Текст книги "Череп мира"

Автор книги: Кейт Форсит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ВОЛШЕБНАЯ ДОРОГА

Изабо стояла в каменном кругу Селестин. Маленькая сова сидела у нее на плече. Траву расчерчивали тени огромных скал, по сравнению с которыми ее собственная тень казалась совсем крошечной. Прохладный ветер трепал кудри, выбившиеся из косы, и дергал за концы пледа.

Была ночь весеннего равноденствия, слом времен года, когда силы всех стихий находятся на подъеме. Это было время огромной силы, когда ведьмы праздновали наступление лета, а на рассвете Селестины должны были пением приветствовать возрождение солнца.

Солнце заходило, пока над темными пиками не остался гореть лишь тонкий пылающий серпик. Одинокий красный луч озарил высокие камни на вершине холма, облив их светом. Изабо вышла вперед и положила руку на один из символов, высеченный в обращенном к югу камне. Руку мгновенно охватило пламя, и ей пришлось сдерживаться, чтобы не отдернуть ладонь.

Из ниоткуда вдруг материализовалась мерцающая завеса серебристо-зеленого огня. Изабо глубоко вздохнула и прошла сквозь нее, а сова слетела с ее плеча. Завеса обожгла ее кожу ледяным огнем, заставив Изабо вскрикнуть от боли. Потом она помчалась по длинному мерцающему туннелю, уходившему вдаль насколько хватало глаз. Повсюду вокруг серебристые стены и пол трепетали, пульсируя энергией, точно зарница, полыхающая на грозовом небе.

Сквозь мерцающие стены она различала внешний мир, но с каждым мучительным шагом пейзаж менялся. Казалось, что каждый шаг уносит ее на много лиг вперед. В один миг она видела темные очертания деревьев, нависающих над ней, а через секунду перед ней уже стояла скала. Потом она оказалась внутри горы, и ее пронзали сталактиты. Через миг она была уже снаружи, и мимо нее грохотал водопад, беловато пенившийся в свете звезд. В следующую секунду ее окружал темный лес, с тянущимися к ней извивающимися ветками, оплетенными серым мхом, окружавший высокий пустынный холм, увенчанный кругом горящих колонн.

По туннелю эхом раскатился зловещий крик, и Буба испуганно ухнула. У Изабо сердце укатилось в пятки. Она хорошо помнила призраков, гнавшихся за ней по этому пути, когда она впервые путешествовала по нему. Уголком глаза она уловила грозную тень, несущуюся за ней по пятам. Изабо не оглянулась, со всех ног помчавшись по дороге. В затылок ей подуло ледяным ветром, а нечеловеческий вой чуть было не заставил ее споткнуться.

Она не должна терять сосредоточение. Любой неверный шаг – и она может очутиться в другом мире или времени. Хан'гарад вполне убедительно поведал ей об опасностях дороги Селестин.

За прошедшие два месяца он сделал все возможное, чтобы объяснить ей природу волшебных дорог, которые Селестины называли Старыми Путями. Чем больше Изабо узнавала, тем страшнее ей становилось и тем больше хотелось постичь их тайны.

Селестины построили свои каменные кольца в местах силы, местах, заряженных энергией. Называемый Сердцем Звезд, каждый из этих центров энергии излучал семь невидимых линий силы, связанных друг с другом по всей планете, точно безграничная, но очень тонкая паутина из лучей и узлов. Эти линии силы повторяли вращение солнца, лун, звезд и планет, сходясь в спирали первичной энергии там, где магнитные поля земли и вселенной сливались, образуя источники неизмеримой силы. Каждое Сердце Звезд служило фокусом для этой энергии, как увеличительное стекло, собиравшее солнечный свет в луч, способный прожечь дыру в бумаге.

Изабо уже слышала раньше о линиях силы, но никогда не осознавала, что Селестины могут путешествовать по ним, как по дорогам. Но это путешествие по волшебной дороге было не из легких. На считая нагрузки на тело и разум путешественника, линии силы существовали в искривлении времени и пространства. Хан'гарад рассказывал, что иногда люди из совершенно другого времени или мира проходили сквозь стоящие камни и оказывались заброшенными в Эйлианан, не в силах вернуться обратно в свою жизнь.

Однако подобные внезапные и необычные появления были редкостью. Основная опасность путешествия по волшебным дорогам заключалась в том, что они привлекали эманации сверхъестественных сил, часть из которых была очень недоброй. Очень немногие призраки оказывались достаточно сильными, чтобы нанести физический вред живому существу, но особенно злобные из них иногда могли ошеломить своей отрицательной энергией и поразить мрачностью, депрессией и даже безумием. Изабо знала, что она особенно уязвима для таких сил, поскольку после пыток в Оуле шесть лет назад на нее до сих пор периодически накатывали приступы меланхолии. Поэтому она не оглядывалась, заставляя свое тело пробиваться вперед сквозь бурлящие волны энергии и слыша оглушительное биение собственного сердца в ушах.

Она не могла бежать всю ночь. Скоро она споткнулась от усталости и замедлила бег, чувствуя, что ее легкие точно объяты огнем и она не может дышать. Но все же она продолжала брести вперед, видя за полупрозрачными стенами туннеля размытые очертания леса. Еще дважды на нее нападали призраки – клочья тумана и теней со скорбными лицами и протянутыми руками. И каждый раз у нее откуда-то находились силы убежать от них, хотя все ее суставы мучительно болели.

Внезапно она почувствовала кого-то совсем рядом с собой. Она попыталась побежать, но негромкое гудение ободрило ее. Это был Селестин. Все три его глаза были широко раскрыты – тот, что в центре лба, черный и бездонный, точно колодец, а два под ними прозрачные, словно кристаллы. Прикосновение его руки к ее локтю каким-то образом придало ей сил. Они шли бок о бок, и Изабо обнаружила, что ее шаг снова стал более широким, точно ее мышцы почему-то забыли о множестве миль, которые она пробежала.

Из стен и пола появлялись темные искривленные тени со злобными лицами, но Селестин пением заставлял их рассеяться. Потом к ним присоединился еще один Селестин, потом второй, появившись ниоткуда прямо через стену. Теперь Изабо начала понимать, как можно сбиться с пути, когда на стенах не было никаких указаний на то, что поблизости находится какой-то перекресток.

Вскоре по волшебной дороге шла целая процессия Селестин, и Изабо шагала среди них, а сова летела впереди, точно снежинка, подхваченная ветром.

Изабо услышала какой-то еле слышный напев, выделившийся из хаотического потока звуков, постоянно сотрясавшего туннель из зеленого огня. Напев становился все громче и громче, и Изабо уже могла различить его ритм, мелодию такой глубины и тембра, что все волоски у нее на руках встали дыбом. Все Селестины вокруг нее издавали глубокий горловой гул, но этот звук был намного сильнее, чем могла бы издавать эта немногочисленная горстка. Он разносился по всей дороге, и сквозь полупрозрачные стены пробегали искры серебристого огня, вспыхивая и взрываясь фейерверками невообразимой красоты. Туннель становился все ярче и ярче, пока его не залил сияющий серебристый свет. Изабо ощущала, что песня гудит в каждой ее жилке, дрожью отдается в ногах и спине, покалыванием отзывается в коже. Казалось, будто штормовой ветер овевает ее и проникает внутрь нее, очищая ее кровь и наполняя ее такой пронзительной радостью, что она казалась неотличимой от горя.

Сквозь подернутые пеленой серебристых искр проступили людные улицы Лукерсирея, потом деревья и лужайки дворцового парка, потом темная паутина лабиринта. Ее шаги ускорились. Впереди был Пруд Двух Лун, окруженный пылающим кольцом колонн и арок. В центре пруда бил фонтан, и его вода сияла, точно подсвеченная изнутри. Селестины по одному прошли сквозь арку, и Изабо прошла вслед за ними с совой, которая спорхнула к ней на плечо, чтобы отдохнуть.

Светало. Небо было свинцового света, темные силуэты кипарисов выделялись на нем, точно приклеенные. Жгучая боль в суставах и кончиках пальцев прошла, и Изабо пошатнулась, потом упала на колени. Она взглянула вверх, почувствовав, как закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Над ней стоял Лахлан, обнаженный, с широко распростертыми крыльями, и пел. Он ошеломленно уставился на нее, но не запнулся, и его голос звенел так же сильно и чисто, как и секунду назад. Он держал за руки двух Селестин, и вокруг пруда стояло большое кольцо волшебных существ, воспевающих возрождение солнца. Селестины, которые шли вместе с Изабо по Старому Пути, влились в круг. Изабо сидела на корточках и смотрела на них, такая усталая, что, казалось, она вот-вот потеряет сознание, такая счастливая, что казалось, она вот-вот расплачется.

Лахлан встретился с ней взглядом. Его золотистые глаза на фоне оливковой кожи казались немыслимо яркими, точно звезды. Изабо закрыла глаза, слушая переливы голосов Селестин. Чистый голос Лахлана пронизывал их все, точно золотая нить в гобелене. Даже земля под ее ногами гудела, отдаваясь в ее ногах, спине и мозгу так, что, казалось, все ее существо дрожало и вибрировало в ответ. Она сжала челюсти и сцепила руки на коленях.

Песня задрожала и умолкла. Изабо открыла глаза. Над горизонтом поднялось солнце, пылающий шар золотого света, и птицы радостно заливались, приветствуя его появление. Лахлан отпустил руки Селестин и протянул Изабо ладонь, помогая ей встать.

– Во имя зеленой крови Эйя, как ты здесь оказалась? – воскликнул он. – Ты просто возникла из ниоткуда, Изабо! Я чуть не сбился с ритма, а это было бы очень плохим предзнаменованием.

Селестины сгрудились вокруг, касаясь Лахлана между глаз своими четырехсуставчатыми пальцами. Изабо улыбнулась и пожала плечами, отступив назад, и он подчинился прикосновениям Селестин, сказав:

– Потом!

За волшебными существами вокруг костра сидели ведьмы, обнаженные, с распущенными волосами и унизанными кольцами пальцами. На головах у них были венки из тиса и розмарина, а от костра поднимался пряный дым.

Изабо через лужайку подошла к костру, улыбаясь и приветствуя ведьм, которые с облегчением потягивались, оцепеневшие после долгого ночного Испытания. Она протянула руку Мегэн и помогла ей встать, и старая колдунья еле слышно простонала, морщась от боли в суставах. Она казалась очень худой под завесой своих белоснежных волос, а коричневая кожа, обтягивавшая ребра, была сухой и тонкой, точно пергамент. Изабо поспешно закутала ее в свой плед.

– Ты в своем уме – всю ночь сидеть здесь в чем мать родила! – выбранила она свою старую наставницу. – Не хватало еще, чтобы ты умерла от простуды.

– Хорошей же Хранительницей Ключа я была бы, если бы провалялась в постели все весеннее равноденствие! – фыркнула Мегэн. – Может, я и старая, но пока еще обеими ногами стою на земле, а не в могиле, смею тебя заверить, Бо! – Внезапно она смягчилась, поцеловав Изабо в лоб. – Хотя при виде того, как ты появилась из ниоткуда, я чуть было не отдала концы от потрясения. Было достаточно странно видеть, как вдруг материализовались Селестины, но чтобы еще и ты!

Изабо почувствовала на своем локте чью-то руку и, обернувшись, увидела Изабо, стоящую рядом с ней и улыбающуюся. Как обычно, она была одета в очень простое белое платье, а ее рыжие волосы были связаны в узел на затылке и прикрыты белой льняной шапочкой. На руках у нее сидела маленькая девочка, а за юбку цеплялся пятилетний мальчишка. За ней стояла румяная круглолицая няня с белокурыми волосами, держа на руках еще одного малыша.

Сестры радостно обнялись.

– Ох, до чего же здорово снова видеть вас всех! – воскликнула Изабо.

– Но откуда ты выскочила? – спросила Изолт. – Мне показалось, ты появилась прямо из воздуха.

– Я путешествовала Старыми Путями, – ответила Изабо.

Все изумленно уставились на нее, а Лахлан резко обернулся.

– Старые Пути! – воскликнул он. – Всю дорогу из Тирлетана?

Изабо кивнула.

– И теперь я падаю с ног от усталости, и у меня болит все тело. Больше всего мне сейчас хочется улечься в постель.

– Но откуда ты узнала? – воскликнула Мегэн. – Разумеется, от твоего отца, от кого же еще!

Изабо кивнула.

Лахлан подошел к жене и тихо сказал ей на ухо:

– Старые Пути! Интересно, можно ли по ним добраться в Яркую Землю? Мы могли бы сберечь Дайду и Энит многие недели опасного путешествия, если бы они отправились туда по Старым Путям, а не по морю, леаннан.

Изолт так же тихо ответила:

– По крайней мере, попытаться можно.

Почувствовав любопытный взгляд Изабо, Лахлан отвернулся, так что она не могла видеть его лицо, но все же услышала его шепот:

– Не стоит говорить об этом здесь. Слишком много народу. Потом.

Изолт кивнула.

– Пойдем, поешь и расскажешь нам всем о новостях, а я пока прикажу слугам приготовить тебе постель. Ты выглядишь совершенно измученной.

– Я и чувствую себя именно так, – с вымученным смешком сказала Изабо. – Да уж, теперь я десять раз подумаю, прежде чем путешествовать Старыми Путями.

Она помогла Мегэн надеть длинное белое платье, отделанное серебром, чтобы обозначить ее положение Хранительницы Ключа Шабаша. Колдунья приподняла талисман, который носила на шее, и повесила его поверх платья. Покрытый магическими рунами, Ключ был сделан в виде шестиконечной звезды, заключенной в круг. Для тренированных ведьминых чувств Изабо он, казалось, пульсировал силой, издавая запах, какой бывает в воздухе во время грозы. Его вида и запаха хватило, чтобы Изабо почувствовала приступ ревнивого желания. Она пять месяцев носила с собой треть Ключа, и этого времени оказалось достаточно, чтобы Ключ завладел ее сердцем и воображением. Изабо пришлось усилием воли подавить желание схватить его с груди Мегэн, и она сжала кулаки, но ее лицо осталось вышколенно бесстрастным. Но Мегэн поняла ее мысли и нахмурилась, инстинктивно прикрыв талисман ладонью.

Изабо ободряюще коснулась ее руки, и суровое выражение на лице Мегэн слегка смягчилось. Маленький донбег Гита, свернувшийся клубочком у догоравшего костра, сонно потянулся, потом расправил складки кожи между лапками и перелетел на плечо к Мегэн. Одной лапкой ухватившись за ухо хозяйки, он взволнованно застрекотал, приветствуя Изабо, и она застрекотала в ответ. Остальные ведьмы стояли рядом, чтобы поговорить с Хранительницей Ключа, поэтому Изабо отошла от нее и подошла к Изолт, которая болтала с няней своих малышей, Сьюки, пока Лахлан одевался.

Сьюки была старой знакомой, поэтому Изабо тепло поприветствовала ее.

– Как поживаешь? Близнецы тебя еще не доконали?

– Да уж, миледи, с ними не заскучаешь, – сокрушенно ответила служанка. – Я-то считала, что Доннкан малышом был изобретательным, как эльфийская кошка, но Оуэн с Ольвинной его перещеголяли. Может, у маленькой Ольвинны и нет крыльев, как у парнишек, но она быстрая, как змейка, и еще в два раза хитрее.

Изабо взяла малышку из рук Изолт и прижала к себе.

– Вот эта милая крошка? Ни за что не поверю. По виду она сама кротость.

Ольвинна устремила на нее подозрительные голубые глазенки, потом протянула пухлую ручку, ухватила совиную лапу, висящую на груди у Изабо и довольно улыбнулась.

– Ох, она страшная озорница, но такая милая, – рассмеялась Изолт, взъерошив медно-рыжие волосы маленькой дочери.

– Несправедливо, что мальчишкам достались крылья Лахлана, а маленькой Ольвинне – нет, – сказала Изабо. Она взглянула на Доннкана, порхавшего и кувыркавшегося над головой у отца, размахивая такими же темно-золотыми, как и его кудри, крыльями. Оуэн, такой же рыжий, как и его сестренка, подпрыгивал на бедре у Сьюки, взмахивая медными крылышками. У всех троих ребятишек отчетливо виднелась белая прядь Мак-Кьюиннов, торчащая надо лбом – признак их связи с Лодестаром, магической сферой, отзывающейся только на руку Мак-Кьюиннов.

– Ну, у нее, вне всякого сомнения, хватает своих собственных Талантов, – сказала Мегэн, подойдя к ним сзади. Она протянула узловатый палец, тихонько ухнув, и Буба потерлась о него украшенными кисточками ушками, ухнув в ответ. – Да и как им не быть, при таких Талантливых родителях?

Они пошли через парк, дружески болтая. Позади Лахлана шагал его оруженосец, Диллон. Изабо еле узнала того крепкого веснушчатого парнишку, которого помнила, в этом высоком и мощном молодом мужчине. На нем был голубой килт и куртка личного телохранителя Ри, а плед на плече скрепляла серебряная брошь с вставшим на дыбы оленем. За поясом у него висел длинный меч с замысловатой витой рукояткой.

За ними шли остальные ведьмы, уже одетые и с собранными, как обычно, сзади волосами, а позади струились Селестины. Их следы темнели на росистой траве. Одетая в белое процессия вышла из сада и очутилась в узких обрамленных живой изгородью из высоких тисов коридорах лабиринта.

– Я вижу, у тебя свежий шрам, – тихо сказала Изолт. – Я хотела бы спросить тебя об истории твоего имени.

– Я с радостью расскажу ее, – ответила Изабо на языке Хан'кобанов, сделав плавный жест ото лба к сердцу и затем наружу, к высокой тисовой изгороди.

– Подожди, пока мы не останемся одни, – все так же негромко сказала Изолт. – Во дворце много любопытных ушей.

В главном зале дворца был накрыт праздничный пир, но, к огромному облегчению Изабо, никто не ожидал от нее, что она будет сидеть там вместе с толпой незнакомцев. Сьюки отвела ее в королевские покои, накормила пресными лепешками с бельфрутовым джемом и развлекала забавными историями о ребятишках в ожидании, когда Лахлану и Изолт удастся сбежать и присоединиться к ней.

Поев, Изабо забралась с ногами в большое кресло у камина, а Сьюки отправилась укладывать близнецов. Хотя Изолт приказала, чтобы ей приготовили отдельную комнату, Изабо очень хотелось рассказать о своих приключениях, и она собиралась дождаться остальных, прежде чем самой лечь спать.

В гостиной было тихо и спокойно, и Изабо скоро незаметно для себя самой провалилась в сон. Спустя некоторое время ее разбудил негромкий шум голосов. Она приоткрыла ресницы.

В кресле напротив нее сидела Мегэн, положив руки на мягкую коричневую шерстку Гита. Изолт придвинула свое кресло поближе к ней, а Лахлан по своему обыкновению неугомонно расхаживал взад-вперед по комнате, так что его килт развевался, открывая крепкие ноги.

– Так трудно решить, с чего начать, – говорил Лахлан. – Мы всю зиму строили флот, а теперь я боюсь отправлять его в плавание из опасения, что они закончат на дне океана, как все остальные корабли, покинувшие гавань за последние десять лет. Корабельный Налог очень непопулярен в народе, и я не могу допустить, чтобы все эти деньги пошли прахом.

Он остановился перед камином, приподняв килт, чтобы погреться сзади. Изабо поспешно закрыла глаза.

– И, конечно же, каждому нужно от нас что-то свое, – продолжил Лахлан. – Линли Мак-Синн хочет, чтобы мы послали корабли в Карриг и отвоевали у Фэйргов Башню Сирен, купцы хотят, чтобы мы искоренили пиратов и охраняли торговые маршруты от морских змеев, а Айен с Эльфридой хотят, чтобы мы напали на Брайд. Что бы мы ни делали, кто-нибудь все равно останется недовольным. Я просто не могу понять, что мне делать, Мегэн. Ты можешь что-нибудь мне посоветовать?

Колдунья погладила Гита. Ее лицо было обеспокоенным.

– Возможно, стоит попытаться выяснить, кто предает нас, – сказала Изолт ледяным голосом. – Без толку строить планы, если наши враги знают их не хуже нас самих.

Мегэн вздохнула, и Лахлан снова принялся мерить шагами комнату.

– Я чувствую себя, как раненая овца, над которой с воплями кружит стая гравенингов, – сказал он хмуро. – Что бы я ни делал, меня со всех сторон осаждают враги. Мы обезглавливаем одну распрю, но на ее месте тут же возникают две новых, как у арлекин-гидры…

– Арлекин-гидра. Символ непобедимого врага, – негромко сказала Мегэн. – Отруби одну голову, и на ее месте вырастут две новых.

Лахлан тяжело уселся в кресло, взявшись за голову.

– Ну, нам просто придется победить арлекин-гидру, как твоему тезке, Лахлану Мореплавателю, – сказала старая колдунья. – Впадать в отчаяние все равно бесполезно, Лахлан. Изолт права. Если мы отыщем того, кто этот шпион в наших рядах, у нас появятся большие шансы преодолеть все остальные препятствия.

Лахлан сделал нетерпеливый жест.

– Думаешь, мы не пытались? Когда мы изгнали Финли, я думал, что со шпионами и предателями покончено. И все же каждый раз, когда мы выступаем против Ярких Солдат, они уже ждут нас. Я уже потерял столько хороших людей в их проклятых засадах! И, как будто этого недостаточно, каждый корабль, который мы отправляем, захватывают, потому что мерзкие пираты точно знают, каким маршрутом мы планировали идти. Это просто невозможно!

– Я все это знаю, – сказала Мегэн так же нетерпеливо.

Лахлан вскочил на ноги. Прошелся по комнате, поковырял узор на комоде, отодвинул занавеску и выглянул в окно, поправил картину. Потом внезапно подошел и уселся обратно в свое кресло, глядя прямо на Изабо. К ее щекам прилила кровь.

– Значит, ты проснулась, Бо, – сказал он. – Почему ты не рассказываешь нам свои новости?

Не зная, чем занять руки, Изабо потянула за кисточки на ушах Бубы, хотя сова сонно забормотала, протестуя.

– Я даже не знаю, с чего начать, столько всего случилось.

– Расскажи нам о Старых Путях, – велел Лахлан в тот же миг, когда Изолт сказала:

– Скажи нам свое новое имя!

– Обычно неплохо бывает начать с самого начала, – сказала Мегэн.

На этот раз рассказывать историю поиска своего имени Изабо было куда труднее, поскольку Лахлан и Мегэн постоянно перебивали ее вопросами и восклицаниями. Когда Изабо наконец добралась до того, как она превратилась в сову, оба подались вперед, изумленно вскрикнув. Лахлан сначала не верил своим ушам, потом разволновался, а лицо Мегэн засияло от гордости и удовлетворения.

– Вот и все, – сказала она наконец. – Я не могла прилететь в Лукерсирей, потому что Эсрок поглощена строительством гнезда, так что я заставила дайадена рассказать мне, как путешествовать по Старым Путям, и вернулась по ним домой.

– Как это тебе удалось? – с кривой улыбкой спросила Изолт. – Не могу себе представить, чтобы воина семи шрамов мог заставить что-то сделать простой ребенок.

– Уже не ребенок, – воскликнула Изабо, прикоснувшись к своему инициационному шраму.

– И все-таки, – настаивала Изолт.

Изабо ухмыльнулась.

– Я хитростью вынудила его сделать это.

– Но ты почти ничего не рассказала о Старых Путях, Бо, только то, что Хан'гарад научил тебя пользоваться ими. Ты можешь рассказать побольше? – попросила Мегэн.

Изабо нехотя покачала головой.

– Я поклялась молчать.

По лицу Мегэн пробежало раздражение.

– Ну, Бо, я уверена, что ты можешь рассказать мне большее. Что это такое? Как они действуют? Куда ведут?

Повелительные взгляды Лахлана и Мегэн были прикованы к ее лицу, и Изабо вспыхнула, но все же снова покачала головой.

– Простите, но я дала священную клятву. Я не могу ничего рассказывать.

– Что значит, не можешь рассказывать? – воскликнул Лахлан. – Кому ты поклялась?

– Это не моя тайна, и я не могу ее раскрыть, – возразила Изабо. Щеки у нее горели, точно раскаленные. Она отчаянно взглянула на Мегэн. – Почему бы тебе не спросить Облачную Тень, если тебе так хочется это узнать? Ее нужно спрашивать, а не меня.

– Облачная Тень тоже ничего мне не скажет, – фыркнула Мегэн. – Я не раз просила ее раскрыть мне этот секрет, но она так и не согласилась.

– Тогда как ты можешь просить об этом меня? – воскликнула Изабо. – Это тайна Селестин, и я сама не имею права знать ее. Люди уже предавали Селестин, кому как не тебе знать это, Мегэн. Ты не должна меня спрашивать!

– Но ты сама сказала, что хитростью вынудила твоего отца рассказать ее тебе, – насмешливо заметил Лахлан. – Тебе ли вести такие речи?

– Возможно, если бы мы могли пользоваться волшебными дорогами, это спасло бы всех нас от большой опасности, – убеждающе сказала Изолт. – Неужели ты откажешься помочь нам, Бо?

– Не могу, я ведь обещала, – закричала Изабо, чувствуя, что вот-вот заплачет.

– А ты знаешь, что твой старый друг Дайд может погибнуть, потому что ты не хочешь нам помочь? – Лахлан склонился над ней, его смуглое лицо еще больше потемнело от гнева и досады.

– Почему? Куда вы посылаете его? Вы уже говорили о каком-то опасном путешествии.. Что это за опасное путешествие?

Изабо с трудом удержалась от того, чтобы не вжаться в спинку кресла, чтобы быть подальше от грозно нависшего над ней мужчины, его крепкой шеи и груди, его огромных черных крыльев, всей его силы и королевской власти.

К ее удивлению и облегчению, он вдруг отступил, опустив глаза. Потом сказал угрюмо:

– Откуда мне знать, что тебе можно доверять, Изабо?

Глубоко задетая, Изабо могла лишь потрясенно смотреть на него. Он безжалостно продолжил:

– Почему я должен открывать тебе наши самые секретные планы, если ты не хочешь рассказать нам то, что знаешь? Ты помогала Колдунье и укрывала ее. Откуда нам знать, вдруг она околдовала тебя и заставила выполнять ее поручения?

Изолт запротестовала, но Лахлана было уже не остановить. Он сказал громко, с жестокой колкостью в голосе:

– Мы знаем, что шпионом должен быть кто-то очень нам близкий, потому что он посвящен в самые наши тайные планы. Кто может поручиться, что это не ты, Изабо?

– Довольно, Лахлан! – прикрикнула Мегэн, а Изолт вскочила на ноги, побелев от гнева. Изабо сказала дрожащим голосом:

– Но меня ведь здесь не было…

– Вот именно, не было, – отрезал Лахлан. – Пока мы здесь сражались, ты отсиживалась в горах, в безопасности, катаясь на драконах и играя с совами. Мы просим тебя о какой-то малости, чтобы ты рассказала нам о том, что может оказать нам неоценимую помощь, а ты отказываешься помочь.

– Но я же дала клятву, – беспомощно сказала Изабо. В глазах у нее стояли слезы. Гита перелетел к ней на плечо, чтобы утешить, расстроенно стрекоча, а Буба тихонько ухала и терлась головой о руку Изабо.

Изолт присела рядом с ней на колени и взяла за руку, сказав через плечо:

– Лахлан, как ты можешь говорить такое? Ты же знаешь, что Изабо верна и предана тебе.

– Нет, не знаю, – ответил Лахлан. Гневный румянец у него на лице уже начал потихоньку гаснуть. – Я считал Финли верным и преданным, я считал, что могу доверять всем своим людям. Теперь я могу поверить в предательство кого угодно. Я говорил о Майе вполне серьезно. Изабо укрывала ее почти год. Мы знаем, что эта злыдня обладает Умением принуждения, как никакая другая ведьма. Как мы можем быть уверены, что она не околдовала Изабо?

К ужасу Изабо, никто ничего не сказал. Она знала, что они думают о Латифе и брате Лахлана, Джаспере, подпавших под чары Майи несмотря на всю свою силу. Изабо оттолкнула руку Изолт и встала на ноги. Слезы слепили ее.

– Я укрывала Майю только для того, чтобы разрушить проклятие, которое она навела на тебя, – сказала Изабо, понимая, что это не вся правда. – Я не знаю, где она сейчас и чем занимается. Я не общалась с ней с тех самых пор, как она покинула тайную долину. А даже если бы и знала, то никогда не сделала бы ничего, что могло бы повредить тебе или Шабашу…

У нее сорвался голос.

– Ох, Бо, – ласково сказала Мегэн. – Лахлан…

– Да знаю я, знаю, – раздраженно рявкнул он. Протянув руку, он схватил ее за локоть. – Прости, Бо. Не расстраивайся так. Я просто пытался донести до тебя, до всех вас…

Прикосновение ее руки точно прорвало какую-то плотину в душе Изабо. Измученная всеми событиями этой ночи, Изабо оказалась не в силах сдержать рыданий, которые подступали к горлу и душили ее.

– Ты считаешь… что я… что я…. Я никогда бы… Как ты мог…? – Слова не шли у нее с языка.

Лахлан привлек ее к себе. Изабо не могла сопротивляться искушению уткнуться головой в его плечо, рыдая в его рубаху. Под ее щекой перекатывались его мускулы, мягкий шелк его иссиня-черных перьев щекотал ее.

– Прости, – сказал он неловко, опустив голову и пытаясь заглянуть ей в лицо. – Я не хотел тебя обидеть. Пожалуйста, не плачь. Разве ты не понимаешь, что я просто пытался объяснить тебе?

Изабо размазала слезы по щекам.

– Я никогда бы….

– Я знаю, знаю. – Он похлопал ее по спине. – Прости. Я не должен был этого говорить. Я разозлился. Просто ты знаешь то, что можешь так помочь нам, и не хочешь говорить. Но я не должен был выходить из себя. Прости.

Изабо подняла на него глаза, все еще держась за его рубаху, потом внезапно резко отстранилась. Она вытерла слезы пальцами, отвернувшись так, чтобы они не видели ее лица.

– И вы тоже простите меня, – сказала она, глотая слезы.

Лахлан тоже отвернулся, мрачно глядя в огонь.

– Я не считаю, что это ты шпионка, Изабо, – сказал он отрывисто. – Я знаю, что этого никак не могло быть. Ты ведь не знала о наших секретных планах.

Изабо упала в свое кресло, уязвленная и расстроенная. Буба заползла к ней в руки, и она прижала маленькую сову к себе.

– Ладно, Изабо, – сказала Мегэн, поднимаясь на ноги. – Мы все устали после долгой ночи, и, похоже, никто из нас не может сейчас рассуждать здраво. Почему бы нам всем не пойти отдохнуть и восстановить силы, а поговорим днем.

Изабо кивнула, хотя и боялась, что они снова попытаются выжать из нее секрет, который она поклялась зеленой кровью Эйя никогда не раскрывать.

– Где мне постелили? – спросила она.

– Служанки приготовили для тебя твою старую комнату, – сказала Изолт, поднимаясь на ноги.

– Нет, ты должна пойти в Башню, – решительно сказала Мегэн. – Ты слишком долго отсутствовала. Разве ты все еще не моя ученица? Хорошенькая же из тебя ученица, если тебя никогда нет рядом со мной.

Изабо слишком устала, чтобы различить в голосе Мегэн шутку.

– Но Мегэн, ты ведь знаешь, что я… – начала она обиженно.

Мегэн похлопала ее по руке, улыбнувшись.

– Не надо оправдываться, милая, я просто дразнила тебя. Я знаю, что королева драконов сказала тебе, что ты должна научиться всему, что сможешь, у народа твоего отца, но теперь, когда ты получила свой шрам, пора тебе вернуться в Теургию и взяться за учебу всерьез. Ты получила такое пестрое образование!

– Да, что правда, то правда, – со слабой улыбкой согласилась Изабо. Она попыталась подняться на ноги и смутилась, когда Лахлан наклонился и ухватил ее за руку, вытащив из кресла. – Спасибо, – пробормотала она, не глядя на него.

Медленно шагая по аллее вместе с Мегэн, она услышала детские крики и смех, и они очутились на площади перед Башней Двух Лун. Обретшее после ремонта свое былое великолепие, массивное здание возвышалось в западной части дворцового парка. Величественные контрфорсные арки поддерживали четыре устремленных в небо шпиля, по одному в каждой стороне света. Вдоль всей длины здания шла широкая терраса, засаженная семью священными деревьями в огромных квадратных кадках с символом Шабаша. В тени деревьев резвились ребятишки, играя в кости или с восторженными воплями носясь друг за другом. Несколько юношей и девушек степенно прогуливались, склонив головы в серьезной дискуссии. Когда Мегэн и Изабо поднялись по трем широким каменным ступеням на террасу, студенты почтительно поклонились. Некоторые пробормотали смущенные приветствия, и Изабо была поражена тем, что они называли ее Ваше Высочество.