочиста. Я вытираю глаза тыльной стороной руки, ощущая на губах соль и медь. – Прости, – шепчу я пыли, что была моими друзьями, зная, что они не слышат, даже зная, что они никогда не были настоящими.
Я заставляю себя двигаться, идти глубже в мертвый лес. Я должна продолжать.
Я иду то, что кажется часом, пейзаж никогда не меняется. Те же черные деревья, та же влажная земля. Это петля. Клетка. Затем я снова слышу это.
Хруст сучка.
Я оборачиваюсь, мое сердце проваливается в холодную, темную яму в животе. Они стоят там, едва в двадцати футах, совершенно невредимые. Коннор хрустит костяшками. Изандер улыбается, медленно, жестоко изгибая губы.
– Второй раунд, Салем, – говорит Коннор.
Они вернулись. Конечно, я убила их зря. Пыль переформировалась, марионетки снова на нитках. Я не могу победить, сражаясь. Я могу только терять кусочки своего рассудка, снова и снова.
Нет, только не они снова. Хотя бы дайте кого-нибудь другого.
Они начинают приближаться. Я отступаю на шаг, затем еще. Мой разум лихорадочно ищет другой путь. Я не могу пересилить эту петлю, но могу придумать, как ее пережить.
Я разворачиваюсь и бегу. Мои ботинки стучат по влажной земле, засасывая пятки, пытаясь удержать. Я пробиваюсь глубже в лес, петляя между черными, скелетными деревьями. Позади я слышу их, их шаги неестественно беззвучны, но их присутствие – сокрушающая тяжесть на моих чувствах.
Лес не меняется, каждое дерево кажется копией предыдущего, будто я бегу по беговой дорожке, созданной садистом. Я рискую бросить взгляд через плечо, и внезапно их нет. Исчезли. Лес позади меня пуст, безмолвен.
Уловка. Должно быть, уловка.
Но наступающее давление на мои чувства исчезло, на время. Я замедляюсь, легкие горят, и спотыкаюсь, останавливаясь, прислонившись к дереву. Тишина теперь абсолютна, почти более тревожащая, чем их преследование. Мое сердце колотится о ребра, бешеный барабан в мертвой тишине.
Я сползаю по грубой коре дерева, закрываю глаза всего на секунду, всего на одну секунду, чтобы перевести дух, перезагрузиться. Именно тогда что-то настигает меня.
Меня дергают назад, голова ударяется о ствол дерева с болезненным стуком. Звезды взрываются перед глазами. Я приземляюсь на землю, мой меч отскакивает в сумрак. Зрение плывет, и я пытаюсь сфокусироваться на фигуре, что стоит надо мной.
Кудрявые каштановые волосы, дикий ореол в бледном лунном свете. Знакомые широкие карие глаза. Тонкий шрам, тянущийся по левой скуле. Моя кровь стынет.
Нет. Только не Риона. Моя одноклассница, напарница по команде, возможно, та сверстница, подруга, которая «понимает» меня больше всех в академии. Которая прикрывала мою спину больше раз, чем могу сосчитать, на тренировках и реальных миссиях.
Ее форма безупречна, когда она переходит в низкую боевую стойку, которую мы разработали вместе. Нет лишних движений или проблеска сомнения. Только холодная, неумолимая цель, живущая в пространстве, где должна быть душа моей подруги.
Голова пульсирует, мир все еще перекошен от удара. Я вижу свой меч, серебряный блик в дюжине футов, раздражающее расстояние. Конструкт Рионы крадется ко мне, ее шаги беззвучны на влажной земле. Я вспоминаю ночь на крыше во время миссии в залитом дождем городе, наблюдая, как она двигалась точно так же, как призрак в темноте, и чувствуя глубокое ощущение безопасности. Она была моим щитом. Она была той, у кого всегда была моя спина. Теперь ее лицо обещает мой конец.
Я отползаю назад, мои руки впиваются в холодную, мокрую почву. Она делает точный, обездвиживающий выпад, направленный в нервный узел на плече. Это прием, который я видела, как она использовала, чтобы бесшумно валить стражей-чистокровных вдвое больше нее. Я бросаюсь в сторону, удар скользит по руке, посылая шок онемевшего огня до кончиков пальцев.
Мой разум вспыхивает нежеланным воспоминанием: Риона смеется, ее лицо раскраснелось от усилий на тренировочном дворе, демонстрируя тот самый прием на тренировочном манекене. «Видишь?» – сказала она, ее голос прерывист. «Чисто. Эффективно. Никакой нужды в призрачной ерунде.»
Неужели мне нужны воспоминания, чтобы сделать все еще хуже?
Ругаясь, я делаю перекат, встаю на ноги, мое тело протестует криком. Она снова на мне, вихрь расчетливого насилия. Блок, парирование предплечьем, от которого кость гудит. Удар ногой, который я едва уворачиваюсь. Каждое движение знакомо. Каждая финта – та, что мы отрабатывали часами, пока она не стала мышечной памятью. Это почти как сражаться со своим отражением, но тем, что не чувствует боли.
Я делаю финт влево, затем бросаюсь вправо, мои пальцы смыкаются на холодной коже рукояти моего меча. Я чувствую обжигающую боль в икре, когда ее нога встречается с ней, но у меня теперь есть клинок. Я разворачиваюсь, поднимая меч в оборонительную стойку, дыхание тяжелое, прерывистое.
Она останавливается, слегка наклоняя голову, оценивая оружие. Жест так идеально ее – аналитичный, спокойный, обрабатывающий новую переменную. Шрам на ее скуле – бледная, неровная линия в лунном свете, постоянное напоминание о той миссии, где я почти потеряла ее по-настоящему. Я помню, как сама зашивала эту рану в грязном переулке, наши руки дрожали, ее кровь была теплой на моих пальцах, пока она пыталась шутить о том, чтобы сделать такой же на другой стороне.
Она снова нападает, и на этот раз в ее руке клинок, короткий, яростный боевой нож, появляющийся из ножен на бедре. Столкновение нашей стали звенит в мертвом лесу, как ужасная, интимная музыка. Мы были лучшими спарринг-партнерами в нашем классе, потому что двигались синхронно, могли предугадывать мысли друг друга. Теперь та же синергия – ловушка. Она знает, куда я нанесу удар, прежде чем я. Я знаю лазейку, которую она ищет.
Я создаю ее, намеренную ошибку в моей стойке, которую, как я знаю, ее учили использовать. Она пользуется ею, бросаясь вперед, ее нож целится в мои ребра. В последнюю секунду я поворачиваюсь к ней, зажимая ее руку с ножом своим телом.
– Прости, Ри, – не могу не прошептать я, вонзая в нее клинок.
Ее пустые глаза смотрят на меня, не моргая, пока из раны не начинает сочиться тонкий, бледный свет. Ее тело деревенеет, и ее левая рука медленно поднимается, будто чтобы коснуться моего лица. На одно ужасающее мгновение мне кажется, я вижу проблеск узнавания, моей подруги, запертой внутри.
Но ее пальцы лишь касаются моей щеки, холодные как камень, прежде чем она растворяется.
Да... Это потребует терапии.
Я не могу сдержать сухой, давящийся рыданий, звук, что поглощается гнетущей тишиной. Пыль Рионы оседает вокруг, покрывая мою одежду, мою кожу... Все... в порядке.
Звук прорезает деревья. Медленный, намеренный скрежет ботинка о камень. Я поднимаю взгляд, стирая пелену с глаз.
Нет, только не вы, ублюдки. Снова.
Коннор стоит там, та же пустая ухмылка на лице. Рядом с ним из теней материализуется Изандер. А между ними серебряная пыль на земле начинает кружиться, подниматься, снова сплетаться. Она переформировывается, обретая знакомые очертания, каштановые кудри, шрам на скуле. Риона.
Тьфу.
Мой разум лихорадочно ищет вариант, который не связан с охотой на меня постоянно растущей коллекцией моих мертвых друзей. Все, что мне сказали делать, – выживать. И в любой игре всегда есть способ обойти правила. Так почему эта должна быть другой?
Я закрываю глаза, черпая из самой глубокой, тихой части моей силы. Я не хочу тратить много магической энергии, но сейчас это кажется оправданным. Я тяну тени от деревьев, от земли, от беззвездного неба, и оборачиваю их вокруг себя как плащ.
Когда я открываю глаза, мир приглушен, серый. Затем я разворачиваюсь и бегу, мои шаги заглушены магией... беглянка в кошмаре, созданном моим собственным ковеном.
Я продолжаю бежать, пока легкие не горят огнем. Лес не редеет, не меняется. Он просто продолжается. Еще двадцать два часа этого. Двадцать два часа бегства, прятанья и убийства людей, которых я знаю. Захватывающее расписание. И все, чтобы удовлетворить прихоти какого-то давно умершего предка, который, вероятно, настолько извращен и безумен, что ему даже все равно, выживем мы или умрем...
По крайней мере, может быть, в следующий раз я получу знакомых вместо друзей. Я даже возьму людей, которые мне не нравятся. Я гибкая.
Анис подошел бы. Или Ротмир. Или та сука Раэль...
Дейн все еще технически в списке, но почему-то он скатился на несколько позиций вниз. Прогресс для него, полагаю.
Часовой звон, низкий, глубокий резонанс, плывет сквозь лес. Внезапно деревья вокруг меня тают, как воск, земля твердеет в потрескавшуюся брусчатку.
Я больше не в лесу. Я в разрушенном городе, скелеты каменных зданий когтят небо цвета свежего синяка. Воздух холодный, пахнет пылью и старым тленом.
У меня нет времени перевести дыхание. Они уже здесь... на этот раз не конструкты людей, которых я знаю, а создания чистейшего кошмара. Высокие, в основном долговязые демоны со слишком многими суставами и кожей, как растянутая кожа, их рты полны игольчато-тонких зубов. Они визжат, звук скребет по внутренней части черепа.
Отлично. Значит, вы все же разнообразите. Только адскими монстрами. Хотя бы за попытку чего-то нового.
Они набрасываются на меня. Мое истощение кажется реальным, но я двигаюсь, мое тело как машина чистой мышечной памяти. Я уклоняюсь, петляю и рублю. Мой клинок становится размытием серебра, отсекая конечности, рассекая головы. Черный ихор брызгает мне на лицо и одежду, горячий и едкий. Вкусно.
Они быстры, но, по крайней мере, безмозглы и незнакомы.
Одному из них удается удачный выпад, его когти рассекают мои ребра. Боль, ослепительно-белая и острая, пронзает бок. Я крякаю, разворачиваюсь и вонзаю меч ему в грудь. Он растворяется в пыли. Я убиваю последнего, мой клинок рассекает его пополам в поясе. Он визжит и исчезает.
Я стою там, тяжело дыша, опираясь на меч, пока зрение не плывет. Боль в боку – яростный, ритмичный пульс. Я смотрю на рассеивающиеся облака черной пыли. Одно из них, понимаю я с толчком, сохранило форму на долю секунды дольше остальных. Достаточно, чтобы я увидела проблеск бледных волос, резких, знакомых черт, застывших в безмолвном оскале. Чад.
Черт. Прости, чувак. Но клянусь, они тут берут творческие вольности, потому что ты не выглядишь так в своей демонической форме. Ты полукровка-демон, да, но другой породы. Не уверена, какой; я не эксперт по демонологии.
Мой желудок все равно переворачивается. Я смотрю на пустое пространство, где лежал его мгновенный труп, мои костяшки белеют на рукояти меча. Еще одно лицо, чтобы добавить в коллекцию. Я заталкиваю чувство вниз, запечатываю его в холодный ящик, где храню все. Сейчас нет места для этого. Я должна двигаться.
Я отталкиваюсь от меча, выпрямляясь с болезненным шипением, и поворачиваюсь, чтобы найти место, где спрятаться до следующей волны.
И он там.
Прислонившись к разрушающейся арке разрушенного собора, едва в десяти футах. Дейн.
