Текст книги "Академия Даркбирч 2 Угли и секреты (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
ЧТО ДАЛЬШЕ?
Уважаемый читатель,
Большое спасибо за то, что прочитали Книгу 2 серии «Академия Темнобор».
КНИГА 3
Я работала в глубокой тени над следующей книгой, «Академия Даркбирч 3: Огонь и Тени», и она уже доступна для заказа на Amazon – нажмите здесь, чтобы взять свою копию!
Не могу дождаться, чтобы поделиться тем, что будет дальше!
ЗАХВАТЫВАЮЩИЕ НОВЫЕ МИРЫ!
В конце этой электронной книги вы также найдете бонусные примеры глав из моих других недавно опубликованных романов – «Куда фейри умирают» (темное фэнтези/романтика) и «Проект Фэрвелл» (напряженная антиутопическая романтика).
Так что продолжайте листать страницы, чтобы исследовать эти новые миры!
ПОЛУЧИТЕ ЭКСКЛЮЗИВНУЮ БОНУСНУЮ СЦЕНУ ОТ ДЕЙНА!
Если вы еще не с нами, присоединяйтесь к моему списку VIP, чтобы получить эксклюзивную бонусную сцену от Дейна и первыми узнавать о выходе моих будущих книг:
www.kristagraves.com
С любовью,
Криста x
TikTok: @kristagravesauthor
Instagram: @kristagravesauthor
ТАКЖЕ ОТ КРИСТЫ ГРЕЙВЗ
Куда фейри умирают
(Темное фэнтези/медленно разгорающийся роман)
Проект Фэрвелл
(Антиутопический роман)
Академия Темнобор
Книга 1
Книга 2
Книга 3
Полный и обновленный список книг Кристы можно найти на:
www.kristagraves.com
«ГДЕ ФЕЙРИ УМИРАЮТ»: БОНУСНЫЙ ОТРЫВОК
АННОТАЦИЯ:
«Ты умрешь с криком, или заставишь кричать других».
Когда-то фейри были бессмертны. Их магия строила королевства – и разрушала их. После Войн Пустоты, испепеливших мир, империя навсегда запретила магию, объявив ее источником всех бед.
Теперь преступников бросают в Айронхолд – тюрьму в горах, превращенную в арену, – где фейри заставляют сражаться с драконами, чтобы напомнить всем, что бывает, когда закон нарушен.
Вейра Рэйворн, уличная воровка с острым языком, никогда не была мастером соблюдать правила. Неповиновение отправит ее на плаху быстрее любого дракона. Но когда правящий гладиатор империи, Зериэль Кейлит, объявляет ее своей подопечной, выживание становится собственной войной.
Он беспощаден, нечитаем, выкован в крови. И какая бы цель ему в ней ни виделась, она может оказаться опаснее клетки, которую они делят.
Потому что восстание зреет. И она может невольно оказаться в его эпицентре.
Если вы любите жестокое фэнтези, медленно разгорающийся и дерзкий романс, а драконов – устрашающе реальными, добро пожаловать в «Куда фейри умирают».
ПОСВЯЩЕНИЕ
Для тех, кого тянет к погибели —
и для любовных историй, которые там все равно расцветают.
ГЛАВА 1
Я только что украла запас ячменя на неделю, когда пришли Собиратели.
Мешок с поджаренным зерном все еще теплый у груди, спрятанный под моим потертым пальто, пока я ныряю в узкие проходы Нижних кварталов. Запах еды заставляет желудок сводить судорогой от предвкушения. Три дня с момента последней нормальной еды – опасно долго в безжалостном подбрюшье Коронного Города. От голода я становлюсь небрежной, а небрежность убивает.
Крики бакалейщика уже стихли позади меня. Маленькая победа.
Я прижимаюсь к осыпающейся кирпичной стене, пока пара городских стражников неспешно проходит мимо входа в переулок. Они даже не смотрят в мою сторону, слишком заняты собственным разговором, чтобы заметить очередную тень в Нижних кварталах. Тем лучше. Я уже провела две ночи в камерах предварительного заключения в этом месяце, а стражники не славятся бережным обращением с рецидивистами.
Тревожные колокола начинают звонить, когда я уже лезу по заржавевшей водосточной трубе в свое укрытие.
Три протяжных, резонирующих звука, эхом разносящихся по улицам, затянутым туманом. Мои пальцы замирают на холодном металле. Три колокола. Это не городская стража. Это Собиратели.
Я ругаюсь, мое дыхание образует маленькое облачко во влажном воздухе.
Мне надо бежать. Любой, у кого есть мозги, уже бежит. Но я на полпути вверх по стене, а мои скудные пожитки – медный клинок, смена одежды, медальон с незнакомым лицом внутри – в нише наверху. Еще три секунды на подъем, пять, чтобы схватить вещи, и я исчезну.
Водосточная труба скрипит под моим весом. Я переваливаюсь через выступ и оказываюсь на маленькой площадке, которую я объявила домом последние восемнадцать ночей. Не рекорд, но дольше, чем в большинстве мест.
Как раз когда я запихиваю мешок с ячменем в свою потертую сумку, я слышу их: тяжелый, методичный стук закованных в броню сапог. Треск заряжающихся копий-молний, звук, похожий на небо перед бурей. Собиратели не спешат. Им и не нужно. У них численность, оружие и вес имперской власти за каждым шагом.
Я заглядываю за край. Шестеро из них движутся строем по узкой улице внизу. Их доспехи отливают обсидиановой чернотой даже в унылом свете, шлемы стилизованы под драконьи пасти, дыхательные трубки извиваются вниз к металлическим ошейникам на шеях.
Один из них держит список. Другой – устройство, которое я лишь мельком видела издалека: штуковину с дрожащей стеклянной стрелкой, которая, предположительно, измеряет остатки старых даров фейри, проверяя, не таится ли в нашей крови опасная искра. Я никогда не встречала ни душу, которая призналась бы, что она есть. Магия и бессмертие должны были быть выжжены из нас столетия назад – жертва, навязанная после Войн Пустоты, когда провинциальные дворы фейри Талириса, не желая позволить ни одному сопернику стать сильнее, обрушили свою силу друг на друга и привели себя к гибели, оставив лишь один трон, чтобы подняться из пепла. Но империя никогда не перестает проверять нас.
Собиратели останавливаются прямо под моим укрытием. У меня перехватывает дыхание.
«Квадрант четыре, ярус двенадцать, – объявляет та, что со списком, ее голос искажен шлемом. – Начинайте прочес».
Мне нужно двигаться сейчас. Я перекидываю сумку через плечо, стараясь не рассыпать ячмень, и крадусь по площадке к соседней крыше. Прыжок длиннее, чем хотелось бы, но я проложила каждый путь к отступлению от каждой точки в этом районе. Четыре фута открытого воздуха, затем мягкая посадка с перекатом на наклонную черепицу крыши кожевенной мастерской.
Я напрягаю мышцы, готовясь прыгнуть, – и тут я вижу седьмого Собирателя. Того, что обошел вокруг и забрался на противоположное здание. Того, что стоит на самой крыше, на которую я планировала сбежать.
Наши взгляды встречаются через прорези в его шлеме. Он поднимает копье.
«Цель обнаружена, – кричит он вниз. – Женщина, приблизительно двадцать лет. Совпадает с описанием подозреваемой в краже 37-Б».
Я отступаю. Тогда План Б. Вниз по задней водосточной трубе, через мясницкий переулок и в канализацию.
Но, разворачиваясь, я зацепляюсь ногой за расшатавшуюся плитку. Голеностоп подворачивается. Боль пронзает ногу, я спотыкаюсь, инерция несет меня через край – не туда, куда я намеревалась, – в открытый воздух.
Я проламываюсь сквозь навес из гнилой ткани, тонкий материал совсем не смягчает падение. Я жестко ударяюсь о землю, от удара перехватывает дыхание. Боль растекается от плеча и бедра. Мир кружится, но я заставляю себя двигаться.
«Лежать!» – кто-то кричит.
Я не слушаюсь. Я никогда не слушаюсь. Я с трудом поднимаюсь на ноги, игнорируя стреляющую боль, и делаю рывок к ближайшему входу в переулок.
Что-то бьет меня между лопаток. Мышцы сводит. Молния пронзает вены, зрение становится белым, пока тело бьется в конвульсиях. Разряд копья – не смертельный, но невыносимый.
Я падаю, щекой прижавшись к холодной брусчатке. Затуманенным зрением я вижу приближающиеся закованные в броню ноги. Пальцы покалывает от последствий разряда, я пытаюсь оттолкнуться. Ничто не слушается. Ячмень рассыпан вокруг, его уже втаптывают в грязь.
«Вейра Рэйворн, – говорит Собиратель со списком. Она наклоняется, ее шлем-драконья пасть в дюйме от моего лица. Прорези для глаз не показывают ничего, кроме тьмы. – Двадцать один год. Шесть предыдущих правонарушений. Сирота. Нет семейных связей. Нет гильдейской принадлежности». Она делает паузу, затем добавляет с холодным удовлетворением: «Подходит».
Слово вонзается как нож. «Подходит» означает чисто смертную: фейри, что кровоточат, ломаются и умирают, как обычные животные.
Я пытаюсь плюнуть на нее, но рот еще не слушается. Другой Собиратель хватает меня за руки, поднимая в вертикальное положение. Ноги безвольно болтаются, пока они начинают утаскивать меня.
«Нет, – хриплю я. – Я не...»
«Ты именно то, что нам нужно, – говорит Собиратель, и в ее механизированном голосе звучит что-то, почти похожее на жалость. – Драконы в этом сезоне голодны».
Вот тогда настоящий страх проскальзывает во мне. Не камеры предварительного заключения. Не городская стража. Они везут меня в Айронхолд. На арену.
А немногие возвращаются с игр.
Игла вонзается мне в шею. Холодная жидкость устремляется в вены. Мир начинает меркнуть.
Последнее, что я вижу, прежде чем тьма поглощает меня, – массивная тень, проходящая над головой, – дракона, которого ведут к далекой горной арене, его крылья скованы цепями, его рев – скорбное эхо моего собственного невысказанного крика.
ГЛАВА 2
Я прихожу в себя со вкусом крови и железа.
Тело кажется налитым свинцом, конечности тяжелые, как камень, пока сознание медленно возвращается. Качающее движение подо мной заставляет желудок сжиматься. Я в повозке. Нет, в чем-то большем. Грохот колес по неровной земле передается через металлический пол, к которому прижата моя щека.
«Она приходит в себя», – кто-то шепчет.
Я заставляю глаза открыться. Размытые формы постепенно фокусируются. Пятеро других смотрят на меня из тесной стальной транспортной клетки. Их лица настороженные, с впалыми глазами, их красота превратилась временем в резкость. Самому младшему едва шестнадцать, самому старшему, может быть, тридцать, хотя тяготы заставляют его выглядеть старше. У всех них одно и то же выражение, что я видела в каждом темном углу Нижних кварталов: взгляд дичи, попавшей в капкан.
«Добро пожаловать в караван новобранцев, – говорит девушка с наполовину выбритой головой, темные татуировки сползают от кончиков ее элегантных заостренных ушей по изгибу шеи. – Конечная остановка».
Я поднимаюсь, морщась от протестующей боли в мышцах. Клетка едва достаточно высока, чтобы сидеть, и достаточно широка, чтобы вместить, может быть, восемь взрослых, прижатых друг к другу. Сквозь прутья я мельком вижу конвой таких же повозок впереди и сзади, каждую тянут массивные ящеры-волы с тускло поблескивающей на свету чешуей.
«Где...» – Мой голос срывается. Горло кажется ободранным.
«Направляемся на восток, – говорит худощавый мужчина со шрамом, пересекающим левый глаз. – В Айронхолд. Считай, тебе оказана честь». Его смех пустой. «Нас выбрали умирать для развлечения империи».
Айронхолд. Вся из железа и закона, говорят. Крепость для поддержания порядка. Когда-то железо ослабляло фейри, истощая нашу силу. Теперь оно лишь напоминает о том, что мы потеряли, удерживая вне закона, преступников, осужденных. Суровый памятник правосудию, куда фейри отправляют умирать.
Девушка с татуировками бьет его локтем. «Заткнись, Дрен. Ты напугаешь свежее мясо».
«И хорошо, – говорит Дрен. – Лучше напугать сейчас, чем быть дураком потом».
Мне удается оценить свое состояние. Они сняли с меня пальто и ботинки, оставив в одной потертой тунике и леггинсах. Сумка с моими скудными пожитками исчезла. Конечно. Ничто не сопровождает тебя на игры, кроме твоего тела и той хитрости, которой ты обладаешь. *Боги*, как бы я хотела иметь больше. Такую силу, что когда-то принадлежала нам. Искру, которая должна быть там, свернувшись в моих венах, готовая ответить. Но ее нет. Никогда и не было. Все, что у меня есть, – это плоть. И страх.
Я помню, что в этом как раз и суть. Я слышала, что когда-то быть избранным означало славу среди дворов. Теперь это означает лишь смерть – для тех, кто нарушает закон, даже тех, у кого нет другого выбора. Удобное напоминание от империи, что жертвы приносятся, когда стабильности угрожают; что закон и порядок требуют повиновения превыше всего. Это должно быть для пользы Талириса, для пользы нас всех, чтобы катастрофы прошлого никогда больше не имели шанса подняться.
Мне просто не повезло оказаться среди нежелательных.
«Как долго я была без сознания?» – едва дышу я, осторожно ощупывая нежное место на шее, где вошла игла.
«Два дня, – шепчет самый младший пленник, мальчик с ярко-медными волосами. – Они держат нас под седативными через городские ворота. Меньше шансов на попытки спасения». Его акцент выдает его как жителя восточной стороны, вероятно, из Ученого квартала. Не обычная цель Собирателей.
«Как будто кто-то попытается», – бурчит Дрен.
Я вглядываюсь сквозь прутья в проплывающий мимо пейзаж. Мы далеко позади оставили город. Дорога пролегает через кустарниковую пустошь, которая с каждой милей становится все более безжизненной. Вдалеке зазубренные, как ножи, горы рвут небо – Хребет, как их называют. Древние, мертвые вулканы, когда-то живые огнем и силой. Теперь они всего лишь вырезанные пустые оболочки. Как и мы.
«Я Лира, – говорит татуированная девушка, протягивая мне бурдюк с водой. – Пей. Это снотворное высушивает».
Я принимаю с благодарностью, не обращая внимания, что вода теплая и отдает кожей. «Вейра, – говорю я, после того как осушила половину бурдюка.
«За что тебя взяли?» – спрашивает мускулистая девушка в углу, ее темные волосы коротко острижены. «Я Никс. Сломала руку сыну магистрата, когда он попытался заявить о своих "благородных правах" в моей таверне».
«Кража, – отвечаю я. – И неудобное существование».
Это вызывает несколько мрачных усмешек.
«Одна и та же история каждый год, – бормочет Никс. – Они вычищают Нижние кварталы, тюрьмы, любые места, где людей не будут скучать. Иногда они берут кого-то знатного, кто впал в немилость». Она кивает в сторону мальчика с медными волосами. «Как нашего маленького ученого».
Мальчик неловко ерзает. «Меня зовут Эллис. Мой отец... переступил границы, проводя определенные исследования. Нарушил закон. Я... я помогал ему в то время».
«И наказание последовало, как ночь за днем, причем младший тоже заплатил цену, – говорит Дрен. – Имперское правосудие во всей красе».
Тень проползает над нами, на мгновение затемняя клетку. Я поднимаю взгляд и вижу массивный силуэт на фоне облаков – крылатый, змееподобный, прикованный к другой повозке впереди конвоя. Дракон, меньше тех, что я мельком видела над далекими аренами, но все еще достаточно большой, чтобы проглотить фейри целиком.
«Транспортный зверь, – говорит Никс, следуя за моим взглядом. – Они используют мелкие породы для работы. Крупных приберегают для игр».
«Я никогда не видела их так близко», – бормочу я. Драконы, как и другие существа, всегда сосуществовали с фейри, но, как и все остальное в Талирисе, это сосуществование строго контролируется.
«Скоро увидишь». Последний обитатель говорит впервые – необычайно высокий мужчина с аристократическими чертами, испорченными непогодой. В отличие от нас, его поведение собранное, почти смиренное. «Меня зовут Томас».
Имя находит отклик. «Томас Варин, из Коронного Города? – спрашиваю я. – Сын дипломата?»
Горькая улыбка касается его губ. «Бывший сын бывшего дипломата. Позиция моего отца по восточной кампании оказалась... непопулярной».
Конечно. Даже в Нижних кварталах мы слышали о падении семьи Варин. От знати до ничтожества за неделю. Их собственность конфискована, их имя вычеркнуто из записей. Я предполагала, что их всех казнили.
«Говорят, игры любят знатного участника, – замечает Дрен. – Хорошо для рейтингов. Толпа обожает смотреть, как падают сильные мира сего».
Выражение лица Томаса не меняется. «Тогда толпа насытится».
Повозка попадает в глубокую колею, и нас всех бросает друг на друга. Через промежуток в конвое я впервые ясно вижу наше место назначения – массивное сооружение, вырезанное в склоне горы впереди. Даже за мили Айронхолд доминирует над пейзажем: крепость из черного камня с башнями, как клыки, поднимающимися из челюсти горы. Дым изрыгается из бесчисленных труб, а окружающая местность выжжена дотла, создавая пустынную нейтральную полосу по периметру.
«Боги», – шепчу я.
«Там нет богов, – говорит Никс, понижая голос. – Только драконы и смертные, которые думают, что могут ими управлять».
«Большинство вошедших никогда не видят арену, – тихо говорит Томас. – Тренировки убивают половину еще до того, как они встретят своего первого настоящего дракона».
«А другая половина?» – спрашиваю я, уже зная ответ.
«Умирают на арене для удовольствия толпы, – говорит Дрен. – У императора священный долг превращать правосудие в зрелище. Это сдерживает нарушения по всей империи. И что может быть лучше драконов? Но по крайней мере мы в последний раз увидим небо, прежде чем дракон зажарит нас».
«Некоторые выживают, – протестует Эллис. – Чемпионы...»
«Становятся домашними убийцами императора, – перебивает Томас. – Судьба хуже смерти, как сказали бы некоторые».
Мальчик-ученый замолкает, его минутная надежда угасла.
Я снова смотрю на Айронхолд, растущий на горизонте. Мой инстинкт, отточенный годами на улицах, кричит, чтобы найти выход – протиснуться сквозь прутья, подкупить стражника, симулировать болезнь. Но прутья прочные, у стражников шлемы, скрывающие лица, а единственная участь для больных – быть выброшенными из движущейся повозки.
Никакого побега. Пока нет.
Я выживала на улицах Коронного Города с девяти лет. Я пережила голод, побои и похуже. Я выкарабкивалась с края больше раз, чем могу сосчитать. *Это просто еще одна клетка, еще одно испытание.*
«Итак, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – расскажите мне все, что вы знаете о драконах».
Лира смотрит на меня с новым интересом. «Планируешь выжить?»
«Как минимум».
Впервые с момента пробуждения я чувствую нечто, помимо страха, – маленькую, опасную искру решимости. Если они хотят бросить меня на игры, пусть. Но я не сделаю это легким. Я не буду просто очередным телом на песке арены.
Прежде чем кто-либо успевает ответить, с передней части конвоя звучит рог. Стражники бегут вдоль линии повозок, ударяя копьями о металлические клетки.
«Глаза вниз! – кричит один, проходя мимо. – Мы приближаемся к Айронхолду! Глаза вниз или лишитесь их!»
Остальные немедленно опускают взгляды. Я медлю, бунтарски, – и получаю резкий тычок сквозь прутья, острие копья оставляет на плече кровоточащую царапину.
«Это было предупреждение, – шипит стражник, его черты скрыты за шлемом. – Следующее заберет твой глаз».
Я опускаю взгляд, но не раньше, чем успеваю увидеть, как массивные ворота распахиваются впереди – огромные плиты металла, выполненные в виде драконьей пасти. За ними на каменных стенах танцуют тени и свет огня. Воздух становится горячее, гуще от едкого запаха дыма и чего-то еще... чего-то мускусного и рептильного.
Повозка катится вперед, во тьму. Ворота с грохотом закрываются позади нас с окончательностью запечатываемой гробницы.
Когда глаза привыкают к тусклому свету, я вижу фигуры, движущиеся в тенях: тренеры, смотрители, другие новобранцы. А за ними, в освещенных огнем пещерах, вырезанных в склоне горы, зловещие формы скованных цепями зверей с чешуей, блестящей, как металл, и глазами, горящими, как угли.
«Добро пожаловать в Айронхолд, – бормочет Томас рядом со мной. – Время стать чудовищем или умереть, пытаясь».
Продолжите чтение полной книги – «Куда фейри умирают» уже доступна на Amazon!
«ПРОЕКТ ФЭРВЕЛЛ»: БОНУСНЫЙ ОТРЫВОК
АННОТАЦИЯ:
Город, построенный на воде. Общество, построенное на власти. Женщина, отмеченная, чтобы утонуть в обоих.
Тани никогда не планировала оказаться в Фэрвелле – раскинувшемся мегаполисе искусственных островов, управляемом богатой элитой Старого Мира. Но, попав внутрь, побег – не вариант.
В Фэрвелле твоя ценность измеряется цветом электронного кольца, закрепленного на большом пальце. Тани носит серое – низший уровень. Тот, который должны не замечать. Стереть.
Ее единственный шанс на выживание может заключаться в Хейдене Комбере, изношенном непогодой мореходе с собственными секретами – и человеке, который закрепил серое кольцо на ее руке. Является ли он неохотным союзником или кем-то гораздо более опасным, Тани должна быстро научиться: в Фэрвелле доверие – валюта более нестабильная, чем море.
Почему стоит прочитать эту книгу?
Темный и уникальный антиутопический мир? 
Медленно разгорающийся романс?
Захватывающее действие?
ПОСВЯЩЕНИЕ
Всем, кто когда-либо выживал
в мире, который не был построен для них.
ГЛАВА 1
«Выбери вход в лабиринт», – скомандовал компьютеризированный голос. Его холодный, клинический тон почему-то перекрывал все остальное.
Я мельком посмотрела на два входа и мрачные проходы, тянущиеся за ними. Это лабиринт?
«Та группа, которой ты достигнешь первой, будет спасена, – продолжил голос. – Другая погибнет».
Мой взгляд устремился к потолку, словно в надежде найти за голосом лицо, на кого можно было бы уставиться с недоверием.
Он просил меня выбрать между спасением жизней, возможно, дюжины мужчин и женщин, и одного ребенка?
Я облизнула губы, узел затягивался в желудке, пока я взвешивала варианты. Дело было не в том, чего я хотела. Дело было в расчете, какой выбор заслужит одобрение Фэрвелла – и сейчас это было единственное, что имело значение.
Я подошла к левому проходу.
Синие огоньки замигали вдоль пола, когда я вошла в проход. Не успела я сделать пять шагов, как резкий металлический лязг рассек воздух. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как тяжелая дверь с грохотом опустилась позади меня, запечатав меня внутри.
Спустя мгновение каждый свет погас.
ГЛАВА 2
Триста лет назад наши предки совершили немыслимое: они оставили позади Северную Америку и исчезли в южных джунглях. Мир считал их глупцами – параноиками, движимыми паникой трусами. Даже их близкие смеялись над ними.
Но они видели приближение катастрофы. Они доверились зудящему предчувствию в костях, предупреждениям, начертанным по всему миру, и бежали как можно дальше от человечества.
Это спасло их.
Вскоре война подожгла землю, испепелив все, чего достигло человечество. Города, от которых бежали наши предки, были сравнены с землей, превратившись в кладбища. Вслед за пламенем пришла токсичная мгла, окутав все на своем пути.
Никто не был готов, и все умерли – кроме наших предков... и всех, кто осмелился подготовиться к худшему.
«Алооо! Ты *спишь*, Тани?»
Я вздрогнула от звука недовольного голоса моей сестры, доносившегося с нескольких веток ниже. Я оставила ее на нижней платформе, пока забиралась на дозорную вышку – самую высокую точку в нашем колониальном поселении на деревьях – чтобы осмотреть темнеющее небо. Моя мама послала меня сюда, чтобы оценить, сколько у нас времени до того, как накатятся дождевые тучи. У нас на сегодня запланировано празднование, и никто не хотел, чтобы его залило очередным штормом.
У меня была привычка отвлекаться, когда я поднималась сюда. Вид, к примеру, захватывал дух. «Я иду, Беа, – крикнула я вниз.
Правда была в том... что я не знала, кто еще там есть. Единственные люди, с которыми я сталкивалась за пределами нашего сообщества в пятьсот душ, принадлежали соседним джунглевым колониям на севере.
Иногда, однако, я смотрела на дальний горизонт, туманную, кроваво-оранжевую полосу, парящую над океаном верхушек деревьев, и задавалась вопросом, кто еще выжил. Как они перенесли это? Какие истории были у их предков? И как они живут теперь?
Но затем другая, более мудрая часть меня шептала, что, возможно, лучше не знать. Слухи давно доносились из колоний у края джунглей, рассказы о воинственных кочевниках, проносящихся через отчаявшиеся поселения, уже балансирующие на грани исчезновения. Они обдирали каждое сообщество до нитки, забирая все ценное и оставляя после себя лишь руины и голод, прежде чем двигаться дальше.
Такие истории заставляли меня быть благодарной за то, что мы живем так удаленно, так отрезанно от кого-либо, кто мог бы причинить вред. Моя бабушка говорила, что каждый конец необходим для нового начала. Она верила, что люди стали такими паразитами для земли, что миру не оставалось выбора, кроме как обновиться, дать оставшимся еще один шанс. И все же казалось, что даже сейчас некоторые люди не усвоили урок. Кочевники не обращали внимания на историю. Они все еще вели войны и охотились на себе подобных, как и люди прошлого.
По крайней мере, в джунглях были только мы, растения и животные, и поскольку мы уважали природу, природа кормила и укрывала нас.
«Даваай же!» – снова раздался голос Беа.
«Еще минуточку!» – крикнула я в ответ, затем снова сосредоточилась на задаче.
У нас не было высокотехнологичных гаджетов для предсказания погоды – они принадлежали другой эпохе. Но жизнь, проведенная в дикой природе, отточила наши инстинкты во что-то, чему наши предки могли только позавидовать. У меня было предостаточно возможностей отточить свое чутье на штормы, особенно в этом году. Был только март, а нас уже потрепало больше непогоды, чем обычно.
Судя по ширине сегодняшних облачных образований и их темному, муссонно-синему цвету, этот шторм будет очередным опасным. Я просто надеялась, что он не будет таким жестоким, как тот, что обрушился две недели назад. Вода была желанна, но разрушения – нет. Ветер от прошлого шторма нанес серьезный ущерб нескольким крышам, обломки которых ранили четырех человек и едва не раздавили целую семью во сне. На то, чтобы их залатать, ушли дни и десятки человеко-часов.
Мне хотелось заверить маму, что мы, вероятно, избежим худшего от шторма, но, судя по темнеющему горизонту, это была бы ложь. Сомнения закрадывались насчет мудрости продолжения сегодняшних празднеств, но, учитывая, что шторм все еще маячит на горизонте, организаторы, скорее всего, не отменят. Все, что мы могли сделать, – это убедиться, что все доберутся до общественного зала благополучно, закрепить его окна и двери до того, как ударит ветер, – а затем приготовиться, надеясь на лучшее.
Я посмотрела на семью беличьих обезьян, беспокойно устроившихся на ветвях соседнего дерева. Они казались встревоженными, нервно переминаясь, но еще не отступили в укрытие. Попугаи все еще проносились по небу, их яркие цвета ловили угасающий солнечный свет. Обычно джунгли становились жутко тихими за час или около того до прихода шторма. Судя по поведению животных и моим собственным инстинктам, у нас, вероятно, было два часа – три максимум – до того, как он достигнет нас.
Этого должно было хватить.
«Я считала, и минута прошла, – объявила Беа. – Так что я полезу по лестнице, если ты не спустишься, окей?»
Я позволила глазам в последний раз скользнуть по великолепному виду, затем спустилась по лестнице и приземлилась на платформу внизу. Моей трехлетней сестре, ростом меньше трех футов, было бы трудно самой взобраться по широким перекладинам лестницы, но я не хотела искушать ее попробовать.
Беа стояла у перил, прислонив голову к деревянной балке и угрюмо уставившись на деревья, но, когда я приземлилась, она повернулась и уперла одну маленькую руку в бок. Ее пухленькое лицо все еще было испачкано землей с того момента, когда она помогала нашей маме с клумбами, а ее мохово-зеленые глаза сверкали неодобрением.
«Наконеец-то, – сказала она, испуская драматичный вздох.
Я закатила глаза. «Дерзкая. Я не так уж долго была наверху».
«Да, но сегодня День Основателей, и нам еще надо сделать мне прическу!» Она дернула за одну из своих рыжевато-коричневых косичек. Затем ее мягкий лоб нахмурился от беспокойства. «Шторм точно будет?»
Мой желудок сжался, когда я кивнула. «Точно».
Она сморщила свой носик-пуговку, скривившись, и я повторила ее выражение.
День Основателей был, как следует из названия, днем, когда наше сообщество собиралось вместе, чтобы помнить и праздновать наших первых поселенцев. Мы обычно собирались вокруг костровой ямы на крыше общественного зала, где пировали, танцевали, рассказывали истории и воздавали благодарности тем, у кого хватило предвидения дать нам всем будущее. Я читала о традиции под названием День Благодарения, практиковавшейся в старые времена, и полагала, что это было немного похоже.
В этом году все планы на крыше отменялись из-за шторма, но, несмотря на надвигающуюся опасность, мы все равно попытаемся повеселиться. День Основателей был слишком важен, чтобы позволить погоде испортить нам настроение.
«Ты же знаешь, что на твою любимую прическу уходит всего три минуты, правда?» Я присела перед сестрой и жестом показала ей забраться ко мне на спину. Она обвила руками мою шею, а маленькими ногами – мою талию, пока я застегивала ее мини-шлейку к моей.
«Дольше, если делать как надо, – громко прошептала она прямо мне в ухо, ее маленькие влажные губы щекотали внутренность уха, заставляя меня непроизвольно хихикнуть.
«Эй! Я же говорила не делать этого».
Она хихикнула, затем приложила небрежный мокрый поцелуй к моей щеке, ее руки сжали мою шею так сильно, что почти перекрыли дыхание.
«Успокойся, маньячка, – сказала я, хватая ее руки и слегка ослабляя хватку. – Если только ты не хочешь кубарем скатиться *туда*...» Я указала на двухсотфутовый обрыв к земле джунглей прямо за барьером платформы. «Никаких Дней Основателей ни для кого из нас».
Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть на обрыв, ее лицо на мгновение стало серьезным, а затем ее улыбка до ушей вернулась. «Ладно, вперед, обезьяна, вперед!» Она брыкала ногами по бокам моей талии, словно подгоняя лошадь.
Вздохнув, я шагнула к краю платформы.
Обезьяна.
Я была почти уверена, что ее послали боги, чтобы испытать меня... или замучить... или что-то в этом роде, но должна была признать, что это была сладкая мука. Надеюсь, я буду чувствовать то же самое, когда она станет подростком, хотя в этом я сомневалась.
Я потянулась к одной из четырех тросовых переправ, соединявших дозорную вышку с остальной сетью наших домов на деревьях, и пристегнула ее висячий карабин к своей шлейке. Затем, перепроверив, что Беа надежно закреплена, я оттолкнулась.
Ее визг немедленно пронзил мои барабанные перепонки – звук, к которому они уже привыкли. Несмотря на то что она пользовалась тросовой переправой как минимум десять раз в день, путешествуя в школу и обратно, в общественный зал, где все ели вместе, или в прачечную, где она иногда помогала маме, она всегда визжала от восторга.
Наше сообщество образовывало сложную сеть домов на деревьях, соединенных иногда мостиками, но тросовые переправы были нашим предпочтительным средством передвижения. Мы проводили большую часть жизни, избегая земли из-за хищников, рыскающих внизу.
Эта конкретная переправа вела прямо к нашему дому, соединяясь напрямую с нижней платформой дозорной вышки – одна из причин, почему я так привязалась к тому месту. Легкая доступность означала, что я провела там бесчисленные часы за эти годы, устраивая пикники с семьей и друзьями, эхо детского смеха все еще витало в памяти.
