Текст книги "Академия Даркбирч 2 Угли и секреты (ЛП)"
Автор книги: Криста Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
«Логично», – говорит Ротмир. «И они все еще не подозревают, что ты играешь на обе стороны?»
«Ни малейшего понятия, сэр. Моя темнокровная линия сильна. Я держу свою демоническую природу под жестким контролем. Я даже наложил дополнительные кровяные узы поверх ваших, на всякий случай».
«Хорошо. А Темнобор – каков их следующий шаг?»
Я колеблюсь. В прошлом я свободно выдавал информацию, будучи убежден, что служу чистокровкам и держу темнокровных в неустойчивом положении. Но после того, что случилось с Джаксом, я понял, что чистокровки заходят слишком далеко.
Я не могу, по совести, позволить одной фракции раздавить другую. Как бы меня ни беспокоили испытания Темнобора с Идами, мне трудно рассказать Ротмиру все. Он не связывал меня заклинаниями принуждения, потому что доверяет мне. Я заслужил это доверие больше раз, чем хотел бы вспомнить.
«Они тоже охотятся на дракона, – говорю я. – И на Эсме превыше всего. Они запустили параллельную операцию. Я пока не знаю их полного плана. Но если мы с Бринн преуспеем, я получу доступ к секретам высшего эшелона».
Брови Ротмира сходятся. «Ты правда так думаешь?»
Он звучит скептично, но я вижу искру надежды за его сомнениями.
Я встречаюсь с ним глазами. «Я уверен».
Мое сердцебиение не учащается. Мои зрачки не расширяются. Ничто на моем лице не выдает ложь, потому что полу-демоническая кровь означает, что мое тело не реагирует на ложь, как у других. Заклинания обнаружения лжи чистокровок соскальзывают с меня, как дождь со стекла. Если бы он знал об этой особенности, он бы вырезал на моей плоти другие клейма много лет назад.
«Если мы найдем Дейна, что тогда?» – спрашиваю я.
Губы Ротмира истончаются. «Ты немедленно предупреждаешь нас. Я разработал специализированные меры сдерживания».
Слово «Дрейтис» тяжело лежит на языке. Я проглатываю его обратно. После лет игры на обе стороны я слишком хорошо усвоил, что ни одна фракция не заслуживает моей полной лояльности. Мы все просто отчаявшиеся существа, цепляющиеся за выживание.
«А если я решу, что извлечение слишком рискованно?» – настаиваю я.
Что я имею в виду: А что, если там целая скрытая цивилизация драконов, которая испепелит ваш отряд чистокровок с первого взгляда? Шрамы от уз на спине жгут под рубашкой – постоянное напоминание, что я не могу напрямую подвергать опасности его или его людей.
«Нет сценария, с которым мы не справимся», – говорит он с той невыносимой надменностью чистокровок. «Сосредоточься на своем задании».
«Еще как долго?» – вопрос вырывается, прежде чем я успеваю его остановить.
Его челюсть напрягается, мышца подергивается под кожей. Ветер хлещет его плащ, ткань бьется, словно хочет сбежать от этого человека так же сильно, как и я.
«Ты помнишь нашу первую встречу?» – тихо спрашивает он.
«Трудно забыть, – рычу я. – Вы вырвали меня из единственного дома, который я...»
«Я спас тебя, – резко обрывает он. – Нашел тебя рыдающим над трупом твоей темнокровной матери в том грязном трейлере. Ты сам мне сказал – ее убил один из ее же сородичей».
«Это то, что я видел».
И образ до сих пор преследует меня спустя пятнадцать лет. *Лужа крови под ее телом, ее глаза все еще открыты.*
«Я взял тебя к себе, – говорит Ротмир, его голос смягчается до того отработанного отцовского тона. – Защитил, когда больше никто не стал бы. Дал место среди достойных людей».
«Вы нарядили меня марионеткой чистокровок для своей повестки».
Он смеется, отворачиваясь. «Древняя история. Помнишь, что я обещал тебе той ночью?»
Я однократно киваю, челюсть сжата.
«Помочь тебе отомстить за нее, – говорит он. – Выполни это задание, и я выполню свое обещание».
Что-то шевелится под моей кожей – та другая часть меня, часть, которая помнит ее пальцы, отводящие волосы со лба, единственную нежность, которую я когда-либо знал. Моя демоническая кровь нагревается.
Я делаю шаг ближе. «Вы знаете, кто убил ее? После пятнадцати лет?»
«У меня есть его имя».
«Скажите». Мой голос предает меня, дрожит.
Ротмир качает головой. «После того, как найдешь дракона. Таковы наши условия».
«Вы говорили это, когда я внедрялся в Темнобор! – Жар вспыхивает у меня за глазами. – Шесть лет ваших заданий и обещаний. Когда этому конец?»
Он поднимает руку, демонстрируя серебряное кольцо на мизинце. Крошечные рубины образуют руну, которая поблескивает на свету – его страховой полис. Одно произнесенное слово – и я стану пеплом.
«Помни свое место, – говорит Ротмир, голос как сталь. – Выполни свою задачу, и я выполню свою. Я когда-нибудь подводил тебя?»
Я с трудом сглатываю. «Нет».
«Потребовались годы, но я выяснил настоящую личность убийцы твоей матери. Мне нужна твоя помощь, и тогда я освобожу тебя от твоего долга. Честное слово».
Что-то хрупкое разворачивается внутри меня: чувство, которое я едва узнаю как надежду. Шрамы от уз на спине будто пульсируют в ответ. Я играл в игру Ротмира с той ночи, когда меня вытащили, окровавленного и кричащего, из трейлера моей матери. Я видел тьму в обеих фракциях, наблюдал злодеяния, совершенные под разными знаменами, но с одинаковым холодным расчетом.
И где-то среди них бродит ее убийца.
«Значит, я нахожу твоего дракона, и тогда я свободен?» Слова горят на языке.
Ротмир решительно кивает один раз. «Именно. После того как я предоставлю имя, которое ты искал больше десяти лет». Его голос смягчается до того отработанного отцовского тона. «Я всегда думал о твоих интересах, Чад. Я просто позаботился, чтобы твои таланты не пропали зря. Ты мой самый ценный актив».
Я не сказал ему о проникновении Эсме Салем в Хитборн, хотя. И он не знает, что я знал. Заклинания уз могут контролировать мои действия, но они не могут заставить меня добровольно делиться информацией. Некоторые секреты остаются только моими.
«Я выслежу твоего дракона», – говорю я наконец.
И у меня будут меры предосторожности, когда Ротмир неизбежно попытается продлить мой поводок. Годы нарушенных обещаний научили меня создавать собственные страховые полисы.
«Хороший малый», – говорит Канцлер, похлопывая меня по плечу.
Я не чувствую удовлетворения от обмана Бринн во всем этом. Возможно, это одна из маленьких причин, почему я все больше конфликтую из-за этой войны. Она все усложнила своей яростной преданностью, своим острым языком, своим... вызывающим привыкание запахом. Под ее оборонительной позой скрывается нераскрытая сила, от которой моя демоническая кровь поет. Она настаивает, что она младшая сестра Салем, и я поощрял это убеждение, чтобы поддерживать свое прикрытие.
Если бы она только знала, что дремлет в ней. Часть меня жаждет взорвать эту бомбу и посмотреть, что будет дальше.
27
БРИНН
Я щурюсь от ослепительного солнца Бонневиля – куда ярче, чем ожидала в это время года. После той библейской бури, от которой мы только что сбежали в Темноборе, ясное небо кажется почти оскорбительным. Соленые равнины простираются как какой-то инопланетный пейзаж, нелепо огромное пространство ничего, кроме белых кристаллов, встречающихся с синим небом. Мой язык кажется покрытым солью просто от дыхания. Каждый шаг хрустит под сапогами, словно я иду по измельченным костям какого-то древнего, забытого мира.
«Тут жарко как в аду», – бормочет Чад, буквально тающий в своей форме Темнобора.
Я тоже потею, но какая разница – у меня есть записи Хеддер, на которых можно сосредоточиться. Соль щиплет порезы на руках от вчерашнего заклинания.
«Представь, дракон пролетел весь этот путь, и никто не заметил, – говорю я, вглядываясь в бесконечную белизну в поисках следов тех рун. – Весь путь от Хитборна».
«Межпространственный полет», – говорит Чад, медленно поворачиваясь.
«Мы будем искать вечность». Я вздыхаю. «Двенадцать миль ничего, кроме соли. И согласно Хеддер, мы ищем портал, а не какое-то реальное физическое отверстие».
«Тут все равно нет подземной полости, географически говоря», – добавляет он.
Его глаза сужаются, устремляясь на что-то вдалеке. Жутко, как он иногда замирает. Я следую его взгляду и замечаю их: три черные точки на фоне всей этой белизны и синевы.
«Кто это?» – спрашиваю я.
Наверное, просто обыватели со своими тупыми селфи-палками.
Я отхлебываю из бутылки с водой, используя движение, чтобы небрежно провести рукой по эмблеме Темнобора на куртке. Как мышечная память в этот момент – видишь обывателей, прячешь магию, уходишь. Они сходят с ума от малейшего намека на сверхъестественное.
Летом прошлого года какая-то женщина в торговом центре увидела защитную руну-татуировку на мне и буквально перекрестилась. Не могу ее винить – лучше, когда наши миры не сталкиваются. В первый год истории нам рассказывали о тех старых ковенах, которые похищали талантливых немагических и накачивали их магией до тех пор, пока они либо не эволюционировали, либо не взрывались. Жестко, но еще и супер жестоко.
«Туристы, может быть», – говорит Чад, но в его голосе та острота, которую я научилась распознавать как неприятности.
«Что ты мне не договариваешь?»
Он смотрит на меня так – наполовину озабоченно, наполовину как-то еще. «Это прозвучит странно, но я надеюсь, ты мне в этом доверишься».
Я закатываю глаза. «Уже на краешке стула».
«Я могу их учуять», – говорит Чад, ноздри раздуваясь как у хищника.
Точки теперь становятся больше. Трое мужчин. Высокие, широкоплечие, движутся с той военной четкостью, которая кричит о неприятностях. Одетые не в цвета Темнобора. Когда они приближаются, я различаю белые плащи с теми характерными синими окантовками, от которых узел в желудке.
«Что именно ты чуешь?» – спрашиваю я, хотя ответ уже формирует комок в горле, пока трое мужчин переходят на бег по направлению к нам.
«Чистокровки», – подтверждает Чад, и голос его напряжен.
У меня перехватывает дыхание. «Они проследовали за нами сюда?» Мои конечности внезапно кажутся наполненными цементом, мозг заикается между бегством и боем.
Чад уже достал свой нож, вырезая руну заклинания на ладони. «Должно быть, они следили за нами от Темнобора».
Капля его крови падает на соленую равнину, и я не могу не смотреть, как она растекается – не впитываясь, как обычно, а распускаясь наружу этим странным малиновым узором, который на самом деле довольно красив, если смотреть с мрачной точки зрения.
«У них все это время были глаза на ковен», – бормочет он. «Что не должно быть сюрпризом».
Я отвожу взгляд от его кровавого творения. «Почему они решили показаться сейчас, тогда?» Я нащупываю свой собственный клинок, вырезая знакомые изгибы Импульса Годика на коже.
Чад бросает взгляд, хмурится. «Что ты делаешь?»
«Готовлю Импульс Годика», – говорю я, типа, очевидно же.
«Мы далеко от любого места захоронения, Бринн. Ты не призовешь много для этого». Он показывает мне свою ладонь, и я узнаю работу стихийного заклинания. «Нам нужно идти на дистанцию и призвать стихии».
Холодная дрожь пробегает по мне, когда в памяти всплывают картины провальных призывов стихий – разочарованное лицо профессора Лорента, хихиканье одноклассников. «Ох, ладно», – запинаюсь я, внезапно чувствуя себя первокурсницей снова. «Прости, я же говорила, я больше в теоретической части».
«И в тех твоих книгах полно теории о стихиях, Бринн, – говорит он, и в голосе слышна нетерпеливая грань. – Наверняка ты знаешь, как призвать ветра, например. Или землю».
Я смотрю на чистокровок: пятьдесят ярдов и быстро сокращается. Мое окно, чтобы не выглядеть полной идиоткой, сокращается с каждой секундой.
«Я знаю как. Я просто... редко это делала». И под «редко» я имею в виду катастрофически.
Чад резко оборачивается, его лицо – маска чистого что-за-черт-творится. «Ты сейчас серьезно?!»
Ну, справедливо. Я бы на себя тоже злилась.
«Кувырок!» – кричит он, сталкивая меня вниз, пока широко раскидывает руки. Щит возникает между нами и чистокровками, эта мерцающая, пульсирующая стена энергии, от которой мои зубы вибрируют. Их атакующие заклинания врезаются в нее со звуком, как будто гром бьет прямо над головой.
Ладно, Бринн. Думай. Я справлюсь. Наверное.
Я падаю на колени, ладони шлепаются о соленую равнину. Моя кровь – та, что сочится из моих плохо вырезанных рун – просачивается в белые кристаллы. Она растекается этими жуткими маленькими усиками, которые меня, честно говоря, немного пугают. Но я пробиваюсь сквозь это, медленно выдыхая, как учил профессор Лорент. Позволяю своему духу направлять кровь. Позволяю ей найти цель.
Соль взрывается малиновыми шипами под одним из чистокровок. Он падает с криком, хватаясь за ногу, куда только что вонзился соляной кинжал размером с мое предплечье. Отвратительно, но эффективно. Он нащупывает зелье исцеления, кровь растекается под ним.
«Держись сзади», – предупреждает Чад, уже бросаясь на других двоих.
Да, конечно. Как будто я буду прятаться, пока ему надерут задницу? Мы можем ненавидеть друг друга, но мы в этой каше вместе.
Я карабкаюсь на ноги, руки уже выводят сигилы для воздушного импульса. Что-то быстрое и грязное, чтобы выбить одного из этих ублюдков из равновесия.
«Убить обоих темнокровных!» – рычит раненый чистокров с земли. «За Хитборн!»
«За Хитборн!» – подхватывают другие, и я закатываю глаза так сильно, что они чуть не выпадают. Серьезно, с боевыми кличками?
Ладно – месть за Хитборн. Моя кровь на самом деле нагревается. Эти ребята – просто лежачие полицейские на моем пути к сестре. Чем быстрее мы их устраним, тем быстрее я двинусь дальше.
«Бринн, берегись!» – кричит Чад. Прежде чем я успеваю моргнуть, сгусток синего пламени бьет меня прямо в грудь, как мини-торнадо. Меня швыряет назад, я задыхаюсь. Мой атакующий шагает вперед, меч занесен для удара. Чад борется с другим громилой – клинки сверкают, металл визжит.
Я ловлю красное свечение в глазах Чада, синий огонь, разгорающийся между белыми перчатками нашего парня. Он горит желанием покончить со мной. «Прикончи ее!» – ревет раненый чистокров. Рев Чада разрывает тишину: «НЕТ!» Земля содрогается, когда он широко раскидывает руки. Я слышу, как рвется плоть, вижу, как прорастают черные когти, впивающиеся в ближайшего чистокрова.
Пригвожденная болью и шоком, я не могу двигаться. Мой атакующий разворачивается – слишком поздно. Волна чистой тьмы вздымается вслед за Чад: глаза горят красным, клыки поблескивают, когти сочатся кровью.
«Черт побери», – выдавливаю я, что едва покрывает ситуацию.
Раненый чистокров пытается подняться на искалеченной ноге, но падает со стоном. Его зелье – не соперник для атаки Чада. Я думаю швырнуть ему флакон с исцелением, но не-а. Мне нужно свое собственное дыхание.
«Оставь ее в покое!» – рычит Чад, бросаясь на моего атакующего. Я отворачиваюсь, желудок сжимается от звуков рвущейся плоти и ломающихся костей, последние крики мужчины обрываются глухим стуком. Когда я снова бросаю взгляд, он мертв. Глаза широко раскрыты, рот застыл в ужасе, погружаясь в соль, как какая-то жуткая статуя.
Я поднимаю взгляд, и, черт возьми – Чад стоит надо мной, выглядя так, словно только что вышел прямо из книжки-раскраски про кошмары. Это все еще он, но с насыщенностью, доведенной до одиннадцати. Его глаза буквально горят, словно кто-то воткнул два горящих угля в его глазницы. Те маленькие красные всполохи, что я замечала? Да, теперь это полноценный ад.
«Ты... Ты демон», – лепечу я, потому что что еще говорить?
«Держись», – бормочет он, затем направляется обратно к раненому чистокрову, который внезапно обрел смирение.
«Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо!» – рыдает парень, весь жалкий теперь, когда он на принимающей стороне. Какая разница. Даже с ногой, хлещущей кровью, как сломанная труба, его единственным приоритетом было смотреть, как я умираю. Твердый отказ на карту сочувствия.
Чад не колеблется. Один взмах этих зловещих когтей – и горло чистокрова открывается, как вторая улыбка. Мерзко, но эффективно.
Когда он возвращается, мой пульс колотится так сильно, что я чувствую его в глазных яблоках. Каждый вдох кажется, будто кто-то вонзает раскаленный кочерг между ребер, благодаря тому синему огненному заклинанию. Как будто кто-то зажег спичку внутри грудной клетки и забыл ее потушить.
«Какого черта, Чад? – хриплю я. – Ты демон?!»
Я не могу перестать смотреть, хотя. Это странно, что мне вроде как нравится эта версия больше? Он кажется более... аутентичным. Как будто палка в заднице наконец растворилась... немного.
Его малиновые глаза навеки сцепляются с моими, и я клянусь, температура повышается градусов на десять.
«Наполовину демон, если точнее», – грохочет он, голос как гравий в мусоропроводе. Он прочищает горло, и краснота спадает с его глаз, как будто кто-то убавляет диммер. Его изумрудная зелень возвращается, а когти и клыки втягиваются с мягким *щелчком*. Жутко, но завораживающе.
«Наполовину демон, – повторяю я. – Все равно... Чувак».
«Знаю», – вздыхает он, внезапно выглядя изможденным.
Я тянусь к его руке, чтобы подняться, но бело-горячая боль взрывается в боку, и я шлепаюсь обратно, как выловленная рыба. «Тот синий огонь... хорошо прошелся по ребрам», – шиплю я, хватаясь чуть ниже правой груди, где ощущается, будто меня кто-то режет. «Сукин...»
«Не двигайся. Возможно, что-то сломала», – прерывает Чад, снова весь деловой.
Чад опускается на колени рядом, его лицо все в режиме обеспокоенного доктора.
«Ты, блин, ДЕМОН, Чад. Не мог бы ты эту часть, пожалуйста, разъяснить?!»
«Что тут разъяснять? Наверняка ты имела дело с демонами раньше», – говорит он, словно это я странная из-за шока. Красный огонек снова танцует в его глазах, и мое сердце делает этот тупой маленький прыжок.
«Погоди, что ты делаешь с этой... с этой светящейся штукой в глазах?» Мой голос звучит выше, чем хотелось бы. Но да ладно – пять минут назад он был мистер Идеальный Академический Мальчик, а теперь он нечто прямо из справочника Темнобора «Существа, которых надо убивать при виде».
«Два треснувших ребра. Два нижних, если быть точным», – объявляет он.
«Ты что... ты только что сделал мне рентген?»
Чад пожимает плечами, словно это пустяк. «Незначительный бонус».
«Мои внутренности все еще приватны!» Я бью его по плечу, затем мгновенно сожалею о каждом жизненном выборе, падая обратно на соль. Боль пронзает бок.
«Просто лежи смирно», – бормочет он, роясь в моей сумке без разрешения. «У тебя есть готовые зелья исцеления?»
«Ничего от сломанных костей, но ингредиенты есть. Сначала доставь меня куда-нибудь в безопасное место». Я оглядываю соленую равнину. «Их может быть больше, и они могут подойти».
Чад оглядывается на мертвых чистокровок, глубоко хмурясь, затем одобрительно кивает мне, чего мне не нужно. «Умная девочка», – бормочет он. «Давай так и сделаем».
«Погоди, что ты...» И вдруг меня поднимают, прижимают к его груди, как какую-то девицу в беде. Отлично. Просто отлично. Не могу с ним бороться. Не могу спрыгнуть. Едва могу дышать, не желая закричать. «Ай. Ай... АЙ!»
«Будет продолжать болеть, пока я тебя не опущу, Бринн, прости».
Да, ему должно быть стыдно. За ребра, за демонскую штуку и особенно за то, как его руки ощущаются сейчас вокруг меня – слишком надежно.
28
БРИНН
Я откидываюсь на ствол дерева Джошуа, морщась, когда ребра смещаются. «Знаешь, всего этого можно было избежать».
Моя особая смесь специй и соли – слава богам за первосортный товар Бонневиля – делает свое дело, сращивая кости обратно. Все еще болит как черт, но по крайней мере мы не мертвы посреди соленых равнин.
Чад весь дерганый, сканирует горизонт, словно ожидает, что армия материализуется с минуты на минуту. «Твое ранение?» – спрашивает он, даже не глядя на меня.
«Ты чего. Ты мог бы сразу перейти в режим полного демона, вместо того чтобы...» Я замираю на полуслове, когда доходит. «Погоди. Это ты имел в виду раньше, когда говорил, что учуял их, да?»
Он постукивает по носу с той самодовольной полуухмылкой. «Бонус по работе».
«У меня сейчас миллион вопросов!»
«Ну, а у меня ноль ответов, – отстреливается он. – Никто в Темноборе не знает об этом, Бринн. Никто. И мне нужно, чтобы так и оставалось».
«Но почему? Ты буквально их золотой мальчик».
«Золотой полукровка, ты хотела сказать. Они бы вышвырнули меня в лес со всеми остальными монстрами, если бы знали. С инкубами, которых ты так любишь».
Я причмокиваю. «Заткнись. Нет, не вышвырнули бы».
«В крайнем случае, Темнобор никогда не будет видеть во мне своего, если узнает, кто я на самом деле».
Я выдыхаю. Это, возможно. Полагаю, ему было бы трудно избежать хотя бы небольшой дискриминации. Чад просто смотрит на меня так, словно я самый большой идиот в мире.
«Мы оба знаем, что лучше», – говорит он, затем внезапно снова становится весь озабоченный. «Как ты себя чувствуешь теперь?»
Мои ребра ощущаются меньше, будто их протыкают раскаленными кочергами, так что это прогресс. «Лучше. Но не меняй тему, демонический мальчик. Как, черт возьми, ты вообще возможен? Я прочитала практически каждый текст по демонологии в библиотеке Темнобора, а гибриды – это едва ли сноски».
«Практически каждый текст? – усмехается Чад. – Не все?»
«Есть где-то три тома, до которых я еще не добралась».
Он закатывает глаза, но я ловлю, как напрягается его челюсть. «Биология 101, Салем. Папа-демон, мама-человек – темнокровная, конкретно. Бум, получаешь меня».
«Погоди, женщина из Валгрейвов связалась с демоном?» Один потенциал для сплетен уже кружит голову.
«Да, и они вышвырнули ее быстрее, чем скажешь "позор семьи". Ковен изгнал ее и все такое». Его голос становится плоским. «Она одна растила меня годами».
Я не могу не смотреть на него теперь, наблюдая, как те маленькие красные огоньки танцуют у него в глазах. Не буду врать, это завораживает. «Должно быть, было охренительно скрывать все это в Темноборе».
«Дыхательные упражнения и приличное блокирующее заклинание творят чудеса». Он сгибает пальцы, и я клянусь, вижу фантомные когти. «Разнес заклинание в клочья, когда перешел в полного демона там, внизу».
«Ты сделал это ради меня». Слова странно ощущаются, выходя изо рта. «Спасибо, наверное».
Один уголок его рта подергивается вверх. «Не заставляй меня жалеть об этом. Давай просто найдем этого тупого дракона».
«Погоди, я еще не закончила тебя допрашивать».
«Конечно нет», – бормочет он. «Глупо было надеяться».
«Твой отец... кто он? Где он?»
«Понятия не имею, и плевать. Никогда не встречал его. Мама не хотела говорить о нем, говорила, что он "уже не важен"».
«А твоя мама?»
«Мертва». Слово падает как камень. «Валгрейвы забрали меня обратно несколько лет назад».
Чад поднимается, явно закончив делиться. «Мы можем идти теперь, или ты хочешь затянуть это до тех пор, пока не появятся новые чистокровки, чтобы закончить работу?»
Я поднимаюсь, проверяя вес на дрожащих ногах. Легкие расширяются без пронзительного протеста, так что это уже что-то.
Я потягиваюсь, поднимая руки над головой, чувствуя, как ребра смещаются, не вызывая приступа агонии. Черт, я хороша в зельях. Жаль, что я не могу полагаться в основном на алхимическую магию в бою, как иногда делает Эсме на тайных заданиях. Но нет, Академия Темно*сучки* – и Чад – настаивают, чтобы я освоила "чистейшую форму" нашего ремесла: резать себя каждый раз, когда нужно сотворить что-то полезное. *Мысленная заметка: сварить побольше сыворотки для заживления порезов, когда вернемся.*
Я вздыхаю. «Мы зашли так далеко, верно?»
Чад сканирует горизонт, как параноидальный ястреб. «Больше никого вокруг, пока что. Так что найди те защитные руны, о которых упоминала Хеддер, прежде чем это изменится».
«Ладно...»
Я щурюсь, вглядываясь в бесконечное белое пространство. Интуиция подсказывает, что мы еще не выбрались из леса, но если демон-мальчик говорит, что мы одни, вероятно, так и есть. Его лицо делает ту штуку, когда он явно беспокоится о чем-то, чего мне не говорит. Какая разница. Не моя проблема, если он хочет быть угрюмым и загадочным.
«Нам нужно добраться до центра соленых равнин, – говорю я ему. – Там я смогу призвать своих предков. Если они смогут проявиться, они будут знать».
Мы бредем по соли, наши тени тянутся под чертовски прекрасным пологом звезд. Ночь окутывает нас, как одеяло, тихо и пусто. Ни животных, ни людей – только бесконечная белая соль, хрустящая под сапогами. Жутковато, если честно.
«Так у Корвина нет понятия о твоей демонической ситуации?» – спрашиваю я, потому что тишина становится неловкой.
Чад даже не смотрит на меня. «Нет».
Отлично. Что ж до светской беседы.
Достигнув центра, я плюхаюсь со скрещенными ногами и начинаю дыхательные упражнения, пытаясь заземлить свою духовную ауру. Чад кружит поблизости, как какой-то демонический телохранитель, пока я закрываю глаза. Самое странное? Я на самом деле чувствую себя в большей безопасности, зная, что он может перейти в режим полного демона, если на нас что-нибудь нападет. И это чертовски раздражает.
Было проще просто ненавидеть его, но теперь я в долгу у него за жизнь. *Отлично*.
«Поехали», – бормочу я, разрезая ладонь без всяких церемоний. Кровь сочится, пока я вырезаю руны призыва. «Елена... Иезекииль... Ангус... тащите свои призрачные задницы сюда».
Сверчки. Буквально и метафорически.
Целая минута абсолютного ничего. Отлично. Мои предки игнорируют меня – каламбур абсолютно intended. Может, из-за расстояния от Темнобора, но интуиция подсказывает, что это потому, что тот синий огонь выбил меня из колеи. Эта хрень, наверное, нанесла больше урона, чем просто треснувшие ребра. Такой урон, который даже мое зелье не может исправить.
Затем – шепот Елены щекочет ухо, как холодное дыхание.
Глаза Чада становятся размером с блюдце.
Я резко оборачиваю голову, и вот она. Типа, реально здесь. Все еще бледная как мертвец, но намного четче, чем обычно. Как будто она перешла с 240p на 4K.
«Круг Фэрроу», – шепчет она, и ее голос скользит в мой мозг, как ледяная вода.
О. Тот ритуал. Мерзкий.
«Елена, ты на самом деле можешь говорить!» – Я не могу не ухмыльнуться, как идиотка. «Ты прокачиваешься, да?»
«Нет, это ты», – говорит она, а затем – пуф – исчезает, словно кто-то выдернул ее вилку. Типичная драма призраков.
У меня в животе провал. По крайней мере, я получила ответ, даже если чувствую себя так, будто кто-то посадил мою батарею до 2%.
Чад опускается на колени передо мной, весь в озабоченных щенячьих глазах. «Что она сказала?»
«Круг Фэрроу», – говорю я ему, все еще глядя в пустое пространство. «Ты ее тоже видел, да?»
«Ага».
«И она казалась...»
«В HD-качестве? Абсолютно». Он усмехается. «Ты становишься хороша в этом, Бринн. Возможно, придется отказаться от прозвища "Младшая Салем"».
«Ты мог бы сделать это прямо сейчас, мудак», – ворчу я, толкая его в плечо.
Он смеется – на самом деле смеется – и поднимает меня. На секунду мы просто... здесь. Держимся друг за друга. Его глаза делают эту мерцающую красную штуку, которая раздражающе гипнотична. Его губы приоткрываются, и я думаю, может быть...
Затем он открывает свой тупой рот и все портит.
«Так, мы делаем эту штуку с Кругом Фэрроу или просто ждем, пока новые чистокровки покончат с нами?» – спрашивает он со своим типичным обаянием.
«Ты вообще знаешь, что такое Круг Фэрроу?» – спрашиваю я.
«Не-а».
Я закатываю глаза. «А я-то думала, ты один из умных в Темноборе... или должен был им быть».
«Вся сила в мышцах, детка», – говорит он с той тупой усмешкой.
Мое лицо пылает. Тьфу. Я отворачиваюсь, прежде чем он заметит. Серьезно, я предпочитаю просто ненавидеть его.
Соленые равнины раскинулись вокруг нас, бесконечная белизна под звездами. Я вдыхаю, ощущая вкус соли на языке. Здесь странно мирно – не считая присутствующей компании – никаких монстров, чистокровок, политики Темнобора. Просто... пространство.
«Земля Бринн», – Чад машет рукой у меня перед лицом. «Что нам нужно для этого ритуала?»
Я возвращаюсь в реальность. «Верно. Итак, Круг Фэрроу – это типа сука. Ему нужна жертва».
«Какая жертва?» – Его глаза сужаются.
«Кровь. Типа, много крови. Не моя, потому что я творю, и мне нужно оставаться в сознании».
«Сколько крови мы говорим?» – Борозда между его бровями углубляется.
«Достаточно, чтобы у тебя голова закружилась как черт».
«Бринн. Сколько. Именно».
Я морщусь. «Две пинты?»
Смех Чада звучит как гравий. «Дай угадаю, есть подвох. С кровяной магией всегда есть подвох».
«Эй, не я писала заклинание», – говорю я, пожимая плечами.
Он закатывает рукав и протягивает мне запястье. «Какая разница. Просто сделай это».
«Ты уверен?»
«Разве что кровь трупов подойдет, в таком случае эти трое ублюдков, которых я убил, как раз вон там».
Прежде чем я успеваю ответить, он уже разрезает себе запястье. Кровь темной струйкой выступает на коже, и я провожу его по соленым равнинам, наблюдая, как он вырисовывает наш круг. К тому времени, как мы заканчиваем, он пошатывается на ногах, лицо белое как привидение. Я хватаю его за руку, прежде чем он шлепнется лицом вниз, и помогаю ему опуститься на землю у края нашего кровавого творения.
Я ступаю в центр и делаю глубокий вдох. «Так вот... сейчас будет еще одна неприятная часть».
«Серьезно? – Его глаза расширяются. – Выпустить из меня кровь как из зарезанной свиньи – это была не неприятная часть?»
Я складываю ладони и призываю зеленое пламя – моя специализация – затем всыпаю в него соль. «Прости за это», – бормочу я, и я на самом деле это имею в виду. Я бросаю пламя на кровь Чада.
Весь круг вспыхивает изумрудным огнем, и Чад падает на землю с криком. Типа, полноценный крик из фильма ужасов.
«Кругу нужен кусочек твоей души, – объясняю я, морщась, пока он корчится. – Только Салем может его сотворить. Другого способа не было».
«Иди к черту, Бринн! – Он сейчас свернулся калачиком. – Ты могла бы, блин, предупредить меня!»
«Сделал бы ты это, если бы я предупредила?»
«Нет». Он задыхается сквозь стиснутые зубы. «Может быть. Не знаю. Но я заслуживал выбора!»
«Я заглажу свою вину», – говорю я, поднимая руки. Древние слова на вкус как металл, когда я шепчу их в ночь. Зеленые импульсы расходятся кругами по соли, словно кто-то бросил камень в светящуюся воду. Я сканирую горизонт, пока – *о боги* – вот оно, примерно в миле отсюда.
Золотые линии начинают мерцать на соленых равнинах, словно кто-то рисует волшебным маркером. *Черт*, Круг Фэрроу на самом деле сработал.
«Я вижу его!» – говорю я Чаду, практически подпрыгивая. «Он *сработал*! Я вижу...»
«Выключи, ради всех богов, круг!» – Голос Чада – сплошная хрипота и боль. «Я в агонии!»
«О, да, прости...»
Я касаюсь узора носком сапога, и просто так – пуф – зеленый огонь гаснет. Кровяные линии темнеют на фоне соли, выглядя теперь гораздо более серийно-убийственно без магического свечения. Мы с Чадом встречаемся взглядами, и вау, неловко, да?
Он приподнимается на локте, лицо все еще белое как привидение, но глаза мерцают демоническим красным. «Думаю, на этом этапе можно смело сказать, что ты больше не младшая Салем, – хрипит он. – Ты худшая Салем».
