Текст книги "Блатной конвейер"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 4

Когда Резенков принимал решение, когда увольнялся с рынка, даже когда брал билет на электричку, а потом топтался на платформе в ожидании посадки, ему все еще казалось, что он поступает правильно, что впереди у него, наконец, относительно нормальная жизнь и будущее, внушающее надежду. Теперь же, когда он сел в вагон, когда перед глазами за окном проплывали городские кварталы, а потом и пригороды Екатеринбурга, уверенность стала исчезать.

С одной стороны, вариться в криминальном котле рынка ему осточертело. Рано или поздно все равно запачкают и заставят делать то, что нужно Магомеду. И почти запачкали, раз он стал свидетелем того, как пытали в мясном складе какого-то человека. А что его ждет в этой Верхней Лебедянке? Всеволод Андреев с распростертыми объятиями? А не кривил ли журналист душой, когда приглашал Резенкова к себе в городок и обещал манну небесную? Может, это была попытка как-то загладить вину за прошлое, может, он это из вежливости предлагал во время той неожиданной встречи, а сам надеялся, что Резенков откажется переезжать в Верхнюю Лебедянку?

Сергей попытался вспомнить весь их разговор в кафе. Теперь не вспоминалось, что Андреев говорил с убежденностью. Теперь как раз вспоминалось, что на лице журналиста блуждала неуверенная, извиняющаяся улыбка. Куда меня черт несет! Злость всколыхнулась в душе, как муть в пруду после брошенного в него камня.

Теперь уже и жизнь, и работа на рынке казались в определенной степени безмятежными. Дежурства по ночам, тележки днем. Сергей вспомнил того человека, висящего на мясном крюке, и поморщился. Нет, правильно! Свалил, и хорошо! И даже удачно получилось, что не пришлось встречаться перед уходом с Магомедом, объяснять ему что-то, оправдываться. В бухгалтерии его рассчитали быстро, пожитков у него не ахти сколько. Все, чем он разжился, это кроссовки из дешевого магазина да летняя куртка из секонд-хенда. Паспорт в кармане, скопленные деньги в другом, вот и все богатство.

Нет, правильно, попытался Сергей убедить себя. К чертям собачьим этот рынок и Магомеда! Новое место, новая жизнь. Глядишь, Андреев и в самом деле чем-то поможет. Хоть истопником в котельную, хоть разнорабочим в ЖЭК или на стройку. Главное, чтобы общежитие было и подальше от Магомедов всяких и поближе к нормальным людям.

Мучительные размышления никак не отпускали, но усталость последних суток взяла свое, и Сергей не заметил, как задремал. Разговоры пассажиров, входивших и выходивших на остановках, мерный перестук колес сначала слышались, потом стали расплываться, а потом, как это бывает в момент погружения в сон, начали трансформироваться самым причудливым образом, сплетаться в какие-то фантастические нереальные сюжеты.

Сначала Резенков увидел себя в спальном помещении отряда колонии, в которой он сидел. Осужденные в черных робах невнятно и шумно разговаривали и все время перемещались. Сергей не мог различить ни одного слова, а свет был каким-то серым. Кровати были уже не двухъярусными, как это было на самом деле, а стояли в один ярус и имели высокие резные спинки. Потом в центре помещения вдруг оказался мясной крюк, а на нем висел смуглый человек в иностранном камуфляже. И таких людей по всей комнате вдруг тоже оказалось много. Они с окровавленными лицами висели вдоль стен.

Потом вдруг это оказался не спальный корпус колонии, а железнодорожный вокзал, только какой-то странный. Высокие сводчатые потолки, стрельчатые окна. А еще там было очень холодно и ветрено. Люди сидели на деревянных лавках, установленных спинками друг к другу, бродили с какими-то мешками и сумками по залу. И все галдели, переговаривались. А за окном этого вокзала проносились зеленые пейзажи какой-то пересеченной местности.

Сергей спрыгнул с подножки вагона и сразу оказался в бою. Правда, бой происходил не возле железнодорожного полотна, а на горном, поросшем густой древесной растительностью склоне. Банда перла сверху по склону, мелькая между деревьями и прячась за камнями. Кто-то был рядом и тоже стрелял из автомата, но кто это был, Резенков не видел. Он видел только разномастный камуфляж, ноги в песочного цвета американских армейских ботинках и черные береты на головах. А еще почти у всех на шеях углом на грудь висели цветастые мусульманские платки.

Лица у всех были одинаковыми, смуглыми и безбородыми. Они все по очереди целились в Сергея из автоматов, стреляли, и он каждый раз перебегал от камня к камню, укрываясь от автоматных очередей. Сам он почему-то не стрелял, а потом выяснилось, что у него и автомата в руках нет. Но паники не было, была только холодная расчетливая ярость. И, видимо, какой-то приказ, относительно этой самой банды, которая не должна была пройти.

Вот бандит, который вблизи оказался арабом-наемником со знакомым лицом, выскочил как из-под земли. Сергей схватил его за ствол автомата, отворачивая оружие от себя в сторону. Он понял, что начни бандит сейчас стрелять, и на руке останется страшный ожог. Но он никак не мог отпустить ствол и все упирался и упирался. Вокруг грохотал бой, а Резенков никак не мог избавиться от ствола чужого автомата, который как будто прилип к его руке. И он собрался с силами и рванул чужое оружие. Потом он стоял и смотрел на свою руку, на красную ладонь. Нет, это был не ожог, это была кровь. И еще что-то. Красная, трепещущая плоть. Кровь стекала по руке, и Сергей очень боялся, что она потечет по предплечью в рукав. Очень ему не хотелось пачкаться в крови по локоть…

По одной ему известной причине мозг Резенкова во сне вернул его в один из страшных боев, который пришлось пережить во время службы по контракту на Кавказе. Правда, там все было по-другому, кроме одного лица, которое он запомнил, кажется, на всю жизнь.

Они тогда возвращались в составе взвода из горного аула. По сообщению, которое они получили, там появился один из местных жителей, связанный с бандитами. Они выехали еще с вечера и рано утром взяли его практически без стрельбы. Потом на двух «Уралах» возвращались в комендатуру района с пленным, когда на блокпосту у моста поднялась стрельба. Появление взвода спецназа внутренних войск оказалось очень кстати. Трое бандитов были блокированы, а после короткой перестрелки уничтожены.

Правда, в двух армейских рюкзаках, которые имели при себе бандиты, обнаружилось около тридцати килограммов взрывчатки, а это означало, что шли они куда-то целенаправленно и для проведения теракта. Последний бандит, молодой еще парень, истекавший кровью, вдруг пришел в себя. Он увидел склонившихся над ним русских солдат, глаза его наполнились страхом. Захлебываясь и плюясь кровью, он быстро-быстро заговорил, хватая ближайших солдат за рукава и пачкая всех своей кровью. Он стал говорить, что не хочет умирать, что он не хотел никого убивать, не знал, зачем шла эта группа, что не хочет, чтобы погибли простые люди.

Старший лейтенант Воеводин, невысокий, почти квадратный из-за накачанного тела, с толстой шеей борца и выбритым затылком, был крутым парнем. На Кавказе он служил в общей сложности лет шесть и побывал во многих переделках. Его подчиненные любили и верили ему, как отцу родному, хотя Воеводин был строг до предела, а порой мог и приложить руку.

Воеводин сразу понял, что это шанс получить информацию, отогнал своих подчиненных и сел перед раненым на колени. Он нашел нужные слова, чтобы парень перед смертью рассказал все, что знал. То, что удалось узнать, всех шокировало. Оказалось, что до этого блокпоста группу сопровождал хорошо вооруженный отряд численностью человек в десять. И получалось, что этот отряд был здесь всего часа два назад.

Решение было принято мгновенно. Воеводин оставил с собой пятнадцать бойцов, а остальных отправил на машинах в комендатуру. Он опасался, что эта перестрелка могла быть отвлекающим маневром или неудачной попыткой отбить пленного. Оставлять его в этой ситуации без хорошей охраны было опасно. По рации на блокпосту Воеводин сообщил о решении и предполагаемом маршруте. В том, что бандгруппа шла со стороны грузинской границы, Воеводин не сомневался. Скорее всего после неудачи они будут возвращаться туда же. И шестнадцать человек рванулись в преследование. Кроме Воеводина и еще человек трех наиболее опытных солдат, никто особенно читать следов не умел. Они несколько раз теряли след, потом снова находили. Два раза натыкались на растяжки, но замечали их вовремя.

Ночь застала группу преследования в такой непролазной глуши, что о движении не могло быть и речи. Бойцы рассредоточились и расположились на отдых под охраной усиленных секретов. На рассвете Воеводин повел парней дальше. Теперь он был очень осторожен, поскольку у бандитов был выбор, судя по характеру местности. Они могли уйти в Грузию двумя путями, а могли и вернуться назад, в Чечню, посчитав, что достаточно помотали и запутали русских.

Воеводин снова остановил группу и выслал разведчиков по двум направлениям. Сам он взял сержанта Резенкова, Колю Левковича, по кличке Бульбаш, и решил проверить на всякий случай возможный третий путь, по которому можно отсечь от границы бандгруппу. И они втроем ушли влево. Шли долго и осторожно, доверяя интуиции и опыту командира. Первым шел сам Воеводин, потом Бульбаш, а замыкающим, как самый опытный из подчиненных командира, – Резенков.

Потом Воеводин поднял руку, и все остановились. Что показалось командиру, что он увидел или услышал, они не знали.

– Серж, – коротко бросил через плечо командир, но тут же замолчал и снова стал прислушиваться.

Солдаты напряглись. Наконец командир показал на глаза и на правый склон узкой низинки, по которой они шли. Резенков молча стал подниматься, стараясь не шуршать и не оскальзываться на траве и камнях. Глаза его бегали по зарослям, по верхнему склону, особенно там, где кустарник граничил с голубым небом и белыми облаками. Это было очень странное, нереальное зрелище – где-то рядом вооруженный, смертельно опасный враг и тут же голубое мирное небо с пушистыми облачками.

Наверху Сергей лег на живот и пополз. И тут же между кустами перед его глазами предстало зрелище, от которого у него внутри все похолодело. Группа боевиков численностью человек в тридцать занимала позицию и готовила засаду. Это было как раз на пути солдат. Но гораздо хуже было другое, то, что в обход слева уходила еще одна группа, численность которой Сергей определить не успел. А как раз на их тройку быстрым шагом двигались два десятка боевиков. Получалось, что сейчас против шестнадцати бойцов выступали больше пятидесяти бандитов. И они собирались брать солдат в клещи.

Сергей как мог быстро сполз со склона и подбежал к командиру.

– Их тут до черта! Они засаду устраивают, а две группы обходят по бокам, – запыхавшись, начал он говорить командиру.

– Оп-па! – нахмурился старший лейтенант. – Дождались, допреследовались. Значит, они уже объединились со своими. Вопрос только, случайно или специально нас сюда заводили. Слушай приказ! Серж со мной, Бульбаш в группу! Всем отходить. Там метрах в трехстах сзади есть неплохая скала, где можно занять оборону. Давай, Бульбаш, дуй, а мы этих задержим.

Левкович даже не успел сделать шага, когда Резенков увидел проволоку. Растяжка была установлена с хитростью. Самой проволоки, ведущей к запалу гранаты, видно не было, потому что ее умело скрыли в траве. Но когда нога командира чуть сдвинула камень, она мгновенно натянулась. Заметить ее в последний момент было почти невозможно. И Воеводин не заметил.

– Ложись! – заорал Сергей и, падая, рванул Бульбаша за жилет-разгрузку на себя.

Взрыв прогремел почти мгновенно, пахнуло жаром и вонью сгоревшей взрывчатки, уши заложило. Первое, что Резенков увидел, – это черный армейский ботинок, у которого не было подошвы, и он страшно дымил. Спихнув с себя Левковича, который мычал и тупо тряс головой, Сергей увидел то, чего и боялся. Командир лежал на боку, а нога, в том месте, где должна быть правая ступня, заканчивалась кровавым месивом.

То ли Бульбаш Сергея прикрыл от взрывной волны, то ли он в последний момент успел открыть рот, чтобы уменьшить нагрузку на барабанные перепонки, но слух у него восстановился почти сразу. И он услышал, правда, сквозь болезненный гул в голове, крики и топот ног.

– Бульбаш, прикрой! – крикнул Сергей и бросился к Воеводину, который стал сворачиваться клубком и рычать, как тигр.

Сверху ударили очереди, взвизгнули пули, отскакивая от камней, взметнулись фонтанчики земли, полетели щепки от стволов деревьев. Сомнение: помогать ли командиру, или начать стрелять, рассеялось, когда рядом короткими и частыми очередями стал бить автомат Левковича. Это обрадовало Резенкова, значит, парень не в ступоре и не настолько оглушен.

Две пули ударили в землю возле его ноги, одна прошила штанину, обдав ногу горячим воздухом. На ходу Сергей вытащил шприц с промедолом, зубами стащил колпачок с иглы и воткнул ее в ногу командира. «Теперь бинт», – лихорадочно соображал он, невольно пригибаясь, когда пули свистели совсем близко. Сделав несколько оборотов вокруг ноги, он схватил первый попавшийся сук, подсунул его под кольца бинта и стал закручивать. Быстро глянув на наручные часы, засек время наложения кровоостанавливающего жгута.

– Приказ! – прохрипел совсем рядом голос командира, который Сергей узнал с трудом.

Он посмотрел на Воеводина, не понимая, что тот хочет. Лицо командира было серо-белым, как полотно, а глаза полыхали лихорадочным блеском.

– Выполнять приказ… в группу…

Сергей машинально кивнул, отполз чуть назад и повернулся к Бульбашу. Колька, закусив губу, поливал склон очередями. Автомат замолчал. Колька перевернулся на бок, дрожащей рукой отсоединил магазин и вставил другой.

– Бульбаш! – заорал Резенков. – Пошел к нашим! Бегом, мать…

Колька упрямо посмотрел на него. Видно было, какая буря чувств бушует сейчас в нем. Командир ранен, а он должен бросить его и удирать. И Сержа оставить на верную гибель. Хороший парень Бульбаш, неопытный еще, но хороший. Будет из него толк, не сорвался, не запсиховал, хотя для него это первая серьезная переделка. Наконец Левкович кивнул, оскалился зло и пополз задом за камни, где можно будет подняться на ноги.

Слева ударил автомат. Это было так неожиданно, что Сергей чуть не подпрыгнул. Командир начал стрелять. При таком ранении это было уму непостижимо. Воеводин лежал почти на открытом месте, и его следовало оттащить хоть чуточку назад, за камни. Но сделать это было трудно, потому что зеленые пятнистые фигуры маячили все ближе и ближе. Нельзя оттащить, тогда надо хоть немного прикрыть, отвлечь от него.

Сергей переместился чуть левее, где выступ скалы скрывал его от пуль, поднялся и открыл огонь. Прицельная стрельба, которой боевики уже не ожидали, заставила их залечь и заметаться в поисках укрытия. Резенкову удалось свалить троих. Еще трое висели в самых разных позах на валунах, и человек пять, кажется, были ранены. Это Сергей отметил мимоходом с самого начала схватки. Значит, боеспособных еще человек десять. Примерно.

Шквальный огонь обрушился на его позицию, в грудь ударила каменная шрапнель, выбитая пулями. Пришлось пригнуться и спрятаться за скалу. Самое время скрытно сменить позицию, но другой нет. И маневрировать нельзя, потому что рядом лежит раненый командир. Ему даже не дадут попытаться поднять его и оттащить в сторону, в укрытие.

Единственное, что смог Сергей сделать, это обрушить на склон длинную очередь в половину магазина, а потом метнуться на противоположную сторону тропы. Если его маневра не заметят, то он уложит еще парочку или троечку боевиков. Но бандиты, кажется, решили, что валандаться тут больше нельзя. Если они еще немного здесь протопчутся, то смысл всей их затеи потеряется, сообразил Сергей. Но он ожидал обхода по скалам с тыла и проморгал выстрел из «РПГ».

Резенков бросился на землю, прикрывая Воеводина своим телом. Зачем он это сделал, он объяснить не мог. Может быть, звуки близкого боя, который уже вела основная группа, дали надежду, может, это было просто подсознательным чувством долга. Было ощущение, что взрывом их тела с командиром подбросило в воздух, а потом припечатало к земле многотонной каменной плитой. Дыхание сразу перехватило, а в рот набилась земля, тошнотворно пахнущая дымом.

Сергей перевалился на спину, кашляя и отплевываясь. Перед глазами плавали цветные круги и туманные волны. Рука бессознательно стала шарить по земле в поисках автомата, но попадались только камни. И еще что-то гулко топало или стучало. Потом удар ногой в голову, после которого, как это ни странно, прояснилось в голове.

Резенков видел, как, перепрыгивая через его вытянутые ноги, пробегают боевики, а две пары ног стояли не шевелясь. И как раз в этих песочного цвета ботинках.

– Ну что, отвоевался? – промолвил с сильным кавказским акцентом бородатый человек.

Он стоял перед Сергеем, положив руки в перчатках на автомат, висящий на его груди. Черные глаза из-под низко надвинутого на лоб черного берета смотрели не злобно, а даже как-то язвительно, унижающе. Рядом лыбился другой, с платком на шее и желтыми глазами. Араб, что ли?

– Жить хочешь, солдат? – спросил второй, сильно коверкая русские слова. – Добей командира – будешь жить.

Сергей перевел взгляд на Воеводина и испугался. Командир лежал лицом вниз, и из его головы текла кровь. Спустя несколько секунд он понял, что старший лейтенант все-таки дышит, а крови не так много. Оглушило взрывом.

– На, режь горло, – на камнях звякнул брошенный боевиками большой десантный нож.

Сергей посмотрел на бандитов. Араб держал перед глазами мобильный телефон. Наверное, собирался снимать, как русский солдат, спасая свою жизнь, режет раненого командира. Ах ты… Резенков даже захлебнулся от бешенства. Глумливые рожи! Что вы знаете о русском солдате? Сергей смотрел на них даже с каким-то весельем, потому что он собирался дорого продать свою жизнь и защитить командира. Вряд ли у него это получится, но он не желал вымаливать себе жизнь. Резенков тогда был самолюбивым и гордым парнем. Иногда до безрассудства.

Он собирался драться до конца, но понятие «конец» для него не означало возможную смерть, потому что тогда ему было двадцать четыре года. В таком возрасте в возможную собственную смерть не очень верится. Всегда кажется, что она где-то в очень далеком будущем, что обязательно случится что-то, что поможет выпутаться, спастись. И он поднял брошенный нож.

Поднявшись, он повернулся лицом к телу командира и спиной к боевикам. Он был спокоен и решителен, в нем была только холодная решимость и расчет. Сергей умел бросать ножи, а десантный нож с тяжелым лезвием как нельзя лучше подходил для этого. Да и за последний год Резенков много тренировался. Особенно старательно он тренировался именно в этом броске, который ему сейчас мог помочь – бросок ножа в горизонтальном положении вбок от груди. Сложный бросок, намного сложнее, чем обычный с замахом сверху и стоя лицом к мишени.

Боевики не видели, как он перехватил оружие в удобное положение для броска. Одно резкое движение с одновременным поворотом всем корпусом, и блестящее на солнце лезвие метнулось в сторону бородача. Нож вошел по самую рукоятку в горло чуть ниже кадыка. Боевик с выпученными глазами захрипел, захлебываясь кровью, и повалился лицом вниз.

Араб, нацеливавший на Сергея мобильник, не сразу понял, что случилось, но когда опустил телефон, русский солдат был уже перед ним. Все случилось очень быстро: выронив мобильник, наемник от неожиданности схватился за автомат, который в ближнем бою был бесполезен. Он все равно не успел бы выстрелить, что и получилось на самом деле. Сергей ухватился одной рукой за ствол оружия, другой за цевье и крутанул его вправо. Захлестнутый автоматным ремнем наемник оказался почти связанным.

Резенков был сильнее своего противника или сил ему придало сознание смертельной опасности? Ему удалось почти чисто провести бросок боевика через бедро. Они упали вместе. Сергей, лежа на противнике, боролся с его руками, которые пытались схватить его за горло. Не было времени вытаскивать свой армейский нож, прижать горло врага автоматом не получалось, потому что мешал ремень. Но Сергей знал, что в таких схватках все решают секунды и как раз нестандартные приемы, которым его учили инструкторы.

Этот прием он никогда сам не применял в бою, просто не подворачивался случай, но зато слышал о нем и знал, как он проводится. Страшный, кровавый, но очень эффективный, если знаешь, как это делается. На какую-то секунду Резенков освободил свою правую руку и резким колющим движением бросил с выставленными пальцами к горлу противника. Надо иметь очень сильную кисть и сильные пальцы, чем Сергей и обладал. Стиснув пальцами изо всех сил горло противника вокруг кадыка, он рванул плоть чуть в сторону и на себя. Раздался неприятный хруст с хлюпаньем, пальцы погрузились во что-то влажное.

Перед ним были выпученные от боли и неожиданности глаза араба, а чуть ниже разорванное горло со всем его обнаженным содержимым. Араб бился в судорогах, воздух свистел из порванной трахеи и вылетал со струями крови. Потом он захрипел и затих. Сергей вытер окровавленную руку о грудь убитого и только теперь прислушался к звукам боя.

Ему показалось, что он слышит еще один звук, какой-то другой. А когда понял, что это, то вздох облегчения невольно вырвался из его груди. Это был звук хлопающих лопастей штурмового вертолета и рев его турбин. Резенков вскочил на ноги и стал искать глазами источник звука, и в этот момент над горами взметнулись две ракеты. Кто-то из его товарищей там, на скалах, сообразил и дал условный сигнал и направление на противника.

Хищный остроносый силуэт «Ка-52» мелькнул среди крон и ушел в боевом развороте на указанную цель. Порядок! Сергей кинулся к командиру, пытаясь нащупать пульсирующую вену на шее. Порядок, командир, теперь у нас есть огневая поддержка с воздуха. Пульс был очень слабым, но надежда на то, что он выживет, все же имелась.

Раздался грохот разрывов неуправляемых ракет, потом с двух «вертушек» на скалы высадился взвод бойцов Восточного батальона, которые завершили дело. Многие были в шоке, увидев труп наемника с разорванным горлом. Но важнее было спасти раненого старшего лейтенанта, и поэтому на подвиге Резенкова никто внимания не сосредотачивал. Потом, правда, слухи поползли.

…Пробуждение произошло неожиданно, как от толчка. Наверное, толчок как раз и был в момент остановки электрички. Сергей увидел надпись над платформой «Верхняя Лебедянка» и сорвался со своей лавки, протирая на ходу глаза. Сон был настолько ярок, что на бегу он непроизвольно посмотрел на свою правую руку, боясь, что увидит на ней кровь. Крови не было, это был всего лишь сон-воспоминание. Воспоминание о том, каким он был тогда. И очень горько было ощущать, каким он стал теперь.

Расспросив прохожих, Сергей понял, что идти до центра от станции не так уж и далеко. Такси брать не хотелось, и звонить Андрееву он пока не имел желания. Сергей пытался убедить себя, что ему просто необходимо осмотреться в этом городе, в котором ему, возможно, придется долго прожить. На самом деле он пытался просто отсрочить эту встречу, которая неизвестно что ему принесет. Возможно, он попадет в зависимость к другому человеку. Наверное, это говорили остатки прежней гордости. Ему все еще не хотелось что-то менять в своей жизни, решение он, уволившись с рынка и приехав сюда, уже принял.

Широкие современные улицы неожиданно сменили маленькие и тихие улочки окраин, пересекавшие частный сектор. Здания оказались современными. Вот, например, торговый центр, большое офисное здание, спортивный комплекс. Сергей посмотрел на табличку с названием улицы, покрутился на месте. Значит, улица, на которой находилось нужное здание, где был офис редакции, от него всего в квартале вон в том направлении.

Небольшой сквер и лавочки оказались очень кстати. Сергей сел на лавку, около которой была урна, и закурил. Все, оттягивать больше нельзя. Вот покурю и стану звонить. Интересные чувства. Наверное, так ощущают новый мир новорожденные: стресс, страх перед новым, неожиданным и раздражающим, свет, холод, масса оглушающих звуков. И все это взамен уюта, тишины и покоя материнской утробы.

С сожалением глядя, как уменьшается дымящаяся сигарета в руке, Сергей начал злиться. С чего это он стал вдруг таким нерешительным? Устал, что ли, надоели все эти неожиданные повороты в его жизни? А с чего он взял, что жизнь – это простая и спокойная штука? Где-то когда-то он вычитал, что характер определяет привычки человека, привычки порождают поступки, а поступки – судьбу. И чего теперь на свою судьбу жаловаться, если она есть плод от плода твое собственное порождение.

Резенков решительно выбросил окурок и полез в карман за дешевеньким мобильным телефоном.

– Да, – быстро отозвался деловитый голос, в котором Сергей с трудом узнал голос Андреева.

– Привет, Сева, это Сергей Резенков… Из Екатеринбурга.

– Сер…гей? Вот… Здорово! – чувствовалось, что этот звонок для Андреева явился полной неожиданностью. – Хорошо, что позвонил. Как дела?

– Дела? Да как тебе сказать. Я тут подумал и решил принять твое предложение. Ну… в смысле приезда в вашу Лебедянку и… устроиться тут.

– Ну и молодец, раз решил! Приезжай, конечно. Я тут пока провентилирую кое с кем насчет возможной работы. Ты же говорил, что у тебя и права есть, и с деревообрабатывающим оборудованием хорошо знаком. Как соберешься – предупреди меня.

– Извини.

Сергей пожалел, что поставил Андреева в такое положение. Ему в самом деле следовало сначала предупредить о своем решении, согласовать время приезда. А он свалился ему на голову как снежный ком. Это Резенкову понятно, что такие решения принимаются непросто, что надо сразу действовать, как только решил. А нормальным людям этого не понять, им надо планировать.

– Извини, – повторил Сергей в трубку. – Получилось так, что… я уже приехал…

– Приехал? Ты сейчас у нас в городе?

Последовала вполне естественная пауза, которую Резенков не стал нарушать. Если он сейчас услышит отказ или какие-то невразумительные фразы по поводу того, что Андрееву нужно время, чтобы что-то придумать, решить, то он просто сбросит телефонный вызов и займется собственным устройством сам, без посторонней помощи. Глупо, зато никому не обязан.

– Так, дай собраться с мыслями, – послышался в трубке легкий смешок, который Сергей расценил как нервный. – Значит, решил рубить гордиевы узлы, сжигать мосты и переходить рубиконы? Ладно, тоже решение. Что, там все так плохо?

– Где там? – голос Сергея становился все угрюмее. – В Екатеринбурге? Нет, почему… Просто… решил… подумал, что стоит воспользоваться твоей помощью, чтобы как-то наладить нормальную жизнь. Ясное дело, что с моим «хвостом» в крупном городе сложнее, а здесь…

Говорить, что он сбежал от угрозы погрязнуть в криминале, не хотелось. Тем более рассказывать о Магомеде и его бойцах. Плакаться в жилетку Сергей не умел и не хотел, а говорить что-то было нужно, следовало что-то объяснять.

– И ладно, и молодец, что решил! – с энтузиазмом сказал Андреев. – Теперь давай так, только без возражений. Я сейчас… понимаешь, тут дел столько навалилось, что…

– Да ладно, не парься, – усмехнулся Резенков, – я все понимаю. Я пока погуляю по городу, объявления почитаю. Да, и в гостиницу надо устроиться.

– Не-не-не! Никакой гостиницы. Я через пару часов освобожусь, и мы с тобой встретимся. Как говорили мудрые в древности, нет таких дел, которые нельзя было бы перенести на завтра. А поживешь пока у меня. Что за новости, гостиница! Попытаемся найти тебе работу с общежитием, все-таки современный город, масса серьезных предприятий. Все, решили. Как только я освобожусь, сразу наберу твой номер.

– Хорошо.

Резенков немного был ошарашен таким напором Андреева. Хотелось верить, что это искренний порыв. И не из-за давней благодарности, а просто желание одного хорошего человека помочь другому давнему знакомому.

Гулять по городу Сергею пришлось часа три. За это время он прочитал несколько объявлений в местной газете, выписал себе несколько телефонов, по которым предлагалось звонить претендентам на вакансии. В основном это были вакансии разнорабочих, водителей. В парочке объявлений приглашали на работу в деревообрабатывающие цеха. От звонков Сергей пока решил воздержаться. Мало ли какие связи у Андреева в городе. Вдруг он в самом деле предложит ему хорошую работу в приличном месте и с приличной зарплатой. Может, ему в редакции нужен водитель, хотя в глубине души работать бок о бок с Андреевым Сергею все же не хотелось.

Вовчик стоял рядом и, поглядывая на Магомеда, сиял как медный грош. Серебристая «Ауди А6» выглядела совершенно новой.

– Ну как? – не выдержал Вовчик.

– Вещь, – согласился Магомед. – Молодец, удружил. На такой игрушке не стыдно в приличном обществе показаться. Откуда она?

– Ой, Магомед, и не спрашивай, – усмехнулся Вовчик. – Откуда-то из Ростова-на-Дону, что ли. Короче, почти из Европы.

Магомед наконец не выдержал и полез на водительское сиденье. Он поглаживал руль, рассматривал панель приборов, ерзал на сиденье. По всему было видно, что машина ему нравилась.

– А как с номерами, документы?

– Все чики-чики, – заверил Вовчик. – Сам проверял. Номера перебиты качественно, и документы – не придерешься. Да и кто тебя проверять-то будет, ты же…

– Я же, – проворчал довольным голосом Магомед. – Я – это я. Мне разборки не нужны. Вдруг ее у какого-нибудь «козырного валета» увели, а?

– Не, все чисто. На ней «телка» какая-то ездила, а «тачку» ей «папик» подогнал. Да и отстаивалась она три месяца. Не, все чисто, Магомед. Да и номера ведь получили, а больше ее никто пробивать по ментовской базе пытаться не будет.

– Ладно, давай прокатимся по трассе, – сказал хозяин рынка, кивая на сиденье рядом с собой.

Вовчик удивленно посмотрел на Магомеда, потом на своих быков и с усмешкой полез в машину. Шеф порой ведет себя, как пацан. Вон как машине обрадовался, как будто она у него первая. Но предложение покататься, как оказалось, имело совсем другую причину. Магомеду не хотелось, чтобы еще кто-то знал об их предстоящем разговоре.

– Теперь давай, – сказал он, когда они выехали на объездную дорогу. – Что ты там про этого Сержа «нарыл»?

– Про Резенкова? Да в общем-то, парень он интересный.

Магомед слушал рассказ, а его брови то удивленно поднимались, то недобро хмурились. Удивляться было чему, и было над чем тут подумать.

Резенков попал отбывать наказание сначала в колонию под Ленинабадом. Работал подсобником на кирпичном заводе. Зона была сложной, администрация не справлялась, и ЧП следовало за ЧП. Хуже было другое – в колонии шла свара между авторитетами, которые никак не могли поделить ее. Потом соперников все-таки развели по другим колониям, но лучше от этого не стало, потому что в колонии остался смотрящим довольно гнусный тип по кличке Седой. Был он личностью «безбашенной», но имел массу дружков на воле, которые за него слово и замолвили. А еще Седой отличался склонностью ко всяким извращениям. Как сексуального характера, так и в плане страсти к издевательствам над другими зэками. В основном из разряда «мужиков» и тех, кто по глупости садился с ним играть в карты и, разумеется, проигрывался вчистую.