332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Клайв Касслер » Сокровище » Текст книги (страница 33)
Сокровище
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:26

Текст книги "Сокровище"


Автор книги: Клайв Касслер




Жанр:

   

Боевики



сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

– Зачем тебе все это? – Лили взирала на Питта широко открытыми от удивления глазами.

– Я позже объясню, – отмахнулся Питт.

– Тебе лучше этого не знать, – простонал Джордино.

– Все это кажется мне форменным безумием, – задумчиво констатировала девушка.

Она права, подумал Питт, но только отчасти. Его план был куда безумнее, чем она могла вообразить. Но он предпочел пока никому об этом не сообщать.

72

Зеленое такси «вольво» остановилось у подъездной аллеи, ведущей к вилле Язида в пригороде Александрии. Египетские охранники, поставленные туда по личному указанию президента Хасана, настороженными взглядами следили за машиной, из которой никто не вышел.

Аммар сидел на заднем сиденье, его лицо было закрыто толстым слоем бинтов. На нем был голубой шелковый халат и маленький красный тюрбан. После успешного побега с Санта-Инес ему оказал первую медицинскую помощь хирург, практикующий на задворках Буэнос-Айреса и не задающий никаких вопросов. Затем был зафрахтован небольшой самолет, доставивший его и Ибн-Тельмука через океан в маленький аэропорт, расположенный далеко за пределами города.

Аммар не чувствовал боли в пустых глазницах. Сильные лекарства сделали свое дело. Но говорил он из-за раздробленной челюсти с большим трудом. Он ощущал странное чувство покоя, даже умиротворения, но его ум был изобретателен и безжалостен, как и раньше.

– Приехали, – сказал Ибн-Тельмук с водительского сиденья.

Аммар видел виллу Язида мысленным взором, отлично представляя каждую деталь.

– Я знаю, – ответил он.

– Ты не должен этого делать, Сулейман Азиз.

– У меня больше нет ни надежд, ни страхов, – очень медленно проговорил Аммар, преодолевая боль. – На все воля Аллаха.

Ибн-Тельмук вышел из машины, открыл заднюю дверь, помог Аммару выйти и повернул его лицом к воротам, у которых стояли охранники.

– Ворота в пяти метрах от тебя, – тихо произнес он, старательно сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Он на мгновение обнял Аммара. – Прощай, Сулейман Азиз, мне будет тебя не хватать.

– Сделай то, что обещал, мой верный друг, и мы обязательно встретимся в садах вечности.

Ибн-Тельмук поспешно отвернулся и почти бегом устремился к машине. Аммар стоял без движения, пока звук мотора не стих вдалеке. Потом двинулся к воротам.

– Стой где стоишь, слепой человек, – приказал охранник.

– Я пришел навестить моего племянника Ахмеда Язида, – сказал Аммар.

Охранник кивнул другому, который быстрыми шагами направился в небольшое сторожевое помещение и сразу же вышел оттуда, держа в руке список, в котором было около двадцати имен.

– Дядя, говоришь? Как тебя зовут?

Аммар наслаждался своим последним спектаклем. Он напомнил одному полковнику из министерства обороны Абу Хамида, что за тем числится некий должок, получил список тех, кому разрешен доступ на виллу Язида, и выбрал имя человека, с которым невозможно связаться сразу.

– Мустафа Макфуз.

– Твое имя есть в списке. Но я должен проверить удостоверение личности.

Охранник внимательно изучил поддельное удостоверение, тщетно пытаясь сравнить фотографию с виднеющимися из-под бинтов небольшими участками лица.

– Что случилось с твоим лицом?

– На базаре в Эль-Мансуре взорвалась бомба, и меня ранило осколками.

– Мне очень жаль, – сказал охранник с искренним сочувствием, – но винить в этом нужно твоего племянника. Это его люди занимаются подобными вещами. – Затем он обратился к другому охраннику: – Если он пройдет металлоискатель, отведи его в дом.

Аммар поднял руки, ожидая, что его обыщут.

– Нет никакой необходимости в личном обыске, Макфуз. Если у тебя есть оружие, аппарат его почувствует.

Металлоискатель ничего не нашел и потому не издал ни звука.

Подойдя к главному входу на виллу, Аммар испытал злорадное наслаждение. Поднимаясь по ступенькам, он сожалел только о том, что не сможет увидеть лицо Язида, когда они встретятся. В последний раз он входил на виллу именно через главный вход, а не через боковую дверь, как обычно.

Его провели в помещение, которое, судя по гулкому эху, вызванному звуком шагов охранника, было просторным. Вероятно, это была большая гостиная. Аммара подвели к каменной скамье, и он сел.

– Жди здесь.

Аммар слышал, как охранник сказан кому-то несколько неразборчивых слов и вышел – надо полагать, вернулся на пост. Прошло несколько минут, и снова послышались шаги, а потом раздался громкий, презрительный голос:

– Ты Мустафа Макфуз?

Аммар сразу узнал голос.

– Да, – небрежно ответил он. – Я тебя знаю?

– Мы не встречались. Я Халед Фаузи, председатель революционного совета Ахмеда.

– Я слышал о тебе много хорошего. – Невежественный осел, подумал Аммар. Он не узнал меня под бинтами и из-за медленной речи. – Рад встретиться с тобой.

– Пошли, – сказал Фаузи и взял Аммара за руку. – Я отведу тебя к Ахмеду. Он думает, что ты еще выполняешь его поручение в Дамаске, и не знает о твоем ранении.

– Это результат покушения, состоявшегося три дня назад, – важно сообщил Аммар. – Я только сегодня утром вышел из госпиталя и сразу прилетел сюда.

– Ахмед будет рад тебя видеть, хотя, безусловно, огорчится из-за твоих ран. К сожалению, ты пришел не совсем вовремя.

– Я его не увижу?

– Он молится, – сказал Фаузи.

Несмотря на боль, Аммар мысленно расхохотался. Он явственно ощутил присутствие еще одного человека в комнате.

– Очень важно, чтобы мы встретились.

– Ты можешь говорить со мной совершенно свободно, Мустафа Макфуз. – Имя было произнесено с отчетливым сарказмом. – Я все передам Ахмеду.

– Скажи, что речь идет о его союзнике.

– О каком еще союзнике? – не понял Фаузи.

– О Топильцине.

Произнесенное имя, казалось, на неопределенное время повисло в воздухе. Через некоторое время затянувшееся молчание было прервано новым голосом.

– Ты должен был остаться на острове и сдохнуть там, Сулейман, – злобно выкрикнул Ахмед Язид.

Спокойствие не покинуло Аммара. Он поставил все на карту ради этого момента и не был намерен упустить свой шанс. Он не собирался ожидать смерти. Он хотел пойти к ней навстречу и заключить ее в свои объятия. Жизнь слепого калеки не для него. Месть станет его избавлением.

– Я не мог умереть, – спокойно ответил он, – не поговорив с тобой в последний раз.

– Прекрати болтать и сними эти ужасные бинты. Ты теряешь форму, Аммар. Макфуза ты сыграл бездарно, тем более для человека твоей квалификации.

Аммар не ответил. Он медленно размотал бинт и бросил его на пол.

Взглянув на то; что осталось от лица Аммара, Язид чуть слышно охнул. Зато в жилах Фаузи текла кровь садиста. Он во все глаза всматривался в уродливую личину, получая от этого извращенное наслаждение.

– Это плата за мою службу, – отметил Аммар.

– Как тебе удалось выжить? – спросил Язид, причем его голос заметно дрожат.

– Мой преданный друг Ибн-Тельмук сначала двое суток прятал меня от американцев, а потом, когда они покинули остров, построил плот. Мы на нем дрейфовали почти десять часов, прежде чем нас подобрати чилийские рыбаки и доставили на берег возле небольшого аэропорта в Пуэрто-Уильямсе. Там мы украли самолет и перелетели в Буэнос-Айрес, где я зафрахтован другой самолет, доставивший нас в Египет.

– Смерти не так-то легко заполучить тебя, – пробормотал Язид.

– Ты же понимаешь, что подписан себе смертный приговор, явившись сюда, – взвизгнул Фаузи.

– Я не ждал ничего другого, – невозмутимо подтвердил Аммар.

– Сулейман Азиз Аммар, – задумчиво проговорил Язид, – величайший убийца своего времени, человек, которого знали и опасались ЦРУ и КГБ, разработчик и исполнитель самых громких преступлений, закончит свою жизнь грязным уличным попрошайкой.

– О чем ты говоришь, Ахмед? – удивился Фаузи.

– Этот человек уже мертв, – с ощутимым удовлетворением сказал Язид. – Наши финансовые эксперты позаботятся о том, чтобы все его состояние перешло ко мне. А потом он будет вышвырнут на улицу, причем специально приставленные охранники будут круглосуточно следить, чтобы он оставался в трущобах. Он проведет остаток дней своих, выпрашивая на улицах подаяние. Это куда хуже, чем быстрая и легкая смерть.

– Ты сам убьешь меня, когда услышишь то, что я скажу, – сказал Аммар.

– Я слушаю, – заинтересовался Язид.

– Я надиктован полный отчет о похищении «Леди Флэмборо», включая имена и даты. Он занял тридцать страниц. В него я включил свои соображения по поводу роли мексиканцев в этой авантюре, а также о возможной связи между тобой и Топильцином. В данный момент его читают сотрудники разведывательных управлений шести стран и международных информационных агентств. Так что с тобой, Язид, покончено!

Он замолчал, вскрикнув от боли, которой взорвалась его голова. Фаузи, сверкая глазами и скрипя зубами от злости, нанес ему удар по лицу. Строго говоря, удар был довольно слабым. Обладая взрывным темпераментом, Фаузи не мог похвастать физической силой. Но он пришелся по раненой челюсти Аммара.

Будучи в хорошей физической форме, Аммар не заметил бы удара, но сейчас он едва не лишился сознания от адской боли.

Он отшатнулся назад и попытался защитить лицо от наскакивающего на него Фаузи. Одновременно он прилагал максимум усилий, чтобы вернуть себе ясность мыслей.

– Прекрати! – крикнул Язид. – Неужели ты не видишь, что этот человек ждет легкой смерти. Он, скорее всего, врет, надеясь, что мы убьем его здесь и сейчас.

Аммару удалось обрести самоконтроль, и он почти успокоился, прислушиваясь к отрывистому дыханию беснующегося Фаузи и громкому голосу Язида. Теперь перед ним стояла самая трудная задача – определить, кто из них где находится.

Он вытянул вперед левую руку, сделал несколько маленьких шажков вперед и коснулся правой руки Язида. Свободная рука Аммара метнулась за шею, где в верхней части спины справа от позвоночника с помощью специальной ленты был приклеен графитовый нож.

Сделанный специально для тайных операций, этот нож не определялся ни одним металлоискателем.

Отлепив восемнадцатисантиметровое лезвие от своей спины, Аммар с размаху всадил его в грудь Язида.

Сильнейший удар сбил с ног лидера мусульманских революционеров. Глаза Пола Капестерре потемнели от ужаса, он попытался кричать, но смог издать лишь сдавленный хрип.

– Прошай, подонок, – прошептал Аммар, с трудом шевеля разбитой челюстью.

Выдернув нож, он снова взмахнул им, описав широкую дугу в ту сторону, где, по его предположениям, стоял Фаузи. Этот нож не предназначался для рубяших ударов, однако Аммар почувствовал, что задел истеричного юнца, очевидно, раскроив ему щеку.

Аммар знал, что Фаузи был правшой и всегда носил пистолет – старый девятимиллиметровый люгер в кобуре под левой рукой. Он бросился в сторону Фаузи, отчаянно стараясь достать фанатика, размахивая ножом перед собой.

Но он был слепым и далеко не таким ловким, как раньше.

Фаузи успел вытащить люгер, приставить его к животу Аммара и дважды нажать на курок, прежде чем нож вонзился в его сердце. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону и с изумленным любопытством взглянул на торчащий из его груди нож, потом глаза его закатились, и Халед Фаузи рухнул на пол всего лишь в метре от своего командира.

Аммар очень медленно опустился на выложенный плиткой пол и перевернулся на спину. Он больше не чувствовал боли. Перед его мысленным взором замелькали странные, причудливые видения. Он чувствовал, как жизнь вытекает из него.

Его судьбу решил человек, которого он встретил лишь однажды, высокий человек с зелеными глазами и насмешливой ухмылкой на губах. На мгновение его захлестнула волна ненависти, которая на удивление быстро схлынула. Дирк Питт – это имя огненными буквами горело в умирающем сознании Аммара.

В последний момент он почувствовал радостное удовлетворение. Он знал, что Ибн-Тельмук позаботится о Питте. И тогда миссия Сулеймана Азиза Аммара на земле будет завершена.

73

Президент сидел в кожаном кресле и смотрел на четыре телевизионных монитора. Три были настроены на главные каналы, а на четвертый передавались сведения прямо от армейских связистов, работавших в городе Рома. Президент выглядел усталым, но его глаза горели от напряжения. Он переводил взгляд с одного монитора на другой и непроизвольно хмурился.

– Не могу поверить, что так много людей удалось собрать на такой маленькой площади! – заметил он.

– У них кончается продовольствие, – сказал Шиллер, читающий оперативный отчет ЦРУ, – начались перебои с питьевой водой, да и санитарные условия существенно ухудшились.

– Это произойдет сегодня или никогда, – устало изрек Николс.

Президент спросил:

– Сколько там народу, хотя бы примерно?

– Если верить компьютерным подсчетам, основанным на данных аэрофотосъемки, около четырехсот тридцати пяти тысяч, – ответил Шиллер.

– И все они собираются влиться в коридор шириной не более километра, – мрачно добавил Николс.

– Черт бы побрал этого ублюдка! – Президент иногда позволял себе проявлять эмоции. – Неужели он не понимает, что, даже если не последует ни одного выстрела, только при прорыве будут убиты или утонут тысячи людей!

– Причем большинство из них женщины и дети, – добавил Николс.

– Семья Капестерре никогда не славилась милосердием и благородством, – язвительно сказал Шиллер.

– Еще не поздно его убрать. – Это была реплика директора ЦРУ Мартина Брогана. – Убийство Топильцина было бы сравнимо с убийством Гитлера в тысяча девятьсот тридцатом году.

– Если, конечно, ваш стрелок сумеет подобраться достаточно близко, – ухмыльнулся Николс, – и согласился с тем, что после выстрела его разорвет в клочья обезумевшая толпа.

– Я думал о выстреле из мошной винтовки с четырехсот метров.

Шиллер решительно покачал головой:

– Неразумное решение. Выстрелить можно только с возвышения на нашей стороне реки. Мексиканцы сразу же поймут, кто виноват в гибели их кумира. И тогда события могут пойти по еще более опасному сценарию. Вместо мирных жителей на людей генерала Чандлера обрушится обезумевшая толпа. Они начнут штурм города Рома, вооружившись тем, что попадет под руку, – винтовками, ножами, камнями и бутылками. Вот тогда мы получим настоящую войну.

– Я согласен, – заявил Николс – Генералу Чандлеру придется обороняться, пустив в ход все имеющиеся силы и средства, хотя бы для того, чтобы спасти своих людей и американских граждан, находящихся в том районе.

Президент стукнул кулаком по ручке кресла:

– Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы предотвратить бойню?

– Куда ни кинь, всюду клин, – философски заметил Николс.

– Может быть, стоит махнуть рукой на сокровища Александрийской библиотеки и отдать их президенту Де Лоренцо? Так мы, по крайней мере не дадим им попасть в грязные руки Топильцина.

– Бессмысленный жест, – сказал Броган. – Топильцин использует артефакты только как повод для конфронтации. Наши источники сообщают, что он готовит аналогичные вторжения из Байи в Южную Качифорнию и из Ногалеса в Аризону.

– Если бы мы только смогли остановить это безумие, – пробормотал президент.

Зазвонил один из четырех телефонов, и Николс снял трубку:

– Это генерал Чандлер, господин президент. Шифратор включен.

Президент тяжело вздохнул:

– Посмотреть в глаза человеку, которому я, возможно, отдам приказ убить десятки мирных жителей, это самое малое, что я могу сделать.

Монитор на мгновение погас, но потом засветился снова, и на экране появилось лицо человека, которому уже давно перевалило за четвертый десяток. Он имел резко очерченные черты лица и густые, хотя и изрядно посеребренные сединой волосы. Тот факт, что жизнь его никто бы не рискнул назвать спокойной, подтверждали глубокие морщины, избороздившие лоб и залегшие вокруг глаз.

– Доброе утро, генерал, – поприветствовал его президент. – Мне жаль, что я вас вижу, а вы меня нет, но на этом конце линии нет камеры.

– Я понимаю, господин президент.

– Какова ситуация?

– Только что начался сильный дождь, для бедняг на том берегу это воистину подарок Господа. Они смогут пополнить запасы пресной воды, немного уляжется пыль, да и зловоние, идущее от отхожих мест, уменьшится.

– Были провокации?

– Обычное скандирование и транспаранты. Пока обошлось без насилия.

– Скажите, с того места, где вы сейчас находитесь, не заметно ли групп людей, которые бы уходили домой?

– Нет, сэр, – сказал Чандлер. – Даже наоборот, их энтузиазм еще более увеличился. Они уверены, что их ацтекский мессия вызвал дождь, а он бьет себя в грудь, чтобы закрепить их веру в эту чепуху. В толпе появились католические священники, умолявшие людей вернуться в лоно церкви и разойтись по домам, но приспешники Топильцина быстро выдворили святых отцов.

– Мартин Броган считает, что они выступят сегодня ночью.

– Моя разведка согласна с предположением мистера Брогана. – Генерал немного помедлил, но все-таки решился задать главный вопрос: – Вы не изменили приказ, господин президент? Я должен остановить их любой ценой?

– Если я не отдам другой приказ, генерал.

– Должен сказать, сэр, что вы поставили меня в очень сложное положение. Я не могу гарантировать, что мои люди станут стрелять в женщин и детей, даже получив приказ.

– Я вас прекрасно понимаю, генерал. Но если мы не удержимся в районе города Рома, миллионы бедных мексиканцев воспримут это как предложение беспрепятственно перебираться в Соединенные Штаты.

– С этим трудно спорить, господин президент, но, если мы откроем огонь по полумиллионной толпе мирных жителей, нас обвинят в преступлении против человечества.

Слова Чандлера воскресили в памяти президента ужасы нацизма, но он остался тверд.

– И тем не менее, генерал, – торжественно проговорил президент, – наше бездействие обернется катастрофой. Мои эксперты по национальной безопасности предсказывают: страну охватит истерия, на местах начнут стихийно появляться военизированные формирования, призванные остановить поток нелегальных эмигрантов. Никто не будет в безопасности. Смерть соберет обильный урожай и среди мексиканцев, и среди американцев. Консерваторы потребуют от конгресса проголосовать за объявление войны Мексике. А о том, что будет дальше, мне даже думать не хочется.

Все присутствующие в комнате имели возможность видеть всю гамму сомнений и эмоций, отразившуюся на лице генерала. Но когда он заговорил, его голос был тверд и спокоен:

– Я вас почтительно прошу, господин президент, поддерживать со мной постоянную связь в этом режиме.

– Конечно, генерал, – сказал президент. – Скоро соберутся мои советники по безопасности.

– Благодарю вас, господин президент.

На экране появилась баржа на катках, которую сталкивали в воду не меньше ста человек.

– Что ж, господа, – сказал Шиллер и потряс головой, словно стараясь отогнать наваждение, – мы сделали все что могли, чтобы предотвратить взрыв, но потерпели неудачу. Теперь осталось только ждать.

74

Они пошли через час после наступления темноты.

Мужчины, женщины и дети, некоторые только начали ходить, – все держали в руках зажженные свечи. Низкие облака, затянувшие небо после ливня, окрасились в оранжевый цвет из-за волнующегося океана мерцающих огней.

Они приблизились к берегу, напевая протяжную песню древних. Мощный звук прокатился над рекой и заставил вибрировать стекла в окнах домов Ромы.

Беднейшие крестьяне и городская беднота, отверженные, покинувшие свои покосившиеся хибары и грязные дома, выступили единым фронтом. Они были воодушевлены обещанием Топильцина нового расцвета некогда могущественной империи ацтеков на бывших землях, теперь принадлежавших Соединенным Штатам. Это были отчаявшиеся люди, давно перешагнувшие черту бедности, ведомые вперед надеждой на лучшую жизнь.

Они двигались очень медленно, направляясь к ожидавшим у берега лодкам. Они шли по грязным и скользким после дождя дорогам. Маленькие дети заходились в крике, когда матери несли или вели их на ненадежные плоты, покачивающиеся у берега.

Толпа напирала, и те, кто шел в первых рядах, палата в реку. Повсюду раздавались испуганные крики, потому что первыми жертвами, как водится, стали дети. Одни тонули сразу, другие держались на воде, и их относило течением, причем спасти почти никого не удавалось, поскольку сильные мужчины остались далеко позади.

Очень медленно лодки и плоты отходили от берега и начинали двигаться на противоположную сторону реки.

Прожекторы американских солдат и многочисленных телевизионщиков ярко освещали мятущуюся орду, переплывающую реку. Солдаты с нелегким чувством наблюдали разворачивающуюся перед ними человеческую трагедию, в которой им в самом ближайшем будущем предстояло принять участие.

Генерал Чандлер стоял на крыше полицейского участка города Ромы – оттуда все было видно как на ладони. Его лицо посерело, глаза горели отчаянием. Происходящее оказалось хуже его самых страшных ожиданий.

– Вы все видите, господин президент? – спросил он, повернувшись к маленькому микрофону, закрепленному на воротнике мундира.

Президент не сводил воспаленных от переутомления глаз с огромного монитора.

– Да, генерал, изображение совершенно отчетливое. – Он сидел в конце длинного стола для совещаний в окружении своих ближайших советников, членов кабинета и двоих из четверых членов Объединенного комитета начальников штабов. Все смотрели на невероятный спектакль, причем стереозвук и яркие краски многократно усиливали эффект.

Первые лодки уже пристали к берегу, и люди начали выбираться на песок. Но они не спешили. Только когда все плавсредства первой волны доставили людей на берег и направились обратно за второй партией, толпа сплотилась и двинулась вперед. Несколько мужчин, переправившихся с первой волной, бегали по берегу со свистками, подгоняя вперед женщин и детей.

Сжимая в руках свечи и ведя за собой детей, женщины устремились вверх по пологим тропинкам, огибающим обрывистый берег, продолжая тянуть заунывный ацтекский напев. Они походили на армию муравьев, на пути которой попался камень, и она, разделившись, обтекала его, чтобы вновь соединиться на другой стороне.

Камеры показали испуганные лица детей и их матерей, когда они оказались перед направленными на них дулами винтовок. Впрочем, испуг женщин был недолгим. Топильцин заверил людей, что его божественная сила защитит их от пуль, и они фанатично ему верили.

– Боже мой! – воскликнул Даг Оутс, не в силах поверить своим глазам. – В первой волне только женщины и малые дети!

Комментариев не последовало. Высшие государственные чиновники США с ужасом наблюдали, как еще одна толпа женщин с фанатичным блеском в глазах, волоча за собой орущих детей, пошла по мосту навстречу танкам и бронетранспортерам.

– Генерал, – обратился президент к Чандлеру, – вы можете дать залп над их головами?

– Конечно, сэр. Я уже приказал моим людям зарядить холостые. Если использовать боевые, слишком высок риск для людей.

– Правильное решение, – одобрил генерал Меткалф. – Кертис знает, что делает.

Генерал Кертис Чандлер обратился к одному из своих помощников:

– Прикажите дать залп холостыми.

Помощник – боевого вида майор – рявкнул в передатчик:

– Холостыми – огонь!

Ночь озарилась яркими вспышками, сопровождающимися оглушительным грохотом. От сотрясения воздуха, как от порыва ветра, задуло свечи в толпе. Грохот пушечных выстрелов, тарахтенье автоматов и винтовок разнеслось по всей долине.

Всего десять секунд прошло между командами «огонь» и «прекратить огонь». Некоторое время еще было слышно эхо, отразившиеся от низких холмов Ромы.

А потом наступила тишина. Воздух был наполнен резким запахом кордита[51]51
  Бездымный порох. – Примеч. пер.


[Закрыть]
. Толпа оцепенела.

А потом тишину нарушили крики женщин и визг насмерть перепуганных детей. Одни попадали на землю, прикрывая головы руками, другие застыли, парализованные ужасом. Вопли послышались и на противоположном берегу реки. Там женщины второй волны, опасающиеся, что упавшие на американском берегу убиты или ранены, удерживали своих мужчин от дальнейших действий.

На обоих берегах реки царил кромешный ад, и на какое-то время казалось, что нашествие эмигрантов остановлено.

Но тут снова зажглись прожекторы на мексиканском берегу и осветили фигуру в белых одеждах, стоящую на платформе, которую несли мужчины в белых туниках.

Топильцин распростер руки, являя собой жалкую пародию на Христа, и вопил в громкоговоритель, повелевая женщинам, в страхе Жавшимся к земле, вставать и идти вперед. Шок постепенно прошел, и люди наконец заметили, что нигде не видно ни мертвых, ни окровавленных тел. Многие женщины, обнаружившие, что они не ранены, начинали истерически хохотать. Толпа воспряла духом. Люди ошибочно посчитали, что от пуль и снарядов их защитила божественная сила Топильцина.

– Он нас переиграл, – сказал Юлиус Шиллер.

Президент грустно вздохнул:

– Как уже не раз происходило в нашей отечественной истории, наш гуманизм обернулся против нас.

– Теперь все зависит от Чандлера, – сказал Николс.

Генерал Меткалф кивнул:

– Ему сейчас не позавидуешь.

Настало время принимать решение. Больше ждать было нельзя. А президент, сидящий в своем кресле в Белом доме, молчал. Он ловко передал самую грязную работу военным, возложив всю ответственность на генерала Чандлера.

Президент не мог позволить армии иностранцев, пусть даже невооруженных, вторгнуться в свою страну, но вместе с тем и не мог отдать прямой приказ Чандлеру стрелять в женщин и детей.

Никогда еще президент не чувствовал себя таким беспомощным.

* * *

Поющие женщины с детьми находились уже в нескольких метрах от засевших в окопах солдат. Те же, кто шел во главе колонны, двигающейся по мосту, приблизились настолько, что могли заглянуть в дула пушек.

За плечами у генерала Кертиса Чандлера была долгая и славная военная карьера. Ему было что вспомнить, но абсолютно нечего было ждать, кроме всепоглощающего чувства вины. Его жена умерла, детей не было. Став бригадным генералом, он достиг вершины карьеры, и ему не к чему было стремиться, кроме как к отставке, которая была уже не за горами. И теперь он стоял на возвышенности, наблюдая, как сотни тысяч нелегальных эмигрантов направляются в его страну, и недоумевал, чем он заслужил такое наказание.

На его помощнике в полном смысле слова не было лица, когда он подошел к Чандлеру.

– Сэр, приказ открыть огонь.

Чандлер вглядывался в лица маленьких детей, испуганно жавшихся к матерям. В тусклом свете свечей их глазенки казались огромными и очень черными.

– Генерал, каково будет ваше решение?

Чандлер что-то пробормотал, но помощник не расслышал. Заунывное пение было слишком громким.

– Извините, генерал, вы сказали «огонь»?

Чандлер резко обернулся, его глаза мрачно блестели.

– Пусть идут.

– Сэр?

– Это мой приказ, майор. Пусть идут. Черт меня подери, но я не желаю на исходе дней моих стать детоубийцей. И бога ради, даже не произносите слов «не стрелять». Какой-нибудь тупой ротный может не расслышать.

Майор кивнул и поспешно заговорил в передатчик:

– Всем командирам, генерал Чандлер приказал не предпринимать никаких враждебных действий и позволить эмигрантам пройти через наши позиции. Повторяю, пусть идут.

С огромным облегчением американские солдаты опустили оружие. Прошло совсем немного времени, и они уже вовсю флиртовали с женщинами, играли с детьми и, опустившись на колени, вытирали с чумазых мордашек слезы испуга.

– Простите меня, господин президент, – сказал генерал Чандлер, глядя прямо в камеру. – Мне очень жаль, что я вынужден закончить свою военную карьеру, не подчинившись прямому приказу главнокомандующего, но я считаю, что при данных обстоятельствах...

– Не беспокойтесь, – перебил его президент, – вы оказались на высоте. – Он повернулся к генералу Меткалфу и сказал: – Я не знаю, какое место занимает генерал Чандлер в вашей табели о рангах, но прошу вас позаботиться, чтобы он получил еще одну Белую звезду.

– С большим удовольствием, господин президент.

– Браво, – господин президент, – сказал Шиллер. – Вы по-прежнему уверены в своих кадрах.

На губах президента появилась слабая улыбка:

– Я служил вместе с Кертисом Чандлером в Корее, когда мы оба были артиллерийскими лейтенантами. Он мог бестрепетно вести огонь по беснующейся вооруженной толпе, но ни за что на свете не обидел бы ни ребенка, ни женщину.

– Но дело еще не закончено, – напомнил генерал Меткалф.

Президент кивнул:

– Теперь мне предстоит держать ответ перед американцами за то, что на их землю хлынула масса нелегальных эмигрантов.

– Зато ваша сдержанность станет весомым аргументом в будущих переговорах с президентом Де Лоренцо и другими лидерами центральноамериканских стран, – успокоил его Дуглас Оутс.

– А тем временем, – добавил Мерсьер, – наши военные и дипломаты будут спокойно собирать обманутых Топильцином людей и без шума выдворять их за пределы страны.

– Эта операция должна производиться как можно более гуманно, – твердо заявил президент.

– Мне кажется, господин президент, вы кое-что забыли, – сказал генерал Меткалф.

– Вы о чем?

– Об Александрийской библиотеке. Теперь ничто не помешает Топильцину завладеть артефактами.

Президент устремил взор на сенатора Питта.

– Что скажете, Джордж? Теперь на вас вся надежда. Может быть, вы введете нас в курс своего плана?

Сенатор, не поднимая глаз, упорно смотрел в стол. После долгого молчания он произнес:

– Мой сын Дирк придумал обманный ход. Если все пойдет хорошо, Роберт Капестерре, он же Топильцин, не сможет наложить руки на сокровища древних. Но если план Дирка не сработает, что тоже нельзя исключить, Капестерре будет править Мексикой, а сокровища будут утрачены навсегда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю