Текст книги "Скорая 2025 (СИ)"

Автор книги: Константин Мазуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Скорая. Бесхозный

Глафира лежала на койке в шикарной, самой лучшей, клинике Парижа.

Анфиса, Викентий и Дорофей по очереди сидели с ней, не отпуская ни на минуту.

Пришла она в себя после мощной потери крови через пять дней.

– Выбирай! – сказал Дорофей. – Орден от страны или о тебе и Викентии никто, кроме меня, не знает!

Глафира, улыбнувшись, задумалась и расцвела в улыбке.

– Орден? – грустно спросил Дорофей.

– Ты один… – улыбнувшись, ответила Глафира.

– И главное! – тихо вздохнул Фей и внимательно посмотрел на Глафиру. – Выходи за меня замуж!

– Чтобы ты меня мог полностью контролировать? – улыбнулась Глафира.

– Ты думаешь, что я такой монстр? – с болью в голосе спросил Дорофей.

– Честно говоря – да. Как мастерски ты врал на приеме в посольстве!

– Ты думаешь, что целующий тебя может в этот момент врать?– Может, еще как! Это уж я точно знаю!

– Это было честно! – опешил Дорофей. – Как доказать свою искренность?

– Никак! Ты слишком хорош для меня! Мне нужен кто-то попроще.

– Викентий? – напрягся Дорофей.

– Вик – друг!

– Он так не считает! – честно признался Дорофей.

– И ты решил его опередить? – догадалась Глафира.

– Да! – улыбнулся Дор.

– Все! Аудиенция закончена! Спать хочу! – закрыв глаза, проговорила Глафира.

– Глаш! А может все-таки «да»? – встряла мелкая. – Он ведь милашка!

Глафира улыбнулась и ничего ей не ответила.

Потом пришла Анфиса и рассказала, что Викентий не находит себе места из-за Дорофея, и еще рассказала кучу новостей про острова и про Андрея-Мазерати и какой он чудный!

Потом пришел Викентий и просто молча сел рядом. Глафира взяла его за руку.

– Отдай аппаратец, который прячет тебя от меня! – улыбнулась Глафира.

– Не отдам, – как-то совсем обыденно произнес Викентий. – У тебя нет на него монопольного права.

– Здесь ты прав. Просто ты молчишь, и я не понимаю, что ты думаешь и в чем подвох!

– Ни в чем! Александр сказал, что ты десять дней провалялась в больничке после нашего расставания. Но когда ты вышла, могла ведь просто позвонить! Мы очень волновались! Я безумно переживал! Ты… – Викентий замолчал.

– Договаривай уже! – ухмыльнулась Глафира.

– Знаешь ведь, как я к тебе отношусь!

– И как же ты ко мне относишься? Фей вон пришел и предложение сделал, а ты – друзья, напарники! Всю жизнь мечтал встретить ту, мимо которой никто не прошел, которая не собирается на пенсию и которая готова работать без выходных! Как ты ко мне относишься? – серьезно спросила Глафира. – Молчишь! И я должна догадаться по мыслям, которых не слышу? Тогда пойду замуж за Фея!

– Иди! Хороший вариант, – совсем спокойно ответил Викентий.

– Да ну вас всех! Уйди! Спать хочу!

Викентий молча вышел.

Минут через пять в дверь постучали. Глафира не смогла обнаружить хоть каких-то мыслей, чтобы определить, кто стоит за дверью.

– Войдите, – подала она голос.

Дверь распахнулась, и на пороге оказался худощавый парень лет пятнадцати.

– Можно?

– Заходите, – не понимая, что происходит, ответила Глафира.

– Только просьба! – без обиняков заявил парень.

– Сразу просьба! Без здрасьте и не представившись? – удивилась такой наглости Глафира.

– Да, я к вам – на вы, вы ко мне – на ты! Не люблю этой фальшивой показухи старших, типа они тебя так уважают, только все равно, когда надо, – резко переходят на ты и орут «иди вон отсюда!».

– Хорошо, договорились! Какие вопросы? – решив принять правила игры непонятного персонажа, спросила Глафира.

– Я видел, как вы… – начал было парень.

– Стоп! – остановила Глафира, чувствуя диссонанс. – А нельзя ко мне тоже на ты? Мне будет лестно, что я еще не такая старая, как мне кажется. У меня мог бы быть сын твоего возраста.

– Усыновляйте! – с вызовом усмехнулся парнишка.

– Нет! Таких у меня уже четверо было! Говори! – разрешила Глафира.

– Я видел вчера, как вы, как ты спасала нас всех! Я все понял, у меня только один вопрос: ты, правда, готова была умереть, когда говорила, что спасла уже столько суицидников, что эти убитые тебе зачтутся?

Глафира смотрела внимательно, но не могла прочитать ни одной мысли этого юнца.

– Ой, прости! Я не представился. Арсений! – и Арсений протянул руку. – Можно просто Сеня.

Глафира знала, что в Скорую раньше 18 не берут, поэтому спокойно пожала парню руку.

– Глафира, – представилась она.

– Я знаю. Я слышал вчера. Ты не ответила.

– Я думаю…

– Пока ты думаешь, если можно еще вопрос? А ты никогда не думала, что на свете так много бесхозных, так сказать, детей, что стать настоящей мамой одному из таких – это почти подвиг материнства? Все хотят своих, а ты возьми и воспитай чужого, как своего!

– Ну, если ты в Париже, то уж ты точно не бесхозный! А если был на приеме в посольстве, то и подавно! Почему ты топишь за бесхозных? И откуда ты узнал про то, что было вчера.

– Я слышу мысли людей, – как-то совсем обыденно ответил Арсений.

– Почему я тебя не обнаружила там? – реально удивилась Глафира.

– Потому что вы все сразу отключаете мысли тех, кому меньше 16, чтобы не путались под ногами, если это не клиент!

– Откуда ты знаешь про клиентов?

– Я слышал вчера. Ты не ответила…

– Можно, завтра? Я устала… Приходи, пожалуйста, завтра, – закончила разговор Глафира, полностью отказавшись от контакта.

Арсений почему-то совсем не обиделся такому отказу и, согласно кивнув, удалился.

– Дорофей! – позвонила Александра. – Ко мне парень приходил, он был на приеме и утверждает, что слышал о происходящем между нами. Арсений. Ты что-то можешь знать о таком?

Глафира пересказала суть встречи.

– Не было в числе прошедших в посольство такого! – уверенно заявил Дорофей.

– Как так? Может, ты проверишь? Может, ошибся или не помнишь?

– Глафира! У меня уникальная память. Я не могу в таком вопросе ошибиться. Я помню всех, кто пересекал проходную за месяц, даже случайных посетителей.

– Пока ты был в Москве?

– Я в Москве был всего полдня. И всё равно на постоянном мониторинге. Кроме самого Фернандо в посольстве еще была его группа поддержки, которую необходимо было обезвредить! Проверяли неоднократно всех и каждого. Не было среди всех прошедших худощавого пацана 15 лет ни по имени Арсений, ни под другим именем.

– Я поняла. Спасибо! – закончила разговор Глафира и выключила телефон.

– Арррсений! – мысленно позвала она, настроившись на образ парня, который всего несколько минут назад покинул ее палату. – А ну-ка, вернись ко мне!

– Я ждал, – услышала в ответ в своей голове голос Арсения Глафира. – Через три минуты буду.

Ровно через три минуты, без стука, в палату уверенно вошел Арсений, улыбаясь широкой и доброжелательной улыбкой.

– Я ждал, что ты меня позовешь! Ты бы не смогла пройти мимо такого интересного персонажа, который умеет слышать чужие мысли и скрывать свои без всяких приспособлений, да?

– Кто ты? Что ты здесь делаешь? Чего хочешь?

– Я – Арсений. Хочу, чтобы ты меня усыновила, взяла надо мной шефство, научила всему, что умеешь.

– Зачем тебе это?

– Хочу стать руководителем Скорой.

– У Скорой нет руководителя. У Скорой коллегиальное управление.

– Ты не знаешь. Есть! – уверенно ответил Арсений.

– Хорошо. Не буду спорить. Действительно, могу не знать! Ты сирота?

– Номинально – нет. У меня есть мать – алкоголичка и отец, скитающийся по миру и не знающий о моем существовании. Им обоим нет до меня дела. Так что фактически – да, я – сирота.

– Как ты здесь оказался?

– У меня тоже есть уникальная способность. Я вижу будущее. Не очень далеко и не всё, но какие-то отдельные события. То, что нужно мне для достижения моей цели. Я смог пробиться на международную олимпиаду по французскому языку. Наградой за первое место была поездка в Париж. И всё это ради встречи с тобой.

– Что значит: ради встречи со мной?

– Мне сейчас 16. Пять лет назад я осознал, кто я и какими обладаю способностями. Ума хватило никому об этом не рассказать. За это время я узнал о Скорой столько всего, что тебе, выполняющей свою работу, и в голову не приходило узнать об этой структуре. Но у меня нет опыта работы с реальными людьми. Меня не возьмут на работу, мне нет 18. Я не могу столько ждать и хочу, чтобы ты меня усыновила.

– Нет, я понимаю, что в жизни встречаются и не такие фантазеры, но как я усыновлю тебя при живых родителях? – решила не вдаваться во все подробности этого рассказа Глафира, а начать с самого практичного и тупикового, на ее взгляд, вопроса.

– А мне не нужно документальное подтверждение этого статуса, достаточно будет только того, что ты решишься на это и дашь мне свое согласие.

– Да я не знаю тебя совсем! Зачем мне это? – ничего не понимая, возмутилась Глафира.

– Я думал, тебя заинтересует такая личность, как я, и тебе будет интересен человек, который умеет…

– Да все люди в Скорой обладают какими-то уникальными способностями! Может, я не умею так далеко смотреть в будущее, но не думаю, что это что-то такое сверхуникальное. Я не хочу брать под опеку темную лошадку, о которой знаю пару, возможно, выдуманных историй. Ну, умеешь ты читать мысли, и что? Все работники Скорой это умеют! А уж таких детей, я думаю, не счесть! Зачем тебе так необходимо стать управляющим Скорой?

– Я знаю всех тех, кто собирается спрыгнуть с крыши этой Жизни. Если Викентий твой ходит и мониторит тех, кого встречает, то я просто знаю их всех. В каждый конкретный момент времени в каждом конкретном месте на месяц вперед. Называешь конкретный город любой страны, и я назову всех поименно, кто хочет уйти из жизни. А главное – знаю тех, к кому Скорая не успеет. Хочу дать им шанс!

Глафира остановила взгляд и замолчала. Мысли тоже остановились, не решаясь даже попытаться охватить масштаб того, о чем говорил этот юнец.

– Почему я? – решилась, наконец, спросить Глафира.

– Я так решил. Не отвечу почему! – безапелляционно заявил парень.

– Я не смогу! – простонала Глафира.

– Сможешь! Я знаю! – с абсолютной убежденностью в верность своих слов произнес Арсений.

– Завидная уверенность! – ухмыльнулась Глафира. – Я хочу рассказать о тебе Дорофею и попросить совета.

– Расскажи! – не задумываясь, разрешил Арсений.

– Ты будешь присутствовать при встрече?

– Да, я согласен, – как-то слишком просто согласился Арсений, будто действительно знал заранее, что так произойдет.

– Я устала, возвращайся, когда приедет Дорофей. Я хочу поспать, – отказалась от дальнейшего общения Глафира.

Арсений без вопросов вышел из комнаты и сел в коридоре в кресло для посетителей, замерев. Что происходило в его голове, шансов узнать у Глафиры не было.

Хотелось спрятаться от такого масштаба человека, который сидел за дверью. Она не знала, возможно ли в принципе такое!

Дорофей не поспешил примчаться немедленно, и Глафира успела выспаться и хоть как-то упорядочить свои мысли и намерения.

Дорофей вошел в палату вместе с Арсением и, указывая на парня, спросил:

– Этот персонаж, как он себя называет?

Глафира кивнула.

– Откуда ты знаешь, что он себя так называет? Я тебе не говорила.

– Глаш! Я не мог приехать с пустыми руками по такому твоему требованию. Узнал всё как о клиенте. Прошлое, триггеры, намерения. Он, действительно, стоит того, чтобы ты за него взялась. Посмотри, какая хорошая Анфиса у тебя получилась! Еще бы не была пофигисткой и прошла бы курс обучения, вообще была бы золотцем. Бери в работу. Стоящий парень!

– Но я не хочу! Я не понимаю, что у него в голове! Я не хочу себе в компанию…

– Тёмную лошадку! – завершил предложение Дорофей.

Арсений стоял молча.

– Я научу тебя, как общаться с его головой. Это несложно! – уверенно произнес Дорофей.

– То есть? – удивилась Глафира.

– Он думает, что может облапошить всех, но есть способности, перекрывающие его возможности прятаться. Это хитрость, уловка, я тебе расскажу, как обхитрить его хитрость.

– Вы разговариваете, будто меня здесь нет! Я! Понимаешь? Я не хочу с ним возиться! У меня своих проблем валом, еще и этого взвалить на мою шею! – вспылила Глафира.

– Хорошо! Арсений, если сам уговоришь – забирай мать! Если не уговоришь – я заставлять ее не буду, – встал на сторону Глафиры Дорофей.

– А как вы представляете то, что мы в Париже, а ему возвращаться надо? – поинтересовалась Г.

– А ты не собираешься возвращаться? – удивился Дорофей.

– Я еще не решила, куда я хочу возвращаться и хочу ли…

– Ладно, решайте сами! У меня дела, – Дорофей откланялся и удалился.

Арсений хотел сесть на стул напротив Глафиры, но вдруг передумал.

– Давай завтра. Ты устала, – заботливо произнес парень и ушел вслед за Дорофеем.

Глафира выдохнула, что не надо было хотя бы сегодня напрягаться, и снова провалилась в свой медикаментозный сон, а ночью очнулась от яростного крика Арсения в своей голове на фоне истерики французской девчонки:

– Глафира, помоги!

Вскочить и побежать – не было вариантов. Медленно поднявшись с кровати и взяв штатив с капельницей с собой, Глафира побрела на зов.

– Глафира, пожалуйста, пожалуйста, – вопил Арсений.

Через смотровое стекло одноместной палаты Глафира увидела девушку, мечущуюся в истерике, и Арсения, держащего ее за руки, прижав их к кровати.

Глафира вошла в палату и мысленно приказала француженке:

– Успокойся! Всё под контролем! Он нормальный, просто немного чокнутый. Он не опасен! Сейчас все узнаем.

Девушка от шока от услышанного чужого голоса в своей голове остановила и рыдания, и конвульсии.

– Что происходит? – спокойно подняв Арсения и освободив девушку, спросила Глафира.

– Я хотел тебе доказать, что я на что-то уникальное способен, но, кажется, только усугубил ее ситуацию…

– Переводи, – скомандовала Глафира. – Я очень прошу прощения, что так себя повел. Я был очень не прав! Я просто умею слышать мысли людей, находящихся в отчаянии. И очень хотел вам помочь! Вы же тоже сейчас слышали, что вам сказала моя мама.

Глафира сверкнула глазами на Арсения, а Арсений от счастья начал переводить быстро, искренне и безупречно.

– Мама – это для нее, а не для тебя! – пытаясь чуть снизить градус трагизма и изобразив игривую вредность на лице, улыбнулась Глафира.

– Глафира, – представилась Глафира и протянула руку девушке.

– Валери, – ответила девушка.

– Расскажите, что у вас стряслось? Почему нежелание жить не дает вам выздороветь? – спросила через переводчика Глафира.

Девушка опешила от такой постановки вопроса и, задумавшись, ушла в себя…

А Глафира тем временем мысленно обратилась к Арсению:

– Я, честно говоря, даже слушать и знать не хочу ничего о тебе, а уж тем более после такой выходки, когда на кону жизнь человека! Но раз уж вас с Дорофеем теперь двое, подчинюсь большинству. Открывай закрома свои и открывай себя! Пока я не узнаю всю твою подноготную, никакой второй мамы тебе не видать!

Глаза парня увлажнились, и вся информация о его жизни потоком хлынула на Глафиру, как тогда с Александром, когда он снял защиту со своей личности.

Вся мощь русской тоски микроскопического городка Дальнего Востока обрушилась на Глафиру в любом и почти каждом из событий жизни этого еще юного создания. Парень просто хотел вырваться и остаться живым!

Валери вдруг начала говорить, быстро, много и без остановки. Глафира читала ее мысли.

– Ты ей представился? – мысленно скороговоркой спросила Глафира Арсения.

– Да, – ответил Арсений.

– Ты справишься! В твоем опыте достаточно того, что может спасти эту француженку! Расскажи ей потом о себе, когда она выговорится. Она что-то сможет понять и про жизнь вообще, и про твою, в частности! Будь осторожен: если она тебе не нравится, не дай ей в тебя влюбиться. После вашего разрыва ее будет уже тяжело вытащить!

Глафира потрепала Арсения по его легким завитушкам на голове и пошла к выходу, оставив его слушать молодую запутавшуюся девчушку.

Глафира подошла к администратору:

– Скажите, пожалуйста! Я ведь не одна к вам поступила? Был еще испанец! Он жив? Где он?

Через пять минут Глафира сидела возле Фернандо, окруженного неимоверным количеством приборов и трубочек, спасающих его жизнь!

Глафира взяла испанца за руку и, уткнувшись в нее губами, застыла, что-то шепча, а потом так и уснула.

Скорая. Парнишка

Новый день встретил Глафиру в 6 утра радостным криком.

– Маааам, у меня получилось!

Арсений влетел в палату испанца и обнял ничего пока не понимающую Глафиру!

– Не мамкай мне тут! Испанец замуж не возьмет с приплодом! – не желая открывать глаза, зевая, простонала Глафира, уснувшая вчера, облокотившись на кровать Фернандо.

– Я не согласен на испанца! Дорофей – круче! – возмутился такой постановке вопроса Арсений.

– Да никто тебя не спрашивал! – выпучила от наглости названного сына глаза Глафира и ойкнула от неожиданности: Фернандо пошевелил рукой и приоткрыл глаза.

Вслед за этим в палату, решительно открыв дверь, вошел встревоженный Викентий.

– Ты действительно собралась за него замуж? – с порога выпалил по всему видно всю ночь не спавший Викентий.

– Что здесь такого? Ты вчера выдавал меня за Дорофея! С этим – что не так? – встав и собираясь идти за доктором для очнувшегося испанца, удивленно проговорила Глафира.

– Дорофей – не Фернандо! – парировал Викентий.

– Тебе-то какая разница? И в чем, кстати, разница? – быстрым шагом направляясь к администратору, поинтересовалась Глафира.

– Фернандо, палата 546, пришел в себя! – перевел Арсений.

– Сень! Нам надо поговорить с твоей названной мамашей! Отвали! – скомандовал Викентий.

Голова Глафиры закружилась от быстрого перемещения после сна в неудобной позе, и она чуть не рухнула на пол. Только мгновенная реакция Викентия не дала случиться падению.

Отнеся Глафиру в палату, выслушав предписания врача, Викентий удобно устроился в кресле, решив для себя, что он останется рядом столько, сколько потребуется, пока не добьется отмены решения Глафиры выйти замуж за этого Фернандо.

Глафира проснулась к вечеру от запаха своего любимого чая с любимым абрикосовым вареньем, заботливо принесенным Анфисой.

– Рассказывай! – не думая, приказала Глафира, увидев сидящего в кресле Викентия. – По какому поводу был утренний визит и почему ты слушаешь мысли, предназначающиеся не тебе?

Викентий молчал.

Глафира закрыла глаза, из-под ресниц потекли слезы.

– Что-то устала я, – сдавленным голосом проговорила Глафира и отвернулась.

– Глаш, ты теперь – суицидница, ты забыла! Это тяжелейшая ноша! Как я мог тебя оставить без присмотра? А ты вместо того, чтобы спать лечь, поперлась снова вытаскивать этого Фернандо! Меня ночью не пустили в клинику, пришлось ночевать в машине на постоянном мониторинге! Два суицидника в одной палате – та еще парочка! Как тебя угораздило обещать ему стать его женой?

– Но ведь снова сработало! Он мне снова поверил и очнулся ведь!

– То есть ты снова готова закрыть своей грудью амбразуру ради достижения каких-то своих умозрительных целей?

– Если бы он не очнулся, значит, он бы умер, то есть фактически убил себя! И это было бы на моей совести! Я не довела клиента…

– Стоп! Он же не первый такой в твоей жизни! – удивился абсурдности логики подруги Викентий.

– Ну не первый! Но те, первые, были так давно, что я и не знаю…

– … как с этим справиться? – закончил фразу Викентий.

– Да! И от этого так не хочется жить, когда думаю, что он из-за меня покончил с собой!

– И ты готова на всё, лишь бы вытащить …

– Да! Он мне рассказал, как потерял жену…

– Чудак в коме…

– Да! Как страдал…

– Чудак в коме…

– Ну, да! – повышая голос, продолжала Глафира. – Как поверил мне, как сестре своей старшей в детстве верил, а я его предала…

– Чудак в коме рассказал? – настаивая, снова спросил Викентий.

– Да, Викентий! – вспылила Глафира. – В чем проблема? Почему ты меня перебиваешь постоянно этим вопросом?

– Люди в коме не общаются, Глаш!

– Это обычные не общаются! А суицидникам возможность открыта. Используется любой последний шанс! Ты разве не знал?

– У меня никогда не было таких… – удивленно протянул Вик. – Извини, не знал! И он захотел жениться на тебе?

– Не знаю. Он задумался, и тут ворвался Арсений, а потом он сразу очнулся, и я подумала: а вдруг? Я не поняла. Ты же мониторил меня, ты не слышал, о чем мы думали?

– Тебя слышал, его – нет…

– Можно я еще посплю? Если честно, совсем не хочется жить сегодняшний вечер!

Глафира закрыла глаза и отключилась.

Викентий остался в кресле.

Утром Глафира услышала в своей голове голос испанца, который просил ее прийти.

Глафира тихонечко встала, чтобы не разбудить Викентия, но штатив с капельницей не дал ускользнуть из палаты незамеченной.

– Не выпущу! – подскочил Викентий с кресла и взял Глафиру за плечи, смотря прямо в глаза, и тут же продолжил: – Пока ты не откажешься от своей затеи идти за него замуж, ты отсюда не выйдешь!

– Да ёлки! В чем разница между Дорофеем и испанцем? И тебе какая разница принципиальная? Ты меня замуж не звал! Дорофей – норм, а Фернандо не годится? Почему?

– Я знаю, кто такой Дорофей. За ним ты будешь как за каменной стеной, а испанец – пороховая бочка, сгорите вместе, даже не осознав этого!

– А ты типа друг такой, помощник! Советы раздаешь! Иди ты знаешь куда со своими советами! – вырвалась Глафира, направляясь к двери.

– Я люблю тебя, дура! – Догнал Викентий уходящую и обнял со спины за плечи, не давая уйти.

Глафира замерла. Потом медленно вывернулась из объятий и тихо вернулась на кровать. Время притаилось, ожидая ответной реакции. Но ее почему-то не последовало, Глафира молча смотрела в окно.

Сколько времени эти оба так молчали, они не осознавали. Из оцепенения вывел испанец, снова позвав:

– Глафира!

– Я пойду! – медленно встала Глафира. – Мне надо пойти к нему.

И не смотря в глаза напарнику, отправилась к Фернандо.

В коридоре ждал Арсений.

– Я не мог войти, Викентий мне запретил, – не здороваясь, начал названный сын.

– Как это запретил?

– Он умеет. Нет возможности пошевелиться в направлении запрета, не хватает силы воли преодолеть запрет.

– Бред какой! Говори! – приказала, не останавливаясь, Глафира.

– Там пацан этажом ниже лежит на лечении. Это, конечно, не совсем срочно. К нему не успеет местная Скорая, – сообщил об увиденном ближайшем будущем Арсений.

– Почему не успеет? – удивилась Глафира.

– Он бесхозный. И все, кто есть в зоне его доступа, сегодня заняты.

– Что значит бесхозный?! В дорогой клинике почти в центре Парижа бесхозный ребенок? И почему ты используешь это странное слово? – удивилась Глафира.

– Бесхозный ребенок – это тот, на которого всем плевать! Родители есть, но он им не нужен. Они бы были, возможно, даже рады, чтобы его не стало и не надо было бы морочиться. Отец никогда не хотел этого брака, мать давно живет с другим, он им всем мешает!

Можно, я его возьму? Но после опыта с Валери мне страшно одному. Ты можешь пойти со мной?

– Сколько у него времени? – поинтересовалась Глафира, чтобы принять решение: к кому идти в первую очередь.

– Часа два в зависимости от обстоятельств вокруг, – констатировал Арсений.

– И это ты считаешь много на малолетнего пацана? Ты спятил! Бегом! Какой этаж? – вздохнула Глафира, понимая, что Фернандо подождет, а мальчишку надо еще уговаривать…

– Привет! Я – Глафира, а это мой названный сын – Арсений, – улыбаясь, протянула руку Глафира мальчишке лет двенадцати, зайдя в палату. Арсений переводил.

– Тебя как зовут?

– Люк! – отозвался парнишка.

– Я необычный человек. Я прихожу к тем, кто не хочет жить. Обычно, я делаю это каким-то интересным способом, но в твоем случае найти его не смогла. Мне показалось, что у тебя слишком мало времени осталось, чтобы играть со мной в какие-то игры.

Я хочу тебе кое-что объяснить. Понимаешь, когда ты умрешь, твои родители выдохнут и скажут: «На небесах ему будет лучше! Покойся с миром!».

Ты прав! Ты им не нужен. Обоим. Так случается. И иногда в детстве кажется, что смерть заставит родителей задуматься и они поймут, как были не правы. Будут плакать, бить себя в грудь! Действительно, так иногда случается. Но не в твоем случае. Они просто разойдутся в разные стороны, освободившись от того, кто их держит вместе. Они продолжат жить, как бы чудовищно это для тебя ни звучало! Но тебя уже не будет. Ты просто удостоверишься в том, что и так знаешь: они не любят тебя!

Так бывает, к сожалению. И нет у нас у всех идеальных родителей. Но у каждого человека есть он сам у себя. Ты был не нужен матери, не нужен отцу. Но дети не появляются на свет просто так!

На каждого! Слышишь? На каждого у этой Вселенной есть свой замысел! И на тебя есть! Я пока не знаю, какой. Но точно знаю, что он есть!

И нет обстоятельств в жизни, которые бы вредили человеку настолько, что надо было бы добровольно уходить из жизни! Это – боль, это – мука, но если все перенести, то в конце пути ждет радостный исход, а не такой мрачный, который ты сейчас себе придумал.

Быть любимым – это счастье! Тебе кажется, что всех любят, а ты один такой! Нет! Несчастных и нелюбимых так много, что не сосчитать! И детей в том числе.

Но каждому дается только то, что он может вынести! И если с детства тебе дана такая судьба, значит, ты сильнее многих любимых неженок.

Да, я знаю, что это мало утешает, но одно могу точно сказать, выдержав эту боль, ты раскроешь в себе такой потенциал силы, что позавидуют те, кого всю жизнь любили! Им значительно легче жить и добиваться своих высот, но от этого твоя жизнь ничуть не хуже, потому что она только твоя, не похожая ни на какую другую, твоя родная, придуманная тобой и Богом! Не отказывайся от нее! Она стоит того, чтобы быть узнанной тобой и пройденной! Она настолько уникальная, что никогда ничего подобного во всей Вселенной не повторится!

Пообщайся, пожалуйста, с моим сыном. Я не его родная мать. Он сбежал от своей. И это он привел меня к тебе. Он знает много такого, что нам с тобой и не снилось! Он жил в более чудовищных условиях, чем ты, но научился такому, что позавидует любой маменькин сынок.

И ты можешь стать кем-то уникальным! Только останься жить! Если уйдешь сейчас, то узнаешь сейчас, кем бы ты мог стать, если бы остался, но уже никогда не станешь! Уже никогда не сможешь ничего вернуть и изменить! Никогда не достигнешь, никогда не встретишься, никогда не почувствуешь, никогда не станешь добрым, любящим отцом, о котором сам мечтаешь! В твоей жизни больше ничего никогда не произойдет! Останется только сожаление, и больше ничего! Только сожаление! Одно сожаление. Ты никогда не найдешь любовь, которой так жаждешь! Никогда не сможешь любить сам. И никогда не сможешь ничего исправить. Пока ты жив, ты можешь всё! Когда ты оторвешь от себя эти трубки, ты станешь трупом во всех смыслах. И физически, и духовно. Подумай над этим! У тебя есть время.

Оставляю тебя со своим названным сыном.

Глафира встала и, наклонившись к Люку, прикоснулась губами к его щеке.

Тело мальчика ответило легкой дрожью на этот странный, непрошеный контакт.

Слезы хлынули из глаз мальчишки, который всю речь Глафиры молчал и, обалдев, только внимательно слушал.

– Надеюсь, что Арсений сможет тебе рассказать, как увлекательна может быть жизнь! А уж из твоей точки бытия, с такими родителями, даже не сомневаюсь в этом! Держись! Ты справишься!

Глафира покинула палату Люка в точной уверенности, что теперь мальчишке ничего не угрожало, оставив Арсения ради самого Арсения, ну и чисто ради поболтать с кем-нибудь самому клиенту. Телефон сообщил о пополнении банковского счета.

«Скорее всего, – задумалась Глафира, – если бы я была матерью, я бы не смогла так жестко препарировать эмоции ребенка! Пыталась бы сгладить, чтобы больно не ранить, а это бы затянулось по времени, и не факт, что сработало бы вообще! Возможно, тот монах прав! Совмещать детей и работу – не вариант. И как тогда выбирать? И как жить?»

Детей не то, чтобы очень хотелось. Но было любопытно: как это? Да еще и успеть запрыгнуть в последний вагон. Звучало очень заманчиво.

Вот зачем он сказал: «Как за каменной стеной»?

– Человек, который любит, говорит, что за другим я буду как за каменной стеной! Значит, к этому стоит прислушаться? – спросила сама себя Глафира, направляясь к Фернандо.

Испанец спал, Глафира села на стул рядом и, облокотившись руками на кровать, закрыла глаза, дремота от усталости напала мгновенно.

Фернандо давно гладил ее по голове, улыбаясь и пытаясь ласково разбудить! Глафира очнулась.

– Ты снова вытащила меня! – подумал Фернандо, понимая, что говорить вслух на разных языках бесполезно.

– Я чувствовала себя виноватой в том, что с тобой произошло! – подумала в ответ, грустно улыбаясь, Глафира.

– Я чуть не убил тебя, а ты чувствовала себя виноватой? – покачал головой испанец.

– Я не справилась! Я не спасла тебя!

– Ты справилась и спасла! Это я – идиот! И да, я не смогу жениться на тебе и освобождаю тебя от твоего обещания, но оно действительно помогло мне выкарабкаться! Я вспомнил, что меня ждут и я любим, и люблю!

– А как же ты вернешься? Они тебя не будут искать?

– Твой монах с того света прав, теперь я это точно знаю! Если отказаться от имени, то старые связи не будут тебя искать. Им нужен был работник Скорой, а не обычный человек. Они не найдут меня по имени из Скорой, а настоящего никогда не узнают.

– Чем они тебя зацепили?

– Поймали на крючок всемогущества.

– Ты? Спасший больше пяти тысяч человек приписал все эти победы-достижения себе! – ахнула Глафира, понимая всю тяжесть такой ноши.

– Да! И дальше было только дело техники манипуляций, которой эти люди владеют безупречно! Пока сам человек не свернет со своего пути, его сложно с него столкнуть, а я свернул с пути служения на скользкую дорожку самовосхваления и самодостаточности, исключив из своего мировоззрения Создателя Вселенной и приписав себе всё его могущество.

А ты? Не решилась уйти из Скорой? – перевел тему испанец.

– Раздумываю. Замуж зовут. Начальник позвал замуж, а напарник признался в любви и предложил выйти замуж за начальника, потому что, видите ли, я буду за ним как за каменной стеной!

– А сама что думаешь?

– Начальник – классный, вообще, как говорится, принц на белом коне, но я его совсем не знаю. А напарник – надежный друг.

– А хоть кого-то из них ты любишь? Сердце что говорит?

– Что есть «сердце говорит»? – улыбнулась Глафира.

– Молчит, значит?

– Наверное! Не знаю! Возможно, и не любило оно никогда? Показалось, что оно что-то знает, когда встретила Дорофея, но потом я решила, что это манипуляция. А в напарника еще при первой встрече запретила себе влюбляться. Так что – не знаю.

Спасибо тебе, что ты выжил и освободил меня от моего обещания! Я, не задумываясь, сдержала бы свое слово!

– А раз уж ты никого из них не любишь, давай сбежим? Я покажу тебе свою страну! – с какой-то надеждой не понятно на что, спросил Фернандо.

– Викентий меня не отпустит. Говорит, что два суицидника в одной комнате – это бомба замедленного действия.

– Как будто вы с ним не два суицидника в одной комнате!