332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Клод Изнер » Мумия из Бютт-о-Кай » Текст книги (страница 9)
Мумия из Бютт-о-Кай
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:48

Текст книги "Мумия из Бютт-о-Кай"


Автор книги: Клод Изнер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Жозеф же проявлял невиданный энтузиазм. Он забыл свои страхи и представлял себя членом экспедиции доктора Дэвида Ливингстона, [77]77
  Дэвид Ливингстон(1813–1873) – шотландский миссионер, выдающийся исследователь Африки.


[Закрыть]
мужественно шлепая по грязи и сражаясь с кустарниками. Он чувствовал себя первооткрывателем неизведанных территорий и каждые два метра устанавливал воображаемый флаг. Жаль только, он не прихватил с собой мачете… Лишь начавшийся ливень охладил его пыл, и он повернул обратно.

Выбраться из зарослей кустарников было нелегко, и Виктор выбранил себя за тягу к приключениям. Хорошо еще, тут нет жандармов, и никто не может обвинить его в нарушении неприкосновенности частного владения.

– Я считаю, надо прекратить поиски этого… как его, Бренголо, – сказал он напарнику. – В конце концов, даже полиция не может определить, было это самоубийство или убийство… Я слишком увлекся интригующей версией, согласно которой Александрину Пийот убили из-за коробочки, в которой она хранила миниатюрную книжку….

– А мне кажется, это весьма правдоподобно.

– Всего лишь гипотеза. Возможно, старьевщица кому-то продала или подарила книжечку. И повесилась по каким-то одной ей известным причинам.

– Вчера вы были более решительно настроены. Что это с вами, я вас не узнаю – делаете шаг вперед, и тут же пятитесь назад!

Они дошли уже до проспекта Италии. У лавки фермера какой-то бродяжка напевал дрожащим голосом:

– «Моя голубка, она упорхнула!»

Жозеф охотно подхватил бы припев, но Виктор уже тянул его за руку к стоянке фиакров, где, несмотря на дождливую погоду, дворник поливал мостовую.

– Угомонитесь, вам сегодня еще предстоит работать в лавке.

Жозеф притих, но подумал про себя: «Если он воображает, что я отступлюсь, то ошибается! Я все равно разгадаю эту шараду! Не зря мама утверждает, что я упрям, как осел!»

Эфросинья напевала, накрывая на стол:

 
Нету лучше котлет, чем на рю д’Арбалет,
Хочешь нежное жиго [78]78
  Жиго – жаркое из крупного куска сочной баранины или телятины.


[Закрыть]
 – дуй на рю де Тюрбиго…
 

Мадам Пиньо и не подозревала, что автором слов был Жюль Жуи. [79]79
  Жюль Жюи(1855–1897) – поэт, автор чрезвычайно популярных в народе песен на политические и общественные темы.


[Закрыть]
Она думала только о том, что невестка опять вынудила ее готовить морской язык под соусом, тогда как она предпочла бы говяжью вырезку с капустой.

В дверь позвонили. Пришла Мишлен Баллю, растрепанная, в шали наизнанку.

– Что случилось? У вас неприятности?

Консьержка кивнула:

– Только вам могу рассказать. Я вам помешала?

– Нет-нет, ничего страшного. Жозеф еще не вернулся, ужин я приготовила, так что мы можем спокойно посидеть на кухне и поболтать.

– Как же я устала! Еще немного, и заработаю язву.

– А меня мучают мозоли, надо купить пластырь, говорят, это лучшее средство.

Мишлен Баллю уселась и тут же разразилась рыданиями.

– Ну-ну, успокойтесь, расскажите, что случилось? Вам не дают отпуск? Давайте-ка я вам чего-нибудь налью. Как насчет испанского вина? Мигом согреетесь, и вам полегчает.

– Ой нет, спасибо, здесь и без того жарко… – отказалась мадам Баллю. – Дело в том, что мой кузен…

– Альфонс?

– Слава богу, у меня только один кузен. Так вот, сегодня утром… – Она всхлипнула. Эфросинья налила себе полный стакан малаги и тоже уселась.

– Ох, уж этот ваш Альфонс!

Мишлен Баллю взяла себя в руки.

– Сегодня утром ко мне приходили из военного министерства и задавали кучу вопросов: давно ли я видела Альфонса, знаю ли я, куда он переехал, говорил ли о своих планах… После смерти Онезима он мой единственный родственник, но вот уже неделю как и носа не кажет на службу! То есть выходит, что мой Альфонс – дезертир!

– Он наверняка с этой своей подружкой. Вот уж она взяла над ним власть! Когда мужчинам приспичит, они становятся хуже гиен! Точно вам говорю – во всем виновата женщина, он просто потерял голову.

Айрис, ведя за руку Дафнэ, которая скакала, размахивая бубном, пришла узнать, когда будет готов ужин.

– Думаю, мы дождемся Жозефа, но ребенка можно уже покормить, – ответила Эфросинья. – Кушай, радость моя, и отправляйся смотреть интересные сны!

Дафнэ вопросительно взглянула на нее:

– Закрыть глазки и смотреть?

– Ну разве не умница! Она у нас сообразительная, как все Курлак и Пиньо, – восхитилась Эфросинья.

– Вы поужинаете с нами, мадам Баллю? – предложила Айрис, усаживая дочь на колени.

– Ах нет, спасибо, вдруг он даст о себе знать… Я ведь ушла, даже не предупредив Лулу, на меня это совсем не похоже!

– Иисус-Мария-Иосиф! – вздохнула Эфросинья, подливая себе вина.

– Вы о ком говорите?

– О кузене мадам Баллю, который работает в военном министерстве. Он пропал.

– Я уверена, этому найдется объяснение, и он рано или поздно объявится, – сказала Айрис.

– Вашими бы устами… Я просила мсье Легри о помощи, но мне кажется, он не воспринял это всерьез. А вы говорили с Жозефом? – повернулась к Эфросинье мадам Баллю.

Та кивнула.

– Если ваш кузен не подает признаков жизни… Простите за нескромный вопрос, мадам Баллю, но, возможно, у него есть подруга? – отважилась спросить Айрис.

– И не одна! – рявкнула консьержка. – В этом деле Альфонс просто чемпион! Только я никак не пойму, чем могла привлечь его женщина, которая годится ему в матери! Еще подцепит от нее гонорею!

– Мишлен, замолчите! – проворчала Эфросинья, прикрывая ладонями уши Дафнэ.

Консьержка громко высморкалась.

– Простите меня. Подумать только, я стираю ему белье, крахмалю воротнички, делаю запеканки. А что мне теперь делать с его мундиром?

– Может, отнести ему? – раздался мужской голос, и все три женщины вздрогнули, а Дафнэ закричала:

– Папа!

– Ты надел тапочки, котик мой? Я натерла полы.

Жозефа возмутило упоминание о таких глупостях, как тапочки и полы.

– Вы знаете его адрес? – обратился он к мадам Баллю.

– Да, пансион Симоне, улица Виоле 37, Гренель.

– Хорошо, мадам Баллю, даю вам слово, как только у меня появится немного свободного времени, я отправлюсь туда и все выясню!

Мадам Баллю рассыпалась в благодарностях и ушла, Эфросинья отправилась за тапочками, Айрис увела Дафнэ спать, а Жозеф, оставшись один, задумался о том, как бы ему получить завтра выходной.

«До вечера придется поработать, учитывая, что в субботу Виктор будет в разъездах, а Кэндзи уедет к своей возлюбленной… Значит, мне следует посетить сначала улицу Корвизар, а потом – Виоле… Не слишком ли это будет для одного дня?..»

Плавучую прачечную у Нового моста, искореженную в прошлом году ураганом, кое-как починили, и прачки снова отстирывали там белье. Неблагодарный труд! Роза Варле поняла это с самого начала, когда в середине лета нанялась в помощницы к гладильщице с улицы Пуллетье. С шести утра до поздней ночи мальчишка-подручный носил ей от хозяйки тонкое, среднее и грубое белье, которое приходилось сортировать, замачивать, намыливать, тереть, выжимать и складывать. Брюки, носовые платки, рубашки, простыни и полотенца она тщательно пересчитывала из опасения, что что-нибудь потеряется. Роза платила сорок сантимов за место в прачечной, пять сантимов за ведро, куда складывала выстиранное белье, а еще за аренду помещения для просушки – все это обходилось ей в сорок пять сантимов, а она зарабатывала три франка в день. Она знала, что к сорока годам превратится в развалину, ее будет мучить варикоз, и скорее всего она станет прикладываться к бутылке. Это произойдет, конечно, еще не скоро, однако, когда торчишь то у раскаленного котла, то на ветру у реки, рискуешь получить воспаление легких.

И все же Роза дорожила своей работой. Она нередко наблюдала потасовки между товарками, и старалась вести себя тише воды ниже травы, не поддаваясь искушению выпить абсента. А когда ей поручали отнести тюк чистого белья какому-нибудь холостяку, никогда не отвечала на заигрывания.

Зато ей нравилось танцевать, и она позволяла себе пропустить рюмочку абсента в субботу вечером с подругой Роландой. Именно там она в прошлом месяце танцевала с мужчиной, который ей настолько понравился, что она дала ему свой адрес. С тех пор каждый раз, возвращаясь домой на набережную Анжу 13, где снимала мансарду, Роза мечтала увидеть у подножия лестницы его широкоплечую фигуру. Не то чтобы она питала какие-то надежды, ей ведь уже приходилось слышать заверения в любви, а потом горько плакать, проснувшись в одиночестве в измятой постели. Да и мать ее ругала:

– Хорошо еще, что ты в подоле не принесла! Даю руку на отсечение, в Париже такая недотепа окажется в чьей-нибудь постели быстрее, чем любая уличная девка. Но учти, мы с отцом тебе такого не простим!

В сумерках остров Сен-Луи с его маленькими лавками, плохо освещенными пустынными улицами и окна со ставнями напоминал Розе родной город.

Она постояла немного, заглядевшись на судно, медленно двигавшееся к порту Берси. Будь у нее деньги, она зашла бы в таверну «Встреча моряков» и заказала мясные биточки и пирожок с рисом. А если бы повезло, могла бы завлечь какого-нибудь мужчину, и тот бы ее угостил. Она готова была лечь с кем-нибудь в постель, но при условии, что не придется сожалеть о последствиях.

Газовые фонари на мосту Марии отражались в черной воде. Розе нравились строгие и изящные арки, преданно охранявшие ее, покуда она стирала внизу белье. Ее взгляд упал на порт Сен-Поль, откуда мигали огромные глаза барж. Она уже хотела пересечь мощеный двор своего дома, когда кто-то преградил ей путь. Роза испуганно отпрянула.

– Не бойтесь, это всего лишь я. Вот наконец решился прийти. Меня подвела модель, она не пришла. Мне стало так одиноко…

– Архангел! – радостно прошептала Роза.

Глава тринадцатая

19 сентября

При виде каждого снимка у него начинало быстрее биться сердце. Он погружал в ванночку с проявителем девственно-чистый лист, и начиналась магия: там, где секунду назад не было ничего, проступали темные пятнышки: одно, другое, третье… Они увеличивались, сливались друг с другом и наконец превращались в изображение – причем довольно часто оно сильно отличалось от той картинки, которую Виктор видел в видоискатель фотоаппарата, нажимая на спуск. Сейчас он наблюдал, как появилась лежащая Таша, обнаженная, небрежно положившая руку на лобок, похожая на чувственную и целомудренную «Олимпию» Мане. На ее лице читалась чуть насмешливая улыбка, головой она опиралась на левую руку (которая вышла чуть размытой), и Виктору казалось, что Таша вот-вот кивнет ему, приглашая подойти поближе.

Почему из всех женщин он выбрал эту? Да, она красива, а их тела, соединяясь, испытывают неистовое блаженство. Но для него было немыслимо представить страсть как «контакт двух эпидермисов», как описал ее Шамфор. [80]80
  Себастьен-Рош Николя де Шамфор( фр.Sébastien-Roch Nicolas de Chamfort; 1741–1794) – писатель, мыслитель, моралист. Остался в истории книгой наблюдений и афоризмов «Максимы и мысли, характеры и анекдоты», изданной после его смерти одним из друзей (1795), из которой и взята приведенная выше цитата.


[Закрыть]
Из какой загадочной алхимии она возникала?

В памяти всплыли странные слова, переписанные из миниатюрной книжечки Александрины Пийот. Какая-то формула, предположил профессор Мандоль. Лекарство? Мазь? Эликсир молодости? Наркотик? Он прошел в спальню.

Открыв блокнот, достал старую фармакопею с полки книжного шкафа.

– Циннамон: кустарник, произрастающий в теплых районах Азии. Мирра: камедистая ароматическая смола, получаемая с бальзамического тополя. Нард: травянистое экзотическое растение… Что там еще? Алоэ…

Приход почтальона прервал его поиски. Тот принес почту и «Иллюстрасьон», еженедельный журнал, который они выписывали с Таша. Он не устоял перед соблазном пробежать его глазами и прочел формальное опровержение предполагаемого побега капитана Дрейфуса, все еще находящегося в ссылке на Чертовом острове. Эмиль Шотан, бывший министр колоний, сообщал общественности, что осужденный, отныне закованный в цепи, особо охраняется унтер-офицером с револьвером за поясным ремнем, которому дан приказ стрелять прямо в голову при малейшей попытке к бегству.

– Бесподобно, – проворчал Виктор.

Взгляд на часы вынудил его закрыть журнал и фармакопею: Эфросинья не задержится, поэтому благоразумнее выйти из дома вовремя, жаль, киносеанс Жоржа Мельеса начнется лишь в половине первого.

«Надо будет показать этот список мсье Шодре, аптекарю. Может, у него возникнет логичная гипотеза?»

Пока возился с фотографиями, он прокрутил в голове последовательность событий, которая накануне привела их с Жозефом на территорию поместья на улице Корвизар. Он упрекал себя в малодушии.

«Я постоянно колеблюсь между двумя противоположными версиями. Александрина Пийот покончила с собой или это было убийство? Я обязан докопаться до истины».

Как только закончится показ в театре Робер-Гуден, он заскочит в книжную лавку за Жозефом.

Идея заболеть ангиной была просто отличной! Жозеф пожаловался тестю на самочувствие и к четырем часам был свободен.

«Бедняжка мадам Керсон, согревающие компрессы, это так неприятно… Неужели она думает, что я не узнал ее голос?! Благодаря ей я организую свою экспедицию тихо и мирно», – думал Жозеф, идя по улице Висконти. К счастью, Эфросинья в это время как раз посвящала Мели Беллак в основы игры «желтый гном». Они сидели в бывшей квартире Виктора на улице Сен-Пер.

– Главное – не говорите маме, она способна отказаться даже от игры ради того, чтобы приготовить мне гоголь-моголь и горчичный порошок! – попросил он Кэндзи.

Отец Жозефа, букинист с набережной Вольтера, оставил сыну в наследство квартирку, до того забитую старыми книгами и вещами, что она напоминала ему пещеру контрабандиста. Вход был со двора, рядом располагались каретные сараи.

Согласно неизменному ритуалу Жозеф погладил кончиками пальцев фотографию, прикрепленную кнопками к перегородке. На него, улыбаясь, смотрел пухленький букинист, облокотившись на парапет.

– Здравствуй, папа! Как там, наверху? У меня потрясающая новость: ты снова будешь дедом. Будь бдителен, отведи от меня неприятности, потому что мне нужна защита, особенно сегодня вечером.

Он долго собирал свое исследовательское снаряжение и после тщетных попыток найти лампу Румкорфа схватил свечи и спички. Он отыскал компас, валявшийся в коробке, доверху наполненной изъеденными молью шерстяными вещами, которые Эфросинья свято хранила на случай очередной войны, вытащил новую записную книжку из-под «Жиля Бласа», оценил вес заржавевшей сабли национальной гвардии, отложил ее, сунул в карман несколько карандашей. Уже собираясь выйти, он взял еще моток бечевки и ножницы.

– Ну вот, я ухожу, но скоро вернусь.

Сгибаясь под тяжестью ноши, он заскочил на кухню, откуда стащил четверть палки колбасы, полбатона и нож. Эта кража отягощала его совесть, пока он не добрался до лавки «Маленький мавр». Там, среди мешков с сушеными овощами и бочек с сельдью, хозяин предлагал отличный кофе. Жозеф зашел на минутку, радуясь своей выдумке с мнимой болезнью, пробудившей в нем ностальгическое воспоминание о тех случаях, когда мальчишкой он ускользал от надоедливого надзора матери.

– Чем обязан такой честью? Мы нечасто видим вас, мсье Пиньо, – заметила официантка.

– Работа, мадам Бушарда, работа. Кстати, вас не затруднит отнести записку моей супруге?

Он нацарапал для Айрис записку, прося ее успокоить мать и ложиться спать, так как он вернется поздно.

– Это ведь на улице Сены 31? – уточнила мадам Бушарда, кладя в карман записку и чаевые.

– Все верно, третий этаж. Спасибо, мадам Бушарда, до встречи!

Фиакр привез его на улицу Сенк-Диаман, где он надеялся еще раз поговорить с Аделаидой Лезюер. Если повезет, ее бандитского вида дружка не будет дома. Ехал он довольно долго, и за это время заново пережил давнее ночное вторжение в развалины мрачной Счетной палаты. [81]81
  См. роман «Происшествие на кладбище Пер-Лашез».


[Закрыть]
Там он едва избежал смерти, и даже воспоминание об этом пугало и волновало.

Ставни в «Уютной каморке» были закрыты. Удивившись, что хозяева покинули кабачок в субботу вечером, Жозеф расспросил шорника, лавка которого располагалась по соседству.

– Аделаида? Она в больнице из-за раны на руке, которая воспалилась и сильно распухла. У бедняжки так подскочила температура, что Тотор заволновался, – объяснил мужчина, не вынимая папиросу изо рта.

– В какой больнице?

– Я ничего об этом не знаю. Тотор молчит, как рыба!

«Решительно, куда ни закинь удочку – всюду попадается эта проклятая рыба! Придется идти в замок с призраками», – подумал Жозеф.

Он сбился с пути и сориентировался только дойдя до колодца с конической крышей, из которого брали воду жители квартала Бют-о-Кай. Повернул назад. Выйдя на бульвар Италии, а затем на улицу Корвизар, заметил наконец аллею, ведущую к зарослям кустарника, которую окрестил «Автономной территорией Пиньо, известного французского географа».

Он шагал взад-вперед по тротуару, пока не улетучились последние прохожие, и только тогда углубился в чащу. Пока не было необходимости зажигать свечу, меркнущего дневного света было достаточно, чтобы прокладывать себе дорогу. Он вооружился веткой, чтобы раздирать ею стебли плюща и ломоноса, обвившиеся вокруг деревьев. Казалось, этот зеленый ад ждал его прихода, он словно вбирал его в себя, тут же скрывая его следы.

– Вот булыжники Виктора. Здесь я увяз в грязи, до сих пор видны мои следы. Только бы не угодить в болото! А вдруг я что-нибудь себе сломаю, или меня укусит змея, или я окажусь в зарослях ядовитого плюща? Нужны крепкие ноги, чтобы дойти до конца этого проклятого лабиринта, он то поднимается вверх, то спускается. Я бы здесь все выровнял, засыпал землей и построил диспансер или школу, где местным жителям станут вдалбливать, что их предки были галлами.

Он без конца терял равновесие, бранился и, не заметив ступеньку, покрытую опавшими листьями, чуть не врезался в акацию. Мох, выстилавший аллею, был пропитан водой сильнее, чем саварен – ромом. [82]82
  Саварен( фр.savarin) – выпечка из дрожжевого теста, французский вариант ромовой бабы. Корж покрывают абрикосовым джемом, пропитывают сиропом на основе рома или красного вина с пряностями.


[Закрыть]
В мокрых насквозь ботинках он осмотрел водоем, где плавало что-то, напоминавшее куски пробковой коры. Присмотревшись, он понял, что это дохлые рыбы.

– Это еще что за дрянь? Морда как у шакала… Отвратительно! Сюда бы санитарную службу, чтобы вычистить всю эту зловонную клоаку. И поставить аптечный киоск, в котором бесплатно раздавали бы хинин. А это что посередине?

Он прищурился, чтобы рассмотреть что-то вроде островка, на котором возвышалась облезлая статуя с воздетыми к небу руками.

– Ну, голубушка, тебя немного подштукатурят, а потом наденут на голову симпатичный фригийский колпак, чтобы все помнили достижения Республики. А аборигены будут возлагать к твоим ногам кокосовые орехи.

Пока он ступал по доскам и щебню, у него между ног проскочила лесная мышь. Жозеф зажег свечу, капля воска обожгла запястье. Боевое ранение.

Парк поредел, над деревьями показалась острая крыша дома. Приближаясь, Жозеф различил двух львов, сидящих на задних лапах.

Даже самые отважные завоеватели делают передышки, чтобы записать свои наблюдения, которыми будут наслаждаться потомки.

Он прикрепил свечу к лапе одного из львов, чтобы сумбурно описать неизведанные земли, на которые ступил.

Ну и куда ему идти?

Он решил направиться к центральному зданию. Ветхая дверь отворилась, стоило ее посильнее толкнуть. Он вошел и закашлялся от зловония. Справа находилась просторная комната с тремя окнами без рам. Из мебели здесь имелся только деревянный ящик, перевернутый так, чтобы получилось подобие стола. На него были брошены какие-то засаленные тряпки. Рядом лежал мятый перегонный куб. Слева обнаружилась темная узкая комната. Скрипучий паркет был покрыт слоем земли и камешков. Свеча осветила матрас, из которого с шумом высыпалась целая ватага крыс.

Мерзкое отродье!

Коридор заканчивался лестницей с железными перилами. Ступени были такими ветхими, что он боялся, как бы они под ним не провалились. Тем не менее он дошел до лестничной площадки, а следующий пролет привел его на второй этаж, где все было так же, как на первом.

На западной стороне располагалась такая же пустая комната, как и внизу, с той лишь разницей, что ставни, хоть и поломанные, здесь были закрыты. Со стен свисали лоскуты обоев, а пол был усеян отбросами, некоторые из них, казалось, были органического происхождения. Отблеск свечи скользнул на облупившийся потолок, пробежал по пыльному лоскуту, который, должно быть, когда-то был обивкой. Пахло плесенью и грибами. Взгляд привлек какой-то зеленый стебелек. Он нагнулся. Это была тонкая бархатная ленточка, которую он поднял и положил между страницами блокнота.

В восточном крыле воздух был таким спертым (ставни давно были плотно закрыты), что Жозеф зажал нос. Камин с крохотным очагом и два заколоченных стенных шкафа свидетельствовали о давнем отсутствии человека.

– Отличные декорации для двойного убийства на улице Морг, – проворчал он, рассматривая одно из заколоченных окон.

Ему стало любопытно, какой вид открывался бы из окна, если бы не мешали ставни. Наверное, он увидел бы сад и крышу вычурного левого крыла. Надо будет наведаться туда чуть позже.

Пламя свечи позволило ему прочесть надписи, нацарапанные углем. Большинство из них были непристойными, некоторые дополнялись рисунками, имевшими целью пояснить утверждения, касающиеся анатомических подвигов, которые индивиды мужского пола намеревались совершить в неопределенном будущем. На разрушенном карнизе виднелась надпись, отличавшаяся от этих постыдных обещаний:

Марсель Топен, катафалк на колесах! [83]83
  Так дети дразнили нытиков и плакс. Прим. авт.


[Закрыть]

Жозеф презрительно фыркнул, переписывая в записную книжку эти свидетельства примитивной культуры. Ему хотелось поскорее убраться отсюда, тем более что пауки, которым, похоже, нравилось в этом законопаченном помещении, все здесь оплели своими сетями.

Но он не успел никуда уйти, так как внезапно он услышал шум, и, похоже, это были чьи-то шаги. Жозеф остановился, придя в ужас от мысли, что он отрезан от цивилизации, заперт в этой мрачной постройке, проглотившей и переварившей одного за другим всех предыдущих обитателей. Призраки вновь вступали во владение этим местом, куда они вернулись из-за вторжения чужака. Здесь было что-то сверхъестественное, и учащенный пульс Жозефа это подтверждал. Окна отказывались открываться, а у подножья лестницы притаилось чудище, созданное, вероятно, при помощи обряда вуду.

Жозеф никак не мог вдохнуть воздух. Стоит ли подниматься выше? С дрожью в коленях он уже хотел было на это решиться, когда вдруг понял, что ритмичный шум, столь напоминающий шаги, раздается как раз с верхнего пролета.

Близость опасности привела его в чувство. Он стал тихо пробираться вперед. Незваный гость бродил у него над головой. Кажется, этот призрак носил страшно тяжелые ботинки.

Свет, окруженный оранжеватым ореолом, мелькнул на этаже. Жозеф загасил свечу и пригнулся. Кто-то спускался, насвистывая. Жозеф знал мотив: эту колыбельную пела ему каждый вечер мать, не осознавая, что порождает в малыше чувство страха. Но слов было уже не вспомнить.

Скрежет, покашливание, хлопнувшая дверь.

Жозеф подбежал к одной из сломанных ставен. Под орешником возник расплывчатый силуэт и исчез.

Не заботясь о надежности ступеней, Жозеф помчался вниз. Пот застилал глаза, он предпочитал не думать о том, что ожидало его снаружи, и влетел бы в кустарник, если бы не споткнулся о какое-то препятствие. Он рухнул, как куль с мукой. А придя в себя, нашарил в кармане свечу и спички.

Залезть в подвал? Ну уж нет! Там, наверное, полно тараканов и крыс. Лучше пойти за тем типом!

Но незнакомец в тяжеленных ботинках был уже далеко, а Жозеф не мог позволить себе остаться в памяти потомков трусливым исследователем, пренебрегшим своим долгом и повернувшим назад в самый ответственный момент. А вдруг там, внизу, пещера, где растут огромные кристаллы, от которых пришел бы в восторг сам Линденброк?

И собравшись с духом, он шагнул к лестнице, бормоча, как жюльверновский герой: «Там, вероятно, остались следы доисторической жизни, и я обязан их отыскать. Вперед, профессор!» «Вот докембрийские отложения! Мы на верном пути, пошли! Вперед!»

В отличие от хлипких деревянных пролетов, по которым ему пришлось подниматься до этого, лестница в повал оказалась каменной и весьма надежной. Запах, ударивший в ноздри на этот раз, напоминал вонь разлагающейся плоти.

– У них забился туалет? Или это кладовая огромного паука-птицееда? Спокойно, представь, что читатели заинтересовались твоими приключениями, позабыв о своих хлопотах, не замечая окружающего мира. Насладись пережитым опытом. Ты просто глянешь и тут же уберешься восвояси.

Он приблизился к углублению в стене, нише, наполненной странными предметами.

– Должно быть, здесь обитают анималисты. Похоже на останки… Они воняют! Может, куклы?..

Жозеф вскрикнул от ужаса, чуть не уронив свечу. Но даже в такой ситуации он не забывал о своем блокноте. Дрожащей рукой он вывел:

Нога без большого пальца, собаки, кошки, наполовину обмотанные бинтами и…

– Мамочки!

…мумифицировавшийся труп овцы…

От приступа тошноты он согнулся пополам. Ему казалось, он сейчас выблюет все, что у него внутри, но вдруг под нишей что-то блеснуло. Рука нащупала нечто твердое, застрявшее между двух кирпичей. Он поднял металлическую безделушку, слегка выгнутую, с крошечным колечком на обратной стороне, похожую на пуговицу от униформы. Выделялась рельефная надпись: «Колониальный пехотный полк». У него мелькнула мысль об Альфонсе Баллю. Альфонс Баллю замешан в этом деле?

Волнение, вызванное эти предположением, остановило приступ тошноты. Не чувствуя, как на руку капает горячий воск, он вскарабкался по ступеням, движимой одной мыслью – наполнить легкие кислородом.

Обессилевший исследователь добрался до дыры на улице Корвизар.

– Надо отмыться, прежде чем лечь спать, от меня, кажется, воняет… Бальзамирование! Я обнаружил в Париже место, где изготавливают мумии!..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю