Текст книги "Принц и Нищин"

Автор книги: Кондратий Жмуриков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПРИРОЖДЕННЫЙ ШУТ: БЕНЕФИС И ВАКХАНАЛИЯ

* * *

Ночной клуб «Белая ночь» отличался тем, что – единственный в городе – имел вход по клубным картам. Никакие баксы не могли компенсировать квадратной хари, неаккуратно болтающейся у пояса «мобилы» и замашек, более характерных для кичи и оптового склада, чем для приличного заведения, куда приходили отдохнуть и культурно провести время состоятельные дамы и господа.

Никакие баксы не могли обеспечить входа, если в кармане не лежал заветный кусочек разноцветного пластика – клубная карта.

Но сегодня, в день концерта Аскольда, самый шикарный клуб города был открыт для всех желающих, кто заранее обеспокоился заплатить за билет от тридцати долларов и так до бесконечности, и обеспечить себе попадание на супершоу знаменитого богемного певца.

Разумеется, человеку с улицы такой билет достаться просто не мог бы, потому что число этих билетов было ограничено и преимущественно распределено среди членов клуба. Наиболее продвинутых, тех, кто мог позволить себе смотреть на разнузданное шоу, в котором, помимо скудно и эксцентрично обряженных танцовщиц, участвовали чуть ли не голые негры, карлики, трансвеститы и тому подобные маргиналы.

Потому как живущий по понятиям браток на такой «гниляк» не «подпишется». Хотя, как показали дальнейшие события, бабушку надвое…

Число охраны было удвоено против обычного, хотя и без того «Белая ночь» была наиболее хорошо охраняемым клубом к городе.

По требованию Романова и Фирсова, который приехали в клуб пораньше, охрану выставили даже на крышу ближайшего дома – массивной десятиэтажки в новорусском стиле, только недавно достроенной и еще не полностью заселенной. По настоянию Фирсова в одну из таких пустых квартир даже посадили стрелка со снайперской винтовкой, снабженной инфракрасным прицелом.

Аскольд, то есть Сережа Воронцов, приехал в клуб в полночь. В гриме, который ему мастерски наложил Валера Сухоруков, и в пестром «аскольдовском» прикиде он выглядел так, как будто только что сошел с плаката, которыми был увешан весь город: «Ледовый дворец „Триуфальный“ и ночной клуб „Белая ночь“. Супермегазвезда российской эстрады АСКОЛЬД!!».

Он приехал последним. Шоу-балет, стилисты, визажисты, гримеры, администраторы – все уже были здесь. Сережа вошел с заднего входа, сопровождаемый большой охраной, которая разгоняла настырных журналистов с микрофонами, камерами и фотообъективами не менее ретиво, чем ОМОН рассеивает участников несанкционированного митинга политических экстремалов.

«Рыцари пера» ругались, толкались, но упорно лезли под тычки Аскольдовской секьюрити. Из клуба выскочил Фирсов, подхватил Сергея под руку и повел внутрь, говоря на ходу:

– Чувствуется, будет жарко… братвы понаехало отмороженной… какие-то типы, которые с охраной на короткой ноге. Все тебя послушать. Типа модно, говорят. Они с такими харями и на Монтсеррат Кабалье пошли бы. А один другому говорит:

типа я недавно даже на какой-то «Наутилус Помпилус» ходил. Так и сказал: «Помпилус». А потом говорит: там еще слова такие отстойные, тухляк полный не в тему… че-то, типа, какой-то козел ловил пескарей, а второй какой-то там козел типа ходил по воде. Континге-е-ент! – протянул Алексей с откровенным скепсисом в голосе.

– А по барабану, Фирс! – подделав голос и интонации Аскольда настолько точно, что вздрогнул даже бывалый сотрудник секьюрити, ответил Сережа. – Думаешь, что среди них может находиться и ваш мифический киллер?

– А кто его знает, – отозвался Фирсов, косясь на здоровенного негра из шоу-балета, который, почесывая здоровенную мускулистую грудь, лопотал на непонятном тарабарском наречии с безобразным ушастым карликом в колпаке и сиреневой распашонке, из-под которой виднелись его кривые короткие ноги. – Н-да-а-а… ну и гомункулусов тут понатащили! А, кстати, – Фирсов многозначительно понизил голос, – о чем ты так долго беседовал с моей женой? Ты что, с ней знаком, что ли?

– Знаком, – ответил Сережа Воронцов, – гражданку Фирсову я имею честь знать с сегодняшнего дня. Ничего у тебя жена. Отбить, что ли?

Алексей неожиданно яростно сверкнул на него глазами, но ничего не сказал, а просто наделил здоровенным пинком какую-то незадачливую танцовщицу из шоу-балета, которая, путаясь в прозрачном шлейфе, едва не сбила его с ног, вынырнув из-за угла…

На этот раз шоу началось без опоздания.

Его начало ознаменовалось великолепными лазерными спецэффектами, то набрасывающими на пространство клуба нежную алую дымку, плывущую клубами фосфоресцирующего тумана и время от времени пронизываемую вспышками разноцветных лазерных «молний»; то разрывающими стены и потолки мечущимися хаотичными извивами переплетающихся линий разноцветных линий, отчего нарушалась ориентация в пространстве и казалось, что пол уплывает из-под ног; то под нарастающий рокот плескало серебряное марево, неожиданно разрождающееся ослепительной вспышкой, на мгновение превращающей воздух в клубе в нестерпимо светящуюся субстанцию. Финальным аккордом впечатляющей световой «заставки» шоу стали плавающие в воздухе голограммы, возникающие из упруго пульсирующих под потолком точек.

И грянул гром.

Когда последние его раскаты упруго забились в пронизанном лучами пространстве и растаяли, как дымка, на полукруглой сцене, обведенной алой фосфоресцирующей полосой, метнулись тени – и несколько лучей, скрестившись, выхватили из полумрака несколько неподвижно застывших на сцене фигур – женских и мужских, обряженных в какие-то странные белые балахоны с капюшонами, под которыми неестественно ярко – особенности освещения – блестели зубы и белки глаз. И тут сиреневый аккорд пронизал воздух, и клуб заполнила плавная, мелодичная, льющаяся спокойно и вольно, как широкий водопад, музыка.

Аскольд начинал свое шоу в «Белой ночи» знаменитым «Соло одинокого шута», пронизывающей лирической балладой об одиночестве. По всей видимости, это было так неожиданно на фоне ожидания отвязного, маргинального экстремал-шоу с трансвеститами и педерастами, со стриптизом и имитациями группового полового акта (приемчиками, типичными для Аскольда)… что это пробрало даже гоблинов, сидевших на ВИП-местах у самой сцены. Один из них тупо поскреб в репе антенной мобильника и скривил рот в коротком и емком комментарии; конечно, реплика эта потонула в мощном саунде, но несколько его корешей прочитали по губам: «Черт, че за фуфло?»

…Сережа стремительно вливался в роль. «Дорожка» употребленного на глазах всего данс-шоу кокаина – так надо, сказал Романов – оказала свое воздействие, и по телу Сергея конвульсивными, гибкими извивами, словно по жилам проползала теплокровная змея, распространялось блаженство и блаженное чувство своей востребованности. «Соло одинокого шута» – да, это про него, Сергея, он только сейчас наиболее полно смог ощутить, кем он родился, чтобы сгореть в собственном пламени. «Соло» оборвалось коротким всхлипом, словно кто-то одним коротким резким взмахом ножа перерезал клокочущее музыкой горло. Сережа Воронцов широко раскинул руки, видя себя со стороны в зеркалах потолка. Он слышал восторженный вой обдолбанной публики, и даже стрекот мобильника в трех метрах от него уже не мог ничего испортить… Эйфория.

– Как работает, сукин сын, – проговорил Фирсов, склонившись к самому уху Романова. – Красавец, а? На все руки от скуки. Может, и без «фанеры» потянул бы, а? Я думаю, что после всего этого – в Москву, да?

– Согласно договоренности, – сухо отозвался Романов. И не поддается описанию. Под ударный саунд, в отсветах лазерного шоу творилось действо, обкатанное многими выступлениями и доведенное до высшей степени отточенности. И все это не портил Сережа. Он сам удивлялся себе. От каждой композиции он ждал провала. От каждого смелого своего движения он ждал фальши. Но этого никак не было. Кажется, Сережа в самом деле начал считать себя Принцем. Несколько забойных хитов взвинтили публику до отказа. Алкоголь, которым буквально был забит клуб, и наркотики, которые продавали не явно, но тем не менее реализовывали, как чипсы и крабовые палочки – все это сделало свое дело. Некоторые посетители, накачавшись зельем, дошли до того, что начали танцевать на столах, а две девушки, вскарабкавшись на возвышение в центре клуба, станцевали лесбийский танец со стриптизом под откровенно «однополый» Аскольда хит «Гвадала хара». Охрана на все смотрела сквозь пальцы. А на седьмой песне произошло – нечто. Сережа исполнял самый «тяжелый» металлический хит Аскольда с неожиданно нежным и красивым названием «Голгофская серенада». В пространство несся всесокрушающий, жестокий, до отказа заряженный дикой стихийной энергией шквал, который совестно незаслуженно назвать звуком. Этот, с позволения сказать, звук давил, ввинчивал в землю, неистовствовал и яростно рвал в клочья (а по сцене черными тенями метались почти обнаженные танцоры, и феерично вихрилось лазерное шоу!) всякие представления о пространстве. И уже на излете композиции, когда из огромных колонок, прикрытых металлическими щитами, извергался мощный и пышущий яростной, бешеной энергией sound-attack… грохнули тяжелые риффы, полыхнули лазерные лучи, и вдруг блеснули клинки пламени, и гулкий грохот впился в угасающее тело саунда, как клещ в кожу.

Лидер подтанцовки Гриль выписал в воздухе какой-то замысловатый пируэт, наводящий на мысль, что в детстве танцор занимался акробатикой или спортивной гимнастикой, и, перекувыркнувшись в воздухе, неловко упал на бок.

Впрочем, он взлетел с пола, как подброшенный мощной пружиной, и тут же со сцены повалил дым.

Обдолбанные посетители клуба и не поняли, что происходит нечто экстраординарное… хотя бы потому, что все шоу Аскольда было экстраординарным, и они подумали, что это часть действа… но когда правая колонка, взлетев в воздух, рухнула со сцены на столик, к счастью, пустовавший и, охваченная пламенем, развалилась на части – стало понятно, что как бы ни было экстремально шоу, «фишек» со взрывом колонок в нем устраивать не будут.

Раздался чей-то пронзительный визг и сочная ошалелая брань.

…И внезапно все оборвалось. Музыку словно отрезало гигантским ножом. Раздался чей-то дикий визг, и вторая колонка, уже безмолвствующая, вдруг тоже взорвалась и взлетела в воздух, вспыхнув, как факел – и ошметки ее разлетелись в разные стороны, засыпая словно вскипевший зал…

* * *

– Господи… да что это еще такое? – пробормотал Фирсов, хватаясь за щуплое плечо Романова. – Госсподи-и!!

Несколько сидевших у самой сцены «братков», одному из которых попало осколком колонки прямо по голове, вскочили… двое попытались было поднять своего приятеля с пола, куда тот упал с проломленным черепом, а третий, раскрасневшийся, пьяный, с красными – вероятно, от «кокса» глазами, рявкнул на оторопевшего Романцева? (и лучше выдумать не мог, как сказал бы А. С. Пушкин):

– Блин, да пой же ты, в натуре, ешь твою мать!

А четвертый и вовсе выхватил пистолет и, одним прыжком вскарабкавшись на сцену – где охрана, черт побери?! – несколько раз выстрелил в разбегающийся шоу-балет.

Воронцов-«Аскольд» подскочил к нему и сильнейшим ударом с левой зашвырнул обратно в зал, да так, что брателло выписал в воздухе параболу и рухнул спиной прямо на столик какой-то веселой (нет, уже не веселой!) компании, уставленный бутылками, бокалами и закусками.

– А-а, блина!!

– Да что это за?!.

Несколько откровенно ублюдочного вида братков выхватили пистолеты и открыли огонь по потолкам, вероятно, не столько испугавшись переполоха, сколько захотев поучаствовать в его создании и усугублении. Да что же они творят, промелькнула у Сергея мысль, когда два десятка головорезов «братовских» статей без особого труда смяли охранников у сцены и бросились к нему.

Сережа попятился и точным ударом опрокинул первого брателло, а потом из-за спины Воронцова выскочил Гриль и со всего размаху врезал второму пронырливому хлопцу так, что тот взмахнул руками и полетел со сцены. Сгрудившиеся у сцены бритоголовые «зрители» предусмотрительно расступились, и паренек со всего размаху шлепнулся на пол.

– Мотаем отсюда! – рявкнул Гриль и схватил нервно захохотавшего Сережу Воронцова за руку. Мимо руки он промахнулся и схватил Сергея за пустой рукав балахона, на котором, как бычка на привязи, бочком-бочком уволок «звезду» со сцены.

Сережа, однако, успел швырнуть микрофоном в голову одному из невесть откуда нарисовавшихся отморозков, а потом снова захохотал визгливо и сумасшедше… потому что, как ряска из взбаламученной болотной воды, в его мозгу выплыли слова классического романа о жуликах:

«…С этими словами гроссмейстер, поняв, что промедление смерти подобно, зачерпнул в горсть несколько фигур и швырнул их в голову одноглазого противника».

* * *

– В гримерку! – рявкнул Гриль, таща за собой окончательно офонаревшего «Аскольда». – Оттуда задним выходом… Не то нас пришибут на хер!

– А охрана где? – ответно рявкнул Сережа.

Ответ последовал незамедлительно – лаконичный, исчерпывающий и в рифму.

В полутемной гримерке, освещаемой только сумеречным светом из единственного окна в самом конце этой длинной и очень узкой комнаты, больше похожей на коридор, уже было несколько человек из подтанцовки. В том числе Лена и стилист Элтон-Валера Сухоруков. Последний только что вбежал в комнату с другой стороны, и в криком: «Задний выход закрыт, бля-а-а!!» – ударом ноги выбил дверь, ведущую на балкончик, и выскочил на него. Вслед за ним хлынули танцоры.

Тем временем в зале царила вакханалия. Несколько зачинщиков залезли на сцену и начали крушить уцелевшее оборудование. Один из негров шоу-балета, здоровенный парень под два метра ростом, не успел смотаться, и его тотчас же сбили с ног и начали буквально втаптывать в сцену.

Пыталась вмешаться охрана, но тут потух верхний свет, и во тьме заметались толпы «обжабленных» посетителей, подобравшихся как по заказу: оголтелые, не «чующие берегов» орущие беспредельщики.

…По заказу?

Кто-то поджег один из столов и несколько раз выстрелил в потолок, отчего огромная люстра на подвесках рухнула прямо в зал и, судя по жалобным криками и матерным проклятиям, кого-то серьезно придавила. Это еще больше подлило масла в огонь.

– А-а-а!!

Разъяренная толпа зрителей перекрыла все входы и выходы из «Белой ночи», а несколько самых продвинутых «братков», разгоряченные алкоголем и кокаином, рыскали по всему зданию, не обращая внимания на слабые попытки противодействия со стороны персонала и сильно поредевшей охраны.

…Когда во всем здании потух свет, и ослепленные тьмой осатаневшие толпы заметались по коридорам, вопя и изрыгая ругательства, темноту, разрываемую только взблесками выстрелов, прорезал отчаянный истерический крик:

– Они зде-е-е-есь!!

Это крикнул один из наиболее пронырливых зрителей, который добрался до гримерки в тот момент, когда вырубилось электричество, и увидел, как шоу-группа и персонал Аскольда эвакуировались через балкон, и как сам «Аскольд» Воронцов помогал девушкам из подтанцовки побыстрее спуститься со второго этажа.

Сережа оглянулся на вопль, и тут же в его голову полетел стул. Он не без труда уклонился.

– Ну, падла… – прошипел «Аскольд» и ту же увидел, как по тесному коридору гримерки вслед за кинувшим стул парнем бегут еще человек семь-восемь жаждущих получить моральную компенсацию за несостоявшееся удовольствие.

– Куда же это вы?… – пролепетал Гриль, пятясь к стене. – Откуда они?… Словно не этих, других ожидал он увидеть.

А Сережа сдавленно зашипел, как кобра, которой отдавили хвост, и, крякнув, вдруг оторвал от пола гримировочный трельяж; Гриль подскочил, они раскачали трельяж на руках и швырнули им в набегающих поклонников.

Гриль разинул рот и тут же вылетел на балкон от могучего тычка Сережи Воронцова:

– Мотай отсюда… сука… девчонкам помоги!!

Тем временем трельяж пролетел в воздухе несколько метров, ударился об пол, подскочил, обдав попятившихся меломанов целым цунами зеркальных осколков, и, судя по воплям боли и смятения, придавил кого-то.

– Вот! – рявкнул «Аскольд», оборачиваясь к решительно ухватившей цветочный горшок Лене, которая, несмотря на крики Сергея, еще не спрыгнула с балкона. – Поди, за автографом лезут… фанаты!

Гриль полез в форточку и тут же застрял. Он замер, не в силах поверить в случившееся, потом по-жабьи дернул ногами, пытаясь продвинуться вперед. Причем – ну надо же, – сделал он это так удачно, что угодил левой пяткой прямо по лбу многострадального Сережи Воронцова, который подумал, что нужно бы подсадить «танцуна», и тут же за это поплатился.

– А-а-а!!

Сережа дернул его за ноги, и Гриль свалился обратно в комнату.

В этот самый момент двое наиболее прытких «охотников за автографами» преодолели баррикаду в виде раскуроченного трельяжа, перекрывшего весь узенький проход, и тут же были встречены двойным ударом – первый удар нанес долговязому бритоголовому ублюдку с типично бандитской мордой быстро очухавшийся Гриль, а второй был удостоен сочной оплеухи от самого «Аскольда».

Впрочем, мучения любителя автографов на этом не кончились – стоявшая за спиной Сергея Лена швырнула-таки цветочным горшком в оторопевшего парня.

Дорогая фигурная ваза с грохотом разлетелась, придя в соприкосновение с квадратным неолитическим черепом; здоровяк, всхрапнув, как остановленный на полном скаку конь, полетел вперед головой и рухнул между подпрыгнувшим на одной ноге Сергеем и прижавшейся к стене Лене. Его дернувшееся было в попытке подняться здоровенное тело тут же засыпало черепками горшка и комьями еще влажной после недавнего полива земли.

– Похоронили! – со свирепой веселостью рявкнул Сережа и, подхватив Лену на руки так, как если бы это был двухмесячный ребеночек, буквально швырнул растрепанную танцовщицу с балкона на руки двум оторопевшим телохранителям Аскольда и негру из балета.

Оттуда, из тьмы, вынырнула рослая фигура Фирсова. Лицо его было разбито, под глазом красовался живописный кровоподтек. Рукав модного пиджака разорван.

– А где этот… Воро… Аскольд? – крикнул он, подбегая к жене.

– Там, – спрыгивая на землю с рук охраны и негра, хрипло ответила Лена, и показывала на окна клуба, откуда слышались крики, вопли и грохот.

Фирсов рванулся было к балкону, но тут на ограждении балкона появилась статная фигура Сережи Воронцова, обнаженного до пояса… и еще через секунду он стоял на земле, разгибаясь после сложного, чуть ли не акробатического прыжка.

– Быстрее валим отсюда! – вырисовался из темноты визгливый голос Романова, а через мгновение показался и субтильный владелец этого голоса. Очковая Змея махнул рукой в сторону стоявшего с потушенными огнями черного «Мерса».

– Так, мистер Романов?! – злым, раздирающим горло свистящим шепотом гаркнул Сережа. – За это не восемь… не восемь тысяч!.. за это пожизненную пенсию и статую Свободы ставить надо!!

– В машину! – резко приказал тот. – Поговорим попозже!!

Сережа рухнул на заднее сидение, и «Мерс» сорвался с места под вопли, и улюлюканье и одиночные выстрелы высовывающихся из окон горячих поклонников знаменитого российского певца…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. МИССИЯ ФИРСОВА И РОМАНОВА

* * *

– Я так полагаю, мы должны кое-что объяснить вам, Сергей.

Темное лицо Романова с болезненными кругами под непроницаемыми темными глазами, обычно не более выразительное, чем физиономия гражданина республики Египет Сфинкса, казалось тревоженным, усталым и каким-то постаревшим.

– Да уж, пожалуйста, – не скрывая раздражения, отозвался Сережа.

Они сидели в двухместном номере одной из самых дешевых городских гостиниц. Они – это Сережа Воронцов, Романов и Фирсов. В соседнем номере спала Лена.

В роскошный номер «Братиславы» они не поехали по вполне понятным причинам. О судьбе персонала – шоу-балета, гримеров, стилистов и прочая, и прочая – известно не было. По крайней мере – Сергею. Да это, если так уж посудить – не его забота.

– Прежде всего, следует несколько подробнее рассказать вам о том, кто мы, собственно, такие, – подал голос и Алексей Фирсов, чье длинное бритое лицо, в отличие от Очковой Змеи, не выражало даже усталости, не говоря уж о какой-то даже самой смутной тревоге. Воронцов продолжал угрюмо молчать. Фирсов продолжал:

– Я не сотрудник службы безопасности Аскольда. Я заместитель начальника службы безопасности Вишневского, Романа Арсеньевича Вишневского. Я думаю, если вы хоть иногда смотрите телевизор и читаете газеты, то вы должны были слышать это имя.

Сережа кивнул и не без интереса посмотрел на лопоухого здоровяка, первоначально казавшегося этаким простеньким типом из разряда ambalus vulgaris, то бишь «амбал обыкновенный». Один из руководителей службы безопасности Вишневского – о, это высокий класс! Роман Арсеньевич Вишневский был одним из самых богатых людей в столице, а следовательно – и во всей России. Алюминиевый король, император нефти, медиа-магнат, совладелец ряда крупных печатных изданий, радиостанций и телеканалов федерального масштаба, депутат Государственной Думы РФ, меценат, щедро дотирующий культуру и учредивший ряд премий ее деятелям, – при таком наборе достоинств Роман Арсеньевич не мог и не имел права быть малоизвестным человеком.

– А что же вы делаете в этом городе? – живо спросил Сережа.

Фирсов принужденно улыбнулся:

– Как что? Сопровождаю Аскольда. Точно так же, как его полномочный представитель Сергей Борисович Романов. Он на самом деле тот, кем представился вам с самого начала.

Сережа кивнул.

– Простите… а какое отношение имеет служба безопасности самого Романа Вишневского к Аскольду? Или, не дай Бог, ко мне?

Фирсов принужденно рассмеялся и похлопал ладонью по поверхности журнального столика.

– Самое прямое. Аскольд – это ведь только сценический псевдоним, не так ли?

– Ну да.

– А паспортные данные этого молодого человека в графах Ф.И.О. звучат как Вишневский Андрей Львович. Нет, конечно, олигарх Вишневский не отец Аскольда, насколько видно из отчества Андрея. Его отец – банкир Лев Габрилович. А Роман Арсеньевич – родной дядя нашего князька.

Гробовое молчание последовало за этим не заключавшим в себе ничего сверхъестественного ответом.

– Господи… – наконец пробормотал Воронцов, снова чувствуя себя Нищиным, – в какую заваруху я влип. Аскольд… Габрилович, Вишневский… олигархи… да-а-а-а уж!!!

– Да не волнуйся ты так, – проговорил Романов. – Конечно, Фирсов никогда не сказал бы тебе того, что ты сейчас слышал, но после сегодняшних событий… в которых разобраться – сам черт ногу сломит…

– Да я думал, меня убьют там, в «Белой ночи»! – воскликнул Сережа. – Черт бы побрал того идиота, который так плохо настроил эту аппаратуру.

Фирсов покачал головой.

– Аппаратуру просто взорвали. Ты должен был видеть, все-таки ты не какой-нибудь дилетант.

– Да, конечно. Я, может быть, и хороший актер и сносно изобразил певца, но, несмотря на все мои многочисленные таланты, я имею очень поверхностное понятие о такой высокой технической материи, как настройка аппаратуры. И что-то я не склонен думать, что для создания глубокого и качественного звука настройщики кладут в колонки взрывчатку.

– Да уж, – сказал Фирсов, – особенно если сопоставить сегодняшнюю вакханалию в ночном клубе с другим знаменательным событием, которое вообще не имеет отношения к настройке аппаратуры. Дело в том, что сегодня, приблизительно в полдень, из твоей квартиры похищены Аскольд – настоящий Аскольд! – и твой друг Александр Мыскин. Тоже в высшей степени интересный человек, надо сказать.

Сережа Воронцов тупо посмотрел на Алексея с таким выражением лица, словно только что получил увесистым обухом прямо по затылку.

– Из моей квартиры? Этот… Аскольд? – медленно выговорил он. – Откуда он там вообще взялся?

– Гораздо интереснее, как его оттуда взяли. Ведь ключ от этой квартиры есть только у меня.

– У вас? – Сережа явно не мог подобрать слов для хотя бы самого блеклого выражения тех эмоций, которые вспыхнули в нем, как коварное пламя пожара. – Уж не копия ли это того самого ключа, который некоторое время был у крупье Юджина из «Золотых ворот»… того самого Юджина, с которым ты так мило оформил мне подставу в виде тех телок? А? Рассказывайте, Фирсов.

– Хорошо, – сказал Фирсов. – Расскажу с самого начала. Не исключено, что тот киллер, о котором мы тебе говорили, внедрен в обслуживающий персонал, даже, не исключено, что и в шоу-балет. Половина этого шоу-балета набрана не более месяца тому назад, так что… Зачем кому-то понадобилось убивать Аскольда, совершенно непонятно, но это и не суть важно, поскольку истинная цель могла быть иной: его дядя Роман Арсеньевич. Напугать его. Выйти на линию шантажа. Ведь это один из самых влиятельных людей в государстве. В первую двадцатку входит, наверняка. Конечно, отец у нашего Принца тоже не промах, но по сравнению с Вишневским он просто банкир средней руки, или, скажем, мелкий ростовщик, ссуживающий деньги мебельным салонам, мясохладобойням и частным хлебозаводам.

Фирсов погладил влажный лоб и продолжал еще более спокойным тоном:

– Разумеется, мы должны были принять меры. Информация была самой верной и не подлежащей сомнению, и потому хозяин личным распоряжением прикомандировал меня. Я должен был ехать с ним в гастрольное турне. На первом же концерте – никому об этом ни слова, – Фирсов внушительно понизил голос, – нам удалось предотвратить покушение на жизнь Аскольда. Киллера поймать не удалось. Но это был серьезнейший сигнал к действию. Первоначальная информация подтвердилась: убийство собирались обставить очень красочно, на широкой публике, отработать Аскольда непосредственно на концерте. Тут ведь важен не сам факт убийства, а то, при каких обстоятельствах оно должно произойти. И уже следующая попытка могла стать роковой.

– И следующим по графику гастролей был ваш город, – вставил Романов.

– Мы предложили Аскольду отменить поездку, но ты же сам видел, что он за птица… уговоришь такого, – довольно агрессивно проговорил Алексей. – Тогда мы предложили ему компромиссный вариант, и он – в кои-то веки! – счел его весьма приличным и даже забавным.

– Это то, что вы проделали со мной, так, что ли? – сухо спросил Сережа. – Эти мимикрии и переодевания в детском саду?

– Вот именно. У нас было несколько кандидатур двойников, но этот самодурище Принц заявил, что не хочет и слышать о том, что кто-то из этих пидоров будет дублировать его. К тому же Москва – это одна большая лавочка сплетников, по секрету всему свету, как говорится, и мы решили найти кандидатуру прямо на месте.

– Но как же вы вышли на меня? – недоуменно спросил Сережа.

– Мы вышли на тебя? Да это ты сам вышел… вернее, выехал на нас! – усмехнулся Романов. – Помнишь, когда вы с Мыскиным и какой-то красной девицей… Света ее зовут, верно?… Когда вы катались по центральному парку на каком-то непонятном автосредстве? Сидим мы с Фирсовым в кафе, и вдруг такой камуфлет, на-от тебе! – пролетает мимо таратайка, раскрашенная под божью коровку, сбивает какого-то горлохвата за соседним столиком и с треском въезжает в кусты. И все! Кто был, что это такое – непонятно. Призрак оперы.

– А с нами за столиком сидел начальник Октябрьского РОВД, в который вас потом забрали, – сказал Фирсов, – он и сказал по рации, чтобы вас перехватили, пока не поздно.

– Начальник Октябрьского РОВД?

– А что тут удивительного? Мы с ним давно знакомы, – сообщил Фирсов, – учились вместе.

– Значит, когда мы были в отделении… вы тоже там были?

– Мы с вами даже разговаривали, дурни, – ответил Романов. – Ты еще сказал, что я похож на филина, а твой дружок по этому поводу цитировал какую-то скороговорку: типа каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

– А мне сказал, что ваш «Запорожец» – это новое слово в автомобилестроении, а я вылитый Франкенштейн, – угрюмо сообщил Фирсов. – Другой бы по морде дал – дескать, евреем обозвали, а я вот образованный попался – знаю, что это за штука такая.

– Когда это я такое говорил? – сконфуженно промямлил Сережа. – Чего-то я не помню…

– Конечно, не помнишь. Ты же на ногах не стоял. Мы тогда тебя и приметили. Надо было тогда тебя прямо там подписать, да не хотелось милицию впутывать.

– На что… подписать?

– Ну уж не на полное собрание сочинений Толстого. На сотрудничество. Решили повременить. А в ту ночь только сделали копию с твоих ключей.

Сережа махнул рукой:

– Но зачем понадобились вам ключи? Ничего не понимаю. Только еще больше запутали.

– Мы сделали копию, потому что к тому времени приняли решение задействовать в роли Аскольда именно тебя, – пояснил Фирсов, – а ключи… ключи мы тебе вернем, когда закончим работу. Да… и найдем Аскольда с Мыскиным.

– Ах, да! – Сергей схватился руками за голову, очевидно, только сейчас воскресив в памяти слова о том, что Алик похищен вместе с Аскольдом. Очевидно, он тогда просто не осознал этого. – Но кто… может быть, те из казино, которые…

– Да нет, – мягко сказал Фирсов, – те из казино просто выполняли мой заказ. И Юджин тоже. Все было разыграно с начала и до конца. Иначе бы ты не согласился. А может, и согласился бы, но так было вернее. Ты уж извини, что мы так жестко.

Сергей пробормотал глухое, но вполне внятное ругательство, неловко качнувшись в кресле.

– Да вы что, в натуре, с ума посходили? – наконец медленно проговорил он. – Совсем берегов не чуете? Да есть же в самом деле, какие-то понятия, чтобы…

– Да, мы играем в жестокие игры! – резко сказал Фирсов. – Куда более жестокие, чем ты думаешь. Но вот то, что произошло на концерте, не поддается моему осмыслению. Чушь, нелепость, феерия какая-то, блина! И, главное, все остались целы – вот что удивительно!

– Значит, вы сожалеете о том, что меня не убили и вы не выловили через это убийцу на месте преступления? – холодно спросил Сережа, и его всегда доброжелательное лицо стало суровым и колючим, а глаза недобро заострились. – Да?

– Ты все не так понял, – невозмутимо сказал Фирсов. – Сергей Борисович говорил совсем не о том. Дело в том, что мы не знаем, кто подстроил срыв концерта в «Белой ночи». Не исключено, что тот, кто сделал это, и киллер, которого мы ищем – один и тот же человек. Но я твердо уверен в одном – это кто-то из своих! Взорвать колонки, нанять людей для инициирования всего этого безобразия…

– Что?!

Алексей посмотрел на исказившееся лицо Сережи и пожал атлетическими плечами:

– А что? Разве не так? Разве не понятно, что те ублюдки, что полезли на сцену и начали крушить аппаратуру, заранее знали, для чего именно они идут в «Белую ночь»? Это как обструкция в парламенте. И ведь вырубил же кто-то свет во всем корпусе, в конце концов!

– Но как же… ведь есть охрана, администрация клуба… еще…

– Вот я и говорю – это был кто-то из своих, – отчеканил Фирсов. – А мы сработали из рук вон плохо, и теперь если мы не найдем в самое ближайшее время Аскольда, мне можно будет смело топиться в Волге-матушке около той самой «Белой ночи»! А пока мы не нашли Аскольда настоящего, то этим Аскольдом – в том числе и в Москве – будешь ты!