Текст книги "Академия Даркбирч 3 Огонь и Тени (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Она достаточно умна, чтобы замереть.
Осторожно я подкладываю одну руку под плечи Эсме, другую под колени, поднимая её с холодного пола. Она – невесомая вещь в моих руках, все острые углы и хрупкая сила, её голова бессильно опрокидывается на моё плечо. Я прижимаю её ближе, её запах – отчаянный якорь в хаосе.
Я сажусь в пустой стул Надзирательницы и подношу свой кровоточащий большой палец к губам Эсме. Они слегка приоткрыты, бледные. – Пей, моя Эсме, – шепчу я, слова для её души, где бы она ни была в ловушке. Я прикасаюсь каплей крови к её нижней губе, размазывая золотисто-чёрную линию по коже.
На мгновение – ничего. Затем её брови сдвигаются, лёгкий, встревоженный хмурый взгляд морщит лоб. Проблеск борьбы изнутри. Её губы приоткрываются шире, и по чистой интуиции она захватывает мой большой палец.
Ощущение – удар молнии в основание позвоночника. Мягкое, влажное сосание, которое одновременно невинно и сокрушительно интимно. Это самая изощрённая пытка, которую я когда-либо знал. Она хотела этого, жаждала этого, и теперь я даю ей это, пока её разум – поле боя, которого я не могу достичь. Я чувствую лёгкий скребок её зубов, нежное, ритмичное всасывание, говорящее о потребности глубже сознания. Невинный рефлекс почти разваливает меня. Я хочу, чтобы она была в сознании для этого. Я хочу видеть отчаянный голод в её глазах, чувствовать её руки в моих волосах, пока она берёт то, что принадлежит ей.
Но это не для удовольствия. Это оружие. Привязь. Якорь моего огня в сердце льда её бабушки. Я позволяю ей пить, пока лёгкий хмурый взгляд на её лице не разглаживается, пока я не чувствую, как гул моей собственной силы начинает циркулировать внутри неё, тихая контрамелодия диссонансной песне испытания.
Надеюсь, этого достаточно. Я молюсь всем богам, что это будет разницей между тем, вернётся ли её душа целой или кусками.
Осторожно я встаю и опускаю её на стул на своё место. Мой большой палец всё ещё кровоточит, края её губ всё ещё слабо помечены им. Я смотрю на неё в последний раз, воин спит накануне апокалипсиса, затем поворачиваюсь и выхожу из гробницы, не оглядываясь.
Ад наверху ждёт. И я собираюсь дать ему королевский приём.
39
ДЕЙН
Я плавно двигаюсь по коридорам академии, едва регистрируя хаос вокруг, пока не достигаю центра главного двора, пространства, развороченного драконьим огнём. Небо над нами клубится чешуёй и пламенем. Часть библиотечной башни уже горит, книги и история превращаются в пепел.
Я закрываю глаза на одно, мелькнувшее мгновение, затем отпускаю.
Перемена – это насилие, которое я приветствую, разрушение, делающее меня целым. Мои кости кричат, когда удлиняются и скручиваются, ломаясь и преобразуясь в каркас, построенный для бойни. Моя кожа уступает место обсидиановой броне под ней, каждая чешуйка с щелчком встаёт на место. Мой позвоночник удлиняется, хлыст из зазубренной кости и мускулов. Крылья, огромные и кожистые, вырываются из моей спины, разворачиваясь на всю свою великолепную ширину, ловя свет пожара с горящего неба. Моя челюсть трещит и вытягивается, зубы удлиняются в кинжалы. Огонь, горячее любой кузницы, нарастает у основания горла, жидкое солнце, умоляющее о высвобождении.
Мир сжимается, затем расширяется, чувства обостряются до невыносимой степени. Я чувствую их кровь, их страх, запах ярости моих собственных родичей. Я больше не человек, притворяющийся королём. Я дракон. И моя ярость абсолютна.
Я взмываю в небо с рёвом, бросающим вызов грому вторжения, объявлением войны моей собственной крови. Воздух проносится мимо меня, прохладный бальзам на мои перегретые чешуйки. Внизу я вижу Ариэллу, спешно помогающую тёмным медикам оттаскивать раненых за упавшую статую. Она не смотрит вверх. Она, кажется, ужасно боится этого неба, войны, которую её король принёс. Часть меня жалеет молодую дракониху. Остальная часть меня отбрасывает мысль как нерелевантную.
Я – чёрная комета в небе из бронзы. Я врезаюсь в первого дракона, молодого самца из Дома Мераксис, его удивление очевидно в его широких, панических глазах. Я не даю ему времени оправиться. Мои челюсти смыкаются на основании его крыла, и я рву, звук сухожилий и костей, разрывающихся на части, – влажный, удовлетворяющий визг в воздухе. Он падает, вращаясь и вопя, сломанная игрушка.
Они хотели войны; они её получат.
Ещё один идёт на меня, извергая поток огня. У меня нет времени зарегистрировать его личность. Это не важно. Я резко уклоняюсь, позволяя пламени омыть мою спину, жар едва регистрируется. Я взмахиваю хвостом, зазубренный кончик попадает ему поперёк горла, чуть выше его усиленной брони. Его голова запрокидывается под мучительным углом, и он падает с неба, как камень.
Я не замедляюсь. Я прорываюсь прямо через их построение – ломая крылья, дробя кости, разгоняя их одной силой. На короткий, жестокий момент воздух вокруг меня очищается. Они видят обсидиан и золото королевской линии. И они разбегаются.
Затем я вижу его.
Аринта, моего младшего брата.
Его тёмные чешуйки, испещрённые золочёным золотом, поблёскивают в свете пожара, пока он парит возле горящей библиотечной башни. Он выглядит великолепно. Он выглядит потерянным. Наши глаза встречаются через хаос, и битва вокруг нас, кажется, отступает. Рёв драконов становится приглушённым гулом. Теперь только мы, два брата, зависшие в аду, не ими созданном.
Я лечу к нему, медленно, размеренно. Я не дам ему повода для атаки.
Брат, я проецирую, мой голос – рокот в его разуме. Это безумие. Аниз солгал тебе.
Лжец! Убийца родичей! Ты смеешь произносить его имя после того, что ты сделал?
Я ничего не сделал! Я рокочу в ответ, звук вырывается из моего горла. Смерть отца – дело рук Аниза! Он подставил меня! Он играл нами всеми!
Ты не отравишь меня своим предательством! Аринт ревёт и пикирует.
Он наносит первый удар, молодой глупец, размытость обсидиана и праведной ярости. Его когти скребут по моему плечу, ища щель в моих чешуйках. Удар скользящий, но намерение за ним – физическая боль острее любого когтя. Он действительно верит в это. Он верит, что я убил нашего отца. Удар ложится глубже, чем его когти когда-либо могли бы, – и на долю секунды это угрожает замедлить меня.
Но я не могу позволить себе скорбеть сейчас. Я встречаю его следующую атаку не зубами, а телом, используя мою большую массу, чтобы ударить его вбок. Мы кувыркаемся в воздухе, сцепившийся, вращающийся клубок ярости и сожаления. Он кусает меня в горло; я уворачиваюсь, моё крыло задевает край зубчатой стены, посылая каменные обломки дождём вниз во двор. Это не бой за доминирование; это неуклюжая, отчаянная потасовка между двумя братьями, которые не хотят нанести смертельный удар.
Я вижу свой шанс. Когда он снова идёт на меня, огонь нарастает в его глотке, я складываю крылья и падаю вниз, позволяя его инерции пронести его надо мной. Я разворачиваюсь, мои когти находят опору на его спине, мой вес гонит его вниз. Мы врезаемся на плоскую крышу главного зала со звуком, будто мир треснул надвое. Каменная пыль и разбитая черепица взрываются вокруг нас. Я прижимаю его, одна массивная лапа на его груди, моя морда в сантиметрах от его.
Слушай меня, я рычу, мой внешний голос – низкий, бессловесный рык, вибрирующий через его кости. Думай, Аринт! Когда я когда-либо был трусом? Если бы я убил нашего отца, я бы взял трон и посмел бы любому бросить вызов. Я бы не сбежал, как вор!
Я вижу проблеск сомнения в его глазах, тончайшую трещину в уверенности, которую Аниз пытался построить.
Аниз сделал это, я настаиваю. Он всё подстроил и подкупил свидетелей. Он хотел трон, и хотел, чтобы я исчез.
Аринт смотрит на меня, его дыхание прерывистое и хриплое. Ярость в его глазах иссякает, заменённая чем-то больше похожим на ужас. Нет... Он бы не стал...
Он бы стал. Он сделал.
Его тело обмякает под моей лапой; верит он мне или нет, он знает, что нет смысла продолжать бороться со мной вот так.
Но в любом случае уже слишком поздно, он посылает, его взгляд становится отсутствующим, будто видит что-то за горящим небом. Даже если... даже если я поверю тебе... уже слишком поздно.
Что ты имеешь в виду? Я требую, холод просачивается в мои жилы.
Бизу, Аринт выдавливает, имя – признание. Бизу связался со мной. Он хотел мира. Он верил тебе. Он хотел устроить встречу между тобой и Анизом, найти другой путь.
Моё сердце сжимается в груди. Чёртов глупец. Почему он мне не сказал?
Но Аниз..., продолжает Аринт. Он следил за мной. Следил за всеми нами. Он никому не доверяет. Он приказал мне заманить Бизу. Я... у меня не было выбора, Дейн. Он король. Вес на его груди – ничто по сравнению с виной, раздавливающей его душу. Аниз взял его. Яркие глаза Аринта становятся стеклянными. Он... Он пытал его. Использовал магию принуждения, разрывал разум Бизу на части ради каждого клочка информации, что мог найти. Он знает всё, Дейн. Он знает о ведьме. Он знает об Испытаниях Идов. Вот почему он атакует сейчас полной силой.
Мир сужается до одной точки бело-горячей ярости. Иды. Конечно. Аниз видит угрозу таковой, какой она есть, – и пытается уничтожить её, прежде чем она сможет укорениться. И он только что снова обратился против своей собственной крови, чтобы сделать это.
И это не только эти, добавляет Аринт, дрожь пробегает по его тёмным чешуйкам. Ещё уже здесь.
Я следую его взгляду, поднимая голову, чтобы смотреть мимо горящей башни, мимо хаоса первоначального нападения. Сквозь густые, едкие столбы дыма я вижу их. Вторая волна. Это определённо не неорганизованная толпа молодёжи. Это силуэты войны: крупнее, тяжелее, взмахи их крыльев синхронизированы в громоподобный ритм. И во главе их – крупный дракон в золотой латной броне поверх тёмных чешуй, его янтарные глаза сканируют поле боя сквозь дымку.
Аниз. В окружении закалённой чешуи и зазубренных рогов своих генералов – тех, кто стоит с ним, пока он крадёт мой трон.
Я отпускаю Аринта, всё моё внимание смещено наверх. Сейчас станет кровавее.
40
БРИНН
Мир кричит: люди, воздух, камень, сами защитные чары. Восточный щит, наша самая слабая точка, разорван концентрированным вихрем драконьей магии, и небо истекает драконами.
Огненный шквал превращает ночь в адский, мелькающий рассвет. Струя пламени испаряет часть верхнего парапета, и библиотека – наша гордость, наше наследие, крупнейшая и лучше всего сохранившаяся во всем мире темнокровных – горит.
Нет!
Слезы щиплют глаза, пока я спотыкаюсь, ища укрытия. В сознании мелькает лицор Корвина, его сжатая челюсть, в тот момент, когда он практически затолкал Чада к самому опасному пролому. «Восточный рубеж, сейчас же! Не отступай, пока я не отдам приказ. Двигайся!» Конечно. Оставив меня здесь, посреди кладбища, которое теперь, по-видимому, стало новой линией фронта.
Слева от меня, возле мавзолеев, Ридж и Нив – мелькающая тень и сталь, схватившиеся с громилой-драконом, чья чешуя отливает медью. Это отчаянный, уродливый танец – выпады когтей, удары оружием и вспышки магического огня, разбивающиеся о его броню. Духи Даркбирча сейчас сильнее, но еще не полностью исцелены. Недостаточно для той массовой силы, которая потребовалась бы, чтобы отбросить всех этих чудовищ. Последнее испытание Ид все еще не завершено.
Мое внимание привлекает еще одно чудовище. Дракон, крупнее большинства, но со странной, гибкой грацией. Ее чешуя серебристая, отражает огненный свет так, что было бы красиво, если бы не резня, которую она учиняет среди наших защитников. Ее глаза – яркие, светящиеся аметисты, и они цепляются за воспоминание, которое я не могу точно разместить, за зуд в глубине мозга.
Она приземляется с оглушительным ударом, сотрясающим землю… слишком близко к месту, где покоится Джакс. Он все еще под землей. Мама – сейчас она вместе с другими медиками пытается стабилизировать раненых – не может его переместить, пока его восстановление не завершится, что, благодаря нашим истощенным духовным резервам, тянется мучительно долго.
Он глубоко, но не настолько. Я не могу рисковать, позволив любому из этих драконов приблизиться к нему.
Хвост серебристого дракона описывает небрежную дугу, одним взмахом разбивая надгробие давно умершего стража. Но прежде чем я успеваю придумать самоубийственный план, из земли между драконом и местом моего брата извергается стена синего огня.
Дядя Эдвин проходит сквозь нее, его лицо – маска холодной ярости, руки уже плетут сложное заклинание, от которого сам воздух вокруг него искажается. «Отойди, дракон», – рычит он, и синие языки пламени бьют, облизывая передние лапы дракона.
Из ее глотки вырывается рев, когда она уворачивается от атаки, двигаясь с грацией, невероятной для ее размеров. Она отвечает на его магию грубой физической силой. Ее хвост, мелькающая полоса серебристой чешуи и костяных лезвий, описывает дугу и разбивает ряд древних мавзолеев. Осколки гранита размером с мою голову разлетаются в воздухе. Эдвин вздымает руку, и каменные обломки замирают в полете, зависают в воздухе, прежде чем безвредно упасть на взрытую землю.
Мой дядя – мастер стихийной магии, но я редко видела его в полную силу. Если он когда-либо и сделает это, то сейчас.
Земля под ногами содрогается, когда Эдвин черпает силу из лей-линии, проходящей к северу от нашего клана, воздух вокруг него сгущается от сырой мощи. Дракон делает выпад вперед, ее массивные челюсти щелкают в сторону Эдвина с пугающей скоростью.
Земля вздымается в яростном upheaval, заостренные копья обломков мавзолеев взмывают вверх, чтобы пронзить брюхо дракона. Она извивается в воздухе, каменные шипы скользят по чешуе. В ответ она издает пронзительный вопль, рассекающий воздух, и поток пламени.
«Ныряй!» – кричит мне дядя.
Я бросаюсь за ближайшую могильную плиту, едва избегая обжигающей волны. Эдвин не тратит дыхания за своей плитой. Оглушительный огненный шар взрывается в дюйме от морды дракона, жар такой силы, что я чувствую его, даже пригнувшись.
Дракон отшатывается, на мгновение ослепленная, ее крылья создают ветра ураганной силы, сгибающие молодые деревья. Эдвин использует этот момент, чтобы двинуться вперед – все дальше от Джакса – его руки плетут замысловатые узоры, вытягивая влагу из окружения. Вода конденсируется вокруг его пальцев, мгновенно затвердевая в ледяные копья, которые он запускает со смертоносной точностью в глаза дракона.
Два копья разбиваются о ее бронированную морду, но третье находит свою цель в мягких тканях возле левого глаза. Она ревет – звук настолько первобытный и яростный, что я чувствую, как он резонирует в костях.
Я смотрю на дядю в ошеломленном благоговении, впервые по-настоящему понимая, насколько прекрасной – и смертоносной – может быть истинная стихийная магия. В этом суть мастерства. Оно делает верующими всех, даже таких, как я, кто никогда не был создан для битвы. Смотреть на это – на сырую, ужасающую красоту – заставляет мои пальцы чесаться, и всего на секунду я забываю, что прячусь за надгробием посреди атаки драконов. Я забываю, что я – это я.
Эдвин стоит на своем, вытягивая еще больше силы из земли под собой. Я вижу, как она течет в него – жилы энергии пульсируют вверх по его ногам, освещая его изнутри. Сырая стихийная магия заставляет его волосы встать дыбом, потрескивая статическим электричеством.
«Твоему роду давно пора было понять: эта земля для вас запретна», – рычит он, голос стал глубже, измененный силой, текущей через него.
Земля под драконом внезапно извергается гейзером серебристо-голубого пламени, заставляя ее отпрыгнуть назад. Эдвин наступает, его шаги уверенны и мощны, каждый оставляет обугленные следы на кладбищенской траве.
«Ты не осквернишь эту землю», – кричит он, и, клянусь, я чувствую холодное присутствие одного-двух духов предков, поднимающихся вокруг него, дающих ему свою силу, свою ярость.
Серебристый дракон шипит, аметистовые глаза сужаются в щелочки. Она делает финт влево, затем вправо, проверяя защиту Эдвина. Мой дядя отвечает стенами стихийной силы, преграждая ей путь на каждом шагу.
Пока я наблюдаю за битвой дяди с серебристым драконом, воспоминание накрывает меня с такой силой, что горло сжимается.
Папа делал точно такой же жест – эту специфическую комбинацию движений левой рукой, этот тонкий поворот запястья перед высвобождением стихийной энергии. Тринадцать лет я этого не видела, но я все еще помню, как сидела, скрестив ноги, в нашем семейном саду, наблюдая, как он и Эдвин вместе практикуют свою работу со стихиями. Они были такими разными – Папа весь точность и расчет, Эдвин со своими дикими, инстинктивными завитушками – но они двигались в идеальном синхроне, как танцоры, репетировавшие десятилетиями.
«Будь внимательна, Звездоголовая», – говорил Папа, замечая, что я отвлеклась. «Когда-нибудь это может тебе пригодиться». Но он никогда не подталкивал меня к бою так, как подталкивал Эсме. Он видел, в чем мои сильные стороны. Он позволил мне иметь мои книги. Мое спокойствие. Мою безопасность.
Эдвин сейчас выглядит в точности как он – та же самая сжатость челюстей, тот же смертоносный фокус в глазах, который появлялся только тогда, когда на кону стояла семья. И это сходство бьет сильнее, чем должно.
После исчезновения Папы Эдвин потерял больше, чем часть себя. Он потерял старшего брата. Свое зеркало. Единственного человека, который парировал его магию удар на удар и потом смеялся над этим. Единственного, кто знал глупые детские истории. Запутанные соперничества. Общие сокращенные пути в заклинаниях, которые они выработали вместе за десятилетия. И, как и все мы, он так и не смог попрощаться.
После этого он перевез свою семью прямо по соседству с нами – почти въехал к нам. Это он научил Джакса бриться, это он присутствовал на всех моих академических презентациях, когда Мама не могла быть там, это он направил все острые углы и горе Эсме в бойца. Он взъерошивал волосы Джаксу точно так же, как это делал Папа, и я замечала, как Мама смотрела с этим сложным выражением: переплетенные благодарность и горе.
Горло сжимается, когда я смотрю на него сейчас, стоящего между драконом и местом покоя Джакса. То, как он позиционирует себя – это не просто тактика. Это личное, до мозга костей. Он защищает племянника, который стал для него сыном.
Хлесткий удар хвоста дракона в бессильной ярости разрушает еще один ряд надгробий, и я полностью возвращаюсь к реальности.
Мне нужно двигаться. Найти лучшее укрытие. Но я все еще заворожена наступлением дяди, этим смертельным танцем, этой схваткой сил, столь далеких от моих собственных.
И затем это происходит.
В кратчайшую долю отвлечения – от массивного взрыва, сотрясающего фундамент главного здания, – дракон делает финт, затем резко разворачивает свое массивное тело, используя инерцию, чтобы замахнуться своим бронированным хвостом в сокрушительной дуге, которую никто не ждал. Острый наконечник попадает Эдвину прямо в торс.
Время останавливается. Я вижу, как лицо дяди меняется с яростной концентрации на пустое удивление, когда его сила мгновенно обрушивается. Его стихийная магия рассыпается вокруг, синее пламя гаснет, и его тело рушится на землю.
«ПАПА!» – крик Нив пронзает хаос, звук настолько сырой и первобытный, что даже не похож на человеческий. Она бросает свою позицию, пересекая кладбище отчаянными прыжками.
За ним следует рев Риджа – громовой, гортанный рык, от которого даже дракон замешкался. Его лицо искажается во что-то звериное, неузнаваемое, когда он бросается вперед, невзирая на опасность, забыв об оружии, его руки светятся едва сдерживаемой силой.
Я уже бегу, мои ноги спотыкаются о разбитые надгробия, легкие горят. «Нет, нет, нет», – твержу я, отчаянную мантру, когда соскальзываю на колени рядом с телом дяди. Кровь растекается под ним, по земле, пропитывая мои штаны. Так много крови.
Его глаза открыты, смотрят на пылающее небо, но не видят его. Влажный, булькающий звук вырывается из его губ с каждым поверхностным вздохом. Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу расстегнуть сумку, кожа которой скользкая от его крови.
«Держись», – шепчу я, слова – бесполезная молитва. Мои пальцы нащупывают его – маленький темный пузырек, прохладный на моей лихорадочной коже. «Багровая мазь». Мой сильнейший коагулянт и регенератор тканей, сваренный с толченым фениксовым пером и моей собственной кровью. Я сделала ее для миссий. Для чрезвычайных ситуаций.
Это чрезвычайная ситуация.
Я разрываю клочья его порванной формы. Рана – как каньон, прорезанный сквозь него. Я вижу блеск сломанных ребер, темную пульсацию органов, которые не должны быть выставлены на задымленный воздух. Я выливаю густую красную жидкость прямо в рассеченную плоть. Она шипит, испуская пар при контакте с разорванными тканями. Поток крови замедляется до вялого сочения, края раны начинают срастаться со слабым свечением, но это все равно что пытаться залатать плотину паутиной. Этого недостаточно. Категорически недостаточно.
Глаза Эдвина находят мои, в их глубине вспыхивает искра мучительного осознания. Его губы шевелятся, но образуется лишь кровавый пузырь. Он умирает. Прямо здесь, у меня на руках. А моя магия, мои знания – все это бесполезно.
Резкий вздох раздается позади меня. «Мне так жаль».
Я оглядываюсь через плечо, мой разум – чистая доска шока. Серебристый дракон исчез. На его месте стоит девушка, высокая и обнаженная, ее кожа светится так, будто впитывает огненный свет с неба. Темный синяк расцветает возле ее левого виска. Серебристо-белые волосы ниспадают вокруг лица-сердечка, и яркие аметистовые глаза широко раскрыты от нарастающего, тошнотворного ужаса, будто она только сейчас по-настоящему видит разрушение, которое сотворила.
«Мне так жаль», – снова шепчет она, ее голос дрожит. Она делает шаткий шаг вперед, руки поднимаются, чтобы прикрыть рот. «Я… мы… у нас не было выбора. Король Анис, он заставил нас вступить в войну».
Она дрожит, ее взгляд прикован к моему дяде, к крови, к тому, как выглядит тело, когда его сломала сила, которую она, кажется, не до конца осознает. Она выглядит меньше как солдат и больше как ребенок, который только что понял, что разбитая ваза никогда не соберется обратно.
На нее нет времени. Нет места в моем мозгу для ее извинений, ее оправданий, ее дрожащей фигуры. Она – статика, призрак на краю зрения. Важно только слабеющий ритм сердца моего дяди.
«Помогите!» – кричит Нив, ее голос срывается на рыдании, когда она смотрит на Риджа. «Сейчас же!»
Ридж поднимается на ноги, его горе на мгновение переплавляется в действие. Он прикладывает два пальца ко рту и издает пронзительный свист, режущий гул битвы. Почти мгновенно два темных силуэта отделяются от хаоса возле деревьев – вампиры, их движения быстры, плавны. Они сходятся на нас в беззвучном порыве ветра и черной кожи.
«Осторожно», – выдавливает Нив, ее руки беспомощно порхают над телом отца. «Боги, осторожнее».
Далее следует замедленная агония. Они достают усиленные носилки, и с ужасающей, вымуштрованной нежностью вампиры и Ридж пытаются подсунуть их под моего дяди. Каждое малейшее движение, каждый миллиметр корректировки вызывает новую волну крови из раны и низкий, болезненный стон из груди Эдвина, который вырывает еще кусок из моей. Я смотрю, парализованная, мои залитые кровью руки сложены на коленях, пока они поднимают его. Он кажется таким хрупким, сломанной куклой в их сильных, уверенных руках. Нив и Ридж идут рядом, фланкируя носилки, их лица бледны, испачканы грязью и следами слез.
Пожалуйста, держись. Мы… Мы не можем тебя потерять.
Когда они исчезают среди деревьев, ночь снова врывается, заполняя оставленное ими пространство. Рев, крики, ударные взрывы магии. Я все еще стою на коленях на взрытой земле кладбища, мои джинсы костенеют от засыхающей крови дяди. Воздух густ от ее медного запаха.
Одна.
Но я не одна.
Серебристоволосая драконья девушка все еще здесь, в восьми футах, завернутая в шокированное, виноватое молчание. Она смотрит на темное, мокрое пятно земли, где лежал Эдвин, ее руки теперь обхватили голый торс, будто она вдруг осознала, что ей холодно. Или что она обнажена.
Мой взгляд поднимается от крови на руках и останавливается на ней. Часть моего мозга, которая каталогизирует, анализирует и думает, медленно перезагружается. И все, что он может обработать, – это один, леденящий факт.
Это она сделала.
Я медленно поднимаюсь на ноги, мои колени хрустят в протесте. Мое тело кажется древним, выпотрошенным. Я делаю шаг к ней, затем другой. Девушка – Нисса, так ее зовут – вздрагивает, ее глаза расширяются.
«Я не хотела…», – начинает она, ее голос – тонкий шепот.
«Заткнись», – говорю я. Слова плоские, мертвые. У меня нет энергии на ярость. Ярость похожа на огонь, а внутри меня только лед. Я продолжаю идти, пока не оказываюсь прямо перед ней. Она выше меня – почти как Галадриель против хоббита – но сейчас она словно сжимается.
Я смотрю на нее, на совершенный, почти незапятнанный холст ее кожи, на дрожание губ, на вину, плещущуюся в ее глазах. И я думаю о теле моего дяди, разорванном на части. О крике Нив.
Моя рука взлетает быстро. Звук удара ладони по ее щеке – маленький щелчок в ночи. Ее голова отворачивается в сторону. Красный отпечаток руки мгновенно расцветает на ее коже. Она не протестует. Не двигается. Просто стоит и принимает это.
Этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.
«Ты идешь со мной», – говорю я ледяным голосом. Я сбрасываю плащ и пихаю его ей. Не лучшая посадка, но сойдет. Затем я хватаю ее за руку. Ее кожа странно прохладна для дракона, но мышцы под ней – сталь. Она не сопротивляется, когда я начинаю тащить ее через хаос, прочь с кладбища к укрепленному сердцу клана. «Если тебе действительно жаль, докажи это. Помоги нам сейчас».
Я собираюсь вести нас к звукам самых ожесточенных боев, когда замечаю нечто.
Из дыма и хаоса возле западной стены выходит… Ариэлла Рогон. Драконица, которую мы только что вытащили из фургона светлокровных. Она должна быть в лазарете, или сражаться, или помогать, или даже прятаться где-то. Вместо этого она идет странно спокойной походкой, удаляясь от битвы и углубляясь во внутренние территории академии.
И она не одна. Другая фигура, по-видимому, еще одна драконья женщина, почти идентичного роста и телосложения, идет рядом с ней. Они двигаются синхронно, словно два безмолвных призрака, скользящих по территории.
Рев разрывает небо, звук столь грандиозный и полный первобытной ярости, что кажется, будто само небо разрывается на части. Я резко поднимаю голову. Я знаю этот звук. К этому моменту каждый в этом клане знает этот звук.
Дейн.
Высоко в небе, силуэтами на кроваво-оранжевом зареве пожаров, два титана сцепились в смертельной битве. Дейн схватился с другим обсидиановым драконом, закованным в пластины, похожие на цельное золото. Они кружатся и пикируют, черная чешуя против золота, их массивные тела заслоняют звезды, проносясь по ночи. Когда они сталкиваются, удар посылает ударные волны по воздуху, сотрясающие верхушки деревьев внизу. Полуночные крылья Дейна расправляются, словно паруса тьмы, когда потоки пламени сталкиваются в воздухе, создавая катастрофический взрыв цвета, омывающий поле боя неестественным дневным светом. Жар прожигает мое лицо даже с этого расстояния, кожа покрывается мурашками, когда воздух вокруг нас кажется искажающимся и гнущимся.
Это битва богов, конфликт, столь далекий от отчаянных схваток на земле, что кажется, будто наблюдаешь за отдельной, более ужасающей войной.
Но я заставляю себя отвести взгляд от неба, обратно к двум драконам на земле. Они кажутся более близкой и насущной ситуацией. Ариэлла и ее спутница даже не взглянули вверх. Они продолжают свою целеустремленную прогулку к центральному шпилю академии.
И мой план меняется. Я сжимаю хватку на руке Ниссы, меняя наш курс.
«Эти две», – бормочу я, затягивая ее в более глубокие тени обвалившейся арки. «Нам нужно следовать за ними».
41
БРИНН
«Похоже на… Ариэллу и Раэль Рогон…», – шепчет Нисса, пока мы пересекаем опаленный двор, следуя за женщинами к самой старой части академии.
Ту часть, где вырезаны самые глубокие залы.
«Кузины», – добавляет Нисса.
Это объясняет сходство, но я мало что знаю о Раэль. Эсме, возможно, упоминала ее лишь вскользь. Что-то про то, что она стерва.
Черт.
«Они идут в зал испытаний», – шиплю я, мой голос теряется в визге дракона над головой. Я просто чувствую это костями. Зачем еще им идти именно в этом направлении? Ариэлла могла разузнать и выяснить, где он находится. Стукачка.
Глаза Ниссы расширяются. «Какое испытание?»
«То, что спасет нас или убьет всех нас. В любом случае, они не должны его прерывать».
Мы с большей поспешностью пробираемся через обвалившийся арочный проход, воздух густ от пыли и дыма. Драконы гораздо быстрее меня, их длинноногие шаги поглощают землю – даже Ариэлла, которая, похоже, быстро оправилась от ранений. Мы должны перехватить их до того, как они достигнут последнего коридора. Я указываю на узкий служебный проход, короткий путь, который я использовала тысячу раз, чтобы пронести лишние книги из закрытого архива.
«Сюда».
Мы мчимся по проходу две мучительно долгие минуты, затем вырываемся через аварийный выход в длинный коридор, ведущий в покои Мерлина.
И вот они. В двадцати ярдах впереди, их путь очевиден.
«Стой!» – слово вырывается из моего горла.
Они оборачиваются, и драконица с Ариэллой – Раэль, ее лицо более острое, жестокое отражение лица кузины – улыбается. Это не приятное выражение. «Смотри, кузина. Библиотекарь и… ее новый питомец?» Ее выражение темнеет, когда она узнает Ниссу, явно спрашивая: Что ты с ней делаешь?
Нисса ерзает, подергивание пальцев выдает нервы, но она пока не покидает меня.
Взгляд Ариэллы теперь холоден, тверд. Не сравнить с дрожащей драконицей, которую мы спасли. Интересно, все это было представлением, притворством, чтобы мы не убили ее в уязвимом состоянии. В любом случае, ее ранения были поверхностными.
А я-то думала, между нами был момент.
«Прочь с дороги, темнокровка, – говорит Ариэлла. – У нас нет ссоры с тобой. Наша цель – шлюха убийцы родичей».
Вау. Пятизвездочная благодарность.
Моя кровь застывает, затем закипает. Я делаю шаг вперед, сжимая кулаки. Нисса хватает меня за руку, ее хватка сильна. «Не надо, – бормочет она. – Они убьют тебя».
«Она уничтожит все, – говорит Раэль, ее голос звенит от фанатичного убеждения – или, возможно, просто злобы. Разве она не та другая, которая была влюблена в Дейна? «Иды расколотят мир. Мы здесь, чтобы предотвратить это».
«Вы уже делаете неплохую работу в этом», – резко отвечаю я.
«Необходимая жертва».
Нисса встает передо мной, ее грудь поднимается с глубоким вдохом. «Прекратите это, Ариэлла… Раэль. Это безумие».
