Текст книги "Блокада молчания"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Прокурор протестующе замычал.

– Не мычите, господин прокурор. Данные факты имели место, против правды не попрешь. А мелочь, но приятная, порядка четырех тысяч долларов от гендиректора строительной фирмы «Арбат», привлекшего к работе и временному расселению в Кабаркуле массовое количество рабочих из Узбекистана. Объект построили ударными темпами, рабочие жили и трудились в тяжелых антисанитарных условиях, четыре трупа – несчастный случай, ангина и бытовая поножовщина. Прокуратура даже не почесалась. Вторая ваша обязанность: надзор за соблюдением прав человека и гражданина органами государственной власти, руководителями коммерческих и некоммерческих организаций. Случай с гастарбайтерами во второе вполне укладывается. Узбеков много. Также незаконный арест вашего предшественника, советника юстиции Бабочкина. Краевые власти акцию негласно одобрили, ведь человек был неудобным. Три недели больного прокурора продержали за решеткой без предъявления обвинений. Типичный полицейский произвол. Где была прокуратура со своей законностью? Бабочкин скончался от инфаркта в тюремной камере. Шума не поднимали, свежего покойника перевезли в рыбачий домик на Вертлявке, переодели и заявили, что так и было. Человек рыбачил, почувствовал себя плохо. А из камеры его отпустили еще вчера. Теоретически вы могли об этом не знать, кабы не беседа с безутешной вдовой, к которой вы прибыли лично, выразили соболезнования и предупредили, чтобы молчала. Инакомыслие в городе давно подавлено, не говоря уж про какую-то там оппозицию. Формально в горсовете заседают несколько коммунистов, парочка прочих молчунов от так называемой «системной оппозиции», но они лишь оттеняют массовость депутатов правящей партии. Двух несогласных с режимом, учителя Канюкова и бывшего директора ЛПЗ Гайдука, посадили в камеру в декабре прошлого года, в разгар массовых выступлений по всей стране. Они решили, что если стране можно, то и в Кабаркуле прокатит. Одному предъявили хранение наркотиков, другому – приставание к малолетним. Первому – четыре года, поскольку подбрасывать белый порошок менты умеют, второму – только три, поскольку доказать событие преступления оказалось сложно, никто и не пытался. Вы лично допрашивали задержанных, при этом признали, что имела место фальсификация, но буйные горожане сами виноваты, нечего ходить с кольями на власть. Власть умеет защищаться и нападать. А понятие законности трактуется с фантазией. Отсюда вытекает ваша третья обязанность: надзор за исполнением законов органами, осуществляющими оперативно-разыскную деятельность, дознание и предварительное следствие. Вам не стыдно, Николай Николаевич? Про пытки, фабрикации дел и прочие злоупотребления в местных отделах полиции не знает только тот, кто здесь не живет. Пару раз вы развлекались лично в компании корешей из полиции, сломали челюсть человеку, подозреваемому в ограблении квартиры главного врача городской больницы. Человек оказался не в теме, да и бог с ним. Раз арестовали, значит, повинен в чем-то другом, нужно только покопаться. Вы постоянно закрываете глаза на произвол, творимый полицией. В конце концов, Николай Николаевич, это просто неприлично. Еще случай: работник вневедомственной охраны в пьяном виде на личном «Мерседесе», превысив допустимую скорость почти вдвое, сбил шестерых на трассе у детского лагеря «Огонек». Останавливаться не стал, подумаешь, событие. Лишь чуток притормозил, поехал дальше. Четверо погибли на месте, включая двух детей, двое в тяжелом состоянии. Масса свидетелей. Цена вопроса – отремонтированный «Мерседес». Мэрия сделала богоугодное дело – построила детскую площадку в проходном сквере у торгового центра. Качели, карусели, песочницы. Одно плохо – за бордюром проезжая часть, по которой несутся машины. Проблема решалась просто – отгородить площадку от дороги элементарным заборчиком. Десять тысяч рублей, даже по нынешним драконовским ценам на стройматериалы. Но денег не осталось, увесистый откат ушел чиновнику Манохину, ведающему озеленением и благоустройством. Не свои же деньги тратить, ей-богу? Решили оставить как есть. И случилось именно то, что должно было случиться. Трехлетний малыш, играя в компании себе подобных, помчался за убежавшим мячиком, выскочил на дорогу, водитель не успел затормозить… Скорбящая мать оказалась женщиной активной, решила наказать виновных. В проекте детской площадки ограда фигурировала. К вам пришел трясущийся от страха чиновник, умолял принять меры. Цена вопроса… Оградку из проекта изъяли, водителя посадили на шесть лет, вина его, конечно, была, мог бы и сбросить скорость со своих шестидесяти до сорока, глядишь, и успел бы среагировать, но… А матерям строго-настрого заявили: следите, мамаши, за своими чадами, это не ясли, нянек нет. А как тут уследишь, если все случилось внезапно? Вы стали богаче на полтора миллиона рублей, Николай Николаевич, и хоть бы что у вас в душе шевельнулось. Ну всё, хватит. Уверен, для большинства наших зрителей ваша гнусная личность уже не тайна за семью печатями. Возможно, вас и не посадят, но что-то нам подсказывает: с вашей карьерой покончено, и жизнь придется менять кардинально, если не хотите, чтобы вас до конца дней забрасывали камнями. А теперь внимание, господин прокурор. Необратимое действие яда начнется минуты через четыре. Вы можете дожить до старости, ну, теоретически, если немедленно признаете, что все до единого обвинения в ваш адрес – кристальная, как слеза, правда. Вам нужно время, чтобы обдумать предложение?

– Господи, да, я признаюсь… Дайте мне выпить эту гадость, сил уже нет терпеть… – выдавил с комом в горле прокурор. На него было страшно смотреть – зеленый от страха, с трясущейся нижней губой, он встал на четвереньки, вытянул дрожащую ладошку, словно просил подаяния.

– Отдай ему, а то скончается от самовнушения, – брезгливо сказала женщина, протянув подельнику бокал, в котором уже давно не осталось пузырьков. – В конце концов, это просто шампанское. К тому же теплое…

Камера снимала, как прокурор жадно лакает из бокала, едва не разбивая стекло зубами. Запрокинул голову, допил остатки, ждал, пока стекут в глотку последние драгоценные капли. Прижался к стене, принялся восстанавливать дыхание. Блуждали мутные глаза. До него не доходили слова, произнесенные женщиной.

– За ваше здоровье, прокурор, – усмехнулся злодей. – Желаем, как и всегда, ни стыда ни совести. И поздравляем, теперь вы обзавелись пожизненным болезненным отвращением к прекрасному игристому напитку. Никакого противоядия в бокале не было. Так же как и смертельного яда изначально не было. Да, доза барбитуратов была изрядно превышена, налицо токсический эффект, но летальным исходом эта доза вам не грозила, с вашим-то здоровьем и вашими размерами. Все пройдет, Николай Николаевич, кризис миновал, само, как говорится, рассосется.

Затем последовала пулеметная очередь рвотных спазмов. Прокурор схватился за сердце, едва не разбил лбом деревянную половицу.

– Какие же вы твари… – это были самые приличные слова в его страстном и проникновенном монологе.

Злоумышленники переглянулись.

– Опять меня преследует чувство незавершенности, – объявил мужчина. – Вроде все хорошо, а чего-то не хватает.

– Искупаем в унитазе? – предложила женщина.

– Фу, как пошло. Шутка, повторенная дважды за одну ночь… – Мужчина задумался. И вдруг заулыбался, было видно через отверстие в маске, как расплылись губы. – А впрочем, соглашусь, дорогая. Искупаем в унитазе. Это будет наше фирменное клеймо. Пусть знают, что их ждет.

Капитан Дементьев взрывался от злости. Но виду не показывал. Он не позволит эмоциям победить холодный разум. Проклятые «мстители» работали оперативно. Ночью провели две акции, а уже в одиннадцать утра полный отчет о проделанной работе, смонтированный, положенный на музыкальную основу (Вагнер и Брамс), красовался на главной странице «You Tube», к полудню уже набрал восемьсот тысяч просмотров, и эта цифра стремительно росла. Каждый ролик по пятнадцать минут, занятно, увлекательно и до предела унизительно. Да, эти голоса за кадром принадлежали Россохину и Левторович, никаких подделок, никакого подражательства. Зараза вернулась, и не куда-нибудь, а в его родной город. Чувствительный аутотренинг помог, он успокоился. Уединился в кабинете и внимательно просмотрел оба клипа. Неплохая режиссура, отличный монтаж. Сами «мстители» в кадр не лезли, иногда мельком были видны только руки, ноги, спины. Действие в стиле Хичкока – темная ночь, и обезумевший от страха банкир мечется по собственному дому. Снимали урывками, из-за угла, используя режим ночной съемки. Сцена с птицами была, конечно, уникальна. Хоть «Оскара» давай совместно с двадцатью годами колонии. Вот ползает раздавленный, униженный, обесчещенный тип по полу, что-то мямлит. Список обвинений в студию! Дементьев мог поклясться: ни одно из обвинений, выдвинутых преступником, не было надуманным. Все соответствовало реальности. И список был далеко не полным. Кто же эта сука в городе, что сливает им информацию?! Финальная сцена видеоряда – потрясенного банкира погружают мордой в унитаз, хлещет вода из сливного бака, жертва задыхается, орет… И что интересно, этот осрамленный тип даже полицию не вызвал. Посчитал, что пронесет, не хотел дополнительного позора. На работу не явился, позвонил утром в банк и сообщил убитым голосом, что приболел и пусть сегодня трудятся без него. С выходом видео (имеются специалисты, отслеживающие мировую Сеть) полицейские на трех машинах устремились в Росинки, взяли штурмом дом банкира. Узнав, что позор уже стал достоянием компьютеризированной общественности, Евгений Давыдович совсем сломался, впал в помешательство, потом провалился в транс. Отдельная история – его жена. Тамару Федоровну, которую не особо интересовали дела мужа, злодеи пощадили. Спящей заткнули рот хлороформом, она и не почувствовала. Очнулась на полу в дальнем коридоре, ее тряс белый, как привидение, супруг, что-то бессвязно лопотал, крестился. Оба пили успокоительное, болеутоляющее, и она никак не могла выбить из супруга, что же случилось. Дом ограбили? Вроде не похоже. Приходили рэкетиры? Наемные убийцы? Нагрянули призраки всех обманутых мужем вкладчиков?

Не успели перевести дух, как в Интернете появилось новое видео, посвященное многоуважаемому прокурорскому работнику. Эх, не работай капитан Дементьев в этом же городе на ответственной должности, не имей он рыльце в пушку, хохотал бы как отвязанный. Супругу прокурора жалко, наверняка у мамы в Воронеже посмотрит клип. И не исключено, что больше не вернется к мужу. Зачем ей этот обосранный толстяк? Разведется, больше поимеет. Прелестницу путану извлекли из душевой бесшумно, на улице связали, объяснили, как себя вести. Она и молчала в толстую тряпочку, засунутую в рот. Состоялась подмена, принятие Петровым отравы, а дальше по накатанной: список смертных грехов, купание в унитазе… На работу также не пошел, позвонил и сообщил измученным голосом, что, кажется, приболел. Усиленные наряды полиции устремились в дом прокурора, а также на Каменный пляж, в гостевой домик. Персонал был полностью не в курсе, делал круглые глаза, бормотал, что никаких жалоб от клиента не поступало. Разве что шофер, прибывший в восемь утра, возмущался, что его никто не ждет. Прокурора обнаружили дома, за закрытыми ставнями, раздавленного и потерянного. Поначалу он что-то мямлил, гнал людей в форме, а когда услышал про клип, провалился в такую прострацию, что его не могли оживить даже специально приглашенные медики…

Полиция работала не покладая рук. Сомнений не осталось – «мстители» обосновались в городе. Они сидят под носом правоохранительных органов и в открытую издеваются. А смогли бы они это сделать, не имея сообщников? Мобилизована вся полиция, вся вневедомственная охрана, все работники ЧОП. Наряды прочесывают каждую улицу, каждый переулок, заходят в подозрительные дома, проводят обыски, осмотры. Заборы и столбы пестрят фотографиями подозреваемых. Народ немного удивлен, но втихомолку ухмыляется – получили, мол, под задницу? То ли еще будет.

В районе трех часов пополудни над северной частью убогого «Харбина» вспыхнула ожесточенная стрельба. Переполошились все, стали впрыгивать в машины. Неужели накрыли подозреваемых и они оказывают сопротивление? Слетелись как мухи на мед, перекрыли район. Взорам изумленных полицейских предстал исписанный наколками взъерошенный мужик, истекающий кровью и проклинающий последними матерными словами доставших его инопланетян. Запойному безработному, не так давно завязавшему с блатной романтикой, «белочка» ударила в голову. При виде полицейских, пришедших с обыском, стал орать, ругаться, потом с воплем «Так вот вы какие!» вырвал у струхнувшего сержанта автомат, стал палить в воздух и по стенам. Народ разлетелся, он чуть свою супругу не подстрелил. А потом лупил короткими прицельными очередями по залегшим в бурьяне патрульным, а те по нему. И этот маразм продолжался, пока у обладателя белой горячки не кончились патроны и не представилась возможность его подстрелить. А через час – еще серьезнее. Без стрельбы, зато с поножовщиной, и какие зубры. Накрыли берлогу в глуши улицы Красных Партизан. Там отсиживались два типа с богатым криминальным прошлым, ломанувшие на прошлой неделе сейф в одном из благотворительных фондов краевого центра и унесшие четырнадцать миллионов благотворительных денег. Кинулись бежать, попутно увеча обалдевших полицейских, рванули в соседний палисадник – и вернулись обратно в объятия полиции, когда на них, сорвавшись с цепи, метнулся истекающий слюной волкодав…

В четыре часа пополудни на рабочем месте объявился не кто иной, как начальник кабаркульской полиции полковник Вровень. Явления антихриста, признаться, не ожидали. Узнав, что не только он оказался в сложной жизненной ситуации, а еще парочке единомышленников причинены серьезные моральные страдания, Павел Макарович воспрял, исполнился жизненной энергией. Он изъяснялся исключительно матами, метал молнии и вносил еще большую сумятицу в процесс. Собрал больших и малых начальников, рычал на всех и каждого. Кто сливает преступникам информацию?! Почему город еще не закрыт?! Закрыть немедленно! Перекрыть все дороги, все овраги, поля и погосты! Отрезать злодеев от моря! Почему не начинаются аресты? Почему еще работает Интернет? Почему бездействует уголовный розыск?! Миллион прочих «почему»! В ответной речи капитан Дементьев, набравшись терпения, объяснил взбесившемуся руководителю, что Интернет, конечно, можно отрубить, но лишь в отдельно взятом городе. Во всей стране, увы, не получится. И зачем отрубать? Как прикажете узнавать, что с очередным городским чиновником что-то случилось? По той причине, что он не явился на работу и что-то мямлит в трубку убитым голосом? Да у человечества масса причин не являться на работу. А что касается бездействия уголовного розыска, то извините – уголовный розыск занимается раскрытием преступлений, а не их профилактикой. Его люди работают, причем упорно, на них еще маньяк висит. При слове «маньяк» Павел Макарович окончательно взбеленился. Приказал отставить маньяков. Маньяки подождут, ничего страшного, есть дела поважнее. А то ишь завели моду, прикрывать свое безделье какими-то маньяками. А ему, между прочим, важные люди звонят, все нервничают, волнуются, спрашивают, когда это кончится! А в «Гнезде дракона» у важных людей важные переговоры, и если они сорвутся, то не он один уйдет в отставку, все управление за собой потащит!

Город закрыли. Проверялись все: весь транспорт, в том числе велосипеды, пешеходы. Люди без нужды не выходили на улицу, так как патрули лютовали. «Перебор, – с отчаянием думал Дементьев. – Явный перебор. Когда они мозгами-то научатся думать? Сами не работают, а только суетятся, и другим не дают». Апофеозом безумия стал арест нескольких бедолаг мужского пола, отдаленно похожих на подозреваемых. Дементьев даже допрашивать их не пошел, лишь пальцем у виска покрутил. Допрашивал задержанных лично полковник, орал на испуганных, ничего не понимающих парней. А когда один осмелился сказать слово поперек, намекнув, что он не при делах, полковник впал в неконтролируемую ярость и точным апперкотом выбил несчастливцу зубы, отправив его за грань беспамятства. «Следующий», – удачно пошутил один из «гоблинов» полицейского подвала, наблюдающий за спектаклем (следующему, кстати, тоже не поздоровилось). В семь часов вечера капитана Дементьева вызвал мэр Александр Павлович Громов, похоже, он боялся уходить с работы.

Из-за компьютера выглядывала прибитая Инесса Леонтьевна – верная секретарша. Сегодня она не грубила, не источала холод. Оно и понятно, этой даме даже через стенку передавалось настроение шефа.

– Олег Михайлович, в городе, кажется, проблемы, нет? – как-то неуверенно вопросила она. – Как вы думаете, к нам тоже придут?

Дементьев чуть не поперхнулся. Какой же дурой надо быть, гражданка Круглая. Сомнений нет, придут ко всем – и к секретаршам, и к личным шоферам, к прачкам, поварихам, посудомойкам…

– А вы в церковь сходите, Инесса Леонтьевна, – посоветовал он. – Свечку там поставьте кому-нибудь или что…

– Так я уже сходила, Олег Михайлович, – сглотнув слюну, поведала Инесса Леонтьевна и стыдливо потупила глаза. – Поставила свечку кому-то, теперь вот не знаю, надеяться ли на Бога… Или уже пора эвакуироваться?

Мэр Громов как-то осунулся. Но, кстати, и уверенности во взоре не растерял.

– Я знаю, Олег Михайлович, что вы работаете не покладая рук, – сказал он, важно насупив брови. – Поэтому не буду вас торопить и устраивать нагоняй, угрожать увольнениями и тому подобное. Вы знаете, как нужно делать свою работу. Работайте, Олег Михайлович, только на вас последняя надежда. Не буду лукавить, мы все испуганы и обеспокоены. Взывать к помощи со стороны – это рыть себе же яму. Нас просто снимут с довольствия, но свято место пусто не останется, такова уж особенность нашего «Эдема». Скоро пойдет волна, она уже идет, а запас нашей прочности отнюдь не беспределен. Уже боюсь поднимать телефонную трубку…

– Александр Павлович, я не отказываюсь работать лично на вас, то есть прыгать через голову начальства, – сказал Дементьев. – Но, ради бога, приструните Вровеня. Он явно разгулялся. Он впадает в бешенство и уже не понимает элементарных вещей. Отдает безумные приказы и наносит своей деятельностью непоправимый вред. Он избивает арестованных, не имеющих к нашей теме никакого отношения. Нам только не хватало, чтобы люди стали роптать и в итоге пошли на нас с вилами. К тому и идет. Они уже ухмыляются по углам, злорадствуют, ждут продолжения. Если эта чернь начнет поднимать голову…

– Я понимаю, – поморщился мэр. – Попробую поговорить с этим бешеным. Но вы должны понимать, что Павел Макарович тоже натерпелся. И согласитесь, Олег Михайлович, идея полностью закрыть город не настолько уж плоха.

– Согласен, – кивнул Дементьев. – Сама по себе идея славная. Кабы не шум, сопровождающий ее реализацию. Официальные заявления, что в городе проводится спецоперация по выявлению особо опасных уголовных преступников, не выдерживает никакой критики. Люди через дом обеспечены Интернетом. Понимают, для кого преступники опасны, а для кого не очень. Мы можем превратиться в посмешище. И второе, Александр Павлович: мы прекрасно знаем, с кем имеем дело. Эти люди больше года находятся во всероссийском розыске. Они неуловимы, и это не метафора. Неужели они не сумеют проскочить через кордоны наших сонных полицейских, если у них появится желание?

В восемь вечера, когда над городом сгущались сумерки, на рабочее место вернулись опечаленные, жутко уставшие помощники. Дементьев таращился на экран монитора, поджидая новостей от «полевых агентов».

– Денек – не приведи Господь… – пробормотал Макагон, расползаясь по стулу.

– Ага, вот она, а я уж думал, потерял, – радостно поведал Шура Лапчик, извлекая из ящика свою любимую пятнистую змейку, едва не целуя ее. – Талисман, блин. Во-первых, руки заняты, во-вторых, должна помогать в работе и личной жизни. Вот только не помогает, падла… Но все равно классная штука.

– Классная штука – это штука баксов, – покосился на игрушку Макагон. – А это – хрень всякая. Замуж-то Светка еще не передумала?

– Думает, – вздохнул Лапчик. – Недавно позвонила и в грубой форме поинтересовалась, имеет ли она право видеть своего жениха хотя бы раз в пару суток.

– А ты?

– А я ответил, что это ее неотъемлемое право, – вздохнул Шура.

– Доложить ничего не хотите? – буркнул Дементьев.

– Нечего, – отозвались они вразнобой, но в принципе дружно.

Зазвонил телефон, и в эфире объявился оперуполномоченный Муртазин, голос которого дрожал от волнения.

– Понимаю, что не к месту, товарищ капитан, – вымолвил опер, занимающийся отловом сексуального маньяка. – Куда уж нашим проблемам до ваших. Но должен сообщить, что в лесополосе за теннисным кортом пансионата «Завьяловский» обнаружен женский труп. Тимченко Зинаида Аркадьевна, 24 года, проживала в пансионате с молодым человеком. Оба прибыли из Санкт-Петербурга. По неуточненным данным, близкая родственница одного из членов Конституционного суда. Тело обезображено, тот же почерк. Ожогин убежден, что насиловал и убивал Тимченко тот же упырь, что разделывал Ростову и Пятницкую. Это третий труп, Олег Михайлович, наш маньяк начинает работать каждую ночь, чего это с ним случилось? В общем, как ни крути, а мы в глубокой заднице. Можете подъехать, если хотите…

Он потрясенно уставился на заткнувшийся мобильник. Комментарии, как говорится, излишни.

– Мы, кажется, поняли, Михалыч… – дрогнул голос у Макагона.

– А не сходить ли нам с ума? – задумался Шура.

Сгустились сумерки. Фары полицейских машин освещали асфальтовую дорожку, струящуюся между цветущими зарослями. В трех шагах – ограда теннисного корта, далее пансионат, увенчанный башнями, стилизованными под средневековые, еще дальше – бухта с каменистым пляжем. Угрюмые люди в форме окружили место действия, вполголоса обсуждали событие. Очередная потерпевшая лежала в траве за деревьями с разбросанными конечностями. Все вокруг забрызгано кровью, тело шинковали, как капусту, вместе с остатками одежды. Белокурые волосы разбросаны по траве, слиплись от гумуса и крови. Витал неприятный запах, с момента злодеяния прошли почти сутки. Оперативники привычно ползали по поляне, обсуждали находку – кусок полиэтиленовой пленки, забрызганный кровью, явно оторванный от плаща-дождевика. Дамочка сопротивлялась. Странные люди эти маньяки. Последний дождь был еще в мае. Таскает с собой дождевик, перчатки, бахилы, аккуратно все это надевает перед тем, как начинает кровавую работу, а затем входит в раж и с остервенением кромсает добычу?

– Стандартный набор, господа офицеры, – поведал уморившийся медик Ожогин. – Избил, изнасиловал, умертвил с особой жестокостью. Была без сознания, не кричала, оттого необходимости в затычке для рта не возникло. Знаете, Олег Михайлович, у меня такое ощущение, что злодей, нападая на женщин, таким вот странным образом снимает стресс, устает, наверное, сильно в течение дня.

– А кто не устает? – фыркнул Шура. – Я сам после этих нервотрепок испытываю жгучее желание кого-нибудь убить. Или избить. Или хотя бы напугать. А тут еще Светка со своими закидонами…

– Грушу боксерскую купи, – посоветовал Макагон. – Должно помочь.

– Груша есть, не помогает, – фыркнул Шура.

– Били обычным столовым ножом, – вынес компетентное заключение Ожогин. – То же самое оружие, что он использовал ранее. Оставлять на месте преступления не желает, уносит с собой, видимо, эта штука дорога ему как память.

– Держу пари, что он не назначал этой дамочке свидание, просто подкараулил ее, когда она гуляла по дорожке, – сказал Муртазин. – Вот только непонятно, чего она ночью тут гуляла.

– Это могла быть и не ночь, – возразил его коллега Дегтярь. – А, скажем, вечер. Увидел девушку, напал, отволок за деревья, погрузил в беспамятство, а уж позднее… Могу и ошибиться, коллеги, но мне кажется, что выполняемые им действия не обязательно должны сопровождаться оглушительным шумом.

Абстрактные мысли подтвердил возбужденный молодой человек, примчавшийся из пансионата, про который уже ползли недобрые слухи. Он прорвался сквозь заслоны полицейских, схватился за голову, рухнул на колени перед трупом, зарыдал в полный голос. Впоследствии выяснилось, что зовут его Алексей, погибшая – его невеста, отдыхают они в пансионате уже неделю, прибыли из города на Неве. Да, потерпевшая – двоюродная племянница члена Конституционного суда. Он это дело не оставит. Парень орал, срывая голос, на угрюмых полицейских, бросался на них с кулаками, плакал, матерился, угрожал, что задействует все свои связи, он добьется, чтобы в этот отвратительный городок не приехал больше ни один отдыхающий. У него родня. У него рычаги. Пришлось похлопать молодого человека по затылку и пригрозить, что если он не хочет возглавить список подозреваемых, то следует поумерить прыть и осветить обстоятельства. Молодой человек споткнулся и стал орать на полтона ниже. Зиночка была сущий ангел, умница, скромница. Но вчера они поссорились (обстоятельства ссоры прилагаются), да так серьезно, что Алексей, хлопнув дверью, убыл из номера и отправился в кафе на центральный пляж, где до глубокой ночи сидел за барной стойкой и надирался пивом. Этот факт подтвердят бармен и две некрасивые девушки, домогавшиеся его благосклонности. Вернулся в номер он в три часа ночи, особо пьяным не был. В спальне царила тишина, он решил, что Зиночка спит, и завалился в гостиной на диване. Проспал до четырех часов дня. Пока очухался, пока пришел в себя… Обнаружил, что постель в спальне заправлена, подруги нет. Волноваться не стал, гуляет где-то. А тут еще в пансионат нагрянула полиция, заявила, что в городе проводятся мероприятия по поиску особо опасных уголовников. В общем, волноваться он начал ближе к вечеру, потом услышал от кого-то, что за теннисным кортом обнаружен труп.

В десять вечера ненавидящий весь белый свет Дементьев добрался до своего гаража в Росинках. Бесполезно что-то делать, если не поспишь хотя бы несколько часов. Поднялись стальные жалюзи, «Опель Антара» вкатил в гараж, застыл на положенном месте. Свет включился автоматически. Дементьев закрыл машину и зашагал к противоположной двери, выходящей в сад. Привычные действия, защелка, срабатывание от легкого касания. И лишь оказавшись в саду, закрыв за собой дверь, он тонким чутьем уловил, что что-то тут не в порядке. Он застыл, включив боковое зрение, оборвал дыхание. Аллея, проложенная от гаража к дому, была пуста. Ветви кустарников свешивались на дорожку, он категорически отказывался их постригать, считая, что первозданная природа лучше располагает к релаксации, нежели вылизанная и до абсурда обкромсанная. Тишину нарушало лишь попискивание цикад, в доме за ворохами листвы горел свет. Определенно что-то не в порядке. В окружающем пространстве присутствовало нечто, не испытывающее к капитану Дементьеву добрых чувств. Этому чувству не было обоснования, он воспитал его годами опасной службы с опасными клиентами.

Дементьев нащупал выключатель за спиной. Погасла лампа в плафоне, призванная в темное время суток освещать задворки. Навалилась темнота, но в ней он чувствовал себя увереннее. Пусть чужие испытывают дискомфорт… Он потянулся к кобуре под рубашкой, извлек миниатюрный «браунинг» с барабанным механизмом, бесшумно взвел курок. Он двигался танцующей походкой, переступая с пятки на носок, ловил ушами посторонние звуки. Намеренно не ускорялся, держал темп, размеренно дышал. Застать его врасплох невозможно, он всегда готов. За сорок секунд пробежал через засыпающий сад, оказался возле крыльца. В доме за задернутыми шторами горел свет. Освещалось и правое крыло – комната со спортивными тренажерами, и наверху, в спальне, работало освещение. Что это с Агатой? Не в ее привычках активировать всю иллюминацию в доме…

Он кожей чувствовал, что чужаки не будут стрелять, не для того они явились, чтобы застрелить капитана Дементьева. Другое дело – напасть, избить, испугать… Он, кажется, догадывался, КТО напряженно дышит в его саду, следит за его перемещениями. Он уже пожалел, что выдал свою осведомленность, обнажив пистолет. Отличная возможность самостоятельно скрутить злодеев – сделать то, что не может сделать вся полиция Кабаркуля. И какие бонусы? Он невольно усмехнулся. Полковник Вровень отправляется в позорную отставку, капитану Дементьеву присваивается внеочередное звание, он назначается начальником полиции… Большой вопрос, а ему это нужно?

Он поднял ногу, чтобы взобраться на первую ступень. Спину жгло, он был как на ладони в электрическом свете. Капитан резко обернулся, вскидывая руку с пистолетом. И начал холодеть. В том месте, где он находился сорок секунд назад, рядом с гаражной дверью, у самого истока аллеи, мерцало непрозрачное пятно. Там кто-то стоял! И за мгновение до того, как он нажал на спусковой крючок, а он действительно собрался выстрелить, пятно пропало. Дементьев чертыхнулся. Вот так, значит? Злость шибанула в голову. Какие мы проворные… Он решительно зашагал обратно, не забывая, что может выскочить из засады сообщник этого «пятна». Не успеют, сволочи! Он подлетел к гаражу, отмечая, что начинает терять контроль над собой. Завертелся как юла, обуздывая соблазн начать палить во все стороны. Остановился. Тихо. Может, померещилось? Ничего себе померещилось! До нервного срыва доводят? Не получится, капитан Дементьев – воплощение буддийского спокойствия. Он прижался к стене гаража, окаменел. Он уловит любое движение, даже если выстрелят из арбалета, швырнут нож… Рассекло что-то воздух, и он свалился на колени. Ложная атака. Где-то будто прозвучал смешок. Метнулось что-то в стороне, за сливами, с которых он никогда не собирал урожай, поскольку терпеть не мог сливы. Он оттолкнулся от стены, перепрыгнул через дорожку. Увяз в клумбе, хрустели, ломались цветы под ногами. Он выпрыгнул на твердое покрытие, присел, поводя стволом. «Не зарвись, – предупредил внутренний голос, – а то мгновенно окажешься связанным под прицелом видеокамеры. И про тебя такого наговорят – боже, как много про тебя можно наговорить!» Он качался, как маятник, работая на все стороны одновременно. Силуэты кустов шевелились, будто живые. Капитан не видел ни зги, в этой части сада освещение отсутствовало. Злоумышленники притихли. Какого черта они сюда приперлись? Попугать? Наивно решили, что могут заарканить начальника уголовного розыска?