Текст книги "По ту сторону миража (СИ)"

Автор книги: Кира Эхова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Шаддар сцепил зубы, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Нужно было отвлечься хоть ненадолго, переключить мысли на что-нибудь другое.

Он ведь так и не раздобыл ночью воды.

Вода... Стоит только вспомнить это слово, произнести его хотя бы мысленно, и оно немедленно обретает над тобой власть. Жажда вернулась, обрушилась на Шаддара с новой силой. Вернее, она, конечно, никуда не исчезала, но события прошедшей ночи и утра затмили её. А теперь Шаддар всего лишь позволил себе ощутить жажду вновь, сосредоточиться на ней, чтобы не думать больше ни о чём другом.

Идти к колодцам не имеет смысла – ещё одну пробежку по солнцепёку он просто не переживёт. Нужно поискать в конторе. Должны же быть у Махли какие-то запасы.

Для начала Шаддар распотрошил шефов стол. Бумаги просыпались из вывернутых ящиков в полнейшем беспорядке, но доследчика это сейчас не волновало. Волновало другое – воды в столе не нашлось.

Шаддар медленно прошёлся по кабинету, хватаясь рукой за стену, заглядывая в тумбы и коробки. Его слегка водило, и горячий застоявшийся воздух комнаты зыбился перед глазами.

"Интересно, бывает ли мираж внутри Миража?" – вяло подумал Шаддар, пиная пустой фанерный ящик.

Завершив бесплодные поиски в кабинете, доследчик выбрался в коридор. Там было темнее и, как будто, чуть прохладнее. И ещё тихо – ни один звук не выдавал присутствия Махли.

Шаддара это устраивало. Меньше всего ему хотелось сейчас видеть насмешливо-самодовольное лицо шефа.

Доследчик заглянул в маленькую каморку, гордо именуемую у них архивом. Но она оказалась так давно и плотно завалена различным барахлом, о чём свидетельствовал слой песка и паутины, что смысла в ней копаться Шаддар не усмотрел.

Дальше помещалась его собственная спальня. А в самом конце коридора – комната Махли.

Вход был занавешен куском выцветшей ткани, и Шаддар, замерев возле стены, несколько мгновений прислушивался. Внутри стояла тишина. Тогда доследчик сперва осторожно заглянул, а затем шагнул за занавеску. Обстановка комнаты была более чем скромная: старая полуразвалившаяся кровать, пару ножек которой заменяли подходящего размера камни, большой каменный сундук и куча разрозненных мелочей в беспорядке разбросанных по полу. Шаддар поддел носком сапога один ворох ветоши, другой: ничего.

Сундук казался надёжно закрытым, но когда Шаддар взялся за корпус замка, дужка легко выскользнула из паза – очевидно Махли второпях не защёлкнул её как следует. Доследчик откинул крышку и, наконец, обнаружил что искал. Среди прочего содержимого сундука – несколько жёлтых полуистлевших книг и старых, поеденных местами ржавчиной инструментов – лежала небольшая фляга из выделанной кожи. Она удобно легла в ослабевшую ладонь, внутри фляги что-то перелилось, призывно булькнуло. Доследчик поспешно, с жадным нетерпением выдернул пробку и приложился к горлышку. Рот и гортань мгновенно обожгло. Шаддар, не ожидавший подвоха, закашлялся, отплёвываясь.

Заначка Махли оказалась вовсе не водой.

Растрескавшиеся губы пекло, внутри всё горело, словно доследчик проглотил пару тлеющих угольков. Зато разум немного прояснился. Поразмыслив, Шаддар решил, что находка пришлась очень кстати. Даже лучше, чем вода. Она сулила только краткое утоление жажды, а содержимое фляги – забытьё. Пусть и недолгое.

Доследчик прикрыл глаза, и на миг перед его мысленным взором встала безликая фигура в тоге. Кто же там, под платком?.. Сердце предательски ёкнуло, к горлу подступил ком.

Нет, так нельзя.

Шаддар мотнул головой и сделал ещё один глоток из фляги. Опустился на край опасно скрипнувшей кровати, и тут под ногой его что-то глухо стукнуло. Он притопнул ботинком. Раз, другой. Под плитой пола звучала пустота.

Каменный блок был совсем небольшой, но приподнять его оказалось не так уж просто: слишком маленькие зазоры с соседними плитами, не подцепить. Ногти скребли об острый край и соскальзывали. Наконец Шаддар вспомнил про сундук и набор ржавых инструментов. Среди прочего хлама обнаружилось зубило, и с его помощью плита наконец-то поддалась.

В углублении, открывшемся взгляду Шаддара, покоился пузырёк тёмного стекла без этикетки. Небольшой, один из тех, что используют фармацевты для травяных настоек. Доследчик осторожно вынул его, посмотрел на свет, взболтнул. Пузырёк был до половины чём-то наполнен. Прозрачным, чуть вязким.

Шаддар осторожно снял маленькую крышечку, принюхался. Запаха жидкость не имела. Что же это может быть? Склянка, укрытая в тайнике от посторонних глаз. От его, Шаддара, глаз. Ведь в доследную контору посторонние заглядывают и так нечасто. Никто не бывает в комнате Махли кроме него самого. Так что же там? Лекарство? Яд?

В голове промелькнул и исчез обрывок воспоминания. Что-то он недавно уже слышал про яд. Что-то вроде бы важное, имеющее отношение к происшествию с колодцем. Что-то из того, о чём он запретил себе вспоминать.

У Шаддара разом заныло в груди. Нет, он всё же должен вспомнить. Собраться с духом и...

Доследчик прикрыл глаза. Память услужливо подсунула картинку: Айон смотрит на него снизу вверх, её красиво очерченные губы движутся, произнося слова, но Шаддар не слышит. Не может заставить себя отвести взгляд от этих губ. Что же она говорит?

– ... яд песчаной эфы. Он препятствует свёртыванию...

Кровь в жару густеет и сворачивается очень быстро. Но с той, что была в колодце, этого не случилось. И пророчество, про которое вспомнил Махли, здесь было ни при чём. И вовсе не потому, что так сказала Айон. А потому, что Шаддар в них не верил.

Может ли в пузырьке быть яд эфы? Существовал только один способ это узнать.

Доследчик разыскал в сундуке иглу. Подхватил флягу и чуть смочил острие. Оно оказалось довольно тупым, и Шаддар изрядно помучался, скорее расковыряв, чем проколов себе палец. На пол закапала кровь. Когда её собралось достаточно, он осторожно добавил капельку жидкости из пузырька. Осталось только подождать.

Время двигалось невыносимо медленно. Минуты утекали в небытие, а доследчик не сводил глаз с крохотной лужицы крови. С ней не происходило абсолютно ничего.

Шаддар устало привалился к стене. Мысли в его голове завертелись, как шестерёнки в отлаженном механизме. В тот вечер, как Махли поручил ему разобраться со странным происшествием с колодцем, Шаддар заметил, что у шефа сильно обгорело лицо. Выходит, он выходил днём из конторы. Жители Миража неспроста ведут ночную жизнь: под палящим пустынным солнцем сложно находиться долго. Что же у Махли было за тайное, не требующее посторонних глаз дело, ради которого он выбрался на самый солнцепёк? Засыпать колодец и обработать его таким образом, чтобы кровь не уходила в песок? Обескровить несчастных жертв?

В Мираже всего несколько сотен жителей. Да, некоторые ведут совсем уединённую, затворническую жизнь, в одиночестве встречают смерть. И всё же, чтобы наполнить колодец потребовалось немало крови. Больше десятка человек. Их исчезновение должно было привлечь чьё-то внимание.

В памяти Шаддара вновь всплыли слова Айон:

– ... там новая кровь, человечья пополам с верблюжьей.

Новая кровь, вот оно! Мираж кого-то подобрал в тот день в пустыне. Возможно, небольшой караван, сбившийся с маршрута. Ослабшие, умирающие от жажды люди и животные – с ними было не так уж сложно справиться, даже в одиночку. Да, это, видимо, отняло много времени и сил, но Махли был крупным, крепким мужчиной.

И, конечно, у него был мотив: Махли мечтал занять место Саира. Как, интересно, он собрался свергнуть везера? Тайно проникнуть в его покои и тихонько прирезать, пока стража занята устранением беспорядков? Или... Встать во главе обезумевшей от жажды толпы? Толпа – страшная сила, если уметь ею управлять... А, потом, что стоит обретшему власть Махли свалить всю ответственность на Храм? Открыть жителям "правду". Рассказать, что в колодце кровь пополам с ядом. Что храмовники их надули, пытаясь имитировать пророчество, манипулировать...

Шаддар содрогнулся. Он ведь сам стал жертвой манипуляции. У Махли что-то произошло с Айон, он знал, кто она... что оно...

Доследчик сделал судорожный вздох. Он не мог думать об Айон как о некоем существе. Не мог, наверное, осознать, что женское лицо – только часть сущности. Лишь одна из граней. Наиболее близкая и понятная, и потому показанная ему.

Махли знал, что расследовать дело кроме их конторы больше некому. Предполагал ли он, что может выйти из знакомства Шаддара с Айон? Возможно. Допускал ли, что Шаддар сумеет докопаться до истины? Вряд ли. В конце концов, всё вышло случайно. И теперь доследчику предстояло решить, что с этим делать.

Пожалуй, имело смысл обратиться с этим сразу к везеру. В конце концов, он исполнял заказ Саира, расследуя дело с колодцем.

Зажав в кулаке пузырёк с ядом, доследчик, повернулся к выходу и замер. В дверном проёме стоял Махли и с любопытством наблюдал за Шаддаром.

– Какая некрасивая вышла ситуация, – пропел Махли. Вид у него был неприлично довольный, почти радостный. – С одной стороны, ты нагло влез в мою комнату и перерыл личные вещи. Нет, я понимаю, что ты в раздрае, оттого, что девочка, с которой ты переспал, оказалась местами мальчиком. А тут есть чем поживиться.

Махли, ухмыляясь, шагнул к кровати и подобрал оставленную там Шаддаром флягу с пойлом. Не сводя глаз с доследчика, выдернул пробку и сделал большой глоток.

– Хотел напиться, верно?

Шаддар молчал. Он уже мысленно прикинул, удастся ли ему проскользнуть мимо Махли. По всему выходило, что не удастся. Окно за спиной доследчика отпадало тоже: оно было слишком узким. Интересно, давно ли шеф за ним наблюдал и какой вывод для себя успел сделать? Впрочем, это было не особенно важно: раскуроченный тайник говорил сам за себя.

– С другой стороны, – продолжил Махли, – ты меня вроде как поймал? Ты ведь парень не глупый и выяснил, что в пузырьке была не водичка?

Махли мотнул подбородком в сторону скромной лужицы крови у окна. Сворачиваться она по-прежнему не думала.

Прикидываться дурачком не было смысла, и Шаддар медленно кивнул. На него вдруг снизошло ясное понимание того, что живым он из этой комнаты, скорее всего, не выберется. А вместе с пониманием пришло спокойствие.

– Ты перерезал ни за что, из прихоти, кучу народу. Мираж подобрал их, чтобы дать жизнь, второй шанс, а ты...

– Не вешай мне про второй шанс! – с неожиданной злостью рявкнул Махли, вмиг теряя показную весёлость. Его и без того красное от ожогов лицо побагровело ещё сильнее, на потном виске вздулась жила. – Жизнь в мираже – кромешный ад. Я десять лет не живу, а существую. Уж пришло, наконец, время что-то поменять.

Махли немного успокоился, и губы его вновь растянулись в ухмылке. Только теперь она походила на трещину в камне.

– Знаешь, а я хорошо помню, что было до. Обычно ведь все теряют память о прошлом, получают новое имя. Типа перерождение, второй шанс, бла-бла и всё такое. Вообще Айон это ловко придумало, да. Представь: допустим, был ты раньше в большом мире крупной шишкой, захотелось тебе однажды острых ощущений, и ты двинул в Африку, а потом экстрим-курс выживания в пустыне, что-то пошло не так, ну и... Привет, Мираж! Проблема в том, что отсюда не выбраться. Ты вроде как спасся, а на деле – нет, влип ещё хлеще. А если ты ещё хорошо помнишь прежнюю жизнь, то совсем умом можно тронуться. Только представь, как способна есть мозг эта мысль: освободиться, уйти из Миража. Выйти-то из города можно, но вокруг пустыня. А Мираж такой Мираж, пока ты за ворота шастал – он мог и раствориться.

Махли довольно рассмеялся, словно ему удалось удачно пошутить. Шаддар слушал его откровения молча, почти равнодушно.

– Со мной, наверно, произошёл какой-то глюк: я вот всё отлично помню. Но мне никогда не хотелось вернуться. Знаешь, кем я был раньше? Мясником. День за днём в мясном магазинчике среди туш свиней и коров. Весьма унылая жизнь. С такой как будто даже не жаль расстаться. И, тем не менее, когда меня подобрал Мираж, я был счастлив, что спасся. Я прямо уверовал! Ходил в Храм Пустыни, поклонялся... Вот тут тоже забавный фокус. Ведь Храм посвящён вовсе не пустыне. Он посвящён Айон. Это существо создало его и весь чёртов город. Придумало эту фальшивую религию, комедию с настоятелем – ведь странно было бы служить самому себе. Странно быть вечно живым и вечно юным, когда все вокруг тебя старятся и умирают. О, оно редко выходит за пределы Храма, только перед закатом за водой. Редко открывает лицо. Знаешь, при всём могуществе Айон не может контролировать смену ликов. Ты ведь здорово на этом попался, верно? Знаешь, есть такой миф Платона об андрогинах, о людях, которые сочетали в себе мужской и женский пол. Он записал его после встречи с Айон. Оно само мне рассказывало.

Шаддар почувствовал, как сжалось сердце при упоминании Айон. И что-то не то сделалось с лицом: безропотно принятая маска спокойствия треснула, раскололась под ударом слов. Махли живо уловил перемену, и она ему, похоже, не понравилась.

– Ну-ну, тихо, не дуйся. Что было, то было. Давай ты просто не станешь делать глупостей. Подумай сам: какие у тебя доказательства? Сплошные догадки. А вот если ты мне чуть-чуть подсобишь, то станешь помощником везера. Это ведь получше, чем киснуть в нашей конторе, а?

Махли протянул Шаддару руку с флягой, словно приглашая выпить в качестве примирения. Скрепляя их новый договор.

Доследчик прикрыл глаза. Маска спокойствия осыпалась с лица как песок. Кулаки непроизвольно сжались, и в одном из них что-то беззвучно хрустнуло, ужалило в руку. Вязкая жидкость, мешаясь с кровью, просочилась сквозь пальцы и закапала на пол. Шаддар открыл глаза и слабо улыбнулся.

Яд эфы очень токсичен. Достаточно маленькой капли, попавшей в кровь...

Это было очень странное, совершенно незнакомое чувство, которое ему прежде никогда не приходилось испытывать. И вместе с тем – болезненно приятное. Словно нервы его натянуты, как струны арфы, и кто-то неведомый пытается играть, водя по ним остро заточенным лезвием ножа. Под этим прикосновением струны истончаются и вот-вот порвутся. Но прежде – пропоют самую прекрасную свою мелодию.

Шаддар сделал шаг к Махли. Один, второй. Неловко: его всё ещё водило после теплового удара. Потянулся к фляге.

– Ты прав, доказательств у меня уже нет.

Изрезанные пальцы другой руки, сжимавшей остатки пузырька, нащупали осколок покрупнее.

Шаддар ударил снизу вверх, насколько мог резко. Ударил, вгоняя отравленное стекло Махли в основание подбородка.

Доследчик успел увидеть, как расширяются в удивлении глаза шефа, слишком поздно осознавшего произошедшее. И ещё метнувшийся ему прямо в лицо увесистый кулак.

***

Щёки и лоб овевал горячий пустынный ветер, огромное оранжевое солнце задело румяным боком край горизонта.

Шаддар закашлялся, неловко заворочался. Тело слушалось его плохо, распухла и сильно кровоточила раненая рука.

Вокруг простиралась Сахара. Горячая и безразличная.

Должно быть, Махли вытащил его за стены города, бросил умирать в пустыне. И всё же... Пусть он получил дозу яда куда как меньшую чем Шаддар, теперь смерть – только вопрос времени.

Мысли текли медленно и лениво, словно густеющий горький мёд. Быть может, Махли всё же прав. Что жизнь в Мираже? Выживание... А если не нашёл своей цели, какой в том толк?

Как хорошо будет уснуть и больше ни о чём не думать, не помнить.

Он знал, что кривит душой.

"Если бы только в последний раз увидеть... – Шаддар содрогался от самой мысли, но всё же не мог прогнать её прочь. – Взглянуть, как в глазах рождаются миры. Самый последний раз..."

Жизнь утекала, как песок сквозь пальцы. У Шаддара больше не было сил бороться, и он закрыл глаза.

А когда открыл их вновь, то увидел Айон. Она склонилась, вглядываясь в его искажённое болью лицо.

Она была такой же, какой он увидел её в самый первый раз. После допроса в Храме, без платка.

– Я помню миллиарды жизней. Каждая из них – целый мир, яркий, драгоценный. Маленькая бесконечность в хрупкой телесной оболочке. И в каком бы уголке вселенной я не коротала свою вечность, я не перестану удивляться этому чуду.

Голова девушки осталась непокрыта, и тёмные волосы развевались под порывами ветра. А за плечами Айон вставали белые стены дивного города. Мираж явился Шаддару во второй раз.

– О чём ты... – Шаддар с усилием поднял руку, прижал горячую ладонь к прохладной щеке Айон. – Я не хочу умирать! Я хочу остаться здесь... С тобой.

Айон улыбнулась, и в этой улыбке было понимание и светлая печаль.

– Я не могу исцелить твои раны. Я мало что умею. На самом деле только одно – создавать миры. Но... ведь ты и так живёшь в своём маленьком мире. Или он живёт в тебе. Посмотри!..

Шаддар посмотрел. Всё вокруг на миг померкло, остались только её глаза. Тёмные, бездонные, древние. Они помнили рождение Вселенной. А может быть даже то, что было до неё.

– Посмотри: это только зеркало... – голос Айон звучал откуда-то издалека.

Шаддар посмотрел. И увидел, как на самом краю Вселенной рождается новая звезда.