Текст книги "Академия Даркбирч 3 Огонь и Тени (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
«И оно допускает вмешательство извне, от тех, кто официально не связан с испытанием?» – Я позволяю вопросу повиснуть между нами, острому, как стекло.
Блайт наконец выпрямляется, поворачиваясь ко мне лицом. Её лицо – маска спокойного контроля, но её глаза настороженны. «Родовые защиты Святилища абсолютны. Никакое внешнее влияние не может проникнуть в испытание».
«Никакое живое влияние, возможно, – парирую я, делая шаг ближе. Я вижу проблеск в её взгляде. Она знает. Она почувствовала вторжение призрака, даже если не видела, что случилось. – Но мёртвые печально известны своим неуважением к границам. Особенно когда они сами писали правила».
Её губы истончаются в бескровную линию. «Связь Эстер с ковеном уникальна. Её присутствие – благословение, не вмешательство».
Я сдерживаю слова, жгущие горло. Благословение? То, что сделала Эстер, было нарушением – хирургическим иссечением чего-то драгоценного и личного, даже если это и случилось внутри конструкта. Но раскрывать это знание Блайт было бы тактически глупо. Наши узы, способы, как наша магия переплетается, способы, как я всё ещё учусь манипулировать ею – это преимущества, которые я не раскрою. Не когда фигуры на этой шахматной доске продолжают сдвигаться под моими пальцами.
«Что бы ни случилось внутри конструкта, это было между Эсми и её предками, – продолжает Блайт, её голос твердеет. – Это дело ковена».
«В тот миг, когда она надела моё кольцо на свой палец, она стала моим делом, – говорю я, мой голос опускается до смертоносного шёпота. – В тот миг, когда она приняла мою кровь, она стала моим будущим. Вы и ваш ковен ведьм и призраков, кажется, забываете, кто и что я такое».
Я отворачиваюсь от неё, оставляя её размышлять о тяжести моей угрозы. Ярость остыла теперь, выковавшись в единственную, холодную цель. Эстер хочет марионетку, оружие, отточенное долгом и лишённое грязных эмоций. Она хочет идеального наследника Салем, чтобы выполнить план, возможно, века вынашиваемый.
Но я не хочу оружие. Я хочу мою ведьму.
Я выхожу из покоев Мерлина и в эхо коридоров Даркбирча. Камень холоден под моими ботинками, когда я выхожу на главную галерею. Академия, которая совсем недавно была оплотом тихого, дисциплинированного напряжения, теперь – улей контролируемого хаоса. Молодой темнокровный, его лицо заляпано сажей и исчерчено слезами, спотыкается через главный вход, падая в объятия ожидающего целителя. Его слова – захлёбывающийся поток паники.
«– уничтожены. Периметр не мог… сдержать их объединённую силу. Они пришли с востока, так много…»
Приходит другой отчёт, на этот раз через кристалл связи, что вспыхивает на пьедестале в зале, его свет пульсирует гневным багрянцем. Женский голос, дребезжащий и пронизанный помехами, потрескивает в воздухе. «Ковен Блэквуд пал. Повторяю, Блэквуд – пепел. Они движутся на юг».
Я слышу больше отчётов от маленьких ковенов. Ковен Стоунгейт в северных горах. Ковен Болотного Народа в южных болотах. Мой род движется быстро и тактично, начиная с малых, уязвимых, тех, у кого нет существенной обороны. Наращивая свою силу, свою практику. Они уже перешли от зондирования.
Чёртова Анис.
Затем приходит отчёт, от которого даже моя кожа холодеет. «Хитборн атакован. Западное крыло их института горит. Они держатся, но как долго…»
Уже Хитборн. Защиты того ковена были повреждены моим побегом, и сомневаюсь, что он полностью восстановился. Но всё же, нанести удар там уже сейчас – дерзко. Значит, Анис может в любой момент отправить рекрутов сюда, и больше их.
Сейчас прибывают новые темнокровные: беженцы. Великие двери военного института Даркбирча распахнуты, и они втекают – оборванная, перепуганная процессия. Они несут вонь сожжённых домов и выжженной земли. Некоторые ранены, опираются на других, их одежда изорвана и запачкана кровью и сажей. Дети плачут на руках матерей, их глаза широки от ужаса, который не должен знать ни один ребёнок.
Вот что Драэтис и Анис уже выпустили на волю. Мир в огне.
Пока я стою там, безмолвная, внушительная фигура посреди хаоса, я чувствую их взгляды на мне. Каждый проходящий темнокровный оборачивается, чтобы уставиться, их взгляды – смесь страха, ненависти и обвинения. Я – чудовище в их среде, лицо врага, от которого они только что бежали. Я вижу Риджа и Нив через зал, их лица мрачны, пока они направляют поток беженцев. Глаза Нив встречаются с моими, и взгляд, который она бросает, достаточно холоден, чтобы заморозить кровь. Даже Изола смотрит на меня с нескрываемой злобой.
Мне трудно их винить. Я чувствовал бы то же самое.
«Его следует держать в темницах», – резкий голос прорезает гул.
Я поворачиваюсь. Дядя Эсми, Эдвин Салем, стоит передо мной, фланкируемый двумя коллегами. Он – суровый мужчина, сложенный, как таран, без расчётливого спокойствия директора Рейнхардта. Его глаза – стальные осколки. «Насколько нам известно, ты – маяк, привлекающий их сюда».
Директор Рейнхардт подходит быстрым шагом, его присутствие – щит авторитета. «Довольно, Эдвин. Дейн сражался рядом с нами. Он доказал себя союзником и может помочь со стратегией».
Челюсти Эдвина сжимаются, но он замолкает, его взгляд обещая, что этот разговор не окончен. Он поворачивается и уходит, отдавая приказы своим детям.
Подходит Корвин, его выражение – мрачная эффективность. Он смотрит с Рейнхардта на меня, его взгляд задерживается на мне с новым грузом подозрения. «Байзу всё ещё пропал».
Имя висит в воздухе, это жгучее обвинение всплывает снова. Мой брат. Тот, кого я привёл сюда, поручился за него, позволил в этих стенах.
«Мы прочесали каждый дюйм территории, проверили каждую защиту, – продолжает Корвин, его голос плоский. – Его нет. Исчез без следа как раз перед первой атакой». Он резко выдыхает. – «Он пришёл сюда за разведданными. Чтобы составить карту нашей обороны, узнать нашу численность. Он был разведчиком для основного вторжения».
Вывод логичен. Это то, что я бы сделал. И всё же что-то по-прежнему не сходится для меня – предательство Байзу всё ещё кажется слишком внезапным… слишком полным. Мысль сидит, как лёд, в желудке. Я был поглощён Эсми, защитой того, что наше, оставляя мало места для махинаций моего брата. Если он действительно так беззаботно отказался от нашей кровной связи, наша следующая встреча закончится только одним способом. Но Байзу должен подождать. У меня всё ещё есть более насущные проблемы.
«Мальчик, которого мы захватили, – говорит Рейнхардт, его фокус снова переключается на непосредственную угрозу. – Хейл Брайнор. Он лгал. Или его дезинформировали».
Я поворачиваюсь к нему, холодное предчувствие оседает на мне. «Значит?»
«Он сказал, что они ещё в нескольких днях пути, – говорит Корвин, челюсти сжаты. – Плохой отчёт. Прорицатели подтвердили – флот, достаточно большой, чтобы затмить звёзды, и движется быстро. Они не в нескольких днях, Драксион». Он делает паузу, позволяя весу своих следующих слов заполнить пространство. – «Мы говорим об утре».
33
БРИНН
Завтра утром. Слова ударяют меня, как кирпич в грудину, отдаваясь эхом в гнетущей тишине библиотеки. Каждый тик того претенциозного дедушкиных часов в холле кажется ударом молота, отсчитывающим секунды. Мои испачканные чернилами пальцы летают по хрупким страницам Кодекса Дракониса. Я ищу что-нибудь хотя бы отдалённо полезное. Слабость. Забытый ритуал. Чёрт, даже сноску об аллергиях драконов. Просто одну-единственную, отчаянную серебряную пулю, зарытую в этой горе древнего, вероятно, бесполезного знания.
Воздух смердит старой бумагой, кожей и тем электрическим озонным запахом от защитных чар, которые практически паникуют под тяжестью всеобщего страха. Светлая сторона: наши границы подзарядились от безумных испытаний Эсми, даже если она не завершила весь набор. Слишком поздно отговаривать её от них теперь. Они состоятся – нравятся ли они мне, драконятине или нет – и нам всем придётся иметь дело с тем космическим ужастиком, что ждёт на финише.
Старейшины практически пускают слюни в предвкушении узнать, что же там, словно это какой-то магический горшок с золотом в конце очень испорченной радуги. «Изменит правила игры», – твердят они. Да, ну, атомная бомба тоже изменила. Я просто надеюсь, что бы мы ни выпустили, не заставит драконов выглядеть домашними питомцами в сравнении.
Я в миллионный раз подпихиваю очки, мои глаза чувствуют себя выскобленными до крови. Эсми в своей комнате, в отключке и восстанавливается после травмы последнего испытания. Она – меч – быстрая и смертоносная цель. Я должна быть щитом, мозгом, который найдёт ту единственную слабую точку для удара. Но у драконьей брони не так уж много слабых мест, и мой мозг сейчас чувствуется, как дуршлаг, каждая полуприличная теория стекает в лужу «а вы знали, что драконы могут учуять страх за три мили?» Фантастика.
Мы не можем полагаться на какую бы то ни было информацию, которую может предложить Дейн. Он всё ещё дракон; любое его прозрение автоматически скомпрометировано. Никто не выдаёт самые эффективные способы убить себе подобных.
Тень падает на мою страницу. Мне не нужно поднимать глаза, чтобы знать, что это он.
Но я всё равно это делаю.
«Ты заработаешь себе головную боль», – говорит Чед.
Конечно, он здесь. Конечно, он нависает над моим столом, как последний человек, которого мне нужно так близко, пахнущий ночным воздухом и той металлической, не совсем смертной теплотой, которую мне не следовало помнить так же живо, как помню.
«Она у меня уже есть, – говорю я, закрывая книгу наполовину. – Управляемая».
Его челюсть напрягается. Он изучает меня, будто я отчёт, который он всё ещё обязан сдать.
«Что-нибудь выяснила?» – спрашивает он, голос ровный.
«Пока лишь то, что мы в довольно дерьмовом положении», – говорю я, наконец откидываясь на спинку и потирая глаза.
Я смотрю на него как следует. Он выглядит уставшим, кожа вокруг зелёных глаз натянута напряжением, не связанным со сном. «Что тебе нужно, Чед?»
Он засовывает руки в карманы, жест, который кажется слишком небрежным для серьёзности его выражения. «Я ухожу».
Моё сердце делает глупый спотыкающийся шажок. «Уходишь? Что? То есть, снова перебегаешь? Потому что время было бы поистине безупречным».
Уголок его рта дёргается вверх, призрак улыбки. «Нет. Я хочу выйти туда. Сделать что-то». Он неопределённо указывает в сторону окна, в сторону мира, который вот-вот закончится. – «Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока все вышибут дверь. Я был шпионом Хитборна. Я знаю некоторые старые протоколы чистокровных, их запасные позиции. С драконами, атакующими их тоже, они будут дезорганизованы. Я мог бы хотя бы помочь на этом фронте. Возможно, появится возможность».
«Возможность для чего? Чтобы тебя убили?» Идея безумна. Полудемон, бывший шпион, входящий в самую гущу трёхсторонней войны.
«Чтобы доказать, что я на вашей стороне, – говорит он, его голос понижается, теряя небрежный оттенок. Мерцание той интенсивности вернулось, то, что тлеет прямо под его кожей. – По-настоящему на этот раз». Он делает шаг ближе, и та тихая, опасная сторона его ауры, кажется, скользит в моё пространство прежде, чем он сам. – «Я говорю тебе, потому что не бегу. Это не предательство… У тебя всё ещё есть кольцо, помнишь».
Моё горло сжимается, когда я сглатываю. Его глаза, кажется, отслеживают движение. Да. Я не забыла.
«Если я даже подумаю о том, чтобы переметнуться…» Его пальцы касаются моих, когда он берёт мою руку, чтобы повернуть её ладонью вверх. – «Ты можешь делать что хочешь. Оглушить меня. Парализовать… Поджечь».
Моя кожа покрывается мурашками там, где он касается её, и я ловлю себя на затаённом дыхании.
Аварийный выключатель – самый глубокий жест доверия, который человек может сделать. Тот, что я всё ещё чувствую крайне неловко несущим.
Его большой палец небрежно выводит круг на моём запястье, прямо над пульсом. Я отдергиваю руку, нащупывая кольцо в кармане.
Его идея безумна. Безрассудна. Но это также первый план, который я слышу за весь день, а не просто «приготовиться к удару».
Я перевожу взгляд с его лица – тех глаз, более демонически-тёмных, чем я помню, тот красный отблеск, ловящий меня – на текст передо мной. У меня не так много времени, чтобы анализировать это.
Мой стул скрипит по полу, когда я отодвигаю его.
«Нет», – говорю я, мой голос твёрже, чем я чувствую.
Он хмурится, недоумение сближает его брови. «Нет, ты не доверяешь мне?»
«Нет», – повторяю я, встречая его взгляд прямо. – «Я не буду сидеть здесь, держа твой поводок». Я натягиваю пальто, используя движение, чтобы отодвинуться на несколько дюймов. – «Я иду с тобой».
34
ЧЕД
Слова висят в воздухе между нами. Мой первый инстинкт, человеческая часть меня, – отказать. Запереть её в этой библиотеке и проглотить ключ. Там самоубийство.
Мой второй инстинкт – тот, что Бринн неведомо для себя, но фатально разблокировала – выползает из глубины желудка с низким, собственническим рыком, мгновенно соглашаясь. Иметь её близко. Чувствовать её присутствие, как клеймо против холодной ночи.
Успокойся, маньяк.
Мои челюсти сжимаются так сильно, что я практически чувствую вкус меди. «Нет», – рычу я, человеческая часть выигрывает на лезвии бритвы. – «Ты всё ещё чёртова библиотекарша, Бринн. Та, что расставляет коробки с хлопьями по алфавиту. Ты не продержишься там и пяти минут».
Она поднимает бровь, жест холодного презрения, который почему-то делает её ещё более желанной. «А ты – предатель, который только что предложил мне свой аварийный выключатель. Похоже, мы оба сегодня работаем не по специальности». Она хватает потрёпанную кожаную сумку с другого стула и начинает запихивать в неё книгу. – «Я не останусь здесь читать о том, как мы все умрём. Я собираюсь сделать что-то. С тобой или без».
Демон во мне мурлыкает от одобрения. Он обожает её огонь. Он хочет поглотить его. Я подавляю его, усилие – физическое напряжение. «Это слишком опасно».
«Драконы будут здесь к утру», – парирует она, даже не глядя на меня, пока перекидывает сумку через плечо. – «Нигде не безопасно. Я лучше встречу опасность, чем буду ждать её. Ты идёшь, или будешь стоять и спорить, пока нас обоих не спалят?»
Она не ждёт ответа. Она просто проходит мимо меня, и мимолётный запах старой бумаги и её кожи, что накатывает на меня, достаточен, чтобы мой пульс дёрнулся. Я следую. Конечно, я следую.
Час спустя мы движемся сквозь ночь на спинах существ, владеющих тьмой. Игнатиус и Гораций. Вампиры, одолженные кланом, должным Даркбирчу, их формы размываются по краям, когда они несутся, быстро, беззвучно.
Бринн едет впереди меня на Игнатиусе, стоическом, широкоплечем кровососе, который не сказал ни слова. Я с Горацием, который выше и лишь слегка стройнее.
Расстановка – особый вид ада. Каждый инстинкт, каждое волокно моей демонической половины вопит о расстоянии между нами. Она молится всем адским богам, чтобы она была на этом вампире, её спина прижата к моей груди, её бёдра охвачены моими. Я мог бы обнять её, уткнуться лицом в изгиб её шеи, вдохнуть её запах и почувствовать лихорадочную, птичью трепетность её пульса под…
Чёрт, Бринн. Зачем тебе надо было трогать меня так? Теперь у тебя демон-сирота с проблемами покинутости, который хочет держаться – и быть держимым – впервые в жизни.
«Расслабься немного», – бормочет Гораций, не поворачивая головы. – «Это отвлекает».
Я стискиваю зубы, прогоняя образы. «Сосредоточься на дороге».
Он просто усмехается, сухой звук.
Мы достигаем точки рандеву, скалистого выступа с видом на неглубокую долину в нескольких милях к югу от Даркбирча. Вампиры высаживают нас и растворяются в тенях без единого слова.
Тишина, которую они оставляют позади, кажется тяжёлой. Под нами, укрытый на поляне, временный лагерь чистокровных. Дюжина армейских палаток, несколько бронированных машин и слабое, приторно-сладкое мерцание магических защит.
Мне нужно сосредоточиться. Это миссия. Прошлой ночью, с юго-восточной стороны леса Даркбирча, я услышал это. Звук, который, видимо, не разобрал никто другой – Дейн, вероятно, был слишком занят испытанием Эсми, а все наши прочие сверхъестественные были на пределе с непрерывной подготовкой к обороне. Я услышал то, что звучало как крик дракона, но не победы или ярости. А… боли. Здесь, внизу. В этом направлении.
Я сканирую лагерь. Охрана патрулирует периметр, их движения неряшливые, усталые. Вся обстановка кажется поспешной, временной. Я не вижу драконов, пока что. Не вижу ничего необычного.
«Видишь что-нибудь?» – шепчет Бринн рядом. Она так близко, что я мог бы повернуть голову, и мои губы коснулись бы её виска. Я не делаю этого.
«Пока нет, – бормочу я. – Просто стандартный передовой лагерь. Но они выглядят измотанными, почему-то…»
Крик разрывает ночь, резкий и полный ужаса. Палатка в центре лагеря извергается фонтаном оранжевого пламени. Огонь выглядит неестественным, горит с яростной, магической интенсивностью. Но так же быстро двое чистокровных бросаются вперёд, руки вытянуты, и гасят пламя волнами мерцающей синей энергии, оставляя после себя тлеющие, обугленные руины.
«Что это было?» – задыхается Бринн, уже двигаясь, пригнувшись, пока она огибает край выступа.
Я прямо за ней. Мы пробираемся сквозь подлесок, огибая лагерь, пока не получаем более чёткий вид через просвет в деревьях. Солдаты тащат что-то – кого-то – из сгоревшей палатки. Это женщина, её одежда обгорела, волосы – беспорядок бледных блондинок. Она сопротивляется, но слаба, ранена. Когда они вытаскивают её на свет прожектора, я вижу цепи, которые наматывают на её запястья и лодыжки. Они светятся слабым, серебристым светом. Зачарованные цепи.
Они швыряют её о бок чёрного, безоконного фургона. Она спотыкается, и на мгновение её глаза вспыхивают в резком свете. Они горят, наполненные древней, пылающей яростью. Дракон.
Один из солдат пинает её по задней части колен, заставляя встать на колени. Офицер делает шаг вперёд, держа странное устройство с зубцами. Он прижимает его к шее дракона. Дракон бьётся в судорогах, беззвучный крик искажает её лицо маской агонии, и затем она обмякает. Они забрасывают её в заднюю часть фургона, как мешок с зерном, захлопывая двери. Двигатель ревёт, заводится.
Я смотрю на Бринн. Её лицо бледно в полумраке, глаза широки за очками, но её выражение – с мрачной решимостью. Ей не нужно говорить ни слова. Я просто киваю. Фургон выезжает из лагеря, его фары прорезают полосу в темноте. Что бы здесь ни происходило, нам нужно последовать за ним.
35
БРИНН
Красные задние фонари фургона растворяются во тьме особенно густого леса. Моё сердце колотится о рёбра.
– Деревья, – говорю я, мой голос – хриплый шёпот. – Кроны слишком густые, чтобы лететь.
Взгляд Чэда уже скользит по периметру лагеря, аналитический. Он смотрит не на охрану, а сквозь них, на то, что они игнорируют. Одно тусклое, оливково-зелёное транспортное средство припарковано у палатки с припасами, ключ оставлен в замке зажигания слишком самоуверенным солдатом.
Рука Чэда сжимает мою руку. – Мы не полетим, – говорит он, и вдруг он присаживается передо мной. – Забирайся.
Мой пульс пропускает удар, когда я понимаю, что он имеет в виду. Я колеблюсь, мой мозг на полторы секунды коротит, пока я вычисляю точную площадь поверхности, где наши тела соприкоснутся. Нелепо. Сосредоточься, Бринн.
– У нас нет времени, – рычит он, не оборачиваясь ко мне.
Я взбираюсь ему на спину, мои руки обхватывают его шею, моя грудь прижимается к твёрдым плоскостям его тела. Его запах – тёмный и мужественный – наполняет мои лёгкие. Он встаёт одним плавным движением, мой вес для него – ничто, и движется с тишиной, странно хищнической, учитывая, что он всё ещё в человеческой форме.
Я скорее чувствую, чем вижу, как вампиры отделяются от темноты наверху по едва уловимому сигналу Чэда: взмах пальцев, лёгкий наклон головы. Следовать.
Мы добираемся до транспорта – грубоватой, с открытым верхом машины, которая выглядит так, будто пережила как минимум три войны. Воздух здесь густ от запаха сосны с примесью выхлопных газов. Чэд переваливается на место водителя, а я сползаю с него на пассажирское сиденье, мои руки вцепляются в холодный металл торпедо. Он не утруждает себя скрытностью; поворот ключа – и двигатель с хриплым рёвом, оглушительным в тишине ночи, оживает. Вампиры скользят на задние сиденья.
Затем Чэд вдавливает педаль газа в пол. Мы вырываемся из-за линии деревьев, колёса швыряя грязь и гравий. Сзади нас с лагеря раздаются крики, но мы уже на грунтовой дороге, заносит, когда Чэд выравнивает руль, его глаза прикованы к далёким красным огням фургона.
Поездка – это вытрясающий кости, стучащий зубами кошмар. Дорога – это намёк на дорогу, как извилистый шрам через лес. Ветки хлещут меня по лицу, и мне приходится пригибаться, чтобы избежать обезглавливания.
– Отлично, – задыхаюсь я. – Обожаю живописные экскурсии.
Чэд даже глазом не моргнул. – Пожалуюсь позже. Не умирать сейчас.
Он ведёт машину со сконцентрированной, пугающей интенсивностью, его костяшки белеют на руле, когда он так яростно бросает грузовик на повороте, что моя душа едва не покидает тело.
– Скажи, – кричу я поверх шума двигателя, – так учат водить в школе для демонов, или ты просто провалил все доступные человеческие тесты?
Его губы дёргаются – едва заметно. – Мило.
– Моргни дважды, если у тебя когда-либо были права!
Он не моргает. Но мы сокращаем дистанцию. Фургон всего в нескольких сотнях метров впереди – когда второй комплект фар заливает светом наш автомобиль, появляясь в боковом зеркале, словно злые, обвиняющие глаза.
– Компания, – резко говорит Гораций, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть ещё одно транспортное средство – идентичное нашему – быстро набирающее скорость.
– Отлично. Я не подтверждала своё участие.
– Держись, – всё, что говорит Чэд.
Да, дай-ка мне только вцепиться в ту часть сиденья, что ещё не отвалилась от тряски.
Снаряд синей энергии проносится мимо моей головы, достаточно близко, чтобы я почувствовала жар, и взрывается о ствол дерева впереди нас, засыпая дорогу щепками. Отлично. Они, очевидно, не пытаются нас остановить; они пытаются нас убить. Мой любимый вид прогулки.
Я нащупываю в своей сумке гладкий обсидиановый диск. Защитный амулет. Он маленький, предназначен для личной защиты, но лучше, чем ничего. Я поднимаю его как раз в тот момент, когда ещё один шипящий снаряд попадает, на этот раз в заднюю часть нашего автомобиля. Амулет вспыхивает, поглощая часть удара, но сила всё равно толкает нас вперёд, заставляя занести вбок. Чэд борется с рулём, его челюсть сжата, глаза прикованы к дороге впереди.
Машина чистогорцев несётся рядом с нами. Я уже вижу их лица, мрачные и решительные в свете фар. Одна из них, женщина с жестоким шрамом на губе, поднимает серый пистолет, ствол которого искрится синей энергией. Манипулируемая магия дракона, конечно. Та самая, специально созданная, чтобы испепелить ауры тёмных в небытие. Идеально.
Глубокий, гортанный звук вырывается из горла Чэда, звук нечеловеческий. Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и моя кровь стынет. Зелёный в его глазах исчез, поглощённый сплошным, пылающим багрянцем. Черты его лица заостряются, становясь более угловатыми и жестокими. Вены на шее и висках пульсируют тёмной, почти чёрной энергией.
Демон вышел наружу.
– Убирай её отсюда. – Слова вырываются из его горла, будто их вырвали когтями.
Мой желудок сжимается, когда холодные руки хватают меня за руки. Внезапно я в воздухе, машина уходит из-под меня. Ветер свистит в ушах, пока крылья Горация бьют воздух, неся меня в кроны деревьев. Игнатий взмывает рядом с нами. Внизу синяя энергия прошивает пространство, где я сидела мгновение назад. Чэд нависает над рулём, костяшки твёрдые, как сталь. Двигатель взвывает, когда он давит на газ, но он не бежит.
Он дёргает руль резко влево, врезаясь нашим транспортом прямо в бок машины чистогорцев. Металл визжит. Я слышу, как кричит и женщина со шрамом, когда их машина слетает с дороги, переворачиваясь через крышу, прежде чем с оглушительным хрустом врезаться в чащу сосен.
Но Чэд не закончил. Его глаза прикованы к фургону впереди. Он гонит наш потрёпанный автомобиль, двигатель протестует воющим звуком, пока он не оказывается прямо у заднего бампера фургона. Затем он таранит его.
Фургон дёргается, шины скользят по рыхлому гравию, когда водитель дёргает руль. Чэд врезается в него снова с ужасным хрустом металла. От удара автомобиль слетает с грунтовой дороги. Он ныряет через папоротники и колючки, инерция несёт его по дикой траектории, пока пассажирская сторона не сминается о древний дуб, звук столкновения эхом разносится по лесу, как выстрел.
Прежде чем его автомобиль полностью остановится, Чэд уже выпрыгнул, размытое движение. Я вижу, как один из чистогорцев из фургона вываливается наружу, поднимая оружие, но Чэд на нём мгновенно. Никакой утончённости, никакой солдатской подготовки. Это чистая, дикая жестокость. Ошеломляющий хруст, влажный звук разрыва – и человек падает. Демон-Чэд стоит там, грудь тяжело вздымается, его рубашка разорвана на его мускулистом торсе, обнажая созвездие шрамов, которые лишь подчёркивают грубую силу под кожей. Струйки лунного света ловят острые углы его челюсти, превращая пот в серебро, когда он скатывается по его горлу, собираясь в ложбинке, где его пульс бьётся, как военный барабан.
Сейчас... не время пялиться на это.
Ещё двое чистогорцев из фургона вываливаются, пошатываясь, с оружием в руках. Игнатий опускается, беззвучный, как смерть. Его клыки сверкают; первый стражник даже не успевает обернуться, как Игнатий уже на нём, впиваясь в его горло. Кровь разбрызгивается по листьям яркой, тошнотворной дугой.
Второй чистогорчик стреляет наугад – синий снаряд проносится мимо уха Игнатия – прежде чем Чэд бросается вперёд. Его когти пробивают плоть, рёбра поддаются с глухим треском. Крик стража затихает в ужасном хрипе, когда Чэд сдавливает его дыхательное горло.
К тому времени, как его тело падает на землю, Игнатий уже завершает дело, с почти клинической точностью вонзая клыки ему в шею. Где вампир сдержан, точен, Чэд – ничто иное, как высвобожденное насилие. Разные стили, тот же результат: два тела остывают на лесной подстилке.
Гораций опускается со мной на сцену бойни. Кровь пропитывает лесную подстилку, тёмная и блестящая в скудном свете.
Затем из обломков первой машины появляется, пошатываясь, фигура, сжимая окровавленную руку. Это женщина со шрамом на губе, всё ещё живая. Она одним взглядом окидывает Чэда – вампиров, пирующих на её товарищах – и её лицо искажается маской ярости.
– Канцлеру Ротмиру это понравится! – рычит она. Затем я понимаю, что на ней надето какое-то сине-светящееся кольцо, и её пальцы складываются в сложный узор, которого я никогда раньше не видела, ни вживую, ни в книгах. Синяя энергия проскакивает между её пальцами, прежде чем воздух разрывается позади неё – неровный разрыв в реальности, открывающий лишь клубящуюся темноту – и она шагает назад в него. Её портал захлопывается беззвучно, оставляя нас смотреть на то место, где она исчезла.
Мой мозг застревает на портале. На кольце, пульсирующем синей энергией. Так магия чистогорцев не работает. Даже близко. Их заклинания жёсткие, построены на геометрической точности и часто вербальных компонентах. Стабильный портал для них требует якоря, как слияние лей-линий, или, на самый минимум, пятиминутного ритуала с чтением. Эта женщина разорвала дыру в пространстве жестом, будто рвала ткань. Это было грубо, инстинктивно... драконье. Мысль леденит: чистогорцы не просто используют драконью магию в своём оружии, они интегрируют её в самое своё колдовство. Сращивают.
Нехорошо.
Тихий стон сзади фургона вырывает меня из ужасного анализа. Дракон.
Чэд поворачивается, его красные глаза находят меня в полумраке. На мгновение демоническая ярость всё ещё там, грубая и пугающая. Затем она отступает, словно отлив, оставляя знакомую зелень, хотя она затуманена изнеможением и чем-то, похожим на самоотвращение. Он проводит рукой по взъерошенным волосам, его дыхание тяжёлое и прерывистое.
– Фургон, – бормочу я.
Он и вампиры направляются к помятому автомобилю, и я следую, мои ноги хрустят по битому стеклу и влажным листьям. Металлический привкус крови в воздухе настолько густ, что буквально обволакивает мой язык, пока я обхожу одно из тел чистогорца.
Задние двери фургона вмяты внутрь, механизм замка разбит во время стычки Чэда с ним. Чэд не утруждает себя попыткой открыть ручку. Он и Гораций берутся каждый за свою сторону, впиваются пальцами в покорёженный металл и тянут. Звук рвущейся стали – это высокий визг в внезапной тишине леса. Двери со скрипом открываются, обнажая тёмный салон.
Дракон сгрудилась в дальнем углу, явно пострадавшая от аварии. Она вряд ли намного старше меня, её лицо бледное, в форме сердца, обрамлённое каскадом светлых волос, слипшихся от грязи и крови. Её одежда – то, что от неё осталось – была из грубой бежевой ткани, предназначенной для боя, но теперь она изорвана в клочья и опалена пытками чистогорцев.
Метка на её плече привлекает моё внимание. В её бледную кожу вожжён бренд, замысловатый, вихревой гребень церемониальной рубцовой ткани. Это знак благородства. Герб Драконьего Дома. Я не настолько хорошо с ними знакома, чтобы определить, какой именно.
Серебряные цепи, испещрённые светящимися синими рунами, туго обвивают её запястья, лодыжки и шею, защитные чары чистогорцев пульсируют тошнотворным светом, который, кажется, высасывает сам воздух вокруг неё. Она смотрит на нас, её глаза поразительные, светящиеся, суженные от страха, но всё же хранящие в себе сердцевину вызывающего огня. Низкий, болезненный рык клокочет в её груди.
– Мы не можем оставить её здесь, – бормочу я. Человечность и мораль в сторону – а мы их, в общем-то, всегда оставляем в стороне – она слишком опасный инструмент, чтобы оставлять её в руках чистогорцев.
– Что ж, у нас не так много времени, – хрипит Гораций. – Подкрепление будет здесь с минуты на минуту.
Он прав.
– Значит, мы берём её, – говорю я. – В Даркбирч.
Дракон вздрагивает, когда я говорю, прижимаясь ещё глубже в угол. Её глаза метаются между нами, взвешивая одних захватчиков против других. Я её не виню.
Чэд делает шаг вперёд, двигаясь с удивительной нежностью. Он присаживается на корточки, держа руки открытыми и видными. – Мы вытащим тебя отсюда, – говорит он, его голос низкий и ровный. – Но ты должна позволить нам.
Она смотрит на него, её дыхание поверхностное и прерывистое. Долгий момент она не двигается. Затем, с медленной, мучительной обдуманностью, она делает один, почти незаметный кивок. Этого достаточно.
