Текст книги "Академия Даркбирч 3 Огонь и Тени (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
«Единственное безумие – это быть на их стороне, Нисса, – резко парирует Ариэлла. – Что, черт возьми, с тобой в последнее время? Уходи, или мы заставим тебя».
Я смотрю на серебристоволосую драконицу. Согласно ее словам до того, как мы с Эсме покинули Драэтис, она должна была попытаться убедить по крайней мере полковника Рогона не становиться на сторону Аниса. Может, ей это удалось, и поэтому его арестовали, но его дочь и племянница были менее… убедимы.
В любом случае, у меня как минимум две драконьи проблемы.
По какой-то причине Нисса не двигается. Ее челюсть сжимается. «Нет».
Но это все предупреждение, которое мы получаем. Раэль двигается как молния, ее рука бьет – сначала по мне. Я вижу вспышку золотого света, чувствую обжигающий жар, и затем Нисса уже там, перехватывая удар своим предплечьем. Раздается тревожащий хруст, и Раэль шипит, отшатываясь, но держит позицию.
Бой перерастает в хаотичный, жестокий беспорядок. Нисса стремительна и сильна, но ее движения скованы необходимостью защищать меня. Ариэлла и Раэль становятся похожи на синхронизированный шторм насилия, их атаки бесшовно переплетаются.
Раэль создает копье из сплошного, ослепляющего света и швыряет его в меня. Нисса движется, серебристая вспышка, и отбивает его рукой, которая светится собственной защитной магией. От удара ее отбрасывает на шаг назад, рука дымится. Пока Нисса не в равновесии, взгляд Ариэллы находит меня.
Я – обуза. Мягкая, очкастая мишень в бою между существами с, честно говоря, нелепым соотношением силы к массе. Мне нужно перестать быть мишенью и начать быть угрозой.
Я пятлюсь назад, пытаясь создать крошечное пространство, одну секунду на размышление. «Энгус!» – шепчу я, голос напряжен, имя – молитва моему упрямому, драчливому, далекому дяде-призраку из Салема. «Иезекииль, ты мне должен!»
Воздух вокруг моих рук холодеет, знакомое покалывание начинающегося соединения. Я чувствую, как шевелится призрачное присутствие, слабый шепот в сознании.
Это недостаточно быстро. Прежде чем соединение может уплотниться достаточно для того, чтобы их сила потекла через меня, сапог врезается мне в ребра.
Мир взрывается звездной вспышкой бело-горячей боли. Хруст, мокрый и громкий, отдается внутри моего собственного черепа. Воздух выбивается из легких захлебывающимся всхлипом, и я падаю, тяжело, моя голова ударяется о каменный пол.
Коридор превращается в тошную размазанность света и тени. Я вижу Ниссу, серебристую размытость, запертую в яростной перепалке с Раэль, чьи руки пылают золотой энергией. Нисса кричит мое имя, звук искажен звоном в ушах, но она не может вырваться.
Из размытости надо мной проступает фигура. Ариэлла. Ее лицо – бронзовый овал, глаза сверкают холодным торжеством. Она приседает, одна рука светится тем же смертоносным светом, что и копье ее кузины.
«Это за бесчестье, которое твоя семья нанесла нашему роду», – рычит она, и свет нарастает, готовый уничтожить меня. Я пытаюсь двинуться, поползти, но мое тело – бесполезный комок агонии.
Вот и все. Так умирает библиотекарь… вместе с горящей библиотекой.
Рев разрывает воздух – не рев дракона. Он звучит как что-то вырванное из самой преисподней.
Размытость багряного и черного цвета врезается в Ариэллу, отбрасывая ее в сторону с невероятной силой. Она ударяется о дальнюю стену с тошнотворным хрустом кости и камня, ее свет гаснет.
Я щурюсь, пытаясь осознать новую фигуру, стоящую там, где была Ариэлла. Она высокая, шире любого человека, кожа цвета темных тлеющих углей. Руки заканчиваются сверкающими черными когтями, с которых капает свежая кровь. Она поворачивает голову, и два глаза сплошного, пылающего багрянца останавливаются на мне. И я знаю его.
Демон делает шаг к скомканной фигуре Ариэллы. Она пытается подняться, одна рука согнута под ужасающим углом, из губ вырывается захлебывающийся всхлип.
Демон не колеблется. Он движется с грацией хищника, его когти рассекают воздух. Крик Ариэллы обрывается мокрым, разрывающим звуком, который будет преследовать меня до конца моих дней. Когда существо выпрямляется, его грудь тяжело вздымается, оно держит в когтях все еще бьющееся сердце Ариэллы. Оно сжимает его, орган разрывается, как перезрелый плод, и остатки падают на пол.
Раэль издает сдавленный крик ужаса, ее собственная атака ослабевает. Она смотрит на чудовище, затем на тело кузины, и в редчайшее мгновение я вижу страх на лице дракона.
Демон медленно поворачивает голову, его расплавленный взгляд скользит по Раэль, затем по Ниссе, прежде чем наконец вернуться ко мне, свернувшейся и сломанной на полу. Ярость в этих глазах смягчается на долю секунды, сменяясь проблеском чего-то еще. Что-то защитное… Собственническое.
«Чад?» – шепчу я, имя – разорванная, кровавая вещь в моем горле. «Что ты… здесь делаешь?»
Демон не отвечает, но его взгляд почти ощущается как физический груз, пригвождающий меня. Мгновение разбивается криком Раэль, звуком чистой, безудержной ненависти. «Ты… выродок!»
С моей болезненной точки обзора я вижу, как между ее руками загорается солнце, сконденсированный шар золотой ярости, направленный в спину Чада. Но Нисса уже – размытость движения. Сверкающие бронзовые цепи извергаются с ее стороны и обвивают ноги и руки Раэль, связывая ее, гася ее заклинание прежде, чем оно достигнет цели.
Золотой свет Раэль взрывается внутрь, выбивая кратер в стене коридора. Раэль ревет, напрягаясь против магии Ниссы, ее лицо – маска неверия и ярости.
Это все, что нужно демону.
Он разворачивается, невероятно быстро, и преодолевает расстояние одним плавным шагом. Мое зрение затуманивается болью, и я слышу резкий, сдавленный вздох, за которым следует еще один мокрый, последний звук.
Боги.
Когда мой взгляд снова фокусируется, Раэль безвольно висит в распадающихся серебристых цепях, ее голова свисает под невозможным углом. Демон стоит над ней, одна когтистая рука окровавлена. Магия Ниссы слабеет, и тело Раэль рушится на пол рядом с телом ее кузины. Нисса застыла, ее руки все еще протянуты, дрожат. Ее лицо – холст шока, бледное и осунувшееся. Ее взгляд мечется между двумя телами – ее сородичей, ее народа – и демонической сущностью, которой является Чад, и наконец на меня, лежащую сломанной на полу. Для нее это не был просчитанный военный акт; это была чистая реакция. Она увидела, что Раэль собирается убить Чада, убить меня, и она действовала. Она чувствовала вину за то, что сделала с дядей Эсме, и она выбрала помощь мне.
И теперь она смотрит на последствия, на еще больше крови и разрушения, с ужаснувшимися глазами того, кто никогда не хотел делать выбор вообще. Ее дыхание прерывается, звук на грани рыдания, и она выглядит так, будто ее сейчас вырвет прямо в этом коридоре.
Она, может, и дракон, обученный бою, но ее душа явно не создана для войны.
Нисходящая тишина прерывается лишь моим хриплым дыханием. Два мертвых дракона. Менее чем за минуту.
Демон поворачивается, его багровый взгляд снова находит меня. Он движется ко мне, и я инстинктивно напрягаюсь, хотя мой мозг кричит, что это все еще Чад, он не причинит мне вреда.
Он приседает рядом со мной, эти пылающие багровые глаза сканируют мое тело с хищным фокусом. Его рука, все еще мокрая от драконьей крови, зависает над моими ребрами, куда пришелся удар Ариэллы.
«Что-то подсказало мне проверить, как ты, – рычит он, его голос глубже, грубее – словно гравий под гранитом. Это и Чад, и не Чад, адское эхо под его обычным тоном. – Ты ранена».
Я кашляю, чувствуя вкус меди. «Блестящее наблюдение».
Он наклоняет голову, что-то человеческое мелькает в этих нечеловеческих глазах. Уголок его рта дергается; не совсем улыбка, но ее призрак. Исходящее от него тепло – не дикое, пылающее жаро дракона – оно ощущается тяжелее, ближе, словно свернулось клубком, а не полыхает. Его пальцы, увенчанные теми смертоносными когтями, осторожно ощупывают бок моего ребра. Я вздрагиваю, из моих губ вырывается резкий шипящий звук боли. Он тут же отдергивает руку. Багровое в его глазах меркнет на секунду, проблеск раскаяния мелькает на его демонических чертах.
«Прости», – хрипит он.
«Ничего, – хриплю я. – Просто… постарайся не вырывать мне сердце. Кажется, это твой коронный прием на сегодня».
Его взгляд падает на бойню на полу, затем возвращается ко мне. Низкое рычание рокочет в его груди. «Я предпочитаю приберегать это для третьего свидания».
Я фыркаю, действие, о котором тут же жалею из самой сердцевины боли.
«Можешь… передать мою сумку, – хриплю я. – Мне нужна… настойка оттуда».
Он движется без слов, чтобы достать сумку, затем возвращается и встает на колени рядом со мной. Его движения плавны, когда он расстегивает ремень, но его взгляд прикован к моему лицу.
«Какая?» – спрашивает он.
Я слабо указываю подбородком. «Мандрагоровая. Маленький синий пузырек. Легко заметить».
Пока он вытаскивает нужный пузырек из гнезда, я пытаюсь приподняться на локте, но свежий удар агонии пронзает бок, и я снова падаю назад с захлебывающимся всхлипом.
«Лучше не двигаться, – бормочет он, его рычание смягчается на долю. – Или я буду держать тебя».
Я прикусываю губу, пока он перемещается, пододвигаясь ближе, пока его твердое, как камень, бедро не прижимается к моей руке. Одна рука скользит под мою голову, приподнимая меня достаточно, его окровавленные когти запутываются в моих волосах. Другая подносит пузырек к моим губам.
«Можешь пить?» – спрашивает он, его голос низкая вибрация.
Его багровые глаза парят в дюймах над моими, не мигая, отслеживая каждую реакцию, пока я пытаюсь глотнуть. Жидкость обжигающим путем спускается по горлу, но он каким-то образом отвлекает больше.
Его большой палец смахивает прядь волос с моего лба.
«Лучше?» – спрашивает он.
«Немного… – удается мне. – Спасибо. Но твоей манере ухаживать за больными нужна работа хо–»
Прежде чем я могу сесть, медленные аплодисменты разносятся от дальнего конца коридора.
«Браво, – раздается спокойный голос. – Поистине великолепное проявление твоего… наследия, мистер Валгрейв».
Мужчина выходит из тени, которой не должно было хватить, чтобы скрыть ребенка, не то что взрослого мужчину. Он одет в безупречную темно-синюю форму канцлера Хитборна, его седые волосы идеально уложены, лицо – безмятежная маска вежливого интереса. Но его глаза стары и остры, как осколки льда. Канцлер Ротмир.
«Должен признаться, – продолжает Ротмир, делая шаг к нам, его начищенные ботинки щелкают по камню, – я начал беспокоиться, что мои вложения в тебя были напрасны, Валгрейв. Я так рад, что ошибался».
Чад мгновенно на ногах, позиционируя себя между мной и Канцлером, его тело – заряженный щит. «Ротмир».
«Именно. – Ротмир улыбается, тонкой, бескровной улыбкой. Рукава его пальто длинные, но не настолько, чтобы скрыть отсутствие кисти; на ее месте белая повязка. – Я наблюдал за разворачивающейся драмой. Столько страсти. Столько потенциала для хаоса. Поэтому я ждал. Любой неверный шаг, видишь ли…» Он жестом указывает вокруг на бойню оставшейся рукой. «Очень сложная ситуация. Нужно позволить фигурам расставить себя именно так».
Его взгляд скользит к светящейся двери в дальнем конце коридора: покои Мерлина. «Однако это осложнение, с которым я больше не могу мириться, – говорит он. – Иды – глупая, непредсказуемая переменная. Пора убрать их с доски».
Он начинает идти к двери.
«Не смей», – рычит Чад, предупреждение, обещающее расчленение.
Ротмир даже не останавливается. «О, я сделаю. И ты меня не остановишь». Он продолжает идти. «У нас есть другие драконы, знаешь ли. В гораздо более… контролируемых условиях. Наши планы будут осуществляться с тобой и твоим маленьким кланом или без. Но сначала, кажется, благоразумно еще немного проредить стада. Пусть убивают друг друга. Это избавляет нас от хлопот».
Чад бросается вперед, полоса тени и багрового света. Его когти, достаточно острые, чтобы разрывать кожу, рассекают воздух к горлу Ротмира.
И проходят прямо сквозь него.
Форма Ротмира мерцает на секунду, словно марево от жары, но он невредим. Он даже не сбивается с шага.
«Ты, конечно, не забыл, что не можешь меня убить, – говорит он беседующим тоном. – С кольцом или без, мое связывающее заклинание, предотвращающее именно это, все еще на тебе. И для верности я добавил защиту смещения. Привязанную к моей собственной жизненной силе. Тебе пришлось бы убить меня, чтобы разорвать ее. Как видишь, это создает определенную… логистическую проблему. Умно, не правда ли? Мы адаптируемся».
Мне удается подняться на ноги, смесь моей настойки и адреналина дает мне силы. Нисса неуверенно смотрит то на меня, то на Канцлера, будто уже подсчитывая травму, непредсказуемость очередного кровопролития. Он продолжает свой марш по коридору.
«Стой!» – вырывается у меня.
Мое негодование достаточно, чтобы заставить его замереть на секунду, оглянуться на меня, с проблеском презрения в ледяных глазах. «Ты, с другой стороны… Салем?» Его глаза сужаются, когда он разглядывает меня, мои серые с красными вкраплениями глаза. Затем взмах запястья, и сребристая энергетическая стрела вырывается. Но вместо того, чтобы быть направленной в меня, она направлена в Чада.
Она врезается в него, и он пошатывается, гортанный рев боли вырывается из его глотки.
«Приготовься, – говорит Ротмир, почти с нежностью. – К настоящему себе».
Он полностью поднимает руку, его пальцы внезапно выводят в воздухе сложный, пылающий сигил. Он произносит одно слово, слог на языке, которого я не знаю, но который звучит как чистая злоба.
Сигил срывается с его руки и ударяет Чада прямо в грудь.
Чад кричит, и это звук за пределами боли. Это звук ломания. Его тело бьется в конвульсиях, выгибаясь назад. Кости хрустят и встают на место с тошнотворными, мокрыми щелчками. Его кожа темнеет, становится черной, словно в тени, и странные, светящиеся красные линии, словно жилы магмы, расползаются по его телу. Рога – настоящие рога – черные и ребристые, вырываются из его висков. Его тело раздувается, мышцы перекручиваются и расширяются, пока его одежда не трещит по швам. Его когти удлиняются в черные кинжалы, и смертоносный, но контролируемый хищник исчез, замененный чем-то огромным и неправильным, дышащим слишком быстро, слишком глубоко, слишком голодно.
То, что я думала было демонической формой Чада, только что превратилась… во что-то гораздо более демоническое.
«Что, черт возьми?» – выдыхаю я.
Чад должен быть полу-демоном. Но это как–
«Не знал, что такое существует, да, Чад? – кричит Ротмир, явно наслаждаясь каждой секундой, его рот – злобная линия. – Твоя мать скрыла это под кровавым сигилом. Тот, который помогал накладывать твой отец – единственный реальный вклад, который он внес, прежде чем уйти. Привилегия быть порождением демона Малабранша. Их гены имеют тенденцию… подавлять материнские».
Мой мозг с трудом начинает распаковывать то, что говорит Ротмир, как он вообще все это знает. Я все еще на полу, смотрю на демона, в которого превратился Чад. Сырой. Дикий. Одичавший. Он абсолютно не выглядит теперь в категории «полу».
Трансформация завершилась. Чудовище, грозное и ужасающее, выпрямляется в полный рост, его рога почти скребут потолок коридора, последние клочья одежды едва сохраняют его скромность.
И я ближе всех к нему. Красный свет из его глаз омывает меня, и я изо всех сил пытаюсь разглядеть что-то от Чада в этом взгляде. Просто… пустоту первобытного голода. Он делает шаг, и низкое рычание в его груди становится глубже. Будто он видит добычу. Чует мою кровь, мой страх. Видит меня.
Я отползаю назад, мой разум лихорадочно работает. Если кровавый сигил, который использовали его родители, был клеткой, поводком на его истинной унаследованной демонической стороне, монстре, которого он никогда не учился контролировать – тогда сорвать его одним махом, так внезапно, могло… дестабилизировать все. Сжечь проводку, так сказать. Этот демон не успел вырасти. Никогда не научился сдержанности. Никогда–
Демон делает выпад.
42
ЧАД
Мой мир раскалывается. Сигил был ключом, а замок – клеткой из кости и крови, о существовании которой я не знал. Прутья разлетаются вдребезги. В костном мозге разворачивается зверь, нечто, что ощущается древним, безмерным и ненасытным, и мое собственное сознание – человека, которого я зову Чадом – подобно мерцающей свече перед лицом урагана.
Боль – первый понятный язык. Симфония рвущихся мышц и ломающихся костей. Но боль далека, происходит с телом, владение которым я быстро теряю. У урагана есть голос, низкое рычание, рокочущее в груди, которая внезапно стала глубже, шире. У него есть одна, движущая мысль, заглушающая все остальное.
Голод.
Мой – его – взгляд приковывается к Бринн. К первой вещи, за которую может зацепиться мысль.
Она на полу, сломанная и прекрасная, ее запах – дурманящая смесь крови, страха и старой бумаги. Голод обостряется, проясняется. Он не за плоть. Он за ней. Чтобы завладеть. Чтобы обладать.
Мой человеческий разум кричит в ужасе, тихий звук, теряющийся в реве.
Я вижу, как ее рука движется, нащупывая карман. Блеск кольца с сапфирами и рубинами. Поводок.
Демон видит его тоже. Он видит цепь. Прежде чем ее пальцы успевают сомкнуться вокруг него, моя новая рука – нечто с более длинными черными когтями и жаром – уже там. Я выхватываю кольцо из ее хватки. Металл на долю секунды холоден, прежде чем жар, который теперь изливается из меня, находит его. Оно светится оранжевым, затем белым, затем полностью плавится, капая между моими когтями, словно серебристые слезы. Магия, что связывала его, что связывала меня, шипит и умирает.
Эта последняя связь разорвана.
Демон делает шаг ближе к ней, низкое рычание удовлетворения рокочет в его глотке.
Но сквозь багровую дымку зажигается последняя, дерзкая искра ясности. Последняя мысль от меня, умирающего человека.
Ротмир.
Он все еще стоит там, самодовольный. Надменный. Он думает, что знает, что выпустил – что я вроде одичавшей собаки, вырвавшейся из-под контроля, готовой броситься на первую попавшуюся цель.
И он думает, что понимает мою родословную. Думает, что перехитрил ее.
Но он не знает чистой силы, что горит во мне… Словно она не подчиняется правилам людей. Словно не подчиняется магии.
Эта родословная… иная. Я уже как-то это знаю.
В последнем акте воли я даю демону цель.
Я поворачиваюсь.
Удивление на лице Ротмира – мимолетная, восхитительная вещь. Он видит перемену в моих глазах, преднамеренный фокус, который является не диким голодом, а холодным, ясным убийством. Он пытается поднять руку, произнести еще одно слово силы.
Я не даю ему шанса. Я преодолеваю расстояние между нами одним, беззвучным прыжком. Его защита смещения мерцает, слабым маревом против моей кожи. Мои когти даже не замедляются. Они не магия. Они просто плоть и кость и демоническая воля.
Они находят его горло.
Звук мокрый и окончательный. Его человеческие защитные чары и обереги бесполезны против этой формы. Его тело обмякает, марионетка с обрезанными нитями. Я держу его секунду, наблюдая, как жизнь покидает его шокированные, ледяные глаза, прежде чем вырываю руку, забирая с собой большую часть его горла. Он падает грудой дорогой ткани и растекающейся крови.
Этот акт ничуть не утоляет настоящий голод. Он возвращается с рёвом, в тысячу раз сильнее.
Я снова поворачиваюсь. Бринн застыла, смотрит, ее лицо – бледная маска ужаса. Серебристоволосая драконья девушка стоит рядом с ней, тоже статуя шока.
Демон хочет пойти к Бринн. Он хочет закончить то, что начал. Он хочет услышать ее крик.
Но последний умирающий уголек Чада Валгрейва кричит громче.
Беги.
Уйди от нее.
Не дай ей ненавидеть тебя вечно.
Я поворачиваюсь к ней спиной, к бойне, к единственному, чего я – он – хочет сейчас в этом мире. И я бегу. Я – размытость тени и ярости, несусь вниз по коридору, мимо мертвых драконов, к огненному хаосу ночи. Ее голос достигает меня, единый, резкий крик, который одновременно крюк в душе и кнут, гонящий вперед.
«Чад!»
Я не оглядываюсь. Я не могу.
Я вырываюсь через разбитые северо-восточные двери академии в лес. Ветви рвут мою новую, затвердевшую кожу, и я даже не чувствую их. Рев битвы сменяется ревом в моей собственной крови.
Этот демон хочет обладать ею, пометить ее, заставить ее извиваться подо мной. Не нежно. Не временно. Он хочет вырезать притязание в плоть и душу.
Ее прикосновение – небрежное, человеческое, теплое – раскололо что-то древнее. Печать, о существовании которой я даже не знал.
Теперь он хочет завершить притязание. Он хочет разобрать ее на части.
Что-то хрупкое не переживет этого. Что-то человеческое определенно не переживет.
Я ныряю глубже в темноту, позволяя деревьям поглотить меня, сомкнуться вокруг. Каждый шаг от нее – война. Мой пульс стучит вернись вернись вернись в такт сердцу. Ее запах все еще цепляется за меня, сладкий, живой, опьяняющий.
Но необходимость защитить ее – последняя команда умирающего человека.
И я повинуюсь.
Ее имя плывет в моем сознании, призрак на ветру, затем дробится, затем растворяется–
пока не остается только голод.
Только ярость.
Только тьма.
43
ЭСМЕ
Тьма разлетается вдребезги, и я глотаю воздух. Я почему-то на коленях, ладони прижаты к холодному, шершавому полу покоев Мерлина. Моя форма промокла насквозь от пота, настолько холодного, что он ощущается как слой льда на коже. Горло кажется густым, тяжелым, словно я проглотила что-то, что не совсем подходит по размеру. Когда я пытаюсь сглотнуть, ощущение усиливается – не болезненное, но присутствующее. Будто что-то застряло там, упрямо. Может, я кричала часами… или что-то призрачное душило меня за горло.
Я вижу стакан воды на полу рядом со мной, а воротник слишком мокрый – словно кто-то влил мне воду в рот, пока я была без сознания.
«Хорошо. Ты очнулась».
Лицо Стража Блайт проступает в фокусе надо мной. Она выглядит старше, чем я помню, морщины вокруг глаз глубже, рот – суровая черта. Но в ее выражении есть и что-то еще. Что-то похожее на триумф.
Моя голова чувствуется как вихрь разрозненных образов. Гигантская книжная полка воспоминаний. Улыбка отца, запертая за стеклом. Невозможное золото глаз Дейна. Ярость бабушки. Затем…
«Что… – мой голос звучит хрипло. – Что случилось?»
«Ты завершила испытание, – говорит Блайт, но ее тон отрывист, тороплив. – Сейчас это все, что имеет значение».
Покой содрогаются вокруг нас, низкая, постоянная вибрация, от которой стучат зубы. Сквозь камень доносятся рев, крики.
Я пытаюсь подняться, но мышцы чувствуются отключенными, кости набиты песком. Рука Блайт сжимается вокруг моего запястья с удивительной силой.
«Пора», – говорит она.
«Пора для чего?» – я все еще пытаюсь собрать воедино разрозненные остатки испытания. Было что-то важное. Что-то, что я должна была вспомнить. Но это ускользает, словно дым, каждый раз, когда я пытаюсь ухватиться.
«Завершить то, что ты начала».
Она поднимает меня на ноги, и я спотыкаюсь, мои ноги слабы и непослушны. Покой теперь другие – свечи горнут жутким синим пламенем, а руны, вырезанные в полу, пульсируют в ритме, который, кажется, совпадает с моим собственным сердцебиением. Слишком быстро. Слишком срочно.
А гробница Мерлина… гранит, кажется, дышит, жилы в нем светятся пепельно-белым, окаймленным синим, светом, которого раньше не было.
«Чтобы скрепить сделку», – добавляет Блайт, доставая небольшой кинжал. Она хватает мою левую руку, поворачивая ладонью вверх.
Лезвие ощущается как линия льда поперек ладони. Боль резкая, шокирующая, и темная кровь тут же выступает. Не успеваю я среагировать, как она подталкивает меня вперед, прижимая мою окровавленную руку плашмя к крышке саркофага Мерлина. Камень невероятно холоден, мертвая вещь, высасывающая тепло из моей крови, из моего тела. Тусклый, багровый свет начинает обводить края резьбы под моей рукой, питаясь жертвой.
«Какую… Какую сделку?» – дышу я.
Блайт смотрит на меня, и впервые за месяцы я вижу, как улыбка касается ее губ.
«Ту, что изменит все».
Низкий стон эхом отдается от самого саркофага, звук скрежещущего камня. Багровый свет вспыхивает, ослепительно яркий. Трещина, тонкая как волос, появляется в граните прямо под моей ладонью. Она расходится паутиной, раскалывая древнюю печать звуком ломающегося мира.
Вибрации прекращаются. Отдаленные крики затихают. Сам воздух в покоях становится густым, неподвижным, безмолвным. Время, кажется, затаило дыхание в этом пространстве.
Затем надгробная плита широко раскалывается.
И тьма, которая не отсутствие света, но присутствие – твердая, дышащая, голодная вещь – вырывается изнутри.
44
БРИНН
Три тела остывают на каменном полу. Два были драконами. Один – человеком, который думал, что может играть бога. А монстр, который их убил, монстр, которым был Чад, исчез.
Нисса издает сдавленный, рвотный звук, наконец вырываясь из шокированной неподвижности. Она отшатывается от тел своих сородичей, взятый плащ мало помогает скрыть яростную дрожь ее фигуры. Ее аметистовые глаза, широкие от ужаса, встречаются с моими.
«Я…», – начинает она, но других слов не следует.
Я начинаю двигаться, ковыляющая, болезненная походка по коридору, используя стену как опору. У меня нет плана. У меня одно направление.
Эсме.
Она была в этих проклятых покоях слишком долго. Война становится громче с каждым шагом. Я прохожу мимо окна и вижу нечестивое сияние драконьего огня и магического света, размазывающее небо.
Я иду дальше, заставляя одну ногу идти перед другой. Моя единственная цель – тяжелая каменная дверь в конце этого коридора. Моя сестра. Якорь в этом урагане безумия. Я должна добраться до нее. Я должна убедиться, что с ней все еще в порядке.
Я в пятнадцати футах, когда странное давление нарастает в воздухе, заставляя волосы на руках встать дыбом. Дверь в покои Мерлина светится ярче, пульсируя белым и холодным, ледяным синим в трещинах по краям. Низкое гудение, кажется, вибрирует сквозь пол, глубокий, резонирующий звук, от которого мое дыхание становится поверхностным.
Я замираю, моя рука зависает над ребрами. Что-то происходит.
Что-то… завершается?
Каменная дверь взрывается наружу чистой ударной силой, которая сбивает меня с ног. Я врезаюсь в Ниссу, мы обе спотыкаемся о стену.
Тьма изливается наружу, движется как прилив черной нефти, безмолвный и неотвратимый. Она затопляет пол, поднимается по стенам, гасит свет факелов по мере продвижения.
Затем она заливает меня. Она поднимается по моим ногам. Живот сводит. Я пытаюсь вдохнуть, и воздуха нет – будто его украла тьма. Паника врезается в ребра. Я пытаюсь вдохнуть снова.
Ничего.
Чернота поднимается над моим ртом, носом, глазами–
и коридор исчезает за ней.
45
ДЕЙН
Мои когти скрежещут по зачарованным золотым пластинам доспехов Аниса. Он медленнее, менее поворотлив, но пластины поглощают кинетическую силу моей атаки, отражая мою ярость. Он трус, прячущийся в позолоченной скорлупе.
«И это все, на что ты способен, предатель?» – шипит Анис, его собственный огонь, подражание моему, омывает мою обсидиановую чешую. «Ты размяк, гнездясь с этим отродьем».
Я игнорирую насмешку, мой фокус абсолютен на поиске момента слабости. Этой щели в пластинах у его горла, суставов его крыльев.
Он разворачивается, и я пикирую под него, мои когти прорезают глубокие борозды в более мягкой броне его брюха. Он ревет скорее от досады, чем от боли, и заносит хвост в размашистой дуге. Я встречаю его своим, удар – сотрясающая ударная волна, которую чувствую в костях.
Он мой брат. Мысль – осколок льда в печи моей ярости. Та же самая кровь течет в его жилах. Но пока мы кружим друг против друга на фоне горящих башен и кричащих темнокровных, холодная уверенность оседает в душе. С Арринтом каждое мое движение было рассчитано на то, чтобы обезвредить, вывести из строя, сохранить. Инстинкты боролись против смертельного удара.
С Анисом нет такого сопротивления.
Я смотрю на самодовольную жестокость в его янтарных глазах и не чувствую ничего, что удерживало бы меня. Я не знаю, когда пустила корни его горечь – только то, что она, должно быть, росла медленно, яд, просачивавшийся годами. Я не помню его таким до моего ухода. Он возненавидел меня за то, что я покинул его и наш народ после смерти матери. Он возненавидел меня еще больше за каменное небо, что запечатали над его головой, в то время как мое оставалось открытым и синим.
Ничто из этого сейчас не имеет значения.
Он убил нашего отца.
Предательство абсолютно. Безвозвратно. Нет пути назад от него, нет прощения в ожидании на другой стороне. За это ему нельзя позволить жить.
Я вижу щель в броне у основания его шеи, где позолоченные пластины встречаются с толстой мышцей горла. Один, точно нацеленный удар. Скручивание моих когтей. Все было бы кончено. Мысль рождена не яростью, но леденящей, хирургической ясностью. Я могу убить его. Я убью его. Я никогда не думал, что буду готов совершить братоубийство. Но Анис затащил меня за последнюю границу, что у меня оставалась.
Затем звук прорезает гам – совершенно не подходящий для сцены битвы.
Низкий, заунывный вой поднимается из самого сердца академии Даркбирча, вибрация, которая, кажется, резонирует за пределами плоти или крови. За пределами чего-либо смертного.
Он звучит как… дверь, открывающаяся в место, куда ни одно живое существо не должно было бы заглядывать.
Анис спотыкается, его голова наклонена. Даже он, в своем высокомерии, чувствует это. Из центрального шпиля академии извергается волна чистой, безмолвной тьмы. Прилив жидкой черноты, что разливается наружу, заливая территорию. Он движется слишком быстро, разливаясь по дворам и через укрепления.
Я наблюдаю, как он касается темнокровных внизу. Каждый из них – солдаты, медики – застывает. Их головы запрокидываются, и на единую, ужасающую секунду их глаза становятся сплошными, блестяще-черными.
«Ф-Фокусы». – посылает Анис, хотя в его глазах светится сомнение и беспокойство. «Это все равно ничего не меняет».
Он снова бросается на меня, обновленная ярость в его атаке, пытаясь получить срочное преимущество. Я встречаю его, мои зубы вонзаются в бронированные пластины его плеча. Металл стонет, но выдерживает.
Но что-то изменилось. Сеть светящегося света вспыхивает по всему клану, очерчивая древнюю духовную сеть, что защищает его. Она мерцает секунду, серебристая паутина – затем тьма касается ее. Свет створаживается, становится болезненным, некротическим черным и устремляется вверх.
Купол из чистой, безмолвной тьмы щелчком возникает над всей академией, непроницаемый пузырь пустоты. К ужасу Аниса и моему собственному, десятки драконов оказываются под ним. Их крики безмолвны. Одно мгновение они великолепные звери огня и чешуи; в следующее они… упразднены. Черная энергия купола касается их, и они увядают. Чешуя осыпается, словно древний пергамент. Плоть превращается в серую, хрупкую пыль. Их рев умирает в глотках, когда их тела становятся выветрившимися, гнилыми оболочками, схлопывающимися внутрь, прежде чем раствориться в ничто. Крики ужаса вырываются у драконов, все еще находящихся вне купола. Они видят, как их сородичи стираются из существования в одно мгновение.
