Текст книги "Прекрасный кошмар (ЛП)"

Автор книги: Кэти Роберт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 3

Я хочу сказать, что именно голод заставляет меня вернуться к порталу, ведущему в комнату Калеба. Это даже правда, но не вся правда. В основном это чувство вины и любопытство.

Мне жаль, что я его напугала. Мне так же стыдно за то, что я солгала Ральфу. Хуже всего то, что я не могу выбросить из головы выражение лица Калеба. Впервые в жизни кто-то посмотрел на меня так, будто я не полное посмешище. Конечно, я провалила задание, ради которого меня туда отправили, но всё же…

Я хочу увидеть это снова.

Прежде чем пройти через портал, я украдкой оглядываюсь по сторонам и с помощью драгоценной магии создаю на себе короткое платье. Оно странно ощущается на коже, но прикрывает то, от чего Калеб не мог оторвать взгляд прошлой ночью. Какая-то извращённая часть меня хочет, чтобы он смотрел, хочет насладиться ощущением того, что меня видят. Не понимаю, зачем я пытаюсь встретиться с ним посреди какого-то странного человеческого мира. Мне вообще не следовало бы хотеть встречи с ним.

Я прохожу через портал, прежде чем успеваю отговорить себя от этой затеи. Меня окутывает темнота комнаты, приятно обволакивая кожу. Калеб спит в своей, как я начинаю понимать, привычной позе: на спине, широко раскинув руки. Такой доверчивый.

Однако есть одно отличие. Под его рукой лежит белый лист бумаги, выделяющийся на фоне тёмно-серых простыней. Странно. Меня охватывает любопытство, и я иду через всю комнату, чтобы наклониться и посмотреть на него. Это письмо… мне.

По какой-то причуде нашего мироздания – несомненно, намеренной – демоны обладают способностью к языкам. Мы адаптируемся и понимаем всё за считаные секунды. Это жизненно необходимо для тех, кто активно взаимодействует с людьми, но полезно даже для таких, как я, которым не положено ничего делать, кроме как прятаться в тёмном углу или подглядывать, прижавшись к ним грудью.

Я просматриваю письмо, замираю от удивления и возвращаюсь к началу.

Джемма,

Это странно, не так ли? Я всё ещё не уверен, что это не сон и что у меня нет побочной реакции на новое лекарство, но что, если ты на самом деле… демон? Дух? Фейри? Или кто-то, чьё название я не знаю?

Я не шутил, когда говорил это прошлой ночью – или позапрошлой ночью, если тебе понадобится несколько дней, чтобы вернуться. Я просто оставлю это письмо… Ладно, теперь я веду себя странно. Кажется, я никогда раньше не писал писем. Электронные письма, конечно, писал, бесчисленное множество раз, но, чтобы написать письмо от руки? Прости, я отвлекаюсь. Я так часто делаю, и некоторым людям от этого некомфортно. Обещаю, я не пытаюсь никого смутить. Особенно тебя.

Мне чертовски любопытно узнать о тебе побольше. Я всегда верил в сверхъестественное, но с возрастом стал считать, что цепляюсь за эту веру, чтобы бороться с монотонностью взрослой жизни. Это действительно скучно, если не считать приступов экзистенциального страха перед… ну, в общем, перед всем.

После нашей последней встречи я понял, что ты явно здесь, чтобы напугать меня, но, может быть, мы могли бы немного поговорить, прежде чем перейдём к самой страшной части? Эта штука в форме скелета-монстра была чертовски жуткой! Молодец!

В любом случае, это уже слишком затянулось, и вполне возможно, что я не вызываю у тебя такого же любопытства, как ты у меня. Я пойму, если это будут исключительно рабочие отношения, от которых мне будут сниться кошмары. Честно говоря, они были бы предпочтительнее того, что постоянно снится мне: меня тащат через лес, а все мои знакомые стоят и молча смотрят… Блин, я снова немного отвлёкся. Извини. Это уже слишком длинно, поэтому я закончу.

Я бы с удовольствием поговорил с тобой, Джемма. Если ты не против.

С уважением,

Калеб

Я прочла письмо в третий раз, совершенно очарованная. Мне нравится, как он отвлекается. Это знакомо, это проторенная дорожка, по которой я хожу снова и снова на протяжении всей своей жизни. Более того, меня влечёт его глубокое чувство одиночества. Я тоже одинока.

Я начинаю вытаскивать письмо из-под его руки, но замираю, когда парень напрягается. Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как от смущения горит кожа.

– Ты давно не спишь?

– С тех пор, как ты вошла через дверь шкафа, – он говорит так же тихо, как и я, почти шёпотом. Калеб не открывает глаз, и я это ценю. Я так напряжена, что разрываюсь между желанием сбежать и наклониться ближе. Всё в нём такое неожиданное, что это почти заглушает осознание моего полного провала.

Я не знаю, что делать. О, я знаю, что мне следует делать. Но я почти чувствую, как в нём теплится робкая надежда. Надежда – это не то, что можно съесть, но она всё равно опьяняет. По крайней мере, в переносном смысле.

– Я не обязана с тобой разговаривать, – наконец произношу я. Строго говоря, это неправда. Если не считать того, что нам изначально назначают человека и увеличивают это число по мере того, как мы становимся сильнее, то, как правило, никто не вмешивается, пока каждый выполняет свою работу. Стоит слишком сильно выйти за рамки, и ты исчезнешь, конечно. Но как только ты переходишь на самостоятельную работу, если ты провалишь свою работу и умрёшь от голода, никто не придёт на помощь и не спасёт тебя. Демоны очень практичны, когда дело касается неудач.

– А что ты должна делать?

Я смотрю на его лицо. Его черты вызывают у меня глубокий интерес. Курносый нос, резко очерченные губы и эти веснушки. Их так много, что они накладываются друг на друга. Я знаю, что считается красотой по человеческим меркам. Этому меня учили до того, как стало ясно, что я не подхожу для общения лицом к лицу. Понятие красоты меняется в зависимости от культуры, к которой принадлежит человек, но Калеб, несомненно, должен быть прекрасен по любым меркам. Я просто не могу перестать на него смотреть.

– Джемма?

Я так увлечённо разглядывала его, что забыла, что он задал мне вопрос. Я прочищаю горло.

– Я уже говорила тебе вчера, что должна тебя напугать, – не знаю, почему я продолжаю говорить. – Мой народ… питается человеческими эмоциями. Мы не причиняем особого вреда, потому что там, откуда эмоции берутся, всегда появляется ещё. Мы склонны подстраивать события таким образом, чтобы они вызывали сильные эмоции. Это спасает нас от голода и, при наличии достаточных возможностей, увеличивает нашу силу.

– О, – Калеб замолкает на несколько секунд. Его сердце бешено колотится, но не от страха. Я не должна радоваться тому, что не чувствую от него ни единой кислой нотки. – Значит, ты можешь питаться любыми эмоциями?

– Ни в коем случае. Есть правила.

Когда я была совсем юная и наивная, я по глупости спросила, почему демоны не могут питаться счастьем. Конечно же, мир – оба наших мира – стал бы лучше, если бы мы сосредоточились на этом.

Оглядываясь назад, я понимаю, что только моя молодость спасла мне жизнь. Меня вызвали к директору и провели со мной серию индивидуальных бесед, чтобы я перестала нарушать порядок в классе. Они не угрожали мне открыто, что я исчезну, если буду продолжать задавать вопросы, но даже тогда я была достаточно умна, чтобы понять, что мне нужно заткнуться и не высовываться.

Просто у меня плохо получается и то, и другое.

Калеб сглатывает, его горло очаровательно подпрыгивает.

– Можем ли мы немного поговорить, прежде чем ты… начнёшь есть?

Я сажусь на край кровати, прежде чем успеваю подумать, почему мне точно не стоит приближаться к этому мужчине.

– Зачем тебе это? Я напугала тебя прошлой ночью.

– Ну, да, – усмехается парень, поворачивая ко мне голову, но не открывая глаз. – Я не ожидал увидеть жуткого монстра-скелета. Это было круто.

Моей разгорячённой коже становится только хуже.

– Мне не следовало этого делать. Это форма моего наставника. Копирование чьей-то формы целиком – это… Ну, это нехорошо.

– Не буду врать. Я предпочитаю твою обычную форму, – говорит Калеб. Он полностью расслаблен и совсем не напуган. Это должно было бы стать большим разочарованием, но в груди у меня странным образом разливается приятное тепло. – Ты давно стала демоном сонного паралича?

Я вздыхаю.

– Нет. Ты – мой первый сольный опыт. Я тренировалась в два раза дольше, чем мои сверстники, и большинство из них уже поднялись по карьерной лестнице, чтобы получить больше людей. Судя по этому опыту, я никуда не продвинусь, а просто исчезну.

Глаза Калеба широко распахиваются. Я никогда не смогу забыть, какие они зелёные, но сейчас их цвет кажется особенно ярким.

– Что значит «исчезнешь»?

Я пожимаю плечами, изо всех сил стараясь не выдать напряжение, как будто речь не идёт о жизни и смерти.

– Демоны, которые терпят неудачу слишком часто, исчезают. Никто не знает, куда они уходят, но ни одного из них больше не видели.

– Что ж, тогда неудача – это не вариант, – парень неуверенно протягивает руку и обхватывает моё запястье. Это нежное прикосновение, которое я могла бы легко прервать, не прилагая и малой доли своей силы.

Но я не отстраняюсь, а наслаждаюсь теплом его ладони на своей коже.

– Хорошая мысль, но я уже потерпела неудачу, – и не один раз, хотя я не могу с уверенностью сказать, что обе встречи с Калебом были провальными для меня. Возможно, это просто старые неудачи на тренировках преследуют меня по пятам… хотя это тоже неправильно. Ральф видел, как я украла его форму. Возможно, я ему небезразлична, раз он потратил дополнительное время на развитие моих так называемых навыков, но это не значит, что он закроет глаза на мои ошибки.

Хватка парня усиливается, когда его одолевает паника. Кажется, он пытается расслабить руку. Калеб медленно выдыхает и заметно напрягается.

– Ты можешь напугать меня прямо сейчас, если хочешь.

Я вздыхаю.

– Я правда не хочу этого делать, – непростительно признаваться в таком, тем более своему человеку, но я уже нарушила столько негласных правил. Одним больше, одним меньше. Эта тонкая нить честности подталкивает меня продолжить: – Мне не нравится вкус страха.

– Тебе не нравится мой страх? – в его голосе звучит почти обида.

– Мне не нравится никакой страх. Он такой кислый и застревает в горле, – признавшись в этом, я словно сбросила с плеч огромный груз. Это ничего не изменит, ведь это мой последний шанс остаться частью демонического общества. Если я потерплю неудачу здесь, я потеряю всё.

Калеб медленно садится, словно боится, что я исчезну, если он пошевелится слишком быстро. Он выше, чем я думала, всего на несколько сантиметров ниже меня. И от него приятно пахнет чем-то землистым, я не могу точно сказать чем.

– Ладно, это просто проблема, которую нам нужно решить, – он смотрит куда-то вдаль, не замечая меня, и, кажется, полностью сосредоточен на этой проблеме. – За тобой следят во время твоих… визитов?

– Нет, – я внимательно смотрю на парня. Это рассеянное выражение лица кажется мне до боли знакомым. – Но, если я начну голодать, это быстро станет очевидным. Голодающий демон начинает буквально таять на глазах. Это ужасающее зрелище, и пережить его – мучительно. По крайней мере, так кажется.

– Ты будешь в безопасности, пока не умрёшь с голоду?

Не знаю, так ли это просто, но я всё равно киваю.

– Более или менее.

– Тогда нам просто нужно понять, какую эмоцию я могу тебе передать, – его лицо пылает, а возбуждение настолько сильное, что меня бросает в жар, но Калеб по-прежнему очень осторожно смотрит на меня. – Какие у нас есть варианты?

Мне неловко, ему неловко, но любопытство перевешивает моё желание забраться под кровать и спрятаться там навечно.

– Ты уже знаешь, что похоть – одна из этих эмоций.

Парень несколько раз откашливается.

– Да, но тебе это, похоже, не по душе, а я не хочу ставить тебя в положение, когда ты не сможешь отказать.

Я моргаю.

– Разве тебе не следует беспокоиться о себе, а не обо мне?

– Джемма, – Калеб, наконец, смотрит на меня. Он всё ещё краснеет, но ему удаётся выдержать мой взгляд. – Я совершенно не против питать твою похоть, если ты этого хочешь. Ты красивая и интересная, и единственный побочный эффект, который я заметил, – это небольшая усталость на следующий день. То ли потому, что ты питалась моей похотью, то ли потому, что я не спал всю ночь, занимаясь… – вопреки всякой логике, он краснеет ещё сильнее. – В любом случае, я не против, если ты не против.

Хорошо ли я справляюсь? Это не входит в мои должностные обязанности, но в конечном счёте мы сами решаем, как питаться. Это означало бы, что мне придётся солгать Ральфу, когда он будет меня проверять, но в этом нет ничего нового. Я лгала ему с того момента, как сказала, что готова делать это самостоятельно. Я плохо умею лгать, но могу над этим поработать.

Я делаю глубокий вдох, вбирая в себя нарастающее возбуждение Калеба. Он возбуждён от одной мысли обо мне. Это ошеломляет на нескольких уровнях, и я потрачу слишком много времени, зацикливаясь на этом, когда останусь дома одна.

– Хорошо.

– Хорошо? Это просто замечательно, – он торопливо выдыхает, беспокойно ёрзая. – Эм, с чего ты хочешь начать?

Когда сомневаешься, придерживайся того, что знаешь.

– Думаю, я начну с того, что сяду тебе на грудь.

Глава 4

– Подожди, подожди, подожди.

Я замираю, не успев наклониться вперёд. Мне нужно было понять, что это ошибка. Я нарушаю столько правил прямо сейчас, а ведь я даже не знаю этого человека, каким бы милым и понимающим он ни казался.

– Ты прав. Я просто пойду.

– Джемма, подожди, – Калеб снова хватает меня за запястье, всё ещё держа почти осторожно. Не так, будто я чудовище, которое может укусить, а так, будто я сделана из стекла, и он боится меня разбить. Это странно. Не знаю, нравится ли мне это. – Поверь, когда я говорю, что мне очень нравится идея о том, что ты сидишь у меня на груди, – Калеб прочищает горло. – Но я надеялся, что сначала мы сможем немного поговорить.

– Поговорить? – я моргаю. – Но зачем тебе со мной разговаривать? Тебя явно привлекает эта форма.

– Да. Очень, – он скользит по мне взглядом, словно не может сдержаться. – Но, думаю, я немного романтик. Мне нравится узнавать людей, с которыми я занимаюсь сексом. Не говоря уже о том, что не каждый день мне выпадает шанс поговорить с демоном.

Я прикусываю нижнюю губу. Вряд ли у меня будет ещё больше проблем, если я с ним поговорю. Портал продержится до рассвета, а до него ещё несколько часов. По правде говоря, Калеб мне тоже интересен.

– Чем ты занимаешься, когда тебя нет здесь? – я обвожу рукой его комнату.

– Я педиатр.

Мои глаза расширяются.

– Ты работаешь с детьми? Постоянно? Каждый день?

Роли, связанные с воспитанием, обучением и исцелением детей-демонов, пользуются большим спросом. Даже если бы я отлично справлялась со своей работой, быстро продвигалась по карьерной лестнице и набиралась сил, я бы ещё много веков не смогла претендовать на одну из этих должностей. Я никогда этого не добьюсь. Но работать в основном с маленькими детьми? Это похоже на мечту, если бы кто-то осмелился позволить себе мечтать.

Теперь его очередь моргать.

– Да, – парень проводит рукой по своим коротким рыжим волосам, внезапно смутившись. – Большую часть моей работы составляют осмотры детей по мере их взросления: я делаю прививки, убеждаю родителей, что они всё выполняют правильно, и помогаю им справляться с ситуациями, когда происходит что-то более серьёзное. Последнее случается довольно редко, и это здорово. Я занимаюсь этим всего десять лет, но даже за это время я получил огромное удовольствие, наблюдая за тем, как взрослеют дети.

Десять лет кажутся мгновением, но для людей это довольно долгий срок. Особенно если врачам приходится так долго учиться. Это также значит, что Калеб немного старше, чем я думала, ему уже за тридцать. Значит, что половина его жизни уже позади. От этой мысли мне становится не по себе.

Я заправляю прядь волос за ухо и отгоняю от себя эту мысль. Люди не живут так долго, как демоны. Я это знаю. Все это знают. Это просто факт. Нет причин, по которым я должна чувствовать себя так неловко.

– А ты? – он наклоняется вперёд, его глаза горят интересом. – Я знаю, что всё пошло не так, как ты хотела, но ведь твоя жизнь наверняка очень интересная.

Я закатываю глаза, прежде чем успеваю подумать.

– Думаю, это зависит от того, что ты считаешь интересным. С моей точки зрения, это довольно скучно. Я провожу много времени в одиночестве.

Не стоит ожидать, что он поймёт. И он явно не понимает.

– Что ты имеешь в виду? Ты была здесь всего несколько раз. Наверняка в свободное время ты занимаешься чем-то другим.

– Не совсем, – я провожу рукой по лицу. Кажется, что всё в Калебе направлено на то, чтобы подчеркнуть мои недостатки. Я знаю, что это не так. Проблема не в нём, а во мне. Так было всегда. – Я не вписываюсь. Я зацикливаюсь на не тех вещах и задаю слишком много вопросов, что часто нарушает границы, о существовании которых я даже не подозревала, – все мои ошибки за эти годы всплывают на поверхность, давя на меня изнутри. – Когда я была молодой, мои странности терпели, но только взрослые и старики. Дети, независимо от их вида, всегда знают правду. А правда заключалась в том, что я не вписываюсь в общество. И никогда не вписывалась.

Вместо того, чтобы отвернуться от меня с явным отвращением, Калеб излучает сочувствие, мягкое, нежное и совершенно несъедобное.

– Дети могут быть жестокими, даже если не хотят этого.

– Это не имеет значения, – пожимаю плечами, пытаясь притвориться, что мне всё равно, но мои плечи слишком напряжены, чтобы ложь выглядела убедительно. – Я пыталась влиться в коллектив, но это так утомительно – отрезать от себя частичку, чтобы окружающим было комфортнее.

– Так и есть, – в его голосе слышится понимание и ещё больше сочувствия. – Прости. Я поддался любопытству, вместо того чтобы подумать о твоих чувствах.

Я снова пожимаю плечами, но на этот раз делаю это более искренне.

– Мне нравится твоё любопытство. Что ты хочешь узнать о том, каково быть демоном? – по крайней мере, на этот вопрос я могу ответить. Неважно, плохой я демон или нет, я прошла ту же подготовку, что и все остальные. Более того, мне пришлось потратить много времени, наблюдая за своими собратьями, нашими инструкторами и Ральфом, пытаясь понять, как изменить себя, чтобы они одобрили.

Любопытство Калеба поистине восхищает. К тому же он умён и задаёт вопросы о том, как устроено наше общество, как работают мои силы, какие эмоции можно есть и даже каковы они на вкус. Его сбивает с толку тот факт, что мы формируемся как младенцы, а не рождаемся от других демонов. Когда мы возвращаемся к теме нашего воспитания, он откидывается на спинку кровати и сдавленно смеётся.

– Честно говоря, немного удручает, что у демонов всё лучше, чем у нас, людей. Ни один ребёнок не голодает? Обо всех заботятся? И о стариках тоже?

Теперь моя очередь смеяться.

– Старейшины – самые могущественные из нас. Конечно, со временем они угасают, но даже в этот период только глупец станет перечить кому-то из них, – я улыбаюсь. – И да, о наших детях заботятся. Они – наше будущее.

– Да, именно так, – Калеб становится ещё красивее, когда чем-то воодушевлён. Его руки и лицо оживают, а рвение буквально заполняет пространство между нами. – Я много работаю волонтером в сообществах, которые не могут позволить себе визиты к врачу, но это абсурд – заставлять их платить за здоровье своих детей. Мы подаём петиции, звоним и устраиваем марши, а люди, которые принимают решения, продолжают делать самое жестокое, что только можно сделать в любой ситуации, – вот так просто в нём гаснет огонёк, и его плечи опускаются. – Мы действительно живём в тяжёлые времена.

– Мне жаль, – и мне правда жаль. Я знаю историю человечества в общих чертах. Более подробное образование получают те, кому суждено проводить больше времени среди людей. Демону сонного паралича не нужно много знать, чтобы внушать людям достаточно страха и не голодать.

Кажется, что прошло всего несколько минут, когда Калеб смотрит на часы и вздыхает.

– Мне очень нравится с тобой разговаривать, но ты сказала, что у нас есть время только до рассвета, а этот срок быстро приближается, – он снова краснеет. – Как я уже говорил, мы не обязаны это делать. Прежде чем ты спросишь, скажу, что я хочу этого, но не хочу, чтобы ты чувствовала давление.

Осознаёт ли Калеб, насколько он очарователен? Скорее всего, нет, судя по тому, каким неловким он вдруг стал. Я с опозданием осознаю, что предложение сесть ему на грудь, вероятно, имело подтекст, который я не до конца понимаю, поэтому я иду на компромисс.

– А что, если мы начнём с поцелуя?

Парень тут же оживляется.

– Поцелуй – это прекрасно, – во время нашего разговора мы сидели, скрестив ноги, лицом друг к другу, но он вытягивается, а затем опускается на колени. При этом что-то хрустит, и он морщится. – Старая травма. Не волнуйся.

Я ни в коем случае не хочу ставить его в неловкое положение – в данном случае буквально – и причинять ему боль. Прежде чем Калеб успевает что-то сказать, я подхватываю его на руки и падаю вместе с ним на кровать. Он тут же напрягается, и я проклинаю себя за импульсивность.

– Прости. Снова. Я пыталась помочь.

Калеб несколько раз вдыхает и выдыхает.

– Джемма, похоже, нам суждено постоянно извиняться друг перед другом. Ты меня удивила. Вот и всё, – он протягивает руку и осторожно обхватывает моё лицо. Это похоже на то, как он держал меня за запястье, только намного лучше. Всё моё тело трепещет от того, как парень проводит большим пальцем по моей правой скуле. Он делает паузу. – Эм, прежде чем я тебя поцелую, мне правда нужно знать, сколько тебе лет. Я надеюсь, ты понимаешь.

Понимаю. Сразу. У меня вырывается смешок.

– Я не юная ни по твоему, ни по моему определению. Мне семьдесят лет, Калеб. Демоны становятся совершеннолетними в пятьдесят. Я взрослая и даю на это такое же согласие, как и ты, – я наклоняюсь к нему. – Я никогда раньше не занималась сексом с человеком, но я не новичок в сексе как в понятии или действии. Просто… с демонами всё по-другому.

Он продолжает гладить меня по щеке, его вожделение нарастает медленными волнами, от которых у меня кружится голова.

– Насколько по-другому?

Мне трудно сосредоточиться. Парень едва прикасается ко мне, но его пристальный взгляд ощущается как дополнительное прикосновение.

– Эм, я даже не знаю, с чего начать.

– Я был бы признателен, если бы ты попыталась мне это объяснить.

– Ну, для начала, мы все можем менять облик, хотя, очевидно, чем сильнее демон, тем легче ему это даётся. У каждого свои предпочтения, поэтому у каждого демона свой уникальный подход. Иногда это дикое безумие с перевоплощениями и магией. Иногда они даже не прикасаются друг к другу в привычном для тебя смысле. У меня были партнёры на любой вкус, – несмотря на то, что я говорю себе не делать этого, я кладу руку на голую грудь Калеба. Он такой тёплый, и его сердце бьётся в бешеном ритме, словно пытаясь пробиться ко мне сквозь грудную клетку. – Люди проявляют немалую изобретательность в сексе, особенно с помощью различных инструментов, которые можно использовать для усиления ощущений, но вы всё равно ограничены своим телом в данный момент, – я выгляжу так же, как в первую ночь. Моё тело сейчас достаточно гуманоидное, вплоть до эрогенных зон, хотя я не стала прорисовывать мелкие детали гениталий. Поскольку я должна вызывать страх, а не вожделение, они мне не нужны в повседневной жизни.

– Думаю, да, – Калеб колеблется и наконец кивает, словно обращаясь к самому себе. – Последний вопрос, по крайней мере на данный момент.

– Спрашивай о чём хочешь, – мне нравится этот разговор. Он, кажется, не обращает внимания на то, что я иногда запинаюсь. Его доброта – как бальзам на рану, которую я даже не осознавала. Мне не нужно притворяться перед ним. Я могу быть просто… собой.

– Я не могу с чистой совестью согласиться на что-либо, связанное с сексом, не обсудив возможность беременности или инфекций, передающихся половым путём. Кажется, у меня где-то есть презервативы, хотя я не могу гарантировать, что срок их годности не истёк, – это вызывает ещё один очаровательный румянец. – Прошло уже много времени с тех пор, как у меня был последний партнёр.

Я смеюсь с облегчением. На этот вопрос, по крайней мере, есть простой ответ.

– О, тебе не стоит беспокоиться о таких вещах. Демоны и люди могут иметь потомство, но демон должен принять осознанное решение сформировать внутреннюю анатомию, которая обеспечит такую возможность. Что касается болезней или инфекций, наша магия защищает нас от них, поэтому мы не можем ни заразиться, ни заразить.

– Что ж, это значительно упрощает задачу, – он опускает взгляд на мои губы, и я облизываю их, хотя даже не могу объяснить, почему это делаю. – А теперь я тебя поцелую, Джемма.

– Хорошо, – шепчу я и ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, когда Калеб наклоняется и прижимается губами к моим губам. Сначала он делает это так медленно, что я начинаю сомневаться, целует ли он меня вообще, но затем давление усиливается, мои губы раскрываются, и я чувствую его вкус. Он мятный и до краёв наполнен страстью и чем-то гораздо более сложным. Эмоции – обе эмоции – накатывают на меня через наш контакт, проникая в горло с такой силой, что я задыхаюсь.

Калеб тут же отстраняется. Я смутно осознаю, что он собирается спросить, всё ли со мной в порядке, но я слишком занята тем, что сокращаю расстояние между нами и впиваюсь в его губы. От сочетания физического и эмоционального я теряю самообладание, как никогда раньше, и хочу большего. Мой голод полностью исчезает после второго поцелуя, когда его язык медленно скользит по моему, наполняя меня так, как я не могу описать. Калеб хватает меня за бёдра и притягивает ближе. Я горю от каждого прикосновения, от того, как его рука скользит по моей ягодице, от того, как его губы скользят по моей шее, оставляя за собой огненный след. И от того, как он наваливается на меня, когда я частично переворачиваюсь на спину, увлекая его за собой.

Я хочу поглотить его.

Эта мысль доходит до меня сквозь мою потребность, но лишь с трудом. Это зуд, который я не могу унять, какое-то трение в идеальный момент. Несмотря на то, что страсть грозит поглотить меня, я заставляю себя прервать поцелуй.

– Ты… – я не могу отдышаться. – Калеб, ты в порядке?

– Да, – он прижимается своим лбом к моему. – А ты?

Не знаю. Я касаюсь его губ своими и вздрагиваю от новой волны эмоций. Вожделение настолько сильное, что я почти пьянею от него, но есть и более нежное чувство, которое согревает мою грудь и заставляет меня обхватить его ногами за талию, чтобы стать ближе.

– Я не хочу причинять тебе боль.

– Джемма, – он сжимает моё бедро сильнее, а затем ослабляет хватку. – Сейчас я чувствую много всего, но боль не входит в этот список.

– О. Хорошо, – трудно думать о чём-то, кроме желания большего. – Ты хочешь остановиться?

Калеб сдавленно смеется.

– Точно нет. А ты?

– Тоже, – я уже качаю головой, уже сжимаю его бёдра и двигаюсь навстречу его твёрдому члену. – Не останавливайся.