Текст книги "Академия Даркбирч 3 Огонь и Тени (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
21
ЧАД
– Уложить ее с королем драконов? – бормочу я.
– В этом есть шик, – шепчет Бринн из-за сомнительного укрытия статуи плачущего ангела, ее дыхание застилает холодный воздух, – и это могло бы сработать. Я имею в виду, ей уже явно небезразличен этот... кто-то. Я видела, как она практически растаяла в его объятиях там, в Дрейтисе.
Я продолжаю говорить низким, приглушенным голосом. – В этом плане слишком много эмоциональных переменных, чтобы он был тактически надежным. И, скорее всего, у нас нет времени, чтобы что-то подобное провернуть до того, как она завершит испытания.
– Но что мы теряем, попытавшись? – выдыхает Бринн. – Ничего. Плюс, иметь... запасной вариант не помешает. Мы могли бы хотя бы сдвинуть дело с мертвой точки.
Я сжимаю челюсть. – Как ни безумно, я согласен.
Еще более безумно – если тот старый дух хоть что-то понимал в том, о чем говорил – я думаю, это может быть нашим единственным здравым вариантом.
Леденящий холод сковывает желудок. Всю свою жизнь я ходил по канату между двумя мирами – никогда не достаточно темнокровный, никогда не достаточно чистокровный – пытаясь сохранить шаткое равновесие. Теперь, наблюдая, как темнокровные тянутся к Идам, чувствую, будто вижу, как кто-то зажигает спичку в комнате, залитой бензином. Я должен был предвидеть это. С каждым годом, с каждой стычкой между фракциями пружина закручивалась туже, маятник качался все дальше. Это было неизбежно – момент, когда отчаяние наконец перевесило осторожность.
Я просто никогда не ожидал, что драконы станут той спичкой, которая наконец подожжет пороховую бочку. Их появление в уравнении похоже на какую-то... космическую насмешку.
И Бринн Салем теперь самопровозглашенный режиссер этого фарса. Фарса, с которым я теперь связан серебряным кольцом в ее кармане и слабой, отчаянной надеждой, что ее безумие каким-то образом действительно может спасти нас всех. В ее пользу, она смогла проникнуть в Дрейтис.
– Ладно, – шепчет она, снова выглядывая из-за крыла ангела. – Первый этап: Близость. Нам нужно оставить их наедине. Где-нибудь... романтично? Или хотя бы не откровенно враждебно. Идеи?
Мой мозг перебирает схемы академии. Слабые места. Мертвые зоны. Места для засады или для свидания. Они не так уж отличаются. – Западная крепостная стена пустует после смены вечернего патруля, – говорю я монотонным голосом. – Оттуда открывается ясный вид на лес. Ветер заглушит любой разговор.
Она смотрит на меня, в ее глазах мелькает улыбка. – Видишь? Вот почему ты мой эксперт по тактическому предательству. Ты думаешь обо всем.
Слова – небрежный укол, но они ранят почти физически. Я не подаю виду. На данный момент я ее инструмент. Ничего более... Хотя и готовый инструмент.
– Проблема не в месте, – продолжаю я, заставляя себя снова сосредоточиться на задании. – Проблема в цели. Каждый раз, когда Дейн просто дышит в ее сторону, она выглядит так, будто готова перейти в полный —
Как будто по вызову, в дальнем конце двора появляется Эсме. Она движется с холодной грацией, одинокая тень на фоне серого камня, направляясь к тренировочным площадкам. Хрупкость, которую я видел в ней ранее, исчезла; каждый шаг теперь кажется наполненным обновленной силой, убежденностью.
– Да уж, – бормочет Бринн, кусая нижнюю губу. – Она не особо восприимчива к грандиозным романтическим жестам. Или, знаешь, к базовому человеческому взаимодействию.
Я смотрю, как Эсме исчезает в оружейной, возможно, по пути к самому жестокому из тренажеров для боя, для... чего бы там ни готовило второе испытание. Ее уже явно проинструктировали.
– Ты подходишь к этому как к социальной проблеме, – говорю я, сохраняя голос тихим. – Это тактическая проблема. Нам не нужно, чтобы она была восприимчива. Нам нужно, чтобы она стала зависимой.
Бринн поворачивается ко мне, нахмурив брови. – Зависимой от Дейна? Удачи в этом. Она скорее сама себя —
– Не от него, – уточняю я, план обретая в моем сознании холодную, четкую логику. – От их объединенной силы. Связь между ними должна быть оружием, которое она отказывается полностью оттачивать. – Я встречаю ее взгляд, позволяя тяжести идеи осесть. – Потому что она думает, что сможет спасти ковен без нее, что она не нуждается в ней по-настоящему. Нам нужно создать ситуацию, в которой это оружие будет единственной вещью, способной защитить то, что она ценит больше собственной гордыни.
Ее глаза расширяются, когда она понимает подтекст. – Семья, – выдыхает она.
– Контролируемый кризис, – говорю я. – Угроза, слишком серьезная, чтобы справиться в одиночку, но не настолько большая, чтобы ее нельзя было сдержать. Целью будешь ты. Дейн будет единственной доступной помощью. Ей придется работать с ним – использовать связь, доверять ей – или рискнуть увидеть, как ты падаешь.
Глаза Бринн расширяются. – И, возможно, это спровоцирует смену настроения... или смену сердца? Или что-то лучше, чем сейчас, по крайней мере. И святые угодники, это же дьявольски. – Она бьет меня по руке, достаточно сильно, чтобы я это почувствовал. – Заставить ее спасти меня, чтобы спасти себя? Это манипуляция чувствами нового уровня. Материал для курса «Психология Даркбирча 505». А я-то думала, ты просто симпатичная картинка с модным мечом.
– Мой меч тоже довольно модный, – бормочу я, странное тепло распространяется от точки удара на руке. – И эффективный. Полезное сочетание. – Я потираю место, куда она ударила, не потому что больно, а чтобы закрепить ощущение. Давно кто-то касался меня без намерения причинить вред.
Ее щеки покрываются легким, удовлетворительным румянцем. – Поверю тебе на слово, – говорит она, поправляя очки на носу.
– Меч, – уточняю я, призрак усмешки касается моих губ, – это продолжение своего владельца. Его эффективность – вопрос личной гордости.
Ее румянец углубляется. – Верно. Что ж. Гордость не спасет мою сестру, Валгрейв, так что давай сосредоточимся.
– Сосредоточимся, – эхом отзываюсь я, мой голос плоский. – Верно. – Мой разум уже работает, перебирая планировки, графики патрулей, магические сигнатуры. – Нижние архивы. Ты идешь туда сейчас на самостоятельное дежурство... перенастраиваешь защитные поля на артефактах времен до Великой Чистки. Там уединенно. Фоновая духовная энергия скроет мое вмешательство.
– Вмешательство? – Ее глаза сужаются за очками, искра настороженности смешивается с азартом заговора.
– Контролируемое нарушение, – объясняю я. – Для начала... есть Плачущая Подвеска с тем агрессивным призраком. Я создам мгновенный изъян в ее защитном поле. Он проявится. Его целью станешь ты. Сигнал тревоги зарегистрируется как духовное вторжение второго уровня – достаточно, чтобы немедленно привлечь внимание Эсме.
Она сглатывает, уязвимость плана наконец доходит до нее. Она не добровольный полевой агент. Это не ее язык. – И ты будешь там? Чтобы убедиться, что все, что мы делаем, останется... незначительным?
Я пожимаю плечами. – Да, я буду там.
Она толкает меня в плечо.
– Я не позволю ему причинить тебе вред, – говорю я, мой голос тверже, слова – клятва, которую я не намеревался произносить вслух. – Я буду... твоей тенью.
Она на мгновение изучает мое лицо. Ее взгляд не обвинительный, как у Корвина, и не испуганный, как у других студентов. Он... аналитический. Будто она пытается решить особенно сложное уравнение. Мое собственное отражение, вероятно, – мрачная, изрезанная шрамами маска, но она, кажется, смотрит сквозь нее, на... меня. Под ней.
На мгновение расчет в ее взгляде дрогнет. Серые, как буря, глаза смягчаются по краям, открывая что-то под поверхностью, чего я не могу назвать. Наши взгляды сцепляются в узком пространстве между нами, и я понимаю, что затаил дыхание. Часть меня ждет, что она разрубит это странное напряжение, восстановит стену между нынешним пленителем и сообщником.
– Знаешь, – говорит она тихо, почти теряясь в холоде двора, – я могла бы просто приказать тебе оберегать меня. Скомандовать не дать ничего случиться.
– Могла бы, – соглашаюсь я, мой голос грубее, чем хотелось. – Это было бы... логичной предосторожностью.
Она не отводит взгляда. Ее взгляд устойчив, изучающ. – Но я не буду, – говорит она, и тихая окончательность этого бьет меня сильнее всех ее прежних оскорблений.
Ее рука медленно, нерешительно поднимается. Ее пальцы касаются воротника моей формы, разглаживая складку, которой нет. Прикосновение легкое как перышко, едва ощутимое, но оно посылает толчок по моей системе, низковольтный шок, от которого демон в моей крови замирает... затем цепляется, улавливая смысл, читая намерение, готовясь к чему-то, что он узнает слишком легко.
Такое прикосновение – территориальное. Это тот вид небрежного, собственнического жеста, который делают для того, о ком... заботятся. Кто им принадлежит. Это означает право владения.
Означает мой.
Я знаю, что это демонический инстинкт все искажает, но мое тело – и демон – плевать хотели. Он пробуждается с голодом, не имеющим ничего общего с насилием.
Ее запах наполняет мои легкие: слабые следы чернил и что-то, уникально ее, от чего у меня пересыхает во рту. Пульс колотится в горле. Такое прикосновение – территориальное. Собственническое. Означает мой, – эхом повторяет мой демон.
Моя рука сжимается в кулак у бедра, ногти впиваются в ладонь. Мышцы бедер напрягаются, готовые либо отступить, либо сократить дистанцию между нами. Одна часть меня кричит отступить, разорвать контакт, прежде чем инстинкт заставит меня солгать. Другая часть – старшая, темнее, честнее – хочет наклониться, хочет обнажить горло и позволить ей продолжать касаться меня. Почувствовать, как ее пальцы скользят ниже, ощутить вкус соли на ее коже, прижать ее к ближайшей стене и узнать, издает ли она тот же тихий звук, когда я коснусь ее в ответ.
Конфликт разрывает меня, как лезвие между ребер: изысканный, неизбежный, всепоглощающий.
Она опускает руку, ее щеки слегка розовеют, будто она только что осознала, что сделала. Но нет. Она не осознала. Она не имеет ни малейшего понятия, что только что натворила. Боги, Бринн.
– Просто... будь моей тенью, Чад, – говорит она, ее голос теперь тише. – Не дай мне быть съеденной призраком-подвеской.
– Не дам, – каким-то образом выдавливаю я. Слова звучат как обещание, вырванное из самых глубин.
Она дарит мне маленькую, кривую улыбку, которая делает опасные вещи с моей решимостью. – Хорошо. А теперь пойдем перенастраивать защиты, пока я не струсила. – Она поворачивается и направляется к архивам, ее шаги быстрые и решительные.
Я следую за ней, вставая позади, фантомный жар ее прикосновения все еще горит на моей ключице. Тень. Щит. Кем бы она, черт возьми, ни хотела, чтобы я был.
22
ЭСМЕ
Тренировочные площадки – мое убежище. Знакомый запах утоптанной земли, пота и стали успокаивает меня. Я выполняю последовательность ката, мои мышцы горят, каждое движение оставляет фантомные шлейфы, видимые только мне – новое явление после первого испытания. К которому я все еще привыкаю.
Духи ковена парят на краю моего зрения, их шепот касается моего сознания, как паутина. Я пробиваюсь сквозь отвлечение, мой разум находит холодную, острую сосредоточенность в повторении, несмотря на постоянное осознание, что за мной наблюдают духи, с которыми я раньше никогда напрямую не общалась.
Мой клинок поет в воздухе, серебряное продолжение моей воли. Здесь я все контролирую. Здесь есть правила.
Второе испытание имеет имя: Бесконечное Испытание. Это прекрасно простая, но, признаю, ужасающая концепция. Блайт проинструктировала меня до завтрака. Меня поместят в карманное измерение, самодостаточную реальность, созданную для одной цели: сломать меня. Правила этой реальности будут меняться каждый час. То, с чем я столкнусь, ужасы, которые она вызовет, нельзя убить навсегда. Все, что я повергну, восстанет вновь, возможно, в новой и более чудовищной форме. У меня будет двадцать четыре часа внутри. Никакой эвакуации. Никакого побега, пока не истечет время. Единственная цель – выжить.
Это испытание на выносливость, на адаптивность. На здравомыслие. Оно создано, чтобы отнять все – стратегию, навыки, надежду – пока не останется только сырая, отчаянная воля к жизни. Или не останется.
Мой клинок замирает, гудит, в дюйме от изрезанного деревянного манекена. Капля пота скатывается по виску. Я смогу это сделать.
Волна жара накрывает мою спину, поднимая волосы на руках. Воздух меняется, становясь густым от запаха озона и чего-то древне-дикого. Мне не нужно оборачиваться.
– Ты готовишься умереть.
Голос Дейна – низкий рокот позади меня, слишком близко. Я отказываюсь доставлять ему удовольствие своей реакцией. Я разворачиваюсь, мой клинок описывает чистый, яростный взмах, вгрызаясь глубоко в деревянную шею манекена.
– Я готовлюсь победить, – поправляю я, не глядя на него.
– Мало шансов победить в битве на истощение, которую ты была создана проиграть, – говорит он. Я чувствую, как он двигается, беззвучное, хищное скольжение. Он останавливается рядом со мной, его присутствие почти физический вес, гравитационное притяжение, которое наклоняет мой мир на оси. – Ты истощишь свою магию. Твой разум даст трещину. В этом цель испытания.
– Спасибо за тактическую оценку, – говорю я отрывисто. Я высвобождаю клинок и снова принимаю стойку. – Твоя забота отмечена.
– Это не забота. – Его рука сжимает мое запястье, то, что держит меч. Его прикосновение – клеймо, прожигающий жар, который поднимается по моей руке и оседает глубоко в груди. Связь между нами вспыхивает, внезапный, головокружительный прилив силы и общего ощущения. На секунду я чувствую древнее, сжатое спокойствие внутри него, безграничное терпение горы. И я знаю, он чувствует суетливого, загнанного зверя во мне. – Это возражение против растраты ценного актива.
Мои пальцы сжимают эфес меча, пока костяшки не побелеют. – Отпусти меня.
Он не отпускает. Вместо этого его другая рука ложится мне на талию, большой палец вдавливается в чувствительное место чуть выше тазовой кости. Он притягивает меня к себе, прижимая к твердым плоскостям своего тела. Мое дыхание застревает в горле. Каждый дюйм меня внезапно, обжигающе осознает его – твердую стену его груди у моей спины, жар его бедер о мои, то, как его дыхание шевелит волосы у виска.
– Твоя стойка неправильная для этого, – бормочет он, его губы рядом с моим ухом. Его голос вибрирует сквозь меня, первобытный гул, отзывающийся в костях. – Ты держишь себя для дуэли. Быстрого, решающего удара. Тебе нужно укорениться. Дуб против урагана. – Он поправляет мои бедра, сдвигает мои стопы своими, подчиняя мое тело своей воле. – Чувствуешь разницу? Сила не в твоих руках. Она здесь. – Его рука на талии давит глубже, фокус невозможного жара. – Черпается из земли. Укоренена. Несокрушима.
Он прав. Черт бы его побрал, он прав. Сдвиг тонкий, но я чувствую его мгновенно – более глубокую связь с собственной силой, стабильность, которой у меня не было мгновение назад. Но цена этого урока – капитуляция, которую я не могу себе позволить. Мое тело гудит не только от магии, но от предательского, ужасающего осознания его. Наша связь теперь – ревущий огонь, поющий в моих венах, требующий большего. Она хочет стереть последние миллиметры между нами, стереть границы, втянуть меня обратно в его жар. Его кровь гудит в моей памяти – густая и темная как грех – и жажда впивается когтями в мой позвоночник.
– Я знаю, как сражаться, – выдавливаю я, мой голос напряжен.
– Ты знаешь, как убивать, – поправляет он, его голос – низкий рокот у моей кожи. – Это испытание не об убийстве. Оно о том, чтобы не умереть. – Он наклоняется ближе, его подбородок касается моего плеча. – Ты не можешь пересилить бесконечность, Эсме. Ты можешь только пережить ее. И у тебя нет для этого выносливости. Не в одиночку.
Подтекст повисает в воздухе между нами, тяжелый и удушливый.
Я вырываюсь из его хватки, спотыкаясь на шаг вперед, держа клинок в защитной позиции. Поворачиваюсь к нему лицом, грудь тяжело вздымается. – Чего ты хочешь, Дейн?
Его золотые глаза расплавлены, достаточно интенсивны, чтобы обнажить меня дочиста. Он не пытается сократить созданную мной дистанцию, но его взгляд держит меня в плену. – Я хочу, чтобы ты жила, – говорит он, и простая, грубая честность этого бьет меня сильнее любого физического удара. – И я начинаю подозревать, что, несмотря на твою самоубийственную гордыню, ты хочешь того же... Так позволь мне помочь тебе.
Слова неожиданны, и они сбивают меня с толку. Я готовилась к спору, к очередной лекции о том, что мой путь неверен, а не к предложению. Я слегка сужаю глаза. – Как помочь?
– Одолжив тебе мою силу, – говорит он тихо. – Как ты знаешь, связь между нами – проводник. Незавершенный, да. Но функциональный. Через нее я могу передавать тебе мою выносливость. Сырую выносливость дракона. Это не сделает тебя неуязвимой, но даст тебе более глубокий колодец, из которого черпать. Это может стать тем преимуществом, которое поможет тебе выжить.
Я смотрю на него, взвешивая его предложение против инстинкта, вбитого в каждую ведьму Салем: никому не доверяй – особенно дракону – и полагайся на собственную силу. Принять его помощь означало бы признать правду, с которой я не хочу сталкиваться: что в одиночку я могу сломаться. Эта мысль свертывается низко в животе. Но математика безжалостно проста: двадцать четыре часа против бесконечности. Мои резервы против бездонного колодца выносливости дракона. Даже Блайт, которая доверяет Дейну настолько, насколько может его швырнуть, признала, что нашей связью можно воспользоваться. Тактически... это разумно.
– Почему? – спрашиваю я, слово острое. – В чем твой интерес, Дейн?
Его глаза впиваются в мои, что-то яростное и собственническое вспыхивает в их золотых глубинах. Но оно исчезает мгновение спустя, скрытое за прохладной точностью.
– Потому что твоя смерть – это стратегическая неудобность, которую я не готов принять, – говорит он, совершенно академично – совершенно высокомерно – так, что сейчас все равно делает совершенно неудобные вещи с моими внутренностями. – И потому что ведьма Салем, усиленная драконьим огнем, – это оружие, за наблюдением за которым я получаю огромное удовольствие.
Его честность так же обезоруживает, как и пропитана его обычным высокомерием. Он не предлагает утешения или спасения. Он предлагает инструмент, ресурс. Он говорит на моем языке.
– Покажи, – бормочу я, слова опасно близки к уступке.
Медленная, хищная улыбка касается его губ. Она не достигает глаз. – Как пожелаешь.
Он просто протягивает руку, ладонью вверх. – Опусти клинок, Эсме. Откройся связи. Нельзя принять с сжатым кулаком.
Моя собственная рука, держащая меч, влажная от пота. Каждый инстинкт кричит держать оборону, относиться к этому как к ловушке, которой это наверняка является. Но память о смерти Эстер – чувство, как моя сила подводит в том сломанном теле – холодный груз в животе. Мне нужно преимущество. Он предлагает его.
С неохотным, резким выдохом я задвигаю меч обратно в ножны у бедра. Знакомый скрежет стали о кожу – единственный звук во внезапной тишине. Я встречаю его взгляд, поднимаю подбородок, пытаясь изобразить уверенность, которой не чувствую.
Он приближается размеренно – один шаг, затем другой – пока не останавливается передо мной, достаточно близко, чтобы неестественный жар от его тела омывал мою кожу, как пустынный ветер. Он все еще не касается меня. Пока нет. Он просто смотрит на мое лицо, его янтарные глаза ищут, каталогизируют каждую искорку сомнения, сопротивления.
Затем он протягивает руку, намек очевиден.
Я держу его взгляд, мой собственный – маска холодной оценки. Он прав. Это всего лишь оружие. То, что я уже использовала. То, что я могу держать в пределах...
Медленно я поднимаю руку. Кладу ладонь на его.
Соприкосновение – ударная волна. Дело не только в жаре, который значителен, но и в текстуре его – огрубевшей коже, в чистой, несгибаемой силе под ней. Связь между нами вспыхивает, больше не гул, а рев. Река сырой силы, расплавленного золота и древней земли, устремляется от него ко мне. Она несется по моим венам, приливная волна чистой выносливости, ощущаемой невероятно огромной. Это не просто энергия; это он. Непоколебимая уверенность горы, терпеливый огонь звездного ядра, воля, выдержавшая тысячелетия. Она заполняет пустые, истощенные пространства внутри меня, усиливая мою собственную магию, наслаивая его силу на мою, пока я не чувствую... безграничность.
Это самое опьяняющее и ужасающее чувство, которое я когда-либо испытывала. Моя собственная сила, мой салемский сталь, кажется хрупким шепотом против рева его драконьего сердца.
Как раз когда я начинаю бороться с самим масштабом этого, другое ощущение пронзает меня, острое и пронзительное, как осколок льда. Это крик, вспышка чистого ужаса, прорезающая золотую дымку силы Дейна. Это крик, который я узнала бы где угодно.
Бринн.
Я выдергиваю руку, связь обрывается. Мир накатывает обратно, холодный и резкий. Сила отступает, оставляя эхо своей мощи и пустую боль на своем месте.
Глаза Дейна сужаются, улавливая перемену во мне. – Что такое?
Я не отвечаю. Я уже в движении, рука на мече, ноги несут меня к нижним архивам. Страх, холодный и абсолютный, затмевает все остальное. – Бринн в беде.
23
БРИНН
План, оглядываясь назад, имел несколько критических недостатков. Недостаток номер один: недооценка чистого, штаны-мочащего ужаса трехсотлетнего призрака-скорби.
Я пригнулась за большим дубовым столом, якобы перенастраивая защитное поле на Плачущей Подвеске, которая в данный момент очень убедительно изображает безвредный безделушку. Чад затаился в глубоких тенях стеллажей с историей, как беззвучный, угловатый хищник, ждущий своего сигнала. Воздух холодный, густой от запаха старой бумаги и моего собственного растущего ужаса.
Все в порядке. Это контролируемый кризис.
Дверь архива с грохотом распахивается. Эсме – размытое движение, оружие в руке, ее лицо – бледная маска срочности. За ней, как я и надеялась, Дейн заполняет дверной проем, его присутствие высасывает холод из комнаты. Идеально. Приманка на месте. Ключевые игроки прибыли.
– Бринн! – Голос Эсме резкий. – Что происходит?
– Защита рушится! – визгливо кричу я, трясущимся пальцем указывая на подвеску.
– Что? Как она могла просто с–
По сигналу слабый серебристый свет защитного поля мигает и гаснет. Чад – мастер тонкости. Тонкая, сальная черная струйка дыма просачивается из петли подвески.
Она с неестественной скоростью собирается, формируя образ женщины в истрепанном свадебном платье, ее лицо – водоворот безмолвного, кричащего отчаяния. Температура в комнате резко падает. Это не тот воздушный, легкоуправляемый призрак из учебников. Это клубящееся облако чистой скорби, и оно дрейфует прямо ко мне. Моя тактическая бравада испаряется, сменяясь первобытной, ящеро-мозговой уверенностью, что меня сейчас съедят призраки.
– Отойди! – командует Эсме, вставая между нами.
Она бросает сеть теней в призрака, темные щупальца ее магии протягиваются, чтобы связать его. Но призрак проходит сквозь них, словно их нет, его форма растворяется и собирается вновь, леденящая аура не уменьшается. Эсме крякает, пытаясь снова, ее магия бесполезно разбрызгивается о древнюю скорбь духа. Это работает. Ее единственной силы недостаточно против этого уровня прогнившей, туго закрученной эмоции-призрака, и у нее нет подкрепления – никаких талисманов, заряженных глифов, ничего предварительно подготовленного для такой схватки.
Она бросает взгляд на Дейна, челюсть сжата от пропитанного страхом отчаяния, которое говорит, что она готова на все, чтобы я продолжала дышать. И, честно? Выражение ее лица бесценно – чистая, нефильтрованная паника о боги, мою сестру-ботаника сейчас превратят в эктоплазму.
Это почти... мило.
Только я (или мама с Джаксом) обладаем силой так ее напугать.
Честно говоря, это прогресс. Первый шаг к тому, чтобы она показала что-то, напоминающее настоящие эмоции, вместо того чтобы быть своей обычной хронически эмоционально закрепощенной ведьмой. И втянуть Дейна в это, пока она в таком состоянии? Идеально.
Но прежде чем может быть сказано хоть слово, прежде чем мой гениальный план может сделать свой первый великолепный шаг, весь ковен разрывает на части вой сирены тревоги.
Красный свет мелькает от зачарованных бра, окрашивая пыльные архивы в кровь. Голос, усиленный магией, гремит сквозь каменные стены, пропитанный чистым ужасом:
– ДРАКОНЫ! ДРАКОНЫ У ЗАПАДНЫХ ВОРОТ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОЗИЦИИ!
Эсме замирает, ее голова резко поворачивается к мелькающим огням. Каждая унция ее сосредоточенности, каждая ниточка ее магии, сдерживающей призрака, исчезает в мгновение чистого, ужасного шока.
Призрак делает бросок, беззвучный, визжащий снаряд холода и ненависти, направленный прямо в мое горло.
Время, кажется, растягивается, искажается. Я вижу, как глаза Эсме расширяются, когда она осознает свою ошибку. Вижу, как движется Дейн, размытие золота и черного. Но другая тень движется быстрее.
Чад вырывается из-за книжных полок, двигаясь прыжком, на который не способен человек. Его форма искажается, словно удлиняется, его кожа темнеет, глаза вспыхивают яростным малиновым светом. Низкий, гортанный рык вырывается из его горла, когда он врезается в призрака – затем его рука обхватывает мою талию и он притягивает меня к железно-твердой плоскости своей груди.
Его когтистые пальцы впиваются мне в бедро, болезненно туго, его большой палец скользит по полоске чувствительной кожи прямо под подолом моей рубашки. Его дыхание обжигает мое горло – прерывистое, дикое – достаточно горячее, чтобы обжечь, и из меня вырывается вздох, прежде чем я могу остановиться. Моя спина со стуком ударяется о книжную полку, и на мгновение его тело зажимает меня там – его демон прижимает меня вплотную, его бедро втиснуто между моих, мой пульс скачет в места, которые наводят на мысль, что мне может понадобиться профессионал и священник.
Его сердцебиение колотится о мою грудь, синхронизируясь с моим собственным бешеным ритмом, и мир переворачивается – головокружительно, тону в его запахе: дым, корица и что-то темно, опасно мужское. Каждый дюйм его кажется сжатым, смертоносным. Голодным.
И затем он отрывается – животное, сорвавшее цепь – его глаза прикованы к моим на одно прожигающее мгновение, прежде чем он поворачивается, выпуская нечто, что совсем не похоже на магию темнокровных. Нечто сырое. Демоническое. Силу, которая, кажется, никогда не должна была увидеть дневной свет.
Волна красновато-черной энергии обволакивает призрака, который издает визг, который я почти чувствую зубами. Энергия сжимается, давит, а затем с силой вталкивает дух обратно в подвеску с финальным, яростным щелчком. Защитное поле вспыхивает с новой силой, светясь обновленным, гневным светом.
Я смотрю, ошеломленная. Что. Это. Было.
Я знала, что его демон силен, но понятия не имела, что он способен на это голыми руками. Если это уровень его силы, то он, должно быть, просто играл с Корвином, позволяя держать себя в камере. Святые небеса. Неужели это та сила, которую он может просто вызывать по команде?
Он стоит надо мной, слишком близко, слишком могущественный, слишком все – темная, непреодолимая стена мышц и демонического жара – и мой мозг замыкает. Он тяжело дышит, его грудь вздымается, глаза все еще горят малиновым по краям, пот блестит на горле так, что я абсолютно делаю вид, что не замечаю. Демонические черты тают обратно в его кожу, как горячий воск, оставляя позади его более бледное, угловатое лицо. Его грудь тяжело поднимается и опускается, заставляя мышцы на его жилистых предплечьях играть. В его выражении есть что-то первобытное – страх за меня, да, но также яростное торжество, от которого у меня переворачивается желудок. Я никогда не видела его таким... таким обнаженным... таким раскованным.
Эсме смотрит, ее руки безвольно опускаются по бокам. Ее взгляд перебегает с меня на подвеску, а затем останавливается на Чаде с выражением ошеломленного, режущего подозрения. – Чад? Что ты там делал?
Но сирены все еще воют, как бешеное сердцебиение, вторичное тому, что в моей собственной груди. Крики и далекий рев драконьего огня доносятся по коридору.
– Некогда! – задыхаюсь я, вскарабкиваясь на ноги. – Драконы. Во множественном числе. Кажется, это более насущный вопрос!
Подозрение в глазах моей сестры не исчезает, но его отодвигает более серьезная угроза. Она резко, отрывисто кивает. Бок о бок, мы вчетвером – оглушенная ведьма, разъяренный король драконов, полукровка-демон с абсурдными кубиками пресса и я – вырываемся из архивов в самое сердце хаоса. Потому что ничто не кричит «романтический прогресс» как полномасштабное вторжение драконов.
24
ЭСМЕ
Мы вырываемся в западный двор, и мир кричит. Воздух густ от запаха обугленного дерева. Над темным пологом леса три силуэта кружат на фоне неба, покрытого синяками сумерек и аварийного света.
Они меньше и стройнее Дейна, их движения более беспорядочны, их рев выше и пронизан, казалось бы, юношеской, высокомерной яростью. Один ядовито-зеленый, другой цвета ржавчины, третий пятнистый, болезненно-серый.
– Стойте сзади, – рычит Дейн, его голос понижается. Его янтарные глаза уже горят, больше не человеческие. – Это моя забота.
Он не ждет ответа. Жар бьет от него искажающей волной, кости хрустят, плоть перестраивается. За три удара сердца мужчины нет, а на его месте стоит король из черной чешуи и золотого огня. С ревом, от которого дрожат сами каменные плиты под ногами, он взмывает в небо, как живой метеор праведной ярости.
Он первым перехватывает ржаво-цветного дракона, его чистый размер и импульс отправляют меньшего создания кувыркаться в воздухе. Он пытается согнать их в кучу, отогнать басовым ревом и демонстрацией своих массивных крыльев, но они как бешеные собаки, кусаются и плюются потоками пламени, что шипят о его древнюю чешую. Они настаивают.
Мои глаза прикованы к воздушной схватке, моя рука инстинктивно сжимает эфес меча. Я слежу за серым, когда тот резко закладывает вираж, его движения отрывисты, но быстры. Он видит лазейку. Складывает крылья и пикирует, полоса камня-серого цвета падает прямо на нас.
– Эсме! – визжит Бринн.
Мне не нужно предупреждение. Я выхватываю клинок и свою волну в одном движении. Тени, густые и холодные, вздымаются от камней двора, собираясь по моей команде. Они формируют извивающийся щит над нами, сеть чистой тьмы, призванную поймать падающего зверя.
Дракон ударяется о мой щит с визгом ярости. Удар потрясает меня до зубов, обратная связь сырой силы почти подкашивает колени. Мои тени держатся, но они натягиваются, шипят и рвутся там, где когти дракона разрывают их.
