Текст книги "Академия Даркбирч 3 Огонь и Тени (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
5
ДЕЙН
Мы следуем за ним по лабиринту густых деревьев, земля под ногами мягкая и беззвучная. Он приводит нас к разрушенному каменному кругу, руинам какого-то древнего ритуального места темнокровных. Мох цепляется за упавшие менгиры, как саван. Достаточно уединенно. Пока что.
Как только мы останавливаемся, Байзу сверлит Чада взглядом.
– Итак, говори. Зачем ты здесь? В какие игры играешь?
Мой взгляд впивается в полукровка-демона.
– Как я упоминал, я помню тебя, Валгрейв. Тень в залах Ротмира. Любимый проект канцлера. Так скажи мне, что он хочет от моей жены? Что он хочет от меня?
Чад выдыхает, резко, слегка облокачиваясь о дерево. Затем, неровно, из него выливается история: история принуждения, убийства матери, используемого как рычаг, о том, как его лепили в идеального крота для хозяина, видевшего в нем не более чем расходный инструмент. Он рассказывает нам об одержимости Ротмира моей кровью, моими силами и теперь силами Эсме, с поиском местоположения Дрейтиса. Он рассказывает нам о противостоянии на Соляных равнинах, о выборе стороны, о первом шаге к своей свободе.
– Слова дешевы, – говорю я, не тронутый. – Особенно от шпиона.
– Тогда как насчет этого? – Чад засовывает руку в карман и достает украшенный драгоценностями серебряный перстень. Он бросает его на покрытый мхом грунт между нами.
Я мгновенно чувствую его магию. Он древний, драконьего происхождения, но... извращенный. Искаженный рунами чистокровных и заклинаниями подчинения, о которых я читал только в самых запрещенных текстах. Управляющая защита. Поводок для души. Еще одна реликвия, свидетельствующая об одержимости Ротмира магией моего вида.
Я опускаюсь на колени, мои собственные пальцы зависают над кольцом, не касаясь его. Я прослеживаю поток силы, ищу слабость, шов в заклинании. Очевидного нет. Это шедевр магической жестокости, вплетенный в драгоценный камень так плотно, что разбить заклинание, возможно, означало бы разбить душу, к которой оно привязано.
– Ротмира, – тихо говорит Чад. – Он использовал его, чтобы контролировать меня. Чтобы подавлять... другую часть меня.
– И ты не смог это сломать, – говорю я. – Оно изменено, наслоено заклинаниями, которые противоречат друг другу... Парадокс силы.
– Знаю, – бормочет Чад, в его тоне звучит раздражение. – Но пока оно не на его пальце, у него нет прямого контроля надо мной. Я свободен.
– И, конечно же, – говорю я, задумчиво, – тот, кто его наденет... получает поводок, если захочет его затянуть.
Чад напряженно кивает.
По крайней мере, в части истории о Ротмире он, возможно, говорил правду.
Он забирает кольцо, и пока Байзу и я продолжаем изучать его лицо, между нами, медленно, начинает устанавливаться хрупкое понимание. Перемирие, рожденное общим врагом, а не доверием.
Я знаю, каково это – жить в цепях Ротмира.
Щелчок сухой ветки нарушает тишину.
Из теней они появляются. Изандер впереди, его клыки вновь обнажены, но он не один. За ним лес оживает. Оборотни, их формы – громоздкие звери в ночи, глаза горят голодом. Темные феи со светящейся кожей и обманчиво острыми зубами, их выражения жестокие и капризные. Группа инкубов стоит неестественно неподвижно, их идеальные лица обманчивы из-за хищного блеска в глазах. И другие, более мелкие демоны – импы и богарты, которые шныряют по краям толпы, их кожа блестит от ихора, привлеченные запахом конфликта. Они образуют круг вокруг нас, отрезая все пути к отступлению.
– Сговор с драконами, – шипит Изандер, его голос разносится по поляне. – Ты – предатель.
Чад делает шаг вперед, поднимая руки в умиротворяющем жесте.
– Изандер, выслушай меня. На это нет времени. Приближается война. Вторжение.
Одна из темных фей, стройная женщина с глазами, как осколки черного камня, смеется звуком разбивающегося стекла.
– Вторжение? От кого? Чистокровные предсказуемы. Мы готовы к ним.
– Не чистокровные, – настаивает Чад, его голос повышается от срочности. – Драконы. Из скрытого королевства под землей. Их армия готовится выступить.
Фея наклоняет голову, ее глаза сужаются.
– И откуда ты знаешь о таком?
Вопрос повисает в холодном воздухе. Круг чудовищ сжимается, их враждебность – ощутимая сила.
Собрание чудовищ, мрачно думаю я. Кто-то должен был принести закуски.
Я делаю шаг вперед, вставая рядом с Чадом. Байзу зеркалит меня с другой стороны. Я позволяю человеческой форме отступить, не полностью, но достаточно. Мои глаза загораются, меняясь с янтарного на расплавленное золото моей истинной формы, и я позволяю темной чешуе пробежать по моей шее и рукам. Воздух вокруг меня перегревается, мох у моих ног дымится и превращается в пепел. Рядом со мной Байзу делает то же самое, и одно давление нашего объединенного присутствия заставляет воздух дрожать. Существа отшатываются от нашей демонстрации угрозы – невольная реакция, их насмешки замирают в горле.
Мы все чудовища, но некоторые древнее других.
– Он знает, потому что мы сказали ему, – говорю я, мой голос – низкий рокот, который больше ощущается, чем слышится. Я встречаю взгляд темной феи, Изандера, каждого чудовища в круге. – Мы – Дейнтазар и Байзу из Дома Драксион, и мы здесь, чтобы говорить. Потому что время тикает для каждого из нас.
Я позволяю тяжести этого осесть, наблюдая, как их хищная уверенность рассыпается в безмолвную тишину.
6
ЭСМЕ
Река света и шума проносится мимо. Машины проносятся ровными, бесконечными рядами, их фары прорезают ночь, как ряды механических светлячков. Город гудит вокруг нас, живой, равнодушный, ослепительный. Небоскребы возвышаются со всех сторон, их зеркальные фасады переливаются сменяющимися цветами и пустыми обещаниями. Рекламные щиты мелькают полуобнаженными моделями, диетами-чудесами, духами, которые, как утверждается, пахнут властью. Это все шум, все движение, и все же как-то... стерильно.
Воздух на вкус – горячее масло и металл. Где-то поблизости что-то жарится. Может, лапша, может, старое масло, притворяющееся едой. Под всем этим витает сладковатый запах жареного попкорна с уличной тележки. Мой желудок урчит, напоминая, что я не ела с... я не хочу вспоминать.
По крайней мере, мы больше не покрыты канализационной грязью. Мы нашли комиссионный магазин, проникли через черный ход и «одолжили» сменную одежду, которая не пахла потом или плесенью. Джинсы сидят не очень, а рубашка на два размера больше, но, по крайней мере, они сухие.
Давно я не ходила так близко среди немагических. Их мир кажется таким громким. Таким ярким и таким хрупким одновременно. Они проносятся мимо, сжимая свои кофейные чашки и светящиеся экраны, совершенно не подозревая, что в нескольких шагах дышит их воздухом нечто не совсем человеческое.
На мгновение я почти завидую им. Неведению. Безопасности незнания о том, какие монстры таятся прямо между их улицами.
Почти.
– Да, вокзал вот там, – бормочет Бринн, сжимая помятую туристическую карту и указывая на дорогу, что уходит налево, исчезая между башнями из стекла и стали. На ней оверсайз-худи из парка развлечений, который, я почти уверена, сгорел годы назад, и пара джинсов, которые, вероятно, когда-то были синими. Ее волосы все еще влажные от раковины в туалете комиссионки, беспорядочно вьются вокруг лица.
Она выглядит так абсурдно нормально, стоя там под светом мерцающего уличного фонаря, что это почти больно.
Она хмурится, наклоняя карту, затем замирает.
– Или... более быстрый маршрут был бы по этому переулку.
Мы обе смотрим в его сторону. Вход в переулок открывается рядом с закрытым витринным окном, узкий и наполовину погруженный в тень.
– Выглядит как-то подозрительно, – бормочет Бринн.
Для нее, может быть. Для меня это больше похоже на дом.
Я делаю шаг к нему, и Бринн стонет, но следует за мной, засовывая карту под мышку. Портал – лотерея в лучшие времена, один из тех навыков, которым большинство темнокровных даже не пытаются овладеть. Слишком много усилий, мало результата. Не то чтобы мне это раньше было нужно. Обычно я передвигаюсь с помощью вампиров. Бринн, по причинам, известным только ей, на самом деле наслаждается общественным транспортом обывателей.
Звук города приглушается, когда мы сходим с главной улицы. Постоянный поток транспорта стихает позади нас, сменяясь жужжанием мигающей вывески и далеким бумом музыки откуда-то сверху. Воздух пахнет сырым кирпичом, разлитым пивом и кислым душком мусора, слишком долго пролежавшего на жаре. Черная кошка выскакивает из-за мусорного бака и исчезает в темноте с шипением. Привет, друг.
Я разминаю шею, проверяя свою энергию. Все еще на низком уровне, но Бринн выглядит гораздо хуже. Другая проблема с магией порталов: как бы сильны вы ни были, она истощает, как ничто другое. Думаю, неудивительно, что тебя засасывает сквозь ткань реальности, как пыль через пылесос. Физика всегда побеждает.
Когда я буду чувствовать себя немного менее мертвой внутри, попробую попросить духа прислать кровососа. А до тех пор делаем все по-старинке.
Пейзаж определенно улучшается, по крайней мере, если вам нравятся мигающие огни и парфюм сока из мусорного бака. Улица сужается, асфальт испещрен ямами и темный от того, что похоже на старое масло. Заброшенная прачечная наклоняется к ломбарду, который, возможно, еще работает. Кто-то спорит в двух кварталах отсюда. Кто-то другой смеется не тем смехом.
Шаги Бринн рядом со мной замедляются.
– Это кажется плохой идеей, – бормочет она.
Я вздыхаю.
– Большинство коротких путей —
Крик прерывает меня, за ним следует смех – на этот раз ближе. Трое мужчин выплывают из-за угла впереди. Худи, куртки, у одного все еще в руке стаканчик с едой на вынос. Местные ребята, возможно, скучающие и, может, немного пьяные, которым нечем заняться.
Мы продолжаем идти.
Моя рука инстинктивно тянется к Бринн, тонкий жест, чтобы держать ее позади себя.
Пронзительный свист прорезает грязь переулка. Мой позвоночник выпрямляется. Из всех монстров во всех мирах этот вид самый утомительно предсказуемый.
– Эй, девчонки, – один из них невнятно произносит, становясь прямо на нашем пути. Тот со стаканчиком. Его дыхание доносится до нас, отвратительная смесь дешевого алкоголя и чего-то сладковатого. – Куда это вы так спешите?
Его друзья расходятся веером, образуя неряшливую, ухмыляющуюся стену из запачканного денима и незаслуженной уверенности. Улица позади нас пуста. Улица впереди перекрыта. Классический прием клещей, исполненный со всем тактическим гением слизевой плесени.
– Посмотрите на эту, – говорит другой, его глаза ползают по Бринн. – Милашка. У тебя есть имя, сладкая?
Бринн отступает, ее рука сжимает карту, пока бумага не хрустнет. Я сохраняю нейтральное выражение, тело расслабленным. Я быстро анализирую. Трое мужчин, среднего роста, вероятно, выше средней физической формы. Никакого очевидного оружия. Слабый свет. Неровное покрытие. Шансы не вызывают беспокойства. Ситуация, однако, вызывает.
– Мы не заинтересованы, – говорю я, мой голос плоский и холодный. – Прочь с дороги.
«Лидер» хихикает, делая шаг ближе. Запах вблизи еще хуже.
– С характером. Мне нравятся с характером.
О, ты не представляешь.
Он осматривает меня с ног до головы, его взгляд задерживается так, что моя кожа покрывается мурашками от знакомого, едкого гнева.
– Ты горячая. Обе. Просто хотим поговорить.
– Твоя версия «разговора» больше похожа на блокировку нашего пути, – говорит Бринн, ее собственный голос острее, чем я ожидала. Ее салемское упрямство – маленькое, яркое пламя в темноте.
Он выдыхает через нос, наполовину с усмешкой, наполовину с предупреждением.
– Расслабься. Никто никого не блокирует. – Его тон теперь легче, тот скользкий вид дружелюбия, который притворяется не угрозой, одновременно сжимая пространство вокруг вас.
Бринн невольно придвигается ко мне ближе. Глаза мужчины скользят к движению – он замечает все: нервы, колебание, то, как наши руки почти соприкасаются. Это дает ему разрешение.
Он делает небольшой шаг вперед, недостаточно, чтобы показаться агрессивным, просто достаточно, чтобы проверить, как далеко он может зайти. Воздух кажется ближе, тяжелее.
Затем его рука поднимается – небрежно, привычно, словно он делал это раньше.
Его пальцы касаются рукава ее дурацкого худи из парка развлечений.
И в моей голове все становится тихо. Жужжание вывески, далекая музыка, стук в моих ушах – все стихает до одной острой точки сосредоточенности.
Я не думаю. Я действую.
Мой локоть встречается с его носом. Раздается влажный, удовлетворяющий хруст, и он, спотыкаясь, отступает с задыхающимся криком, руки летят к лицу, пока кровь льется сквозь пальцы. Прежде чем его друг слева успевает осознать, что произошло, я разворачиваюсь, моим ботинком выбиваю ноги из-под него. Он с глухим стуком падает на мостовую, выдыхая воздух из легких. Третий, тихий, просто смотрит, его рот – глупое «О» удивления.
Быстрый удар в горло – это все, что требуется. Он падает, давясь и хватая себя за гортань, его глаза широко раскрыты от ужаса, который он, вероятно, будет чувствовать неделю.
Это занимает меньше пяти секунд. Никакой магии. Никаких теней. Только мышечная память и глубокий, тлеющий колодец ярости, о близости которого к поверхности я даже не подозревала.
Я хватаю Бринн за запястье. Ее кожа холодная.
– Бежим.
Мы не оглядываемся. Мы мчимся, наши шаги эхом отдаются от кирпичных стен. Переулок выплевывает нас на другую улицу, ярче и шире, и мы не замедляемся. Мы несемся мимо ночных закусочных и темных офисных зданий, светящийся знак вокзала – маяк вдали. Мои легкие горят не от усилия, а от внезапного, яростного выплеска напряжения.
Мы врываемся через автоматические двери вокзала в полупустой, похожий на пещеру зал, который пахнет дезинфицирующим средством и отчаянием. Несколько одиноких фигур разбросаны на скамьях, погруженные в свои телефоны или мысли. Воздух прохладный, стерильный. Безопаснее.
Мы плюхаемся на жесткую пластиковую скамью рядом с билетными автоматами, грудь тяжело вздымается. Долгое мгновение никто из нас не говорит. Я смотрю на сестру, ее лицо бледное под светом флуоресцентных ламп, глаза широко раскрыты. Она смотрит на мои руки.
– Что ж, – наконец говорит она, ее голос дрожит. – Это было... эффективно.
– Он коснулся тебя, – говорю я, словно это все объясняет. Что, по сути, так и есть.
Бринн натягивает рукава худи на руки.
– Я знаю. Я просто... – Она замолкает, выдыхая. – Ты двигалась так быстро. Я иногда забываю, насколько ты сильнее, чем выглядишь.
– Колебание убивает, – отвечаю я, старая мантра академии срывается с моих губ без мысли. Я разминаю костяшки. Без боли. Хорошо. – Или хуже.
Голос в моей голове напоминает, что, хотя у меня и мало магической энергии, сущность Дейна, вероятно, усиливает и мою физическую форму... где бы этот чертов дракон сейчас ни был.
Бринн отводит взгляд, к расписанию поездов, мигающему на большом экране.
– Верно. Хуже. – Ее взгляд отсутствующий, и я знаю, она думает не о тех жалких подонках в переулке. Она думает о Даркбирче. О Чаде. О Хитборне. О Дрейтисе. О нашей реальности, из-за которой стычка в темном переулке кажется чертовой детской ссорой.
В ранние утренние часы знакомое, хотя и тревожно менее гнетущее, чем обычно, давление духовного барьера Даркбирча опускается на меня, когда мы спускаемся с Луцианом. Я никогда не встречала его раньше, потому что он не вампир Даркбирча. Очевидно, наш ковен настолько истощен в защите, что Корвину пришлось вызвать его из ковена Бладбейн, чтобы забрать нас. Что не снижает мой уровень тревоги.
Как только мы проходим сквозь вопящий барьер, древние деревья смыкаются, и мы мягко приземляемся прямо у главных ворот академии.
Корвин выходит почти сразу. Надзирательница Блайт стоит рядом с ним, ее лицо суровое и непреклонное, как каменные стены позади. Ее присутствие необычно; она редко приветствует кого-либо у ворот. Узел беспокойства затягивается в моем желудке.
– Эсме. Бринн, – говорит Корвин, в его тоне нет тепла. Он выглядит изможденным, морщины вокруг глаз гораздо глубже, чем я помню. – Вы заставили нас поволноваться.
– Мы столкнулись с некоторыми проблемами, – говорю я сухим тоном.
Это вызывает у него легкую трещинку улыбки, но она скоро исчезает. Он смотрит на Блайт, которая отдает один, резкий кивок.
– Прежде чем мы поговорим, идите с нами. Есть кое-что, что вы должны увидеть, – говорит он.
К моему удивлению, он поворачивается и направляется к узким, извилистым каменным ступеням, что спиралью уходят в землю. К подземельям.
Моя рука ложится на руку Бринн, безмолвный вопрос. Она выглядит так же смущенно, как и я. Мы следуем за ними вниз, воздух становится холоднее, сырее, пока мы не достигаем самого нижнего уровня.
Перед нами тянется один коридор, по бокам усиленные камеры, их двери скреплены светящимися рунами сдерживания. Большинство пустуют. Но в дальнем конце три – нет.
Мои шаги замедляются. Дыхание застревает в горле, когда я смотрю на трех затененных фигур, которых они держат.
Чад. Байзу. И Дейн.
7
ЭСМЕ
Мир сужается до трех камер. До мужчин внутри них. Мой взгляд прикован к Дейну, и холод подземелья мгновенно испепеляется волной жара, что проносится по моим венам. Наша связь, оживающая во мне. Моя кожа и нервы покалывают от осознания. Выгравированная полоса на моем пальце внезапно кажется теплее, тяжелее.
Он стоит недвижимо за решеткой, плечи расправлены, челюсть сжата – но его глаза, эти невозможные золотые глаза, впиваются в мои с такой интенсивностью, что каменные стены вокруг нас кажутся сделанными из папиросной бумаги, готовыми рассыпаться по его команде. Или по моей.
Он здесь. Жив. Облегчение, что нахлынуло на меня, немедленно преследуется чем-то более темным, более голодным. Даже запертый в клетке, как какое-то редкое, смертоносное животное, его сила обрушивается на меня – приливная волна грубой энергии, которая не просто взывает к моим костям, но грозит опустошить их и наполнить жидким огнем.
Резкий, безрадостный смешок вырывается из моего горла. Я поворачиваюсь к Корвину, мой голос капает недоверием.
– Вы серьезно? Вы думаете, это удержит их?
Надзирательница Блайт неловко отстраняется, в то время как медленная, темная улыбка тянет губы Дейна. Он не смотрит на Корвина или Блайт. Его глаза расплавленного золота прикованы ко мне.
– Это, конечно, хороший вопрос, – говорит Дейн.
Он поднимает руку и небрежно прижимает ладонь к толстым, покрытым рунами прутьям своей камеры, и металл просто... плавится. Он превращается в жидкое серебро под его прикосновением, капая на каменный пол с шипением, собираясь лужицей и затвердевая в бесформенную лужу. Руны сдерживания мерцают и гаснут с жалким шипением. Весь процесс беззвучен, не требует усилий и совершенно тревожащ.
Конечно, с моей добавленной силой темнокровных, теперь переплетенной в его жилах, для него это детская игра. Источник духовной силы Даркбирча даже еще не полностью восстановился.
Дейн выходит сквозь зияющую дыру в двери своей камеры, расплавленная сталь все еще капает по краям.
– Мы просто были вежливы, – объясняет он, его голос – низкий рокот, эхом раздающийся в ограниченном пространстве. – Как я уже указал, мы здесь как союзники, а не заключенные. И мы приносим то же предупреждение, что и Эсме. – Он наконец отрывает взгляд от моего и смотрит на Корвина. – Драконы идут.
Байзу и Чад пока не двигаются в своих камерах, но им и не нужно. Воздух трещит от напряжения. Корвин и Блайт стоят, уставившись на Дейна, в то время как мое собственное сердце колотится о ребра, бешеный, хаотичный ритм облегчения и ярости. Он здесь. Он в безопасности. И он... оставил меня в том рушащемся аду.
Он смотрит на меня, янтарные глаза темнеют, когда они скользят по мне.
– Рад видеть, что моя жена выбралась из Дрейтиса, – говорит он. Его голос опускается, окрашенный тем собственническим тоном, от которого мой пульс сбивается – наполовину от гнева, наполовину от чего-то гораздо более опасного.
– «Жена», – повторяю я, слово на вкус как пепел и самая горькая ирония. Я скрещиваю руки, хлипкий барьер против силы его присутствия. – Это богато. Оставим в стороне часть, где я никогда фактически не соглашалась быть твоей женой, насколько я помню, мужья не бросают своих жен посреди вражеской территории во время переворота.
Жар вспыхивает в золоте его радужек, когда он делает шаг ближе. Пространство между нами сжимается, заряженный вакуум, что высасывает воздух из моих легких.
– Я не бросал тебя. Я создал отвлекающий маневр. Довольно эффектный, если я сам так скажу. Я предположил, что ведьма твоего... уровня... воспользуется предоставленной мной возможностью.
– Ты предположил, – говорю я, держась, отказываясь уступать. На мгновение жар во мне горит так ярко, что я забываю, где мы – что мои начальники, Корвин и Блайт, и моя сестра, все в пределах слышимости, смотрят. Совершенно на меня не похоже. Но я не могу остановиться. – Ты ушел, – почти шиплю я. – Без слова. Ты поцеловал меня, а затем исчез, потому что так ты и поступаешь. Ты принимаешь единоличные решения, влияющие на мою жизнь, и ожидаешь, что я буду просто благодарна за крохи информации, которые ты соблаговолишь кинуть мне!
Он изучает меня мгновение, выражение нечитаемо. Один уголок его рта двигается, но это не совсем улыбка.
– Так вот в чем дело? – говорит он. – Ты злишься, что я исчез... или что я сначала поцеловал тебя?
Моя кровь закипает.
– Не надо. – Слово – оборванное предупреждение, даже когда мой желудок предательски переворачивается. Я чувствую на нас ужасный взгляд Бринн, ощущаю полное замешательство Корвина, но все это все равно отходит на задний план. Есть только заряженное пространство между мной и этим невозможным, бесящим драконом.
– Сейчас вряд ли время для... чего бы это ни было, – вмешивается Корвин, его голос напряжен, когда он пытается вернуть хоть какую-то тень авторитета.
Дейн даже не смотрит на него, его глаза прикованы к моим.
– Напротив, главный инструктор. Именно сейчас самое время. Наш... спор... это микрокосм всей проблемы. Мой брат собирается вести армию к вашему порогу из-за предположений. Из-за неумения общаться. Потому что он, как и моя жена здесь, совершенно слишком упрям для своего же блага.
Он протягивает руку, его пальцы смахивают прядь волос с моего лица. Прикосновение легкое, едва ощутимое, но оно посылает толчок по всей моей системе, ударную волну жара и узнавания, от которой мои колени слабеют. Я вздрагиваю назад, но уже поздно.
– Не трогай меня, – шепчу я, слова лишены задуманной ядовитости.
Его голос опускается, достаточно тихо, чтобы слышала только я.
– Тогда перестань так на меня смотреть. – Его взгляд скользит к моим губам, затем возвращается к глазам. – Мы разберемся с остальным позже – где-нибудь наедине.
Обещание в его тоне – угроза и приглашение, и я ненавижу, что не могу сразу сказать, чего я хочу от этого больше. Этот проклятый дракон.
Он наконец переводит внимание на Корвина, его поза меняется с собственнического хищника на изгнанного короля.
– Как я уже говорил. Мы союзники. И нам есть о чем поговорить.
– Действительно, нам есть, – надзирательница Блайт приходит в себя, ее голос прорезает напряжение, как лезвие. Она обменивается темным, многозначительным взглядом с Корвином, удивление на ее лице слилось в мрачную решимость.
И что-то подсказывает мне, что мне не понравится то, что задумали мои собственные люди, так же, как и то, что задумал дракон.
