Текст книги "Земля Ольховского. Возвращение. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Константин Колчигин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

XV

Через пять часов я поднялся – меня ждала большая тренировка, надел спортивный костюм и вышел наружу. Вокруг всё было спокойно, дул лёгкий северный ветерок, Агни светил сквозь умеренную дымку, а температура так и держалась около восемнадцати градусов тепла. Где-то в чаще неподалёку опять похрюкивали кабаны (наверное, из другой семейки, ещё не напуганной нашими собаками), с резкими криками пролетели невысоко надо мной сразу несколько крупных серо-белых птиц, а за рекой раздался протяжный трубной звук… Тщательно прикрыв наружную дверь, приступил к своим занятиям, решив даже во время пробежки не удаляться от «Дредноута» более чем на пятьдесят – шестьдесят метров. И опять всё обошлось без происшествий – даже мой верный сторож ни разу не заворчал, лишь метрах в ста по течению реки группа оленей вышла из прибрежного кустарника на водопой, да вчерашнее стадо мамонтов прошествовало вброд через русло в обратном направлении… По окончании тренировки я вновь искупался в реке и даже проплыл с десяток метров, хотя вода и была здесь уже обжигающе холодной. Минут двадцать я потратил на разборку своего тренажёрного комплекса и укладку его в рубке моторки со стороны правого борта. Набрав воды в ведро из нержавеющей стали, я прихватил из носового багажника лодки печку на жидком горючем, отнёс всё это к «Дредноуту» и прямо на кормовой площадке поставил греть воду для помощницы (печку разжёг от бензиновой зажигалки, которых у нас имелась ещё пара коробок, да и у всех моих людей в каждом кармане). В своём помещении я порылся в одной из своих необъятных сумок и вытащил новенький комплект: рубашка и брюки тёмно-синего цвета из плотной джинсовой ткани – к исходу сегодняшнего дня должно было стать ещё прохладнее. Неторопливо оделся и тщательно навесил на себя весь обычный арсенал, не забыв также пристегнуть патронташ с патронами двенадцатого калибра на пояс. К этому времени вода успела нагреться, и я поставил ведро у дверей своей помощницы, предварительно постучав. Бензиновую печку я теперь водрузил на стол в своей «каюте», чтобы приготовить обед (по привычному нам времени шёл первый час пополудни) – находиться в опустевшем кубрике как-то совершенно не хотелось. Поставив на огонь один из малых котелков, я вскипятил в нём воду, развёл сухого молока, высыпал овсяные хлопья, добавил немного соли и сахару, а потом и обезвоженного сливочного масла, вскрыв очередной герметичный пакет с ним. Когда каша стала «подходить», я убрал её с огня, плотно прикрыв котелок крышкой, а на его место поставил сковородку, чтобы напечь оладьей из пресного теста. Между делом пришлось сходить к мотолодке, чтобы захватить из носового багажника, помимо муки и разрыхлителя, пару банок сгущённого молока с какао – для будущих оладьей. За их выпечкой меня и застала Наташа, появившаяся на пороге моего тесного помещения тщательно причёсанная и слегка подкрашенная (приобретённых Огневым комплектов косметики при очень умеренном потреблении хватило на год), но… пока в голубом халате – совсем по-домашнему.

– Вам помочь? – спросила она, привычно подставляя щёку для поцелуя. – За мной салат, если не возражаете…

В тесноте «каюты» нам было не повернуться, и мне пришлось свернуть свой спальный мешок с одеялами (воздух из надувного матраса я уже выпустил), чтобы моя помощница могла готовить салат прямо на топчане, поставив миску на доски и нарезая овощи (помидоры и огурцы) на весу. На сильном огне бензиновой печки оладьи испеклись в считанные минуты, и я поставил кофе, успев намолоть зёрна на ручной мельнице.

– Кажется, всё готово, – заметил я, расставляя тарелки. – Вы очень голодны, Наташа?

– Чуть-чуть, – отозвалась она, подкладывая себе на доски лежанки тёплое одеяло. – Вчерашние отбивные, которые вы не пожелали есть, оказались очень тяжёлые!

Мы помолчали несколько минут, занятые салатом, а я время от времени поглядывал на так близко сидевшую (наши колени соприкасались) от меня очаровательную девчонку и никак не мог представить её своей женой… Раскладывая кашу, моя помощница приподнялась, а потом устроилась на лежанке, положив нога на ногу – полы халата, не имевшего застёжек, и державшиеся лишь на поясе, разошлись, почти целиком открыв гладкое полное бедро. Поймав мой невольный взгляд, девушка заметно покраснела и без лишней суеты поправила халат.

– Я накинула его сразу после душа… – весьма откровенно сообщила она, а потом, после секундной паузы, спохватилась и смущённо добавила. – Просто очень спешила помочь вам. Вот и не стала надевать под него ничего…

– Вы это зачем сказали, Наташа? – с лёгкой улыбкой мягко спросил я. – Я и без того сразу отметил это обстоятельство, но промолчал из деликатности, решив, что вы уже имеете полное право чуть-чуть поиграть в замужнюю даму.

Каша на получившемся концентрированном молоке (я не пожалел порошка), щедро приправленная маслом, получилась неожиданно вкусной, а оладьи, к которым я открыл пару захваченных из лодки банок молочных консервов, вовсе не оставляли желать лучшего. К тому времени, как я разлил по кружкам кофе, мы молчали уже несколько минут – лишь иногда встречались глазами, и девушка всякий раз смущённо улыбалась, а лёгкий румянец так и не сходил с её нежных щёк.

– Николай Александрович, – наконец заговорила моя помощница. – Вы как-то сказали, что брак – лучшее средство от любви… Для вас действительно со свадьбой все хорошее заканчивается?

– Здесь нельзя дать однозначный ответ, – чуть улыбнулся я, думая о том, что надо срочно выбираться из-за стола – меня тянуло к девчонке словно магнитом. – Вполне может статься и так, что с браком начнётся другое – возможно даже, лучшее.

– Звучит уже более оптимистично, – заметила моя собеседница, подвигая мне свою кружку, и я тотчас долил в неё из котелка горячего напитка. – Наверное, нужно много стараться?

– Лучше всего, когда стараться вовсе не приходится, и всё хорошее получается само собой, – поднимаясь, отозвался я. – Допивайте кофе, Наташа, а я пока займусь посудой. Через полчаса отправляемся.

– Мне бы хотелось посидеть здесь с вами подольше, – негромко проговорила девушка. – Мы ещё не оставались наедине в такой обстановке.

– В нашем опустевшем «ковчеге»? – невольно улыбнулся я, переливая остаток кофе из котелка в стальной термос, и добавил. – А мне бы очень хотелось верить, что это ещё не последний наш с вами день!

– Я не из тех девушек, у которых семь пятниц на неделе, Николай Александрович, – очень серьёзно сказала моя собеседница. – Вам совсем не нужно так настороженно относиться ко мне.

– Мне много лет, Наташа, – задержавшись на пороге, ответил я. – И я очень хорошо знаю, что рано или поздно приходит время, когда ничего и никого нельзя удержать!

С котелком, наполненным посудой, в руках я спрыгнул с кормовой площадки «Дредноута», привычно глянул по сторонам и направился к реке. Следом выскочил Адмирал, потянул носом воздух, пошевелил мохнатыми ушами и побежал следом за мной. Тщательно промывая посуду, я думал о по-прежнему дремавшем в душе, так и не проходящем чувстве тревоги, но с чем оно было конкретно связано, разобраться сейчас пока было невозможно. Закончив эту несложную работу, я постоял несколько минут в задумчивости у воды, а потом, невольно вздохнув, сложил посуду в раскрытый носовой багажник мотолодки и направился к «Дредноуту».

Наташа успела пройти в свою «каюту», и я, сунув в сумки остававшиеся на полки вещи, застегнул молнии и подхватил их, по пути взяв со стола термос с кофе и оставшуюся кружку своей помощницы. Через минуту, сложив всё в багажник, я вернулся и, повесив на плечо оба ружья, взял большой свёрток с постельными принадлежностями, а потом оглянулся на опустевшее помещение и невольно вздохнул: мне, как и моим людям был жаль бросать на произвол судьбы так хорошо послуживший нам плавучий дом. Уложив в багажник и этот груз, я вернулся вновь и тщательно задвинул ставни на окнах-бойницах, сначала в своём помещении, а потом и у Наташи, когда она позвала меня. Поставив сумки с её вещами на кормовую платформу и положив рядом свёрток с постельными принадлежностями, я тщательно прикрыл наружную дверь, потом спрыгнул на землю и помог спуститься девчонке, которая в этот раз была одета в голубой комплект и синий свитер. Пока я относил к лодке и эти вещи, моя помощница с цифровой камерой в руке обошла со всех сторон «Дредноут» и сделала несколько снимков – укладывая всё в багажник, я каждые несколько секунд поглядывал то на неё, то по сторонам, а оба ружья так и лежали наготове на носовой палубе. Через минуту девушка подошла ко мне – благо, что всё обошлось без неожиданных нападений и бешеной стрельбы.

– Жалко, правда? – спросила она, глядя на плот. – Вы, наверное, могли даже придумать, как взять его с собой. Вдруг мы не застанем на месте «Странник»…

– Забирайтесь в рубку, Наташа, – сказал я, захлопывая крышку носового багажника и укладывая ружья через открытое окно между двумя креслами (чтобы были под рукой), а потом, чуть усмехнувшись, добавил. – Надо отправляться, пока я по вашей просьбе не начал решать задачу доставки «Дредноута» к Ледовитому океану…

Моя помощница, придерживаясь за мою руку, прошла по борту, устроилась на своём сиденье и позвала Адмирала, который вскочил в лодку из воды, забрызгав кормовое сиденье. Оттолкнув судёнышко от берега (его сразу понесло течение), я вскочил на нос, прошёл по борту, опустил в воду двигатель, качнул «грушей» топливо и дёрнул за пусковой шнур. «Вихрь» на этот раз завёлся с первого рывка – сказалось хорошее топливо и недавнее обслуживание. Пробравшись на водительское сиденье мимо своего пса, расположившегося, как обычно, непосредственно в узком проходе, я дал передний ход, направил лодку по середине неширокого (восемь – десять метров) русла, где глубина достигала двух метров и стал плавно прибавлять обороты. Минут через пять спидометр (датчик замерял давление создаваемое встречным потоком воды) показал около сорока трёх километров в час, но реальная скорость относительно берегов была ниже километров на пять – шесть. Тем не менее, близкие берега стали быстро проноситься мимо, и требовалось всё мое внимание, чтобы удерживать лодку точно на стрежне. Мои люди к этому времени находились в пути уже шестнадцать часов, но, учитывая необходимые остановки и постепенное усиление течения, они должны были преодолеть что-то порядка семидесяти – восьмидесяти километров, и мы, в принципе, могли бы догнать их на исходе третьего часа пути, если всё пойдёт благополучно, разумеется… Через полчаса я сбросил обороты ниже средних, давая возможность двигателю немного остыть от напряжённой работы на полном ходу. Моя спутница тут же воспользовалась наступившей относительной тишиной и со смущённой улыбкой спросила:

– Николай Александрович, моё поведение сегодня не показалось вам излишне вызывающим?

– Ничуть, Наташа, – улыбнулся и я. – При наших с вами дружеских отношениях вы вполне можете просить меня помочь вам даже, скажем, в ванной комнате…

– При ваших золотых руках, Николай Александрович, можно не сомневаться, что вы отлично справитесь с такой задачей, как купание взрослой девушки! – заметно краснея, рассмеялась моя помощница. – Я подумаю над этим… Вот только, пожалуйста, не представляйте себе эту картину!

– Конечно, нет, Наташа, – почти серьёзно ответил я. – Просто мне показалось, что эта мысль пришлась по душе не только мне, но и вам.

– А вы не опасаетесь, что это может стать вашей новой обязанностью? – быстро глянув на меня, опять со смущённой улыбкой спросила девушка.

– С удовольствием возложу на себя столь приятную обязанность! – улыбнулся в ответ и я, глянул на собеседницу, и мы на этот раз рассмеялись вместе.

Наша шаловливая беседа на этом прекратилась – я прибавил обороты, и рёв «Вихря» стал перекрывать все звуки. Наташа привстала, дотянулась через Адмирала до кормовой двери и закрыла обе створки – стало немного тише, но не настолько, чтобы продолжать шутливую болтовню. Моя спутница ещё некоторое время бросала на меня задумчивые взгляды (я в большей степени чувствовал это, нежели видел) и улыбалась своим мыслям, но я старался не отвлекаться от управления лодкой – русло постепенно сужалось, и требовалось всё моё внимание, чтобы, следуя всем его изгибам, держаться на максимальной глубине. Наконец Наташа по возможности удобно устроила голову, воспользовавшись, как и прежде, свёрнутым пледом и задремала под ровный гул двигателя – убаюкивающего покачивания на пологих волнах (как в море) теперь не было, и лодка всё время шла на ровном киле. На протяжении последующих полутора часов ничего не происходило (я ещё дважды за это время снижал обороты двигателя ниже средних), лишь кустарник по берегам становился всё ниже, а чахлые деревца как-то сразу пропали и вовсе. Тридцатилитровой канистры хватило на два с четвертью часа хода и, когда двигатель вдруг заглох (я задумался в эти минуты и пропустил время смены канистры) на полных оборотах, лодка уже через десяток метров потеряла ход, и сильное встречное течение сразу понесло её назад. Моя спутница проснулась и с беспокойством стала оглядываться по сторонам, а я торопливо выбрался на нос, парой сильный взмахов веслами подогнал судёнышко к берегу, выскочил на пропитанную водой травянистую поверхность и привязал свёрнутый до того кольцами на носовом рыме фал к корням ближайшего куста.

– Поможете мне, Николай Александрович? – окликнула меня Наташа, остановившись на корме.

Я осторожно прошёл по топкому дну вдоль борта и подал спутнице руку – здесь было глубоко и у самого берега, поэтому мои высокие (выше середины бедра) кожаные сапоги, которые я надевал только при поездках в лодках, почти целиком скрылись под водой. Девушка добралась до носа и, придерживаясь за мою руку, спрыгнула на влажный невысокий берег. Как обычно, я внимательно осмотрел прилегающую местность – теперь мы были в тундре, но весьма ощутимый туман ограничивал видимость до сотни метров, Агни скрылся за плотной пеленой облаков, накрапывал лёгкий дождик, и было довольно прохладно: градусов десять – двенадцать выше нуля. Над нами с резкими криками пролетело несколько крупных птиц, а моя спутница от неожиданности даже негромко ахнула и прижалась к моему плечу. По моим подсчётам, мы успели продвинуться вверх по реке километров на семьдесят пять – восемьдесят, и до Ледового барьера теперь оставалось не так и много – возможно, лишь с полчаса хорошего хода. Течение здесь заметно усилилось и на глаз достигало примерно восьми – девяти километров в час, так что моим людям на лодках под слабосильными моторчиками в этих местах, наверное, пришлось непросто…

– Немного отдохнём, Николай Александрович? – спросила моя спутница, тоже с беспокойством оглядываясь по сторонам – как знать, что таил за собой этот туман. – Как-то невесело здесь…

Из рубки стал выбираться Адмирал, и я сразу подскочил к нему и придержал за шкуру, чтобы он не свалился в воду – течение здесь было слишком сильным, и собаку могло унести за десятки метров прежде, чем пес смог бы выбраться на берег. Оказавшись на берегу, Адмирал принюхался, прислушался, а потом пробежался вперёд-назад, осматривая местность.

– Минут двадцать, – ответил я на вопрос девушки. – И выпьем кофе. Что-то я устал сегодня, Наташа…

– Неудивительно, – заметила моя помощница, наблюдая за нашим псом, осторожно разглядывающим, не решаясь обнюхать, какой-то предмет, скрытый в бело-зелёной поросли. – Вы сегодня не отдыхали после тренировки днём.

Ружья я из лодки вынимать не стал – поблизости не наблюдалось никакой живности за исключением птиц, а в случае необходимости несколько пуль из моих пистолетов могли уложить даже шерстистого носорога. Мы подошли к Адмиралу, всё ещё стоявшему у так заинтересовавшего его предмета, и Наташа тотчас сжала мне пальцы (мы держались за руки) – из примятого лишайника выступал человеческий череп, обращённый вверх пустыми глазницами… Я осторожно разгрёб сапогами низкую густую поросль, но смог обнаружить лишь пару мелких костей – видимо, местные падальщики успели в своё время растащить тело по частям. Чуть поодаль обнаружился разорванный резиновый сапог, наполовину скрытый в нетвёрдом грунте, а ещё через пару минут мне попались обломки двухствольного безкуркового ружья – от приклада не осталось и следа, а стальные части были покрыты толстым слоем ржавчины, поэтому не было никакой возможности определить марку и год выпуска. Минут десять я ещё тщательно осматривал всё вокруг, пока моя спутница терпеливо стояла чуть в стороне, а потом махнул на это дело рукой – кем был погибший здесь путешественник, и сколько времени прошло с его смерти так и осталось для меня загадкой. Мы вернулись к лодке (отошли лишь на десяток метров), я сменил канистру, потом мы выпили по чашке к кофе, а моя помощница не отказалась от очередной упаковки печенья.

– Ещё немного, и в вашем распоряжении будут большие запасы шоколада, – с улыбкой сказал я, чтобы хоть немного сгладить гнетущее впечатление, которое произвела на нас страшная находка. – Можно наверстать всё упущенное…

– Вам придётся присматривать за мной, чтобы я не теряла меру, – улыбнулась и Наташа.

Через несколько минут мы отправились дальше, и мне пришлось быть ещё более внимательным – русло сузилось до четырёх – пяти метров (глубина на стрежне всё ещё достигала полутора метров), а быстрое встречное течение образовывало частые минисуводи и водовороты, вынуждавшие рыскать нос нашего судёнышка.

XVI

Через полчаса хода река стала сильно уклоняться к западу, ширина русла уменьшилась до трёх – четырёх метров, но глубина пока ещё составляла не менее метра, что позволяло поддерживать прежнюю относительно высокую скорость. В сотне метров по левому берегу в тумане наметилась тёмная возвышенность, быстро обретающая формы весьма высокого для тундры холма, имеющего со стороны реки, которая огибала его с юга, впрочем, довольно пологий склон. Здесь мы и увидели все четыре лодки нашей экспедиции, наполовину вытащенные из воды, а потом и наших мужиков, торопливо повскакавших с баллонов и сидений при нашем приближении. Сбросив ход до средних оборотов, я подогнал мотолодку прямо к своим людям, заспешившим нам на встречу, и только когда нос «Прогресса», почти коснулся глинистой покатой поверхности берега, полностью убрал газ и заглушил двигатель. Оказавшийся ближе всех Василий тотчас ухватился за носовой рым, чтобы не дать сильному течению потащить лодку назад, и сильным рывком далеко вытащил нос на сушу, а Пётр тут же подхватил по-прежнему свёрнутый кольцами на рыме фал и привязал его к вбитому в нескольких метрах от берега деревянному колышку. Я выбрался из рубки и, по пути откинув на упоры мотор, прошёл бортом на нос, а потом спрыгнул на берег. Следом за мной прямо в воду немедленно выскочил Адмирал, а потом, выбравшись на сушу, сразу хорошо отряхнулся (я предусмотрительно отступил в сторону), окатив всех присутствующих холодными брызгами.

– Ну, как тут у вас дела? – оглядывая подчинённых и привычно пересчитывая их, спросил я. – Давно здесь?

– Да с часик, пожалуй, – тут же отозвался мой заместитель, шагнув ко мне. – Остановились, где указали, Николай Александрович.

– Голодные? – на всякий случай спросил я, хотя и так всё было ясно – кое-кто продолжал ещё жевать.

– Так, почитай, уже как час и закусываем! – усмехнулся Огнев. – Можно сразу за работу браться.

С севера дул очень неприятный ветер, и я жестом попросил Наташу, ещё сидевшую в рубке, открыть носовой багажник. Откинув люк, я вынул одну из своих сумок, расстегнул молнию и вытащил лёгкую кожаную куртку для себя, а потом новенькую штормовку (так и не одел ни разу) для своей помощницы, которую подал прямо через окно рубки без лишних слов.

– Пойдём, Иван Ильич, осмотрим местность! – сказал я, накидывая куртку.

Ружья на этот раз я брать не стал – вблизи Ледового барьера практически не встречалось ничего живого, да и мои пистолеты были, как всегда, при мне. Наташа также выбралась из рубки, без промедления накинула штормовку и попросилась с нами, на что я лишь кивнул – был очень озабочен предстоящей организацией всех необходимых работ. Втроём мы поднялись на холм, который с южной стороны имел высоту пятиэтажного дома – благо, что склоны были весьма пологи, и мы без усилий преодолели подъём, хотя мой заместитель (а потом и Наташа) очень скоро попросил меня так не спешить. Наверху обнаружилась сравнительно ровная площадка размерами в половину футбольного поля, покрытая прошлогодней жёлтой травой, а местами и низким полярным кустарником с уже заметными следами свежей зелени, только начавшей пробиваться тут и там. Здесь также обнаружилось, что северный склон ещё более пологий, но почти к самому подножию холма там прилегает край Ледового барьера, представлявшийся отсюда (на расстоянии около ста метров) светло-серой полосой – вся дальнейшая перспектива терялась в тумане. Наши собаки стали внимательно обследовать новую для себя территорию, а Мичман, обнаружив какую-то нору, стал усердно разрывать её передними лапами.

– Здесь устроим временный лагерь, – сказал я, оглядывая площадку. – Распорядись, Иван Ильич! Палатки в рубке, а в помощь возьмёшь доктора и Володю. Мужиков пришлёшь мне сюда – пусть захватят оба ломика и лопаты.

– А за нашим грузом-то когда отправимся, Николай Александрович? – тоже внимательно осматриваясь, спросил Огнев. – Может, пока лодки наготове?

– Позднее, – отозвался я, глянув на свою помощницу, которая застегивала молнию штормовки – здесь, наверху стало ещё прохладнее. – Сейчас есть дела поважней. Может даже статься, что возвращаться и не придётся.

Мой заместитель кивнул, поняв меня с полуслова – прежде, чем планировать дальнейшие действия следовало, как минимум, найти трактор, оставленный где-то неподалёку в ледяной пещере. Проследив взглядом за Огневым, спускавшимся к лодкам, я опять посмотрел на девушку:

– Наташа, я возьму вас на поиски трактора, если вы оденете под брючки что-нибудь тёплое – мне кажется, у вас в сумках должны быть подходящие вещи…

– Трое тёплых колготок и даже ещё кое-что… – улыбнулась она в ответ. – Прямо сейчас сходить?

– Да. Переоденетесь в рубке, когда все поднимутся сюда, – своим обычным тоном, которым всегда делал распоряжения, проговорил я. – Наденьте тёплые колготки и «кое-что» обязательно впридачу… Потом захватите шерстяную шапочку и перчатки.

– Иду, Николай Александрович! – продолжая улыбаться, ответила моя спутница. – Если всё это поместится под брюками, конечно…

Оставшись на холме в одиночестве, я постоял несколько минут на очень даже прохладном северном ветерке, а потом крикнул Огневу, чтобы кто-нибудь прихватил по пути и мои вещевые сумки. Первым наверх поднялся Василий, притащив сразу обе тёплые палатки, а за ним Пётр с двумя сапёрными лопатами и парой наших походных ломиков. Мои сумки принёс доктор, а остальные прихватили спальные принадлежности и оставшиеся продукты. Все мои подчинённые успели натянуть под штормовки тёплые свитера, надеть шерстяные шапочки и даже лёгкие брезентовые (захваченные для работы) верхонки. Решив последовать этому примеру, я скинул куртку, снял обе кобуры с пистолетами и прямо на рубашку натянул синий чистошерстяной свитер. Вновь надев куртку, застегнув молнию и затянув пояс, я только тогда закрепил поверх неё весь свой арсенал, включая и один из ножей на поясе (другой так и находился за голенищем правого сапога), а для рук разыскал в сумке перчатки потеплее, не забыв также и о шерстяной шапочке. Указав Огневу места для установки палаток, я оглянулся на поднимавшуюся сюда Наташу, которая теперь выглядела несколько поправившейся…

– Я похожа на бочонок! – пожаловалась она мне, подходя ближе. – Просто не повернуться. Вам, наверное, такое не понравится…

– Очень симпатичный бочонок! – улыбнулся я, беря её за руку и кивая ожидавшим нас мужикам. – Зато теперь я спокоен за ваше здоровье!

Вшестером, не считая Адмирала, мы спустились по северному склону холма и подошли к самому краю Ледового барьера, представлявшего собой сильно подтаявшую хрупкую серую корку льда. Первым на неё ступил Василий, и под его сапожищами ледяной панцирь с хрустом обломился, а ноги с неприятным чавканьем погрузились в жидкую грязь. Дальше дело пошло лучше – слой льда сделался толще, выдерживая вес даже такого верзилы, как наш механик, не говоря уже о других мужиках и о нас с Наташей. На протяжении нескольких десятков метров от края шершавая поверхность льда казалась достаточно удобной для ходьбы, если не считать многочисленных ручейков, прорезавших в ней глубокие русла – их постоянно приходилось перешагивать, но дальше льды стали образовывать увалы с волнистыми вершинами – весьма характерные образования Ледового барьера, и здесь мне пришлось положиться уже лишь на интуицию, потому что никаких особых ориентиров тут не было. Минут через десять, чуть правее взятого нами направления обнаружилась скальная возвышенность, острые обрывистые склоны которой чернели на фоне сравнительно светлой поверхности тающего ледника. В глубине льдов стало заметно прохладнее – здесь температура уже была чуть ниже нуля, и временами срывавшийся ещё в тундре дождь теперь начал чередоваться со снегом. Зато Адмиралу эта прохлада пришлась по вкусу – пёс очень бодро бегал туда-сюда, изучая местность. Приблизившись к отвесной каменной стене высотой с десятиэтажный дом, я помедлил немного, потом провёл своих людей на несколько десятков метров вперёд и остановился у сравнительно небольшой (метров пять – шесть) в высоту ледяной осыпи, расположенной прямо под скалой и состоящей на вид из смёрзшихся глыб, теперь присыпанных снегом.

– Похоже, что здесь! – в раздумье проговорил я, а потом, оставив руку своей спутницы, указал мужикам, где и как начинать расчистку этого искусственного завала.

Сергей и Александр лопатами быстро сняли с ледяных глыб верхний слой подтаявшего снега, а более сильные Петр и Василий тут же стали вгонять в едва различимые трещины стальные ломики. Первая ледяная глыба поддалась лишь минут через пять, а потом дело пошло быстрее – мужики приноровились, разогрелись и стали откидывать здоровенные куски один за другим.

– Не мёрзнете, Наташа? – спросил я девушку, обнимая её за плечи. – Для нас получился слишком резкий переход от тропического климата к полярному…

– Кажется, я оделась в самый раз, Николай Александрович, – улыбнулась моя помощница, а потом тихо добавила. – И даже «кое-что» оказалось очень даже к месту…

Через четверть часа в ледовой осыпи обнаружилось тёмное глубокое отверстие, но я не стал спешить пробираться в него, а распорядился по возможности полностью расчистить проход в скрытую здесь пещеру. В ожидании, чтобы не мерзнуть, стоя на одном месте, мы прошлись с моей помощницей вперёд – назад вдоль отвесной каменной стены, тянувшейся ещё на сотни метров в северо-западном направлении.

– Как вспомню ужасный душ-«топтун», так у меня портится настроение, – поделилась девушка. – Просто мечтаю об обещанной вами ванне.

– Дней через пять, я надеюсь, она будет в вашем полном распоряжении, – ответил я, привычно оглядываясь по сторонам – осторожность не покидала меня даже в этой безжизненной ледяной местности. – Вот только для моего спокойствия я попросил бы вас не дремать в таком неподходящем месте…

– Мы договорились с вами, что я не буду закрываться, и вы, при необходимости, сразу придёте мне на помощь! – засмеялась моя спутница. – А у вас найдётся хорошее пенное мыло?

– Что-то подобное имеется, – улыбнулся и я. – На основе пальмового масла и, судя по описанию, даёт великолепную ароматную сливочную пену, обладающую исключительной мягкостью.

– Я просто в нетерпении, Николай Александрович! – опять весело рассмеялась девушка. – Не знаю теперь, как и дождаться!

Когда мы вернулись к ледовым раскопкам, то вместо тёмной норы увидели сравнительно широкий и достаточно высокий (метра по два с половиной в высоту и ширину) проход, в глубине которого виднелась достаточно просторная пещера. Пройдя десяток шагов, я со своей спутницей остановился рядом с остальными своими подчинёнными, сгрудившимися под каменными сводами, с которых свисали бесчисленные ледяные сосульки (не сталактиты, разумеется, в таких условиях). Протиснувшийся мимо нас Адмирал первый принялся обследовать обстановку. Когда глаза привыкли к царившему здесь полумраку, мы разглядели в нескольких метрах перед собой большой угловатый предмет, покрытый толстой коркой многолетнего льда, поверх какой-то ткани (скорее всего, брезента), сильно скрадывавшей его форму. Впрочем, это обстоятельство не помешало мне сразу же распознать в нашей находке один из самых массовых российских тракторов – ДТ75. В нескольких метрах правее я разобрал ещё одно нагромождение льдин, при более тщательном осмотре оказавшееся тремя поставленными друг на друга большими санями (метров по пять в длину и два с половиной в ширину), грубо сваренными из двухдюймовых стальных труб и широких железных полос, пошедших на полозья, а сами грузовые платформы были набраны из толстых деревянных досок. Пройдя вглубь, мои люди осторожно разгребли ещё одно ледяное нагромождение, где обнаружили множество пластиковых канистр с соляркой, моторным маслом и антифризом (это стало ясно, когда отвернули несколько пробок), пару прочных деревянных ящиков с инструментами и запчастями, а потом несколько коробок мясных консервов и сыпучих продуктов. По моей команде мужики в нескольких местах пробили ножами ледяную корку на основе брезента и стали сдирать её со старой машины. Этот своеобразный футляр поддался неохотно – с настоящим скрипом и характерным треском, а под ним обнаружился второй слой брезента со значительно меньшим количеством льда. Когда сняли и его, то увидели совсем неплохо сохранившийся сельскохозяйственный трактор, окрашенный в знакомый синий цвет, а обойдя машину и осмотрев корпус повнимательней, я даже распознал модификацию и приблизительный год её выпуска. Постояв несколько минут в раздумье, оценивая весь необъятный фронт предстоящих работ, я распорядился возвращаться к нашему лагерю – Можно будет его завести? – чувствуя мою озабоченность, спросила Наташа на обратном пути. – Он не выглядит очень старым…

– Обязательно заведём, моя милая помощница! – отозвался я, думая о том, с чего предстоит начать операцию по «оживлению» найденной нами машины, а потом улыбнулся и добавил. – И я покатаю вас на тракторе.

На границе Ледяного барьера я задержался и осмотрел не слишком удобное для переноса (или провоза) тяжестей место – хрупкие края ледяного панциря и жидкая грязь под ним… Предстояло устроить здесь какой-то переход, чтобы беспрепятственно доставить наш багаж на твёрдый лёд. Едва мы поднялись на холм, где были уже установлены обе палатки, как нас встретил Огнев.