Текст книги "Выживальщик (СИ)"

Автор книги: Константин Воронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава XV

Отъезд.

Поезд приходил в город утром. Я не бросился домой, а тут же на станции заказал железнодорожный контейнер. Мне сказали, что свободных контейнеров нет. Положил на стол две пятитысячные бумажки и мне сказали, что контейнер будет у моего дома сразу после обеда.

Заехал в редакцию местной газеты, дал объявление, что срочно продаётся новая "Субару". Цену обозначил на низшей границе разумного предела. Должна уйти быстро, машина хорошая.

В агентстве по грузоперевозкам объяснил, что грузовик мне не нужен, но после обеда нужны двое-трое расторопных молодых грузчиков. Оплата двойная. Заверили, что грузчики будут.

В агентстве по недвижимости, узнав, какую цену я хочу за трёхкомнатную квартиру, сказали, что покупателя ждать не будут. Агентство может купить эту квартиру за свои деньги. Отлично, только чуть погодя. Мне ещё надо собраться, а жить-то где?

Контейнер и грузчики прибыли одновременно. Оба чулана и комната-склад моментально опустели. В контейнер погрузил и стационарный компьютер, пару стульев, кухонный стол и табуретки. Компьютерный стол с креслом – туда же. Контейнер увезли, грузчики, получив деньги, убыли.

Всё. На сегодня – всё. Вечер тёплый, сижу на лавочке, курю. Нежные тонкие девичьи пальцы закрывают мне глаза.

– Наташенька!– радуюсь я.

– Сволочь ты, Вовка! Какая я тебе Наташенька?!

Севшей рядом на лавочке Ларисе, протягиваю коробочку с кулоном.

– Поздравляю с прошедшим днём рождения. Меня не было в городе, только сегодня приехал.

– Ой, это что, золото?!

– Нет, самоварная медь. А камень из бутылочного стекла.

– Вова, это же изумруд!

Тут же одела на шею, чмокнула меня в щёку.

– Спасибо, любимый!

Я люблю Наташу. Но и жаркие объятия Ларисёнка забыть не могу. Всем ли мужчинам присуща полигамность?

– Кыш, малолетка,– а вот этот голос я ни с чьим другим не спутаю. И ко мне прижимается тугое Наташино бедро. Достаю из кармана ещё одну коробочку.

– Поздравляю с наступившим совершеннолетием.

– Спасибо, Володенька. Какая прелесть! Скажу маме, что это страз. Узнает, что настоящий бриллиант – запилит,– застегнула замочек на шее,– малолетка, ты ещё здесь?

– А помните, как по вечерам у костра втроём сидели?– грустно вздыхает Лариса.

– Это всё в прошлом. Ты сегодня приехал? Я каждый день тебя из окна высматривала.

– Сегодня. И весь день крутился.

– Я видела, как контейнер грузили. Куда мы уезжаем?

– Я уезжаю. А ты захочешь ли в такую глухомань ехать? Ведь по полгода за забор не выйти,– и вкратце рассказал ей про заимку.

– Я согласна целый год за этот забор не выходить,– сказала Лариса.

– Иди-ка ты к маме! Я с тобой, Володенька, и на край света согласна. Мне кроме тебя и не нужен никто.

– Наташ, я же не виновата, что у меня мать – алкоголичка. Я же ей не наливаю. Вот, сама в жизни водки в рот не возьму. Мне даже мысль о ней противна.

– Квартиру купят хоть завтра. Теперь только продажа машины будет задерживать. Когда ещё её купят?

– Могу помочь,– в голосе Ларисы – затаённая радость,– у Наташки Масловой отец давно на "Субару" деньги копит. Именно "Субару" ему надо и ничего другого.

– Познакомишь?

– Да не вопрос. Ещё не поздно, пойду к Масловым схожу, возьму у дяди Васи номер телефона. Дождёшься?

– Хорошо, покурю ещё.

Лариса сорвалась с лавочки и убежала.

– Любишь её?– голос у Наташи дрогнул.

– Как тебе сказать?..

– Как есть, так и скажи. У меня в июне месячные не пришли. Взяла тест, проверила. Потом пошла в женскую консультацию. Подтвердили. У меня, кроме тебя, никого и не было. Это твой ребёнок, Володенька.

Я взял её руки в свои ладони. Покрыл поцелуями всё её лицо, шею, грудь, насколько позволял вырез футболки.

– Спасибо тебе, любимая моя жена. Это не остров. Рожать будешь в лучшем роддоме Алтайского края.

Она улыбнулась счастливо. Подлетела к лавочке Лариса:

– О чём болтаем?

– О том, что от Володи ребёнка жду. Беременная я. Понятно? Он мой и только мой.

– Значит, не повезло мне, что я на острове не залетела,– совсем печально промолвила Лариса. Ткнула мне в руки бумажку. – Желаю счастья в личной жизни,– и побрела к своему подъезду. У подъезда остановилась и прокричала:

– Всё равно тебя люблю! Тебя одного! На всю жизнь!– и скрылась в подъезде. Мы помолчали. И вдруг Наташа сказала:

– Жалко мне её. Всё же на острове мы были вместе. А если она однолюбка? Вся жизнь у неё будет покалеченная.

Я проводил Наташу до дверей её квартиры, нежно поцеловал, пожелал ей и ребёночку спокойной ночи. И пошёл к себе на пятый этаж, в опустевшую квартиру. Полночи прокурил у открытого окна, размышляя про остров.

Утром позвонил Маслову, мы поговорили и условились завтра встретиться в ГИБДД, оформить на него "Субару". После этого я почти весь день провёл, блуждая по гаражам. И нашёл то, что искал: продавали гаражную "шестёрку" с очень маленьким пробегом. Так что, на следующий день я удивил местных гайцов – человек продаёт "Субару" и тут же покупает "Жигули". А всё объяснялось очень просто: случись что-нибудь с "Субару в дальней дороге и запчастей обыщешься. А на "Жигули" в любом городишке запчасти есть. Опять же, "Субару" – машина весьма приметная, а я лишнего внимания к своей персоне не хотел.

Хоть и были «Жигули» почти без пробега, но загнал я их в автомастерскую. Там сделали развал-схождение, диагностику двигателя, ходовой, проверили электрику, поменяли масло и фильтры. Заверили, что сорок тысяч километров машина должна пройти без проблем, а уж на

тридцать тысяч дают стопроцентную гарантию. Пока делали машину, я собирал свои вещи. Потом позвонил в агентство по недвижимости и сказал, что готов продать квартиру. Наташины родители были на работе, и она спокойно набила вещами большую сумку. Я перенёс её к себе. Съездил в агентство, оформили договор купли-продажи квартиры. Отдал им два комплекта ключей, сказал, что переночую в квартире последний раз и захлопну дверь, оставив ключи на столе. С оставшейся мебелью и холодильником могут поступать по своему усмотрению. Получил за квартиру деньги и спрятал их в свой пояс с кармашками – на дорогу нужны наличные.

Времени было два часа дня, когда я, пообедав, лёг спать. С Наташей было всё оговорено, письмо родителям она уже написала, оставалось положить его на видном месте.

Проспав двенадцать часов, поднялся по будильнику. Для "совы" ночное время – не проблема. Попил кофе и залил кофе в два термоса, наделал бутерброды в дорогу. "Жигули" стояли у подъезда, и я погрузил в багажник наши вещи. Покурил в последний раз на заветной лавочке. Во двор, потирая

глаза, вышла Наташа. Я уже прогревал мотор. Наташа села на переднее сиденье, пристегнулась и мы поцеловались.

– Земля, прощай. В добрый путь,– засмеялась Наталья.

Когда я отпускал сцепление, хлопнула задняя дверь.

– Уф, успела,– выдохнула Лариса.

Волна свирепой Наташиной ярости прокатилась по салону машины.

– Явилась, не запылилась, Лариска-сосиска!– раздалось змеиное шипение.

– Вот только киднепинга нам и не хватало. Ларисёночек, мне же за тебя статью припаяют.

– Я матери записку оставила, что устала от её пьянства и уезжаю к отцу. Она меня искать не будет. Поплачет, да водкой всё и зальёт. С отцом они не общаются.

– А отец у тебя кто?

– Он нефтяник, в Западной Сибири работает. Только у него другая семья и я ему нужна, как зайцу – стоп-сигнал. Если меня с собой не возьмёте, залезу в ванну с горячей водой и вены себе вскрою. Пока мать протрезвеет, я на том свете буду.

– Психическая,– убеждённо заявила Наталья.

– Не психическая, а любящая. Вовочка, я тебе ноги мыть буду и портянки стирать. И ребёночка вашего качать по ночам.

– Буду мыть тебе посуду,

Поросят качать я буду...– ёрничала Наташа.

– Миленькие мои, ну, не бросайте вы меня!

Отпустил сцепление, поддал газку и «Жигулёнок» рванул вперёд. Молчал. Наташа тоже молчала, глубоко задумавшись. Лариса молчала, силясь сдержать улыбку.

– Там плед на заднем сидении, ляг, накройся с головой и чтобы тебя не видели, и не слышали. Если что, ты – моя племянница, дочь моей старшей сестры. Поэтому и фамилии разные. Где вещи?

– Между сидений сумку бросила.

– Потом переложим в багажник,– и задвинул защёлку на Наташиной двери,– задремлешь, привалишься к двери и выпадешь.

– Так что, мы её с собой берём?

– А ты категорически против?

– Против, но не категорически. Не смотри на меня так, на дорогу смотри, мусульманин хренов!

– Значит, опять втроём...

– А Маша с Дашей?

– Машу с Дашей ты мне родишь.

– Я тебе мальчика рожу. А Машу с Дашей пускай Ларисёнок рожает.

– Это я запросто.

– Тебе что велели? Лежать и молчать.

– Молчу, молчу. Только люблю я вас обоих, ребята.

Ехал быстро, но аккуратно. Всё же, рядом жена с ребёнком. Хоть и не родившимся. Останавливались только «в кустики» сходить. В каком-то сельмаге у дороги купил пакет молока. Отлил из термоса себе в крышку черного кофе и долил термос молоком.

– Это тебе, Наташенька. Чёрный нежелательно.

– Спасибо, заботливый ты мой.

Теперь они с Ларисой на ходу ели бутерброды с сыром и колбасой, запивая кофе.

В середине следующей ночи, которая уже почти и не белая, выскочили на Народную улицу. Ивановская, проспект Славы и через Типанова выезжаем на Московский проспект. Вот и Питер позади.

На рассвете свернул к придорожному мотелю. Всё же, больше суток за рулём, опасно. Рядом с мотелем не супер, а просто маркет. Магазин, по-русски. Ужас, до чего загадили наш язык! Накупил всякой всячины. Снял в мотеле двухместный и одноместный номера. Дальнобойщики, проснувшись, начинали разъезжаться, номеров свободных много. Протянул Наташе несколько купюр.

– Тут кафе внизу, можете пообедать. Меня никоим образом не тревожить. Вы же не хотите, чтобы я полусонный под "КАМАЗ" залетел?

– Не хотим. Твой сон для нас – святое.

– Хочешь, буду мух отгонять,– предложила Лариса.

– Ты сама почище любой мухи будешь.

Наташа захохотала. Лариса обиженно выпятила нижнюю губу.

– Так. Кому-то домой пора. Денег на дорогу выделю.

Умоляюще сложила ладони перед собой, склонилась в низком поклоне.

– Прости, господин мой, недостойную рабу твою.

– Вы тоже поспите, девочки. К вечеру тронемся.

Выехали в шесть вечера. В Новгородской области ночью совсем темно и я ехал уже не аккуратно, а осторожно. Зато ночью движение меньше. И следующим утром, проехав по МКАД, выехали на шоссе Энтузиастов.

И только один раз, за Владимиром, остановили гаишники. Просмотрев документы, сержант буднично спросил:

– Оружие, наркотики?

– Наркотиков нет, оружие есть,– и протянул насторожившемуся сержанту разрешение на "Сайгу".

– А зачем?

– На дорогах нынче не всегда спокойно. Вы, вон, с автоматом...

– Кто с вами?

– Жена и племянница.

– Куда следуете?

– На Алтай.

Он присвистнул: – Туда далековато.

– Ничего, доберёмся.

– Машину осматривать будем?

Я, пожав плечами, вытянул перед собой раскрытые ладони. Между пальцев – пятидесятидолларовая бумажка.

– Осматривайте. Только вам лишние хлопоты, да и мы время потеряем.

Купюра исчезла в сержантском кармане. Посмотрел в машину. Наташа сидела спокойно, хотя между дверцей и её сиденьем лежала "Сайга". Не сложенная и зачехлённая, как полагается, а с примкнутым магазином и патроном в патроннике – только с предохранителя снять. Но Наташа своим телом закрывала карабин от взора. Лариса, лежавшая на заднем сидении, приподняла голову.

– Красивая у вас жена,– в голосе сержанта откровенная зависть. Или не женат или жена страшненькая. Посмотрел на Ларису:– и племянница красивая.

Протянул мне документы, козырнул:

– Счастливого пути.

– Спасибо. И вам удачи.

Специально для гибддшников были у меня приготовлены пятидесяти и сто долларовые купюры. Но остановили нас, в дальнейшем, только на въезде в Барнаул.

– 51-й регион. Это же Мурманская область!

– Оттуда и едем. Устал я, ребята. Сейчас в Барнауле отдохнём, а там и до дома рукой подать,– и откровенно протянул сто долларов. Лейтенант даже документы смотреть не стал.

– Поезжайте.

Барнаул я знал очень плохо. И, даже купив карту, долго блуждал, пока выехал к дому Андреича. Запер машину, но зачехлённую «Сайгу» взял с собой. Боялся оставлять оружие в машине без присмотра.

Поднялись по лестнице. На наше счастье, Полынников был дома.

– Вова! Проходи, проходи. Это кто с тобой? Знакомь.

– Николай Андреевич, прежний хозяин нашего поместья. А это Наташа – моя жена. И Лариса – запасная жена.

По подзатыльнику мне прилетело сразу с двух сторон. Осмелела Лариса, поняла, что уже не прогонят. Тем более, что уходя спать в последней придорожной гостинице, на прощание поцеловал не только Наташу, но и Ларисёнка. Наташа недовольно хмыкнула, но смирилась.

Мы уселись в гостиной. Девчонки – на диване, смирно сложив руки на коленях, сидя прямо. Я и Андреич развалились в креслах.

– Это они с тобой на острове были?

– Да. Обе.

– Сколько же Ларисе лет?

– Семнадцатый пошёл.

Андреич погрозил мне пальцем:

– Смотри, Вовка! Конечно, закон – тайга, а медведь – прокурор. Но лучше ей лишний раз в райцентре не показываться. Начальник РУВД подполковник Сергеев – человек строгий. Бандитов не крышует, закон чтит. Решает всё по справедливости. Но закон-то чтит. А по закону, сам понимаешь...

– Не мог я её там одну оставить.

– Не мог, так не мог. Вы как, на поезде добирались?

– Нет. Своим ходом, на "Жигулях"

– Ого! Заночуйте-ка у меня. Я на двуспальную кровать свежее бельё постелю, девушки вдвоём вполне поместятся. А тебе, Вова, на диване. Сам могу или в кресле подремать, или к дочке пойти. У меня всё равно бессонница стариковская. А утречком и тронетесь в путь до заимки.

– Хорошо, Андреич. Девчонкам и вправду отдохнуть надо, тем более, что Наташа в положении.

– Так ты отцом скоро станешь?

– Где-то в феврале.

– А как...

– Уже продумал. Куплю в городе бульдозерный нож, он на вездеход навешивается. Придётся после каждого снегопада дорогу чистить. Ну, а за пару недель до родов уложу её в роддом. Иначе никак.

– Разумно,– и хлопнул меня по колену,– всё-таки молодец ты, Вова. Настоящий выживальщик.

Я рассказал Андреичу, как распорядился имуществом деда Афанасия из сундука. Он вздохнул:

– Может, оно и верно. Чего книгам да иконам гнить в сундуке. А так хоть какому-нибудь коллекционеру послужат, глядишь, и в музей попадут. И с наградами правильно поступил, что не соблазнился продать.

– Их, пожалуй, с гимнастёркой и пилоткой тоже в музей надо.

– Это уж ты сам решай. Давай-ка я вас покормлю с дороги.

– Мы тут в магазин заглянули. У нас в пакете и курица копчёная, и сыр, и хлеб.

– Пойдём на кухню, стол накроем. А вы, дамы, пока отдыхайте. Телевизор вам сейчас включу.

Перед сном я зашёл в спальню. Лариса и Наташа, лёжа в постели, целовались. Увидев меня, смутились.

– Мы перед сном решили разочек поцеловаться, пожелать друг другу спокойной ночи.

– Замечательно.– Поцеловал Наташу,– спокойной ночи, Наташенька, и тебе, и ребёночку нашему. Скажи ему, что папа его очень любит.

Поцеловал Ларису:– спокойной ночи, Ларисёночек.

Лариса шмыгнула носиком и дрожащим голосом прошептала:

– Спасибо тебе, Вовочка. И тебе, Наташенька, спасибо. Спокойной всем ночи.

Утром, попрощавшись с Полынниковым, объезжая ямы и колдобины, неспешно добрались до места. Перед въездом в город свернул направо, на грунтовку. За месяц совсем травой заросла. Вот и подъём. Остановил

машину.

– Всё, девочки, приехали. Дальше надо пешком, "Жигули" не проедут. Пять километров. Часа два хода, так как дорога в гору, а Наташе торопиться нельзя.

– А машина?

– Пускай здесь стоит, ничего ей не сделается. Позже в город отгоню и продам.

Закинув "Сайгу" за плечо, я нёс в каждой руке по сумке. Лариса сама несла свою небольшую сумку и поддерживала под руку Наташу, шедшую налегке.

– Наташенька, если ты запнёшься и упадёшь, я этого не переживу.

– Я же говорила, что ты психическая,– улыбалась Наташа.

– Ой, да говори про меня, что хочешь, Наташенька моя любимая. Главное, что я с вами.

Когда вдалеке показалась мачта с вращающимися лопастями, Лариса закричала:

– Ой, смотрите, вентилятор!

Я захохотал:

– Это ветрогенератор. Он нам электричество даёт.

– Так мы не при лучине будем жить?– съехидничала Наташа.

– Телевизор и холодильник работают, для мытья посуды есть электрический водогрей, воду на костре греть не придётся.

Подошли к забору. Я отсчитал седьмую доску от двери и поднял вверх секретку.

– Смотрите, вот эту защёлку поднимаешь вверх, и щеколда на калитке открывается. Опустишь вниз защёлку – калитка заперта. Седьмая доска в заборе, запомните.

Закрыл секретку, взял сумки и толкнул дверь плечом. Смазанные петли повернулись без скрипа. Девчонки следом за мной вошли во двор.

– Вот, девочки мои, здесь теперь мы будем жить. Это наш дом.

– Ура!– закричали они хором.

– Воздух-то тут какой!– восхитилась Лариса,– его прямо кусать можно.

Действительно, запахи хвои, листвы и разнотравья из тайги напоили ароматами всё вокруг. Хотя в райцентре трубопрокатный завод закрыли, и металлурги разъехались по другим городам и по вахтам, оставались автомобили с их выхлопными газами, мебельная фабрика со своей кочегаркой. Но сюда ничего из города не доходило.

– Да, ребёночек будет здесь расти крепеньким и здоровеньким,– мысли Наташи были, как всегда, практичными.

Я достал из кармана ключи. Не зря так долго тренировался, открыл сразу. А девчонок ещё обучать придётся. Включил лампочку в сенях.

– Ой, подкова на счастье!– Лариса умела удивляться.

Вошли в горницу.

– Ой, печка настоящая! Ой, буфет какой старинный! Ой, какой стол громадный!

– Да хватит тебе ойкать. А, вообще-то, здорово. Я думала, что такая будет тёмная низкая избёнка...

– Дед Афанасий ростом был под два метра, вот и потолки высокие сделал.

Я открыл печную вьюшку.

– Девочки, перед тем, как печь разжигать, надо дымоход открыть. Иначе все угорим и умрём. Закрывать нельзя, пока дрова не прогорят. А как печь погаснет, её закрыть надо, чтобы лишнее тепло в трубу не уходило.

– Сложно-то как всё,– вздохнула Лариса.

– Ничего сложного. Привыкаешь же ты в городе газовый кран закрывать.

В печи были и дрова, и растопка. Поднёс спичку к бересте. За ней занялись щепки. И вскоре потянуло по избе ароматным дымком.

– Как пахнет здорово!– восхитилась Лариса,– не хуже, чем от костра на острове.

В чугунке лежала намытая картошка. Налив туда воды, задвинул чугунок в печь и закрыл заслонкой.

– Вы тут осматривайтесь, располагайтесь, а я пойду баню затоплю. С дороги помыться не помешает.

– Ура, банька! Настоящая?

– Нет, игрушечная. Ты, Ларисёнок, смотрю, от восторга скоро козлёнком скакать начнёшь.

– Ага. Мне тут так всё нравится! Хочется от счастья взлететь к потолку!

– И брякнуться об него умной своей головушкой.

– Ой, Наташенька, я же тебе сказала, можешь говорить всё, что хочешь. Мою радость ничто и никто омрачить не сможет. А тебе, можно подумать, тут не нравится?

– Нравится, нравится. Но прыгать не могу – ребёночка растрясу.

Растопка в бане тоже была приготовлена заранее. Затопив баню, принёс в дом ещё поленьев. Слазил в подпол. Девчонки с интересом наблюдали. Набрал из бочек огурцов, грибов и капусты. Достал из морозилки и нарезал тонкими ломтями сало. Сходил в огород, нарвал лука и укропа. Ужаснулся, как огород зарос сорняками. Надо засучивать рукава!

Картошка закипела и вскоре сварилась. Взял ухват, продемонстрировал Ларисе, как доставать чугунок из печи. Слил воду и поставил чугунок на стол. Хлебом заниматься было некогда, и я купил ещё в Барнауле пару буханок и батон. Достал из буфета солонку, налил в блюдце постного масла. Объяснил, как едят картошку в мундире и, чтобы девчонки не обжигали пальцы, почистил им на тарелку несколько картофелин.

Ели они, жмурясь от удовольствия. Запили всё брусничным морсом.

– Я сейчас перекурю на крылечке, обещал Андреичу в избе не курить, и в баньку можно. По полной протапливать не буду, Наташе сильный пар вреден. Так что можете пока готовить бельишко.

– За таким забором можно и без бельишка.

– Это тебе не остров, нудистка маленькая. Кусит комар за одно место...

В предбаннике обе разделись, совершенно не стесняясь меня. Обнажённая Лариса прижалась ко мне, обняв за талию.

– Господи, Вовочка, почти три месяца с тобой голышом не обнималась.

– Эй, малолетка, хорош развратничать!

– А у меня грудки растут!..

Действительно, после острова исчез угловатый подросток. Лариса всё больше округлялась в положенных местах, груди наливались. И, хотя тело до конца ещё не сформировалось, выглядела она весьма впечатляюще.

– А у меня животик растёт,– погладила себя Наташа,– А когда грудки молочком нальются, тебе за мной не угнаться будет.

В бане Наташа мылась на лавке внизу, а мы с Ларисой поднялись на верхний полок. Настоящего жара не было, но веничком друг друга пошлёпали. Я запарил всего один веник, раз уж баню не сильно протопил. Потом поливали друг друга из ковшиков, брызгались из бака ледяной водой. И, как венец всего, девчонки принялись мыть меня, а я – их. В предбанник вылезли все розовые, вытерлись, накинули лёгкую одежонку и пошли под дом, на лавочку, где стояла трёхлитровая банка с квасом. Пили по очереди, прямо из банки.

– Балдёж полный,– не удержалась Лариса.

– Да, замечательно,– согласилась Наташа,– никогда бы не подумала, что смогу заниматься таким при постороннем человеке.

– Это я-то посторонняя?! Мы же родные теперь друг другу!

– Наверное. Во всяком случае, то, что проделывали ты и Володя, мне порнографией не показалось.

– Скажешь тоже! Это даже и не секс был. Это и называется: заниматься любовью. Жалко, что у меня дни безопасные. Представляете, как это романтично – забеременела в бане.

Они захохотали. Я присел перед ними, положил одну руку на колено Наташе, другую – Ларисе.

– Люблю вас, девочки мои.

– Слава богу,– вздохнула Лариса,– думала, что никогда не услышу.

– Зараза ты, Ларисёночек,– сказала Наташа,– добилась всё-таки своего?

– Ага-ага. И знаешь, что самое странное: я не хочу, чтобы он был мой, в отличие от тебя. Я хочу, чтобы он был наш. Уже и не мыслю свою семью иначе, чем мы – втроём.

Наташа хмыкнула:

– Я, кажется, тоже начинаю пересматривать свои взгляды на устройство семьи.

– Ура! Наташенька, солнышко наше!– и полезла обниматься.

– Тихо, тихо. Сказала же: только начинаю.

– Вова, а ты чего молчишь?

– Я уже сказал, что люблю вас. Но Наташа ещё и мать моего ребёнка.

Наташа показала Ларисе язык.

– Но ведь я тоже тебе детей нарожаю!– выкрикнула с отчаянием.

– Помните, что я вам на острове говорил?

– Вы мне обе дороги и выбрать между вами я не могу. Как-то так,– вспоминала Лариса.

– Это было на острове, а здесь – не остров,– упрямилась Наталья.

– Придёт зима, заметёт дороги, будем, как на острове,– не сдавалась Лариса.

– Город совсем рядом.

– Нет, Наташка, ты всё-таки собственница.

– Да. И с беременными спорить нельзя. Для ребёнка вредно. Он – мой. А тебя я просто люблю, Лариска противная.

– И я тебя люблю, Наташка мерзкая.

– А ты – соплюха зелёная.

– А ты – уродина.

– А ты – коза драная.

– А ты...

– Стоп!– скомандовал я,– Брэк! Что у нас сегодня на ужин?

– Нет ничего,– растерянно сказала Лариса.

– А-а-а, повариха, сидишь тут, лялякаешь, а мы голодными останемся!– взвыла Наталья и я, не удержавшись, захохотал во всё горло. Обе, замолчав, недоуменно смотрели на меня.

– Умру я с вами со смеху, девочки мои. Ладно. У нас есть огород. Причём, очень большой. Правда, весь бурьяном порос.

– А-а-а, огородница, сидишь тут, лялякаешь, а в огороде бузина!– взвыла Лариса.

Тут уж я смеялся до слёз.

– Не бузина в огороде, а репа и картошка. Можно репы в огороде надёргать, хотя в овощехранилище ещё прошлогодней полно. Пареную репу ели когда-нибудь?

– Нет,– ответили.

– Сегодня, раз уж так повелось, я вас кормлю. Но ты, Ларисёнок, сейчас проведи ревизию, что там, в буфете, у Андреича осталось из круп и макаронных изделий, что есть в холодильнике. Подумай, чем нас на завтрак кормить будешь. Ты ведь так в ранге поварихи и осталась. Научу с печкой обращаться, хлеб печь. И – вперёд.

– А мне с утра огород полоть?– спросила Наташа.

– Нет, огород я завтра мотоблоком полоть буду. Здесь огородом я занимаюсь, так как техника есть. Да и большой он очень. Можешь по ягоднику пройтись, он у дальнего забора. По идее, там крыжовник ещё должен быть. И книжку вам дам. Надо вам обучаться вареньям-соленьям. Придёт контейнер – проблема питания отпадёт – там всяких продуктов море. Ну, ты, Лариса, по острову должна помнить.

– Конечно,– обрадовалась она,– и омлетик вам пожарю, и гречки с тушёнкой наделаю, и макароны по-флотски.

Вечер мы провели с Ларисой у печи. Я научил её, как правильно закладывать дрова и как растапливать печь. Репа допревала в чугунке, вьюшка закрыта, в доме тепло. Наташа сидела и штудировала книжку по заготовкам.

За ужином разрешил себе выпить стопку самогона, настоянного на травах. Пить пришлось "в одну харю". Наташе было нельзя, а Лариса объяснила, что и вправду дала себе зарок спиртного в рот не брать.

Весь дом состоял из двух комнат – горницы и спальни. Но огромная спальня была перегорожена напополам. Андреич объяснял это так:

– Приехали к нам в гости дочка с зятем. Ну, мы, чтобы не стеснять друг друга, перегородили спальню занавеской. Пару ночей они за занавеской тихо поспали, а потом, дело молодое, возиться по ночам начали. Хоть и тихие охи-вздохи, а слышно. Купил я фанеры, да спальню и перегородил. Но и через фанеру всё слышно. Тогда оклеил фанеру пенопластом с обеих сторон, а на пенопласт ещё фанеру положил. И дверь поставил толстую. И не слыхать стало ничего. Тепло только от печи туда уже не доходило. Я там поставил пару электробатарей. Отрегулировал, чтобы и без одеяла спать можно. Молодёжь довольна и нам с женой спокойно. Так и получилось две спальни. В нашей спальне платяной шкаф поставили. А в другой – книжный. Шкафы через сени в дом не пролезали, так мы их в разобранном виде заносили и собирали уже в спальне. Холодильник-то через окно втаскивали, еле пролез. А уж как Афанасий буфет заносил – то мне неведомо. Может, тоже в горнице собирал.

Я и Наташа улеглись у печи, на настоящей пуховой перине, утонув в ней. От печи шло ровное тепло, и пуховое одеяло мы откинули в ноги. Головы утопали в пуховых подушках.

В другой спальне, на широком топчане, на пуховой же перине улеглась Лариса. Прошло минут десять и дверь между спальнями чуть скрипнула (не

забыть петли смазать).

– Так я и знала,– вздохнула Наташа.

– Мне одной там страшно,– взмолилась Лариса,– я с самого краешка!

– В городе есть мебельная фабрика. Надо узнать, не изготовят ли они кровать на заказ, пошире этой. Потому, как я полагаю, спать мы теперь всю дорогу втроём будем.

– Давайте мы только спать втроём будем. А когда "не спать" – в другую спальню уходить, на топчан,– предложила Лариса, умащиваясь на краю кровати.– А потом там вообще можно будет детскую сделать. Ну, манежик там поставить, колыбельку.

– Для детской ещё время не настало,– пробормотал я, засыпая. Всё же дорога с Мурманов меня вымотала.