332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кирилл Устинов » Майнбласт. Книга I: Двуличие » Текст книги (страница 4)
Майнбласт. Книга I: Двуличие
  • Текст добавлен: 10 июня 2021, 04:30

Текст книги "Майнбласт. Книга I: Двуличие"


Автор книги: Кирилл Устинов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Тем не менее, источник денег у эгаранади неизвестен. Многие считают государственную власть, выделяющую средства для развития и распространения философии, некоторые думают, что ордена выделяют деньги, ранее имевшие территории и работающие автономно, но под управлением единого органа государственной власти, а есть ещё и те, которые поддерживают их, принося лёгкие деньги пожертвованием.


Подобравшись к дверям, стрелок осматривает её, проведя взглядом от и до. Замечает культуру старых лет, отобразившиеся древней символикой. Массивные двери распахиваются, его встречает один из служителей, который легко приветствует убийцу. Коснувшись средним пальцем кончика носа, мужчина в цветном одеянии, кивает с расправленной ладонью и слегка растопыренными тонкими и пересохшими пальцами. Майнбласт, будто не замечая его, проносится дальше, оставляя позади себя лишь недосказанность. Величие культурным шоком ударяет по серьёзному лицу гостя.


Длинная колоннада, украшенная разными картинами и статуями неизвестных личностей, проносится вплоть до самого конца, где стоят три алтаря, параллельно друг другу. По сторонам от колонн, множество стульев, а так же и столов, которые по всей видимости служат для того, чтобы созывать народ на пир, который ещё так за всё время и не происходил, ведь чистота окружения явно говорит о том, что отсюда никто не выходит и не заходит, кроме случайных постояльцев или паломников. Единственное, что среди чудотворных деталей бросается в глаза, подобно солнечным бликам, заглянувшие точно в органы зрения, так это грязная дорожка, бегущая посередине, и медленно сходящая на нет.


Медленными шагами пробираясь дальше в опьгараниду, богатство которой можно было бы разделить на весь Фортуито, тем самым отстроив большие порты, он видит небольшие окна, свет из которых едва просачивается, уступая тысячам фонарей, увешанные по всей округе. В ночное время суток их тушат, и вновь зажигают под утро, ведь солнце встаёт не слишком рано, как хотелось бы. Движения ускорились, пролетая всё пространство, подбирается к алтарям и всматривается в узоры.


К стрелку подходит неизвестный, его одеяние говорит о служении стихиям. Мертвецкий взгляд, наполовину прикрытый толстым капюшоном бордового цвета, встречается с хмурым и неодобрительным взором Майнбласта. Эгаранади касается пальцем кончика носа и повторяет акт, совершенный его коллегой. В ответ, стрелок достаёт револьвер и чешет затылок, медленно и угрюмо проговаривая:


– Где комната мёртвых? – кладёт руку на алтарь и опирается на неё, пистолет же опускает, угрожающе держа его на виду, показывая серьёзность своих намерений.


– Ар'амара прямо за вами, – гнетуще сообщает мужчина, старость которого уже не сосчитать. Упавшие глаза и мешки, в которых уже можно переносить картофель, выдают побочный эффект, о котором знает Майнбласт – Элимисиснская Пыльца. Этот наркотик появился вовсе не так давно, цветы «элимисис» стали прорастать на земле в дикой природе, в районе северной части острова, почти на границе с землями пепловых дождей, так же в случайных местах лесных массивов, в особенности недалеко от Корага. Был большой бум бандитизма на этой основе. Пыльца, которую нужно смешать с солью, которой в достатке на острове, необходимо было раскрошить до состояния порошка, а после добавить немного воды и вскипятить, после добавить к пище, как приправу. Вкус становится чудесный, как и всё окружение вокруг. Пыльцу собирают раз в год, в период цветения. Дороговизна данного товара оценивается в пять золотых за несколько ложек. Этого достаточно, чтобы наслаждаться приёмом пищи весь день, растягивая пыльцу на неделю. Поговаривают, что в самих казармах иногда подмешивают частички пыльцы в пищу, чтобы солдаты были резвее и легче переносили морозы и службу в целом. Наверное из-за этого их внешний вид часто достоин премии – самый уставший человек года.


Проводя взглядом Карвера, неизвестный остаётся у алтарей. Стрелок молча удаляется в маленькое помещение с лестницей, ведущая в подвал, где хранят всех отпустивших вапор. Спустившись в темноту, встречает слабую надежду, теплящуюся на вершине восковой башни. Карвер подобно светлячку, приближаясь к теплоте. Рядом со свечей стоит старая лампа, работающая на топливе, вроде жира, керосина или масла. Не заметив более угрозы, орудие отправляется на своё должное место.


Взор впитывает в себя лучи и обращает их в серость, отправляя в чан, где вскипают и испаряются муки. Столь счастливый всполох – единственный источник радости в одержимом, леденящем месте. Стрелок питается энергией, исходящей от зарниц надежды и свободы. Дуновение заставляет двигаться пламя то в одну, то в другую сторону. Проводя рукой над огнем, ощущает невообразимо приятное и ласковое тепло, а иногда и вовсе жар. Берёт в руки источник света и зажигает фонарь, освещая дымчатый подвал. Тени прыгают от играющего огонька запертого в красивом узорчатом фонаре. Скрип от несмазанной ручки резво разлетается по помещению, терзая окружающее пасмурное спокойствие. Карвер идёт по коридору дальше к массивной двери.


По мере приближения, убийца слышит голоса, один из которых кажется ему знакомым. Подойдя ближе, прислушивается, заранее убедившись, что за дверь не проходит свет. Та плотно закрыта, герметизируя комнату. Наклоняет голову, стараясь вслушаться в едва уловимые речи, едва проблёскивающие сквозь щели. Звуки очень тяжело собрать в единое, чтобы получилась чёткая и понятная речь.


– Мы должны убить его, пока он не добрался до нас! – Испуганный звонкий голос. Карвер жмурит глаза, стараясь обострить слух ещё сильнее. – Садрос... – Звучит голос эгаранади, точно знакомый ему. – Он достанет и его, это вопрос лишь времени! – панически тот с дрожанием в голосе пытается в чем-то убедить старика. Странность диалога заставляет Майнбласта держать молчание, хотя терпение его на исходе. Ещё одна неверная или недостойная внимания фраза и оружие уже будет направлено на двух жертв.


– Время пока ещё есть. Мы его не будем убивать. – Тягостная, и очень медленная речь. – Ты же сам всё знаешь.


– Это всё безумие! – Кричит парень. – Посмотри на них! Они изувечены! Они мертвы! Но не Карвер Майнбласт! Не Карвер! Время есть? Я знаю, да! Только... Ты хоть знаешь кто эти люди для него? – Слышно, как слёзы выступают на лице молодого человека, слышны всхлипы и дрожание в голосе.


Дверь распахивается, и фонарь стоит прямо перед открытым проёмом. Семисотый направлен на старика с повязкой на глазах. Седые волосы убраны в длинный хвост, идущий прямо от макушки головы. На лице царствует борода, такая же беловато-серая и неаккуратная, из-за чего губы скрылись под волосками. Красуется длинный и костлявый нос, как и неестественно выпирающие скулы. Одеяние делает из него подобие ворона. Перья стелют плечи и уходят по рукавам, далее неизвестная тёмная ткань, похожая на кожу, идёт точно до пола, подобно плащу. Руки висят, а ног не видно, как и самого тела.


– Перестреляю вас после того как услышу ответы! – Уверенно раздаётся крик, подходя медленными шагами ближе, при этом не упуская из виду эгаранади, который скрывается в темноте, но его светлую одежду можно увидеть даже при самом мелком свете. В помещении очень холодно, стены исчезли во тьме. Старик смеется.


– Я могу... – Со страхом говорит парень в темноте. На что в ответ звучит выстрел, оглушивший того. Садрос же не колышется, как и стрелок.


– За что вы их убили? – дрогнув пистолетом, указывает на мертвое тело. Старик всё смеётся.


– Скоро всё узнаешь, Карвер... – медленный старый голос заставляет песок с потолка сыпаться. Слепец двигается по направлению голоса, что звучит от гостя. В мысли его закрадываются мнения о том, что повязка вовсе скрывает не слепые глаза или их отсутствие, такие чёткие движения не свойственны для потерявших зрение. Быстрые шаги вводят смятение в Карвера из-за чего тот стреляет на поражение, отходя назад.


Бах! Пуля входит в камень.


Бам! Пуля разбивает деревянный предмет в тенях. По мере сокращения дистанции с стрелком, Садрос горбится, его неестественные движения немного пугают, ведь на вид, тот словно превращается в монстра. Хруст костей разносится по помещению, и старик уже в виде ворона пролетает мимо. Осознав происходящее и выйдя из состояния аффекта, старается разить мечом пролетающую птицу, но не задевает. Зверь отправляется прочь, сквозь открытый дверной проём.


– Я... Я... Я... – захлебывается человек в испачканном пылью светлом одеянии. Карвер же стоит и смотрит на распахнутую дверь. «Открытые двери часто становятся причиной удара в спину» – так однажды сказал Искатель. Рассеянность заставила не обратить на это внимание, на совершенно обыкновенную дверь. В голове всплывают воспоминания, как загадочный мужчина всегда сам закрывал двери и осматривался.


– Теперь точно запомню. – Молвит Карвер. Поворачивается и видит бледное лицо Мираэтты и, рядом лежащего, Олафа. Стрелок не хотел стрелять в человека, у кого нет оружия. Самому показалось в глубине собственного сознания, что тот намеренно промахивался, а клинок не хотел резать цель.


– Я... – Все продолжает парень в темноте. Стрелок же молча смотрит на товарищей с блаженным видом. На глаза являются муки, по одной на каждого. Последние чувства любви выходят из сердца. Следует медленная, звонкая перезарядка с упавшими гильзами на каменную поверхность. Они отскакивают, заставляя парня вздрагивать с каждым ударом.


– Я – вставляет первый патрон. – Буду – вставляет Карвер второй патрон и парит в сторону оробелого медленными шагами. – Мстить – останавливается, направив пистолет в сторону головы охваченного ужасом, в лике которого визжит и трещит непонимание происходящего. Три последовательных выстрела разят мертвецкое пространство, резонанс вынуждает пыль и мелкие камушки падать со всех поверхностей, даже мелкие насекомые, которые попрятались по щёлкам перепугались. – Проваливай – перезаряжает пистолет. – Передай, Садросу, что разговор не закончен. – Пинает парня, после чего тот вскакивает и спотыкаясь бежит на выход.


– Обещаю, друзья. – проводит рукой по холодно-мертвому лицу Мираэтты, после чего, наклонившись, целует в ледяные губы. – Я отомщу за вас. – Кладёт руки на разорванную грудь Олафа. Стрелок достает под массивным столиком пузырёк с горючем и, оторвав пару небольших кусков от одежды двух товарищей, пропитывает их. Кладёт на лица и поджигает, выбросив сосуд на месте. После чего разворачивается и отправляется на выход в отчаянии и успокоении.


Лица мертвых горят в одиночестве.


Аб'баца²² – так называли элеменадала после первых войн более трёхсот лет назад, когда был подписан договор «о Голодной Смерти», гласивший, что следующая война закончится голодом на всём острове, а после и смерти всех разумных существ. Аб'баца в переводе с Еверабискха означает «изгой».

Глава VI – В Окрестностях Корага

В лесной чаще, на окраине Корагских руин стоит ветхий, старый дом. Двое, недавно поселившихся там странников, сидят и болтают. Солнце освещает природу, совсем не заглядывая в здание. Окна заколочены, а страшный бардак, словно длительная пьяная драка пронеслась по дому, бросается в глаза. Заброшенное здание ничем не примечательное. С каменным подвальным помещением, какие есть во всех домах. Русые короткие волосы одного из сидящих там убраны назад, а голубые глаза сияют при свете свечей, которые находятся между двумя знакомыми. Старая печь согревает пространство, то и дело постреливая в жаре.


Двое голодных мужчин сидят и ждут, пока разогреется вонючее мясо, которое они раздобыли в лесу. Сидят на разбитых табуретках и молчат. Ветер иногда завывает, из-за чего разбитый кусок здания стучит по стене и крыше – звук проносится по мозгам, уже не раздражая. Тишину нарушает светловолосый Трог:


– Мне нужно найти вапор.


– Ты же недавно... – растерянно чешет голову, слегка опустив глаза, – мне, если честно, тоже нужно... – поворачивается на жаркую печь и вздыхает, понимая, что участи не избежать.


– Отправимся вместе?


– Я иногда думаю, может вообще перестать это делать? – берет с печи старую сковородку, на которой лежит вонючая волчатина, подносит к носу, обращая внимание на степень приготовления, не только на запах, но и на вид. Поворачивает, чтобы свет лучше падал на объект и нахмурившись, ставит назад. Трог сидит и думает, уткнувшись отстранённым взглядом в тёмные уголки помещения, куда частично закрадываются тёплые лучики. – Улетел бы с этого острова. Тут как раз недалеко до более благоприятного для поиска пищи места, тем более для таких как я. – Вздыхает мужчина, слегка потянувшись.


– Учитывая, что ты всегда оставался незамеченным, то вероятность, что и там тебя найдут – нет. – Встает и ищет среди разного хлама то, что может долго и хорошо гореть. – Теургцы, конечно, твари! Ни выйти, ни зайти! Каким образом они вообще ловят нас? – пинает старые ошмётки и гневится. Наконец расслабившись, задаёт вопрос: – знаешь о них? – достает среди обломков избитый временем стул, переломанный и разбитый в некоторых местах. Разбив на несколько частей подходит к крупной печи, открывает крышку и закидывает в пламя. Сильный жар ударяет по лицу, из-за чего тот немного отводит голову в сторону с недовольством. Садится назад, смотрит на своего знакомого. Он сидит и смотрит на ещё шипящее мясо.


– Да, но меня не волнуют эти тюремщики. А... – скованно, – как бы тебе сказать это? – обхватывает себя руками, цепляя пальцами одежду, которая рвётся от усилий. – Мы ведь люди. – Дрогнув, печалится, а унывающий взгляд устремляется на уставший дух, то дело и плачущий над полумёртвым столбом. От каждого неаккуратного движения мужчин, огонёчек скачет, стараясь выбраться из плена. – Ведем себя как, поганая ликвора, животные. Предаём, убиваем, тьфу! – Поворачивает голову в сторону, где тьма окутала уголки, делая выдох, он то дело и всматривается в тени. – Я столько съел себе подобных за всё время... – Скорбь проскочила в дрожащем голосе.


– Увы, но этого не избежать, – поправляет волосы и немного скривив губы, старается найти оправдание подобным себе. – Вот раньше нам было просто, захотел повесился, захотел застрелился! Да? – Ладонь занавесом отчаяния упала на глаза. – Я как узнал о своей участи... Знаешь? – поник, утонув в непонимании, – попробовал себя пристрелить.


– И как успехи? – качая головой, слегка хихикая.


– А чего ты смеешься? Думаешь смешно? – Вскакивает. Чувствует слабый запах гари и снимает с огня приготовленную пищу. – Стихии... – расстроено.


– А не смешно, когда бессмертный пытается себя убить?


– Рот закрой лучше! – ставит сковородку на деревянный брусок, что лежит рядом, и уходит в, шепчущие ветром места, откуда огонь убегает, разрывая себя на куски. Подходит к двери и прислушивается. Гробовая тишина, разбавленная одинокими порывами ветра и ударами старых обломков.


– Да не дуйся. Думаешь я не пробовал? – Хватает мясо руками и обжигается, начинает дуть в надежде, что остынет быстрее, перебрасывая из ладони в ладонь. Сдавшись, он бросает кусок назад.


– И как успехи? – С горечью.


– Как-как? – Разводя ладонями. – Да никак! Я в сердце стрелял и в голову. Думал... – Поднимает взор на пламя свечи, – самые, как никак, важные места: один кровь гоняет, другой управляет... поднимаюсь весь в крови и думаю: «и это называется смерть?». – Обтягивает персты тканью, хватается за мясо и поднимает, делает небольшой укус, огненное страшно вонючее мясо чавкает меж крепких зубов, которые ещё не сразили болезни.


– А я только в голову. – Возвращается к собеседнику. Садится напротив и смотрит на то, как ест. – Да подожди ты! Горячее же!


– Так вкуснее! запах не чувствуется, – усмехнувшись.


– Я когда проснулся. – Поднимает свой кусок, обернув руку тканью. – Я... – делает укус, который сильно обжигает губы и язык. – Правда не чувствую запаха... – подняв брови, впивается жадно в пищу, разрывая её подобно животному. По всей видимости ни жар, ни боль тот не замечает.


– Это шутка была, – качая головой. – Так расскажи уже, что хотел. – С нетерпением говорит безымянный.


– Небеса были такими красивыми и тёплыми, солнце обогревало меня, а мне было так холодно, – тон сменяется на более уставший и печальный. – Я хотел только одного. – На лике испаряются эмоции, словно капельки воды, павшие на раскалённый металл. – Я хотел отведать человеческую кровь и... – Слабая нервная улыбка вспышкой мелькнуло на лице, – поглотить вапор, да хотя это одно и тоже...


Двое некоторое время поедали мёртвого волка. Желудки наполнились ужасным мясом, которое походит больше на резину, а запах изо рта оставлял желать лучшего. Посиделки в теплом доме не вызывают былых эмоций. Работа в привычном варианте: зарабатывание денег, дабы прокормиться, превратилась в поиск себе подобных или обычных смертных по близости, чтобы пожрать их вапор, успокоив внутреннего зверя на некоторое время. Свечи горят не слишком ярко, «это и к лучшему» – думают двое, ведь не хочется лишний раз видеть невыносимые помои вокруг, которые расстраивают и без того утомлённый от бесчисленных разрушений в округе разум. Творить и создавать никто ничего не хочет, достаточно шариться по помойкам и руинам, оставаясь в укромных местах на сон, спрятавшись в дерьме, чтобы никто тебя не нашёл.


Дверь открывается и солнце попадает на блёклую кожу, заставляя хмуриться и щуриться. Скоро наступит ночь. Двое уходят из дома, чтобы побывать некоторое время в лесу, осматривая окружение. На тёмное время суток оба обычно отправляются в подвалы, чтобы успеть услышать, как кто-то заходит в дом. Ставят специальные шумные ловушки, пугающие новообращенных, а безумцев – приводящие в панику, позволяя проснуться и быстро среагировать, либо уничтожив цель, либо же её съев. Смеркается, огненный закат полыхает на небе, от чего двое на минуту останавливаются, стараясь запечатлеть мгновение красоты, и после замерзшие отправляются назад, к старой хижине, на окраине города монстров. В руках одного старый однозарядный дробовик. На плече висит патронаж со слегка прогнившими и отсыревшими патронами. В некоторых большое сомнение, что те вообще могут взрываться.


Дверь в здание открывается. Тишина. Орудие направленно вперед, а глаза бегают в поисках живого существа. Фонарь, что держит Трог освещает достаточно хорошо, из-за чего во взор бросаются прогнившие обломки здания. Отвращение проскакивает на лице то от запаха, то от одного мерзкого вида свинюшника. Сконцентрированный напарник подходит к подвалу после проверки разбитого логова старых охотников. Кивает головой и просит открыть люк. Медленно подобравшись, Трог уверенно отпирает люк, немного откинувшись назад, чтобы не ослепнуть от вспышки выстрела, если тот будет произведён.


Двое ложатся спать. Одного немного трясет от одной мысли о том, что жданный голод на подходе. Из-за этого по телу начинает пробегать звонкая дрожь, отбивающая тревожный ритм. Дрожащие руки поднимают побитое событиями покрывало, и один укладывается. Второй же устанавливает ловушки, закрывает люк и так же отправляется на боковую.


Лежа с закрытыми глазами, один видит перед собой человека, которого несут в О.Ч.А.Г.. Образы прошлого никак не могут ворваться в голову, но кажется, что еще чуть-чуть и явятся в полной мере, ворвавшись в мысли, как первые горны войны. «Почему я его знаю?» – спрашивает себя, и сон захватывает утомлённый рассудок.


Холодное утро. Мертвое здание наполняется жизнью. Распахивается вновь люк, из которого выползают людоеды.


– Знаешь что я думаю? – Спрашивает яростный.


– Крови?


– Лучше помалкивай, умник. Иначе твоя голова сначала разобьётся об этот камень, а после вот об этот поострее с жалостью в моих, вапор твою мать, глазах. – На лице панический ужас, вперемешку с жадным звериным оскалом. Сложно сражаться с внутренним зверем, но опыт благо позволяет контролировать действия, только не эмоции. – У меня как никак дробовик. Поэтому пасть свою не открывай, сука!


– Зря я тебе дал его...


– Что ты, тварь, сказал? Ты хо...


– Ничего, Трог, ни-че-го!


– Так-то!


Двое быстро добираются до города, где должны обитать человекоподобные существа. Трог хмурится, ведь солнце освещает поникшее лицо, задевая его лазурные глаза. Бегая внимательным взором по местности, замечает только древнюю грязь и мерзлоту, которая смешивает в себе все проявления смерти. Посмотрев на друга, наблюдает тягость, с которой тот борется. В глазах безымянного проскакивают человеческие эмоции, но взор переполнен животным мраком, в котором кипит голод. Тот жмурится и делает резкие выдохи, сквозь звериный оскал капают слюни. Скоро тот сломается, и придется жертвовать собой.


– Креп... – в ответ соратник поднимает пушку.


– Я тебе что, Каэлум сгнивший, сказал? – взгляд направляется в сторону, откуда выходит неизвестный, который только показывается в обзоре. Гость смотрит под ноги в поисках полезного мусора. – Пригнись! – Шепотом, – Вот он – сладкий вапор! Чувствуешь да? Мой он, это уж точно... Мой! – сладострастно поёт, облизываясь и представляя пир.


Поднимает руку, на которой показывает пять пальцев. Медленно загибая один за другим, ждёт, когда жертва подойдет ближе. Два. Один. Оба выскакивают, и дробовик производит выстрел, который взрывает тишину, заставляя дрогнуть безымянного, который знает, что скоро сюда сбегутся другие. Кровавые дребезги окрашивают серые руины, и оружие убирается прочь на землю, напарник подбирает и молча смотрит на друга, который прыгает сверху на полу-мертвого обречённого. Дичь, пойманная в лапы хищника, на данный момент приятнее волчьего вонючего мяса. Пасть открывается и показываются инструменты пожирания пищи.


Человеческие зубы вонзаются в нос, кровь сочится меж рядов белых пил, а раненый кричит в агонии, тогда безымянный берёт камень и подойдя ближе в надежде остановить сигналы тревоги, чувствует рычание зверя, который не желает подпускать ближе к своей пище. Пожиратель хватает за голову, цепляя волосы и царапая кожу званного гостя ногтями, бьёт по старым разломанным дорогам или древним обломкам зданий. Челюсть пережевывает мясо, а пальцы впиваются в горло, позволяя лучше управлять трупом, из которого сочится невидимый и желанный Вапор. Зубы сжимают все крохотные частички лица, язык выковыривает глаза, которые потом попадают в жадную пасть. Капельки смерти падают с подбородка, руки все в кровавом ужасе. Голубоглазый осматривается с оружием в руках, ведь на выстрел могут прийти и другие.


Через некоторое время, от лица неизвестного ничего не осталось. Тот поднимает голову и наблюдает картину. Панические тики проскакивает на лике, а в голову приходит осознание, очередное осознание не возможности смирения. Капельки, что падают с подбородка вызывают у соратника только желание найти ещё одну жертву, ведь необходимо накормить вечно голодное чудовище. Зверь успокаивается в окровавленном страннике, который впитал в себя элеменаду. Поворачивает взгляд на своего товарища и собирает руками всю кровь, облизывая пальцы, но та медленно высыхает на коже. Жадный взгляд успокаивается в полной мере и появляется отвращение из-за невозможности противостоять неподвластным силам. Хватает одежду лежащего и вытирает налипшую на пасть кровь. Безымянный с тревожным взором осматривается, стараясь завидеть противника ранее, чем тот покажется в поле зрения, вслушивается и раздумывает, опираясь на интуицию.


– Никого нет?


– Никого. Пошли, а то я уже сам проголодался. – Делает шаги в сторону следующего популярного места у монстров. – Этот должен быстро подняться. Очень знакомое у него лицо.


– То есть это уже не новичок? – Свет вечной звезды освещает лик напарника, который не стёр кровь до конца, а лишь размазал её, сделав лицо бледно-розовым с потоками рубиновых криков.


– Так и есть. – Звериный взгляд ищет новую добычу. – Меня тоже охватывает ярость. Я бы извинился, но ты этого не заслуживаешь.


– Таким как мы вообще не стоит извиняться за подобное. – Те останавливаются в двух этажном доме, который сохранился относительно хорошо. Вековое здание уже понесло сильные изменения, обрушенные куски и прогнившие части, кроме трех стен, выходящих на задний двор и второго этажа. На вид кажется самым лакомым кусочком, где может скрываться хоть что-то или кто-то. Шаги слышаться в неизвестности. Те пригибаются и направляют на, ещё сохранившуюся лестницу оружие. Ладони дрожат, а тело холодеет. Звериный оскал застает напарника, который заметно скрывается приложенными усилиями, глаза горят, желая как можно скорее увидеть жертву. Жалкие и медленные шаги стучат по лестнице.


Не удержавшись, он вскакивает и нажимает на спусковой крючок. Патрон вспыхивает, но дробь не высвобождается, дробовик мигом улетает в сторону. Жертва в страхе убегает, спотыкаясь на каждом углу. Охотник слышит сердцебиение и жалобные стоны, выдохи и панику, которая охватила новоиспечённого. Бросается в погоню, и после, взяв камень бросает, попав точно в голову, из-за чего дичь падает без сознания, упав, подобно куску мяса на скотобойне.


Разрывая плоть на лице жертвы, он пожинает плоды собственного безумия, с которым столкнулся, попав в лапы неизвестных, желающие узнать тайны природы. Отрывая щеки, показывались зубы, кровавое месиво слёзно смеётся потоками тёплого и густого жизненного сока, под режиссурой жестокости чудовищ.


Насытившись Вапором, тот поднимает голову и взирает ужасы, которые сам сотворил. Существо, похожее на людской народ, но с изуродованной физиономией лежит бездыханно перед ним. Рот переполнен кровью и разными кусочками лица смертного, а может и бессмертного существа.


– Никак не могу привыкнуть. – Вырывается из уст. Вытерев пасть об одежду тот встает, и те отправляются дальше, как и планировали, полностью избавившись на несколько дней от ужасного звериного голода. – Улечу я от вас... – нервозно усмехнувшись. – Вот увидишь.


– А кого ты жрать то будешь? – Испачканный в пересохшей крови идёт параллельно с другом, осматривая окрестности своим достаточно опытным взглядом. Вслушиваясь в мертвую местность, кажется, может услышать или даже учуять живое приближение за несколько километров.


– Да найду себе какую-нибудь птичку, как я... – безликий взор выглядывает, всматриваясь в каждую деталь. – Вот и улетим.


– Такую как, хах! – хлопнув по плечу напарника, – Лозу?


– Нет! брось такие мысли. – Улыбается и хмурится, гоняя язык в полости рта и вытаскивая застрявшие ошмётки кожи меж зубов. – Такие как она... – Ковыряется пальцами в зубах, качая и смотря на взор Трога. – Такие они сучки, конечно, стихийные. Я найду себе – птичку, – нежно.


– И ты еще скажи, что она будет согласна быть тобой съеденной, ну примерно, каждую неделю и ещё сама будет тебя поедать.


– Да какой там... – продолжается движение. Владелец дробовика смотрит по сторонам, держа оружие наготове. Сконцентрированный взор не пропускает совершенно ничего. Замечает своим изумительным зрением всё, что может забраться в поле зрения. Каждая деталь и каждый шорох не проходит мимо. Кажется, что своими ступнями может услышать то, что творится и под землей, иначе как объяснить тот факт, что иногда он слишком внимательно смотрит на землю.


– Такие как мы с тобой. – Улыбаясь. – Мы хотя бы понимаем, что в случае отчаяния можем сожрать друг друга. – Замирает и останавливает друга. Короткая пауза, которая сопровождается бегающими глазами по сторонам, заканчивается: – Такие хотя бы выжить могут. Женщины же, как ты сам знаешь, не особо понимают как всё устроено. У них свой взгляд, свои привилегии. – Оба продолжают движение в сторону места, где может располагаться О.Ч.А.Г.. – У нас с ней будет сильная любовь! Мы будем скреплять её нашим вапором. – сообщает со слабой усталостью в голосе.


– Пока она не найдёт того, который будет... – Спотыкается об обломки. – Будет выше тебя летать! – Скривив лицо, высказывает мудрость.


– И то верно. – Разводя руками. – В любом случае, я думаю, если появится в моей жизни та самая, она и проведет со мной неизвестность, которую я так боюсь, – направив дробовик вдаль, – мы будет исследователями нового мира. – Смеется. Останавливается, как и знакомый, завидев странную эмоцию.


– Что такое?


– Как думаешь? – Облокачивается на колени. – У афоантропосов дети – звери, или же люди? – Смотря исподлобья, нервно и даже гневно выходит из уст.


– Люди, конечно. – Усмехнувшись, машет рукой, ведя за собой. – Ты впереди иди. Лоза должна быть где-то недалеко.

Глава VII – Неподвластные Себе

Пребывая некоторое время в городе, Майнбласт не находил себе места, зная, что все его планы разрушены, он думал о том, как можно узнать о Садросе. Некоторое время спустя, сталкивается с документами, которые заставляют пуститься в путь.


Какое-то время он подбирает новое снаряжение. Переодевается и прихорашивается, чтобы не быть похожим на бездомного пьянчугу, которого могут забрать представители власти для вытеснения на неблагодарную работу: либо на каменоломни, либо же в портовые районы, а может и на горные исследования. Гладко бреет лёгкую щетину, и с гневом за плечами подбирается к вратам. Расписавшись в дневнике у южного понурого стражника, покидает проклятое место, зная свой следующий шаг.


– Мужчина! – Кричит сзади неизвестный. Голос его жалок, а сам он спешно подступает ближе.


– Что еще? – Рука падает на пояс, а взгляд медленно обращается на незнакомца. На раскрытой ладони у него немного потёртое кольцо.


– Это кольцо, – протягивает стрелку, – прошу прощения... Его я нашел. – Замирает. – На месте недавнего взрыва – Продолжает, при этом опускает глаза, почёсывая затылок. Взгляд его иссяк, но блеск не исчезает и горит вспышкой надежды.


– Парень. Убери его. – Поворачивает голову на дорогу и, вздохнув, старается убраться прочь.


– Да постойте же! – Рассерженно высказывается мужчина. – Разве, это не то кольцо с руки девушки? – Достав пистолет, Карвер подходит к незнакомцу и, приставив к подбородку, сообщает медленно и ровно:


– Двигай отсюда, элайзма.


– Понял. – Подняв руки и закрыв глаза от страха, буркает. – Но одна просьба... Выслушаешь?


– Послушаю. – Пистолет возвращает в кобуру. Терпение потихоньку заканчивается, а взгляд начинает гулять. Вокруг никого нет, только старые древы по обе стороны дороги, дремлющие мертвецким сном, который разбудит только ацерабина.


– Как дойдете до конца дороги... – делает глубокий вдох, – можете выбросить кольцо. – Выдох. Проведя рукой по затылку, – о большем не прошу. – Карвер взял кольцо, бросив в карман и спешно отправляется в сторону. Парень кричит ему вслед, стараясь предупредить: – Будьте аккуратнее, эта дорога перестала быть безопасной! – Знакомая пустота окружает, и ни одна эмоция не может разорвать оковы. Глаза направлены только в мглистую даль, скрывающая в себе безмолвие и беспечность не городской жизни.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю