Текст книги "Как покорить герцога"

Автор книги: Кейси Майклз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Не знаю, можно ли считать это шуткой, Джон, – сказал Раф после некоторого размышления. – Учитывая, что пару недель назад меня чуть не пристрелили.

– Но… но вы сказали, что это наверняка был браконьер, ваша светлость!

– Да, сказал. На Пиренеях это могло выглядеть не так опасно. Там, по крайней мере, я видел врага в лицо. Как ты думаешь, Джон, я мог кому-то насолить?

– Я… я и вправду не могу сказать, ваша светлость.

– Разумеется, можешь. Скажи мне, что ты слышал. Ты ведь знаешь: кто предупрежден, тот вооружен.

Джон помолчал несколько минут, прежде чем снова заговорить.

– Кое-кто считает несколько странным, что все трое ваших родственников погибли одновременно, причем при шторме, который вовсе не был таким уж страшным, чтобы утонула совсем новая яхта с опытной командой.

– В самом деле? – Раф остановился на стыке узкой тропы с подъездной гравийной дорогой. Ашерст-Холл отсюда не был виден. – Думаю, мне нужно узнать побольше об этом несчастном случае, который унес жизни моего дяди и кузенов. Что ты знаешь об этом, Джон?

Пожилой мужчина пожал плечами:

– Я знаю не слишком много, ваша светлость. Только то, что я слышал в те месяцы после этого происшествия. Может, стоит разыскать камердинера вашего дяди, который сопровождал его светлость в Шорхэмбай-Си, но в тот день остался в гостинице? Он потом вернулся к нам за своими пожитками и уехал, сказав, что все это кажется ему очень странным.

– Он так сказал? Что еще он говорил, Джон?

– Понимаете, у него от горя совсем ум за разум зашел, – нервно произнес Джон Каммингс. – Болтал всякий вздор. Никто и внимания не обращал: все знали, что он как отправится в деревню ждать почтовой кареты до Лондона, так непременно и заглянет в «Быка и виноград». Вообще не просыхал, бедняга.

– Джон, – повторил Раф, – что сказал этот человек? Если это был Ричардс, камердинер моего дяди, насколько я помню, то вряд ли что-то лестное обо мне.

Управляющий глубоко вздохнул.

– Он говорил, что вы – бедный родственник, ваша светлость, и что вы всегда завидовали своим кузенам и даже пытались убить младшего, и его светлости пришлось купить вам должность, чтобы спасти своих сыновей от вашей беспричинной ненависти. Он говорил, что война почти закончилась – так оно и было, сэр, вы знаете, – и что он не удивился бы, если б вы тайком проникли в Англию и нашли способ, как потопить яхту именно таким образом. Или… или, возможно, наняли кого-то для этого дела.

– Он все это говорил? У Ричардса всегда язык не знал удержу, и фантазер он был еще тот. Выходит, теперь я убийца, Джон, тройной убийца?

– Некоторые могли поверить ему, ваша светлость. Получить герцогство, перепрыгнув через трех умерших, не так просто, и все же это внезапно случилось, ваша светлость. И кто-то может пытаться отомстить нам, так сказать. Да, возможно, именно так. Его светлость, упокой Господь его душу, был человеком нелегким, а его сыновья и вовсе непутевыми – помилуй их, Господи! – но у них были здесь друзья, с которыми они веселились, когда находились здесь, в поместье. Странные друзья, ваша светлость, грубые, несдержанные, пьянствовали беспробудно, можно сказать.

– Я помню их, – кивнул Раф.

В памяти всплыли их имена. В юности Джордж и Гарольд то и дело попадали в передряги, иногда довольно серьезные, из которых отец с трудом вытаскивал их.

– И что же, теперь меня хотят наказать? Напугать выстрелом, сбросить с лошади, чтобы я поплатился гордостью, если не сломанной шеей? Мне не приходит в голову ничего более разумного, как посетить в ближайший вечер «Быка и виноград».

– Не окажете ли мне честь сопровождать вас, ваша светлость?

Джон Каммингс выпрямился, чтобы казаться чуть повыше, безуспешно пытаясь втянуть свой солидный живот.

– Спасибо, Джон. И благодарю, что ты бросился мне на выручку. Хотя с воротами вы слегка переусердствовали. Увидимся завтра утром в девять и продолжим осмотр сушилок для солода.

– Да, сэр… ваша светлость. – Джон Каммингс поклонился, озабоченно глядя на Рафа. – В Ашерст-Холл никто даже не помыслит, чтоб у вас с головы упал хоть один волос, ваша светлость. Должно быть, это кто-то из тех сорвиголов в деревне. Пожалуйста, сэр, в любом случае будьте осторожны.

– Хорошо, Джон. В конце концов, недоставало еще стать мишенью для кого-то в третий раз. Да, и еще одно. Ни слова никому об этом. Гвоздь мог застрять в попоне и каким-то образом повернуться. И похоже, все убеждены, что стрелял тогда именно браконьер. Пусть это останется нашей тайной, Джон.

Управляющий понимающе кивнул:

– Ясно, сэр. Я не скажу ни слова об этом мисс Сиверс, ваша светлость. Слово чести.

Раф ухмыльнулся:

– Ты тоже боишься ее?

– Боюсь? Почему, вовсе нет, ваша светлость. Что такого может быть в мисс Сиверс, чтобы бояться ее?

У Рафа исчезла улыбка.

– Не обращай внимания, Джон. Это не совсем удачная шутка. Увидимся завтра в девять.

Он пустил Бонн шагом по подъездной дороге, и вскоре прибежал конюх, чтобы помочь ему спешиться. Держа наготове лечебный компресс для мерина, он бормотал что-то о голове.

– Значит, они знают? – спросил Раф, указав подбородком на дом.

Конюх часто закивал и повел Бонн в конюшню. «Замечательно. – Раф потрогал двумя пальцами шишку, уже начавшую пульсировать. – Зная Чарли, можно не сомневаться, что она поставит для меня койку рядом с Фитцем, чтобы лазарет заработал в полную силу».

Едва он успел подняться на третью ступеньку крыльца, как дверь распахнулась и на пороге появилась Шарлотта, уперев руку в бок.

– Вы только взгляните на эту ужасную шишку! Что ты натворил на сей раз, Раф?

– Знаешь, Чарли, – сказал он, проскальзывая мимо нее, – если бы моя дорогая маменька имела хоть какие-то материнские чувства, она могла бы сказать нечто подобное. Но ты не моя мать.

– И я не твоя нянька, но тебе она наверняка требуется. Удивительно только одно: как тебе удалось за все шесть лет войны остаться невредимым.

Грейсон, именно в этот момент проходивший по вестибюлю, громко фыркнул и, быстро прокашлявшись, приказал лакею принять у его светлости перчатки и плащ.

Раф колебался: пойти ли ему сейчас наверх, в свою комнату и приказать приготовить ванну или поговорить с глазу на глаз с Шарлоттой.

Ванна подождет.

– Будьте добры, проводите меня в мой кабинет, мисс Сиверс, где, я уверен, вы получите еще большее удовольствие, отчитывая меня наедине, – поклонившись, произнес он довольно высокомерным тоном.

И виду не подав, что Раф выиграл в словесной перепалке (как он сам и считал), она приказала принести и кабинет таз с холодной водой и несколько полотенец и последовала за ним по широкому вестибюлю.

– Фитц хочет видеть тебя как можно скорее, – скачала она, когда они вошли в кабинет. – Думаю, он хочет посмеяться над тем, что лошадь снова сбросила тебя. Бедняга. Ему так скучно. Он шлет тебе свою благодарность.

– Я живу, только чтоб развлекать вас всех.

– Извини, но, поскольку я обеспокоена, у тебя это не слишком получается. Ради бога, что случилось? Как тебе снова удилось упасть с лошади?

Собравшись с духом, Раф налил себе бокал вина. Пришло время рассказать Шарлотте, к какому выводу он пришел. Если она не лишилась чувств в оранжерее, то не упадет в обморок и сейчас.

– Я не упал с Бонн. Он сбросил меня, как только я оказался в седле. Это не был несчастный случай или моя неуклюжесть. Кто-то подложил под седло Бонн гвоздь. Тебе все так же весело, Шарлотта?

Он повернулся к ней, держа бокал в руке.

– Что? Ты не улыбаешься? Я не так забавен, как Фитц? Жаль.

– Я… я не понимаю. Погоди.

Она сказала служанке, которая вошла в кабинет, чтобы та оставила таз с водой и полотенца на столике рядом. Затем закрыла за ней дверь, повернув ключ в замке, и прислонилась спиной к деревянной панели.

– Ты говоришь, что кто-то пытался навредить тебе?

– Да, или убить.

Взяв отжатую ткань, Раф приложил ее к больному месту, ощущая приятную прохладу.

– Я сам позабочусь о себе. Конечно, не то чтобы твои прикосновения не были ласковыми, словно весенний дождь…

– Я не хочу слышать этого. Ты действительно ранен. Сядь, Раф. Нет, не за стол. На этот диван. И… и ты должен лечь. И отдай мне полотенце, я знаю, как следует его положить.

– Угомонись, Чарли, – сказал он, когда она стала стягивать мягкое бархатное покрывало со спинки дивана, явно собираясь укутать его до самого подбородка, словно хнычущего младенца. – Я в порядке. Я злой, но в порядке.

Она перестала суетиться, что крайне удивило его, переплела пальцы и, сжимая и разжимая их, взглянула на Рафа.

– Я… не знаю, что сказать, Раф. Почему кто-то хочет навредить тебе?

– У Джона Каммингса есть предположение, – ответил он, убирая полотенце, чтобы заменить его, и снова прикладывая компресс к голове. – Кое-кто считает, что я каким-то образом устроил гибель дядюшки и моих кузенов, чтобы занять их место.

– Ах… это.

Раф, который лежал, как требовала Шарлотта, тут же сел, резко выпрямившись.

– Что значит твое «Ах, это»!

Она придвинула к себе украшенную вышивкой скамеечку для ног и села на нее.

– Это значит, что Ричардс, камердинер покойного герцога, устроил весь этот шум, но я думаю, вся причина скорее в том, что ты отказался от его услуг. На его выдумки никто не обращает внимания.

– Джон сказал, что Ричардс мог болтать об этом в «Быке и винограде». Думаю, пара-тройка слушателей у него нашлась.

Шарлотта на мгновение нахмурилась, но тут же покачала головой:

– Нет. Ты имеешь в виду братьев Мартин? Джошуа и Якоба и их приятеля Сэмюэля? Они умерли, Раф, все трое погибли в Пиренеях. И Генри, кузена Сэмюэля, последнего из отвратительных друзей Джорджа и Гарольда? Он потерял ногу на море, когда во время шторма сорвалась пушка. Я очень сомневаюсь, что Генри поклялся отомстить за их смерть.

– Тогда вряд ли он мог прятаться в лесу, чтобы подстрелить меня.

Шарлотта подняла бровь:

– О! Значит, ты больше не утверждаешь, что это была случайность? Некий браконьер?

– Пожалуй, не совсем. И все же это мог быть браконьер, который целился в кролика.

– Очень крупногокролика, – усмехнулась Шарлотта.

– Спасибо, благодарю. Фитц уже отметил это. Но пока Джон не сказал мне о гвозде, я не придавал выстрелу более серьезного значения. На самом деле мы с Фитцем подумали было, что негодяй целился в тебя.

– В меня? – Глаза Шарлотты округлились… эти огромные карие глаза. – С какой стати кто-то хотел навредить мне,Раф? Люди любятменя.

Теперь усмехнулся он:

– И не любят меня? Ты это хочешь сказать? Вполне вероятно, что кто-то не любит меня, не любит настолько, что пытается покончить со мной? Ну, весьма признателен, мисс Сиверс.

– Успокойся, – сказала она, поднимаясь на ноги.

Будучи джентльменом, он тоже встал. Она сразу не поняла, что оказалась между ним и скамейкой для ног, и, отступив назад, едва не упала.

– Осторожней!

Раф удержал ее за локоть и притянул к себе.

Шарлотта взглянула на него, моргнув пару раз, и Раф ощутил, что атмосфера в кабинете изменилась, потеплев по меньшей мере на пять градусов. Подняв руку, она осторожно прикоснулась к его лбу:

– Ужасная шишка. Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо?

– Я в порядке. – Раф слегка наклонил голову, не отрывая взгляда от ее полных губ. – Этот случай… оба случая… могут все же быть просто совпадением.

– Надеюсь… – произнесла Шарлотта, и он заметил, как она сжала губы и, похоже, с трудом сглотнула. – Хотя, пожалуй, было бы благоразумно… проявлять осмотрительность. Соблюдать, гм… меры предосторожности.

– Пожалуй, Ашерст-Холл не может больше позволить себе складывать герцогов в фамильный склеп. Обойдемся лучше без его пополнения.

– Совсем не смешно.

Шарлотта попыталась высвободить руки и отвернуться.

Раф мог отпустить ее. Он должен отпустить ее. Он должен прекратить дразнить ее. Не выпытывать ее тайны.

– Чарли!

Она нервно вздохнула:

– Что, Раф? Я чувствую себя глупо, вот так стоя здесь.

– Я отпущу тебя сейчас, – заверил он ее. – Только ответь на один вопрос, хорошо? Ты расстроишься, если со мной что-то случится?

Она взглянула на него, явно удивленная вопросом.

– Расстроюсь ли я?.. О, ради бога, Раф, что за вопрос? Конечно, расстроюсь. На самом деле я буду… я буду… И это все, что тебя интересует? Теперь, когда нижу, что твоя рана не опасна, мне нужно пойти промерить, как там мама…

– Что ты будешь, Чарли? – настаивал он.

Его голос упал до шепота. Ему вдруг так захотелось узнать, что она недоговаривает.

– Будешь грустить? Огорчишься? Будешь оплакивать бедного умершего Рафа? Не пожалеешь ли… не пожалеешь, что мы не узнали лучше друг друга, когда это было возможно?

Шарлотта медленно покачала головой:

– Ты невыносим. Тебе это известно? Я никогда не знаю, шутишь ты или говоришь серьезно. И даже если ты серьезен, я очень сомневаюсь в этом. Мы уже не дети, Раф. Ты не бедный родственник, и я не та невзрачная, возможно, совершенно несносная девчонка, которая гонялась за тобой, словно помешанная… Ох, отпусти меня.

– Нет, – произнес он, еще ниже склоняясь к ней. – Я так не думаю. Пока еще нет…

Ее губы были холодными, сухими, и она сразу сжала их, словно его поцелуй напомнил ей о кислом лимоне. Но он теснее прижал ее к себе, и ее губы стали мягче, и она ответила ему, подняв руки и обняв его за шею.

Раф не собирался дважды повторять свою ошибку и не пытался целовать ее глубоким поцелуем. Но было чертовски тяжело обнимать ее и не желать большего. Гораздо большего.

Раф поднял голову и вопросительно посмотрел на Шарлотту:

– Ну вот. Было не так уж плохо, да?

– Думаю, не слишком вежливо с твоей стороны спрашивать меня об этом.

Его ладони, скользнув вниз, обхватили ее бедра.

– Разве я когда-либо был вежливым?

– Я знаю эту твою особенность, – сказала Шарлот та, и ее улыбка побудила его действовать дальше.

Держа ее лицо в ладонях, он осторожно коснулся губами ее виска, затем щеки, не спеша продвигаясь дальше и снова возвращаясь. Он целовал ее лоб и волосы. Слегка провел пальцем по подбородку, наблюдая, как закрылись ее глаза, и поцеловал веки.

Наконец ее губы раскрылись. Он почувствовал, как тело ее становится податливей: она начинала доверять ему.

В этот раз, когда он прижался ртом к ее губам, Шарлотта не сжала их инстинктивно, словно опасаясь его попытки овладеть ею. Сейчас, пожалуй, самое время научить ее искусству целоваться, исправить ошибки, наверняка совершенные этим болваном Гарольдом.

Раф сосредоточился на том, чтобы успокоить ее страх. Он целовал ее сдержанно, целомудренно и остановился, прежде чем смог забыть о своей цели и распалить уже разгорающуюся страсть.

– Мы делаем успехи, не так ли? – прошептал он у ее рта, когда она открыла глаза.

– Думаю, да, – ответила Шарлотта и затем – боже милостивый! – снова улыбнулась ему. – Ты очень любезен.

– И только? Тогда я все делал неправильно. Как считаешь, стоит нам еще попрактиковаться?

– Я считаю, что мы должны прекратить болтать ерунду, а тебе нужно отправиться в свою спальню и лечь в постель.

Шарлотта отвернулась, затем снова взглянула на него и добавила:

– И знаешь, я не боялась твоих поцелуев. Ни в первый раз, ни сейчас. Я была… я была просто… удивлена.

– Да, разумеется. И теперь, думаю, ты собираешься сказать мне, что мы никогда не будем говорить об этом?

Она кивнула, произнеся всего лишь:

– Пожалуйста.

– Тогда память об этом удивительном моменте я унесу с собой в могилу. Что может случиться скорее, чем я предполагаю, если тот, кому я чем-то досадил, добьется своего.

– Раф… – неуверенно начала Шарлотта, а затем покачала головой: – Нет, ничего.

– Скажи то, что собиралась сказать, Чарли. Как ты всегда это делаешь.

– Хорошо. Хотя думаю, что ты разозлишься. Я только собиралась сказать, что ты можешь шутить сколько угодно, но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что будешь осторожным.

– Согласен. Ну, и что ты предлагаешь? Прятаться в своей спальне – это не выход.

Вздохнув, она покачала головой:

– Я знаю. Но ты был солдатом, Раф. Ты ведь должен знать, что делать, когда вокруг враги?

– Знаю, да. За моей спиной стоял целый полк, которого сейчас у меня, к сожалению, нет. И прежде чем ты предложишь мне свою помощь, вспомни, что не владеешь пистолетом. Может, ты и будешь целиться во врага, но попадешь в меня. Я все еще помню яблоко.

– Если ты отказываешься говорить серьезно…

– И в этом ты тоже ошибаешься, Чарли. Я серьезен. Совершенно серьезен. И я приму все меры предосторожности, обещаю. Но мне совсем не хочется проводить дни и ночи постоянно оглядываясь. Ты знаешь, эти два случая все же можно объяснить случайностью.

– А я могу быть ее королевским высочеством принцессой Шарлоттой, – резко парировала Шарлотта. – Но я не принцесса. А ты уязвим. Помни об этом, Раф Дотри!

Она повернулась, зашелестев юбками, и направилась к двери. Эффектно уйти не совсем получилось: нажав на защелку, она поняла, что дверь заперта.

В другое время Рафа позабавил бы ее раздраженный вид, с которым она поспешно открыла дверь и вышла, хлопнув ею.

Но не в этот раз.

Он взял полотенце, снова смочил его холодной водой и сел за стол.

Прямо перед ним, над камином в противоположном конце комнаты, висел большой семейный портрет. Его дядя стоял на берегу живописной излучины реки, протекающей через его владения, с удочкой в руке, две гончие застыли у его ног. Джордж, лет шестнадцати-семнадцати, сидел, развалившись, на стволе упавшего дерева с раскрытой книгой на колене.

– Возможно, единственная книга, которую он когда-либо читал, – пробормотал Раф, прежде чем наконец взглянул на своего кузена Гарольда, изображенного сидящим на поросшем травой берегу. Положив ногу на ногу, он уперся локтем в колено, положив на руку подбородок.

Такие юные и невинные. Но Раф знал, какими стали его кузены.

Он поднялся и подошел к камину, чтобы вглядеться в портрет.

– Что ты сделал ей, Гарольд? Ты что-то сделал. Что же ты сделал?

Глава 9

Шарлотта прекрасно видела, что, если она сейчас старается не оставаться наедине с Рафом, он явно делает то же самое. Настоящая пара дураков, но, возможно, это к лучшему. По крайней мере сейчас. Он знал, что ей нужно время, и был готов его предоставить. Она поблагодарила бы Рафа за это, но нужна ли ему ее благодарность? И Шарлотта не знала, сможет ли найти правильные слова. Видимо, Раф знал, когда она уезжает смотреть, как продвигается работа по восстановлению коттеджа «Роза», и она точно так же знала, что после полудня можно спокойно сидеть с близнецами за чаем в главном зале, потому что Раф больше не появлялся там.

Однажды утром они столкнулись нос к носу на ступеньках крыльца, и, хотя улыбнулись и поздоровались, этот момент был таким неловким и напряженным, что Шарлотте пришлось возвратиться в спальню, чтобы прийти в себя, прежде чем проведать мать.

Огромные размеры Ашерст-Холл позволяли им обоим продолжать избегать друг друга. Все шло своим чередом, и только одна леди Николь догадывалась, что редкость их встреч объяснялась лишь молчаливым взаимным соглашением. Но Николь замечала лишь то, что касалось ее лично. Одно из преимуществ молодости и невинности, как считала Шарлотта.

– Знаешь, Шарлотта, – как бы мимоходом заметила Николь за день до Рождества, когда все три девушки работали в комнате для завтрака, сшивая веточки падуба, предназначенные для венка над каминной доской в главном зале, – если даже ты и привыкла притворяться, то все же не должна избегать Рафа, словно он чумной.

– Извини? – Шарлотта, уколовшись иглой, быстро сунула в рот палец. – Я не избегаю твоего брата.

– Конечно нет. – Николь подмигнула Лидии, которая лишь округлила глаза и вздохнула. – И я высоко ценю, что ты не ябедничаешь ему о… ну, ты знаешь. И со мной все отлично. Скучно до смерти, должна тебе сказать, но все замечательно. Так что можешь, пожалуй, снова разговаривать с ним. Но так не было бы, если б ты рассказала ему обо всем сейчас.Потому что тогда он удивился бы, почему ты не рассказала ему тогда, сразу.Понимаешь? Все благополучно для нас.

– Ничего не благополучно, юная леди. Будешь снова плохо себя вести, и я отправлюсь к Рафу так быстро, что ты и глазом не успеешь моргнуть, и к черту все последствия для меня. Тебе ясно?

– Ты не должна ругаться, – тихо сказала Лидия и покраснела до самых корней своих светлых волос. – Извини, Шарлотта. Но ты не должна.

Николь нахмурилась.

– Но… но тогда почему ты избегаешь Рафа? Он сделал что-то ужасное? – Подавшись вперед, она широко улыбнулась. – Он пытался поцеловать тебя? Лидия, посмотри на нее! Она покраснела совсем как ты. Он пытался,да? – Николь радостно захлопала в ладоши: – Расскажи! Расскажи нам все. Ты же знаешь, что уже через несколько месяцев у нас отбоя не будет от лондонских поклонников. Пожалуйста, расскажи нам. Это страшно?

– Капитан Фитцджеральд ругается, – сказала Лидия, явно не обратившая особого внимания на свою сестру, что, возможно, было благоразумно для нее. – Он всегда очень быстро извиняется, но иногда забывает. Особенно когда мы говорим о войне. Этот проклятый Бонапарт! Ну, это капитан Фитцджеральд так говорит.

– Лидия, помолчи, – предупредила Николь, все еще глядя на Шарлотту. – О, он сделал это, верно? Он поцеловалтебя. Но теперь вы сердитесь друг на друга. Почему?

– Мы не сердимся, Николь. Лидия, ты права, ты не должна ругаться, даже если всего лишь повторяешь то, что сказал капитан Фитцджеральд.

– Извини, – пробормотала Лидия и отложила иглу. – Мне действительно пора идти. Мы снова читаем сегодня Шекспира. Капитан Фитцджеральд такой забавный, когда произносит строки о трех ведьмах. «Взвейся ввысь, язык огня! Закипай, варись, стряпня!»

Николь проследила взглядом, как ее сестра вышла из комнаты, и сухо сказала:

– Знаешь, она воображает, что влюбилась в него. Глупая маленькая дурочка. Я беспокоюсь о ней. Она готова к тому, чтоб ее сердце разбилось. Со мной такое никогда не случится. Любовь – это только для тех, кому не жаль снова и снова разбивать свое сердце. Если чье-то сердце разобьется, когда я буду блистать в лондонском обществе, то только не мое.

Шарлотта едва сдержалась, чтоб не рассмеяться.

– Ты собираешься стать покорительницей сердец, Ники? В самом деле?

– О да, – произнесла Николь очень серьезно. – Понимаешь, я наблюдала за мамой. Она всякий раз выходит замуж, потому что воображает, что влюбилась. А затем ее сердце разбивалось, когда мужья бросали ее.

– Они умирали,Николь. Они не бросали ее. Люди умирают, ты знаешь, и вряд ли по собственному замыслу.

– Если это касается моего отца и его последователей, осмелюсь не согласиться. Все трое, возможно, чувствовали, что они счастливо отделались.

– Ой! – Шарлотта снова уколола палец, услышан за спиной голос Рафа. – Никогда так не делай!

– Прошу прощения, – сказал он, поклонившись. – Возможно, мне следует в будущем высылать герольдов с фанфарами. Я не собирался прерывать вашу беседу, Шарлотта, но служанка твоей матери мечется по лестнице и заглядывает во все углы, словно потеряла что-то, и я подумал, что нужно позвать тебя… постой, осторожней! Не вскакивай так поспешно.

Шарлотта тут же запаниковала, отмахиваясь от его крепких рук.

– Наверное, это мама. Мари не может найти маму.

– И это катастрофа? – Раф нахмурился в замешательстве. – Судя по твоему лицу – да. Так и быть, давай поищем ее, Николь? Ты посмотри наверху, а мы – здесь, внизу.

– Мне нужно поговорить с Мари, – сказала Шарлотта, когда Раф последовал за ней из комнаты для завтрака. – Нужно узнать, как давно мама пропала.

– Она не пропала,Чарли. Куда она могла пойти?

– Не знаю, Раф, – глухо ответила она, когда они направились к главной лестнице. – Отец поехал в деревню, чтобы договориться о тростнике для ремонта крыши. Возможно, он взял ее с собой, а Мари забыла об этом. Мари! Постой. Когда ты последний раз видела маму?

Служанка застыла на ступеньках, повернув мокрое от слез лицо к Шарлотте.

– Я так виновата, мисс Шарлотта, – сказала она, вытирая глаза краем передника. – Я только на минуточку закрыла глаза, но, наверное, нечаянно заснула.

– Как долго ты ее не видела? – повторила Шарлотта.

Сердце оглушительно стучало у нее в груди.

– Погоди, Шарлотта, – прервал ее Раф. – Разве ты не видишь, что пугаешь бедную женщину?

– Да-да, извини, Мари. Это не твоя вина. Но мне нужно знать, сколько времени прошло с тех пор, как ты видела ее. Сосредоточься, Мари, пожалуйста.

Служанка посмотрела на Рафа:

– Я поискала ее некоторое время, ваша светлость, но…

– Эй! Можете отозвать всех охотничьих собак, или что там у вас. Я нашла ее!

Обернувшись, Шарлотта и Раф увидели Николь, которая шла к ним, ведя за руку Джорджианну Сиверс. Женщина выглядела спокойной, невозмутимой, и Шарлотте безумно захотелось расплакаться.

– Мама! Где ты была? Мари искала тебя.

От облегчения у Шарлотты едва не подкосились колени. На прошлой неделе они не могли найти ее, пока не обыскали весь участок вокруг дома. Джорджианна, без накидки, разыскивала там свои цветы. Если бы она добралась до леса, последствия могли быть ужасными.

– Здравствуйте, – сказала Джорджианна Рафу, сделав небольшой реверанс, и улыбнулась ему. В ее очаровательных голубых глазах была пустота. – Добро пожаловать к нам в дом.

Шарлотта почувствовала, как взгляд Рафа на мгновение обратился к ней, и невольно вздрогнула, желая сейчас одного: провалиться под этот мозаичный пол. Мать не смущала ее, и она не чувствовала себя неловко из-за нее, но ей было стыдно, что она не рассказала Рафу о ее состоянии. Они живут сейчас под одной крышей, и она должна была рассказать ему.

Но тогда он стал бы задавать ей вопросы, на которые она не хотела отвечать.

– Я очень рад вашему приглашению, миссис Сиверс, – сказал Раф спокойно, помогая подняться женщине, присевшей в реверансе, и склоняясь над ее протянутой рукой. – Я польщен, мадам.

– И вы тоже, юная леди, – обратилась Джорджианна к Шарлотте. – Надеюсь, Марте скажут, что нужно поставить на стол еще два прибора. У нас на обед жареный цыпленок.

– Да, мама, это замечательно, – сказала Шарлотта, в то время как Мари поспешила подхватить Джорджианну под руку. – Иди наверх и отдохни немного. Марта обо всем позаботится.

Никто не произнес ни слова, пока служанка вела миссис Сиверс по лестнице, но, как только они удалились, Николь сказала:

– Я нашла ее в кухне, Шарлотта. Она распоряжалась в отношении вечернего меню. Она права, у нас сегодня жареные цыплята. Кухарка усадила ее за стол и дала ей пшеничную лепешку и чашку чаю. Шарлотта, она сказала «юная леди», когда посмотрела на тебя. Почему? Она не узнает тебя, да? И она называла кухарку Мартой. Так звали кухарку в коттедже «Роза»? Ту, которая погибла во время урагана?

– Потом, Ники, – сказал Раф, взяв Шарлотту под руку. – Спасибо, что ты нашла нам миссис Сиверс. Пойдем со мной, Чарли. Думаю, тебе нужно присесть.

– Нет, все в порядке, – произнесла Шарлотта, однако не стала возражать, когда он повел ее в кабинет и усадил в ее любимое кресло. – Правда, все хорошо, Раф.

– Вот, – сказал он чуть позже, передавая ей бокал бренди.

Она не взяла его, тогда он поднял ее руку и обхватил ее пальцами ножку бокала. Она чувствовала себя настолько обессиленной, что позволила сделать это.

– Пей маленькими глотками, если ты не привыкла.

Она так и сделала, слегка вздрогнув, ощутив жидкость в гортани.

– Почему людям нравится пить такую горечь?

– Думаю, по многим причинам, – ответил Раф, подвигая к себе стул, стоявший напротив. – Чарли! Ники права, твоя мать не узнала тебя.

Шарлотта сделала еще один глоток: ей показалось, что это успокаивает ее – внутри разливалось приятное тепло.

– Чарли!

Она сморгнула внезапно подступившие слезы.

– Она… она никогда не была особенно крепкой. Пилишь ли, ее рассудок, то есть… Мы с папой всегда заботились о ней, старались, чтобы она не расстраивались. Но ей стало гораздо хуже с тех пор, как… О, Раф, иногда это так больно…

Раф поставил свой бокал, опустился на колени перед креслом Шарлотты, притянул ее к себе и обнял.

Его сочувствие сломило ее.

Она крепко обняла его и расплакалась навзрыд ему в плечо. Этих судорожных рыданий она не позволяла себе долгие месяцы с той ночи, когда болезнь свалила ее мать.

– Иногда… иногда мне хочется пойти к ней. Объяснить ей, что она больна, чтобы она обняла меня, успокоила, сказала, что все будет хорошо, совсем хорошо. Я так скучаю по ней…

– Ах, дорогая, – сказал Раф, поглаживая ее спину и целуя волосы. – Почему ты не рассказала мне, что она больна? Почему ты думала, что нужно скрывать это от меня?

Шарлотта нехотя отодвинулась от него и стала рыться в кармане своего платья. Взглянув на Рафа, она вздохнула:

– Кажется, у меня нет платка.

– Хоть этим я могу тебе помочь. – Он протянул ей свой большой белый батистовый платок. – Ну же, Чарли, дунь в него как следует.

Она невольно улыбнулась:

– Слушаюсь, ваша светлость, – и сделала, как он приказал. – Не думаю, что ты захочешь получить его обратно.

– Это мой подарок, – ответил Раф и, прежде чем подняться, обнял ее еще раз. – И ты не обязана мне ничего объяснять. – Видишь ли, я замечал этот взгляд и прежде, когда твоя мать смотрела на меня. Если все окружающее пугает, некоторым людям спокойнее обратить взгляд внутрь себя.

Шарлотта в последний раз резко вытерла мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони – жест, вовсе не подобающий леди!

– Ты имеешь в виду, чтобы видеть только все хорошее?

– Что-то вроде этого. Я был рядом с умирающими солдатами, которые думали, что я их мать, укладывающая их спать, а некоторые, даже без тяжелых ранений, просто забывались, и их сознание ускользало куда-то, где они чувствовали себя в безопасности от всех мерзостей и ужасов войны. Я не знаю, не могу объяснить, как и почему это происходит, но мы защищаем себя, Чарли. Каждый по-своему.

Шарлотта закусила губы, чтобы снова не разрыдаться.

– Думаю, ты очень хорошо объяснил это, Раф. Мамин рассудок уводит ее туда, где безопасно. Я… мне просто хочется, чтобы она позволяла мне навещать ее.

Он протянул ей еще один бокал:

– Вот, выпей. Ты расскажешь мне подробнее, когда захочешь. Если вообще захочешь.

Она покачала головой, отказываясь от вина.

– Если я расскажу тебе о чем-то одном, то придется рассказывать обо всем. Все… связано. И я хочу рассказать тебе, Раф. Какая-то часть меня хочет этого.

– И какая часть тебя находится сейчас в комнате имеете со мной? – мягко улыбнулся он.

– Думаю, та, которая знает, что ты заслуживаешь ответов.

– Тогда та часть меня, которая хочет услышать эти ответы, готова их выслушать.

Он снова сел, грея в ладонях бокал с бренди.

– Что случилось с твоей матерью, Чарли? Почему она уходит в себя?

Зажав в кулаке его скомканный платок, Шарлотта опустила голову и начала говорить, поначалу медленно, затем все быстрее, словно, раз начав, хотела рассказать все как можно скорее…