Текст книги "Красота"

Автор книги: Кэти Пайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12
Шаг за шагом

Надежда и отчаяние, оптимизм и ярость. Я никак не могла остановить эти крутые американские горки своих эмоций.

В конце июня я стала ходить в церковь с Ритой, матерью моей подруги Сэм, – они жили по соседству. Молитвы помогали мне вспомнить состояние удивительного покоя, которое я испытала той памятной ночью в больнице. Но вне стен храма это состояние исчезало. Как, например, в тот день, когда полицейские по телефону сообщили, что на допросе Дэнни отказался смотреть на снимки моих ран. Он просто отпихнул от себя эти фотографии.

Я разрыдалась от гнева и ярости. Как он смеет?! Это он сделал мое лицо таким, а теперь даже не желает на него смотреть! Уж это-то он должен сделать для меня!

– Он так и не изменил своих показаний? – спросила я, все еще всхлипывая.

– Нет, он по-прежнему утверждает, что невиновен, – ответил детектив Уоррен.

Я сидела, не проронив ни звука. Невыносимая боль разрывала мою душу на части. После разговора с полицейскими я поднялась к себе, чтобы побыть одной.

– Кэти? – постучал в дверь комнаты папа. – Можно войти?

– Заходи, – всхлипнула я.

Он вошел и сел возле меня на кровати.

– Почему тебя это так расстроило, дорогая?

– Мне просто жутко представить, что он видел меня такой, папа. Я ужасно выгляжу на этих фотографиях, на человека не похожа. Что он чувствовал? Отвращение? Или он рад, что заставил меня так мучиться?

– Он не может больше причинить тебе вред, и это – самое главное. Он получит по заслугам, я тебе обещаю.

Получит ли? Дэнни хвастался, что ему удавалось выйти сухим из воды после нескольких преступлений в прошлом. Он может выкрутиться и на этот раз. И что тогда? Мне придется эмигрировать. И даже тогда он, наверное, будет меня преследовать. И никогда не остановится, как свихнувшийся на мести Терминатор. Он должен получить по заслугам! Должен – и все.

На следующий день в гости приехал Марти. Мы не виделись со дня нападения. Но я впервые не чувствовала себя напряженной. Я надела красивое платье с цветочным рисунком и не задумывалась, как выгляжу. Марти был со мной там, в «Мокко», после нападения. Это его голос доносился сквозь пелену боли. И я чувствовала, что между нами установилась невидимая связь, которую ничто не может разорвать.

– Ты, наверное, не помнишь, но я приходил к тебе в больницу, – с грустью сказал он, когда мы сидели во дворе позади дома. – Ты кричала, просила дать тебе что-нибудь, чтобы боль прекратилась. У меня просто сердце разрывалось!

– Спасибо тебе за то, что был там. И за то, что помог мне, – улыбнулась я, вспоминая прежние деньки, когда мы мчались в китайский ресторанчик внизу, под нашей квартирой, и запасались горами блинчиков с начинкой и жареным рисом. Мы набивали рты и хихикали, обсуждая своих возлюбленных. Казалось, это было миллион лет назад. Но я была уверена, что наша дружба вынесет все испытания.

Вместе с Марти и мамой я решилась снова отправиться на прогулку у реки. Потом мы забрели в церковь, что стояла поблизости.

– Мам, сфотографируй нас! – хихикая, попросила я, в восторге от того, что могу вести себя, как нормальный человек.

Шли дни. Мне по-прежнему приходилось заставлять себя что-то делать, например встать под душ и вымыть волосы. Брызги воды до сих пор пугали меня. Но я стискивала зубы и заставляла себя терпеть. Я рискнула поехать вместе с сестрой и Сэм в Саутгемптон, чтобы купить парик. Мои собственные волосы были в ужасном состоянии, и мне хотелось их прикрыть.

– Притворись, что это для тебя, – прошипела я Сэм, когда мы шли по магазину.

Поэтому она выбрала светлую гриву, как у Бритни Спирс, и мы поспешили в машину, пока кто-нибудь не успел рассмотреть мое лицо.

Как-то вечером я глянула на свои ноги и решила, что с меня хватит.

– Сьюзи, ты мне поможешь с этим? А то я выгляжу, как горилла. Горилла, страдающая анорексией, – улыбнулась я, задрав штанины и продемонстрировав ноги.

– Конечно, без проблем! – воскликнула сестра, следуя за мной в ванную.

– Брить это я не смогу. – Меня передернуло при воспоминании о том, как Дэнни угрожал порезать мое лицо на куски. К лезвию я даже близко не подойду.

– А как насчет воска?

– Но я же обожгусь, – пискнула я.

– Ну, мы можем использовать крем для депиляции. У меня где-то есть.

– А он жечь не будет?

– Так мы не будем его долго держать. А если начнет жечь, тут же все смоем, – уверила меня сестра.

Я напомнила себе о том, что всегда говорила Лиза: я должна прислушиваться к доводам логики, а не к эмоциям.

– Хорошо, давай, – кивнула я.

Но когда Сьюзи начала наносить на ноги белую массу, меня охватила паника. Спокойно, Кэти. Дыши глубже. Расслабься.

– Так, пять минут прошло! – Сьюзи включила душ и смыла крем с помощью куска фланели. – Видишь? Прекрасные ножки-спички без волос, – ухмыльнулась сестра. Я мысленно похлопала себя по спине. Я сделала это!

– Спасибо, сестричка, – улыбнулась я, вытирая ноги полотенцем. Потрясающе! Такая простая вещь, как депиляция ног, превратилась в сложное, полное опасности дело. Но я справилась.

Этот опыт странным образом высвободил что-то в моем сознании. Я стала старательно покрывать лаком ногти на ногах и руках. «Коготки» были тем немногим, что не пострадало при нападении, и я стала усиленно за ними ухаживать, полировать и подпиливать. Потом тщательно красила их лаком красивых розовых или коралловых оттенков. Так я постепенно снова признавала свое тело, возрождая прежнюю Кэти. И чувствовала себя уже не такой уродливой.

Однажды вечером, когда я красила ногти, то случайно взглянула в маленькое зеркальце из маникюрного набора и ахнула от ужаса. Морщинистая кожа, безжизненные глаза. Неопрятные космы и отвратительный бесформенный нос. Страшная маска, как у героя фильмов Hammer Horror movie[7]7
  Британская кинокомпания, созданная в 1934 г. и прославившаяся серией фильмов ужасов.


[Закрыть] .

Что это за монстр? – подумала я, инстинктивно обернувшись. А потом вспомнила. Это же я! И никакой лак не сделает меня хоть на грамм менее отвратительной. Но все постепенно становится лучше, – напомнила я себе до того, как из глаз привычно хлынули слезы. – Так всегда говорит мистер Джавад.

Именно тогда я решила вести фотодневник, отмечая каждый признак улучшения своего состояния. Мама каждую неделю фотографировала меня, и я могла следить за тем, как продвигаются дела, как идет выздоровление. Я засела у компьютера и создала новую папку, которую назвала «МОЙ ПУТЬ К ВЫЗДОРОВЛЕНИЮ В ФОТОГРАФИЯХ». В нее я поместила несколько снимков, которые делали мама или врачи в больнице на первом этапе моей истории.

Просматривая эти фото, я чувствовала, как у меня скручивает все внутренности, но при этом не могла отвести взгляд. Эти снимки были одновременно отвратительными и захватывающими.

Как же, черт возьми, мне удалось это пережить? – думала я, глядя на свое вздутое бесформенное лицо с заплатами донорской кожи. – Благодарю тебя, Господи! Спасибо вам, мистер Джавад!

Однако пока я делала один шаг вперед и десять назад. Кошмары преследовали меня с завидной регулярностью, я по-прежнему не могла есть и посещала больницу, где мне постоянно расширяли пищевод и ноздри, проверяли зрение и заново подгоняли маску. Кроме того, я ездила на физиопроцедуры и на сеансы терапии к Лизе, моему психологу. Иногда боль в горле и носу была настолько сильной, что я не знала, как мой истощенный организм выдерживает ее. А вдруг в какой-то момент он не сможет справиться с таким напряжением? И мое сердце однажды просто остановится, решив, что с него хватит? И после всех этих мучений я тихо умру на операционном столе, не в состоянии терпеть дальше?

Спустя три месяца после нападения у меня был один очень важный посетитель. Пэм Уоррен. Эта женщина сильно пострадала в железнодорожной катастрофе в Паддингтоне в 2000 году. В этом крушении погибло тридцать три человека и более четырехсот были ранены. Пэм серьезно пострадала, получив глубокие ожоги лица, рук и ног. После двадцати двух пересадок кожи ей пришлось носить такую же маску, как у меня, на протяжении восемнадцати месяцев. Пол связался с ней по Интернету, и теперь она приехала с подругой навестить меня.

Хотя и знала, что Пэм понимает, каково это быть обгоревшей, я все же стеснялась своего лица. Меня всю трясло от волнения, пока я ждала ее. А что, если она шарахнется в сторону при виде меня, как все остальные? Я вышагивала взад-вперед по гостиной, вздрагивая от каждого звонка. Я до сих пор не могла сама открывать дверь – одна из многочисленных фобий, с которыми я пока не в силах была справиться. Поэтому дверь открыла мама. В гостиную вошли две женщины.

– Здравствуйте! – улыбнулась я, переводя взгляд с одной на другую. Которая из них Пэм? Ни у одной из посетительниц не было шрамов, поэтому я и не могла угадать.

– Здравствуй, Кэти. Я Пэм. Рада познакомиться, – улыбнулась брюнетка. Я не могла поверить своим глазам! Она выглядела абсолютно нормальной. Более того, она была очень симпатичной. Потрясенная до глубины души, я слушала рассказ Пэм и просматривала ее фотографии, сделанные в больнице сразу после крушения поезда. У нее были ужасные ожоги. Совершенно ошеломленная, я переводила взгляд со снимков на ее лицо.

– У вас все так прекрасно зажило, – запинаясь, произнесла я.

– Да, но я не думала, что когда-нибудь снова буду так выглядеть, – ответила Пэм, глядя мне прямо в глаза. – Тогда я погрузилась в беспросветное отчаяние. Но медики, которые работали со мной, были просто замечательными. И маска тоже помогла. Я знаю, через что тебе приходится проходить. Но я – живое доказательство того, что все действительно будет гораздо лучше, – ободряюще улыбнулась гостья.

Пэм рассказывала, что у нее до сих пор есть некоторые трудности, но она смогла вернуться к нормальной жизни. У нее успешный бизнес. И она сумела полностью оправиться после той трагедии. Мне не хотелось показаться невоспитанной, но позарез нужно было выяснить одну вещь.

– Надеюсь, вас не обидит мой вопрос… У вас есть поклонник? – спросила я.

– Да, – кивнула Пэм. – И он считает, что я красивая.

– Вы действительно красивая.

Пэм сказала, чтобы я обращалась к ней, если нужно будет поговорить. После того как гостьи ушли, я уселась на диван, удовлетворенно откинувшись на спинку. У Пэм были ужасные увечья. И она выздоровела. Значит, и у меня есть свет в конце тоннеля, лучик надежды в том кошмаре, в котором я сейчас живу. И каждый раз, когда я впадаю в отчаяние, – а у меня много таких моментов, – я должна думать о Пэм. Я не верила, что когда-нибудь буду выглядеть такой же здоровой и красивой, как она, и смогу понравиться хоть одному мужчине. Но, может, однажды, спустя много лет, мои рубцы побледнеют, оставив после себя менее заметные шрамы. И может быть, – МОЖЕТ БЫТЬ, – я тоже смогу жить нормальной жизнью.

Спустя несколько дней после визита Пэм произошло еще одно приятное событие. Мой окулист сообщил, что, хотя мой левый глаз совершенно незрячий, правый наконец зажил и теперь снова в полном порядке. Постоянные капли и мази помогли, и у меня теперь почти нормальное зрение.

– Значит, уже нет угрозы, что зрение упадет? Я не ослепну? – спросила я.

– Нет. Конечно, нужно закапывать лекарство, чтобы увлажнять оба глаза, и следить, чтобы не было вросших ресниц. В остальном все будет хорошо, – ответил врач, и я завизжала от радости. Я не ослепну! Того, чего я больше всего боялась, не произойдет! Это казалось просто чудом – еще одним чудом.

А через неделю мама предложила мне поехать на консультацию в салон красоты «Чарльз Фокс», который специализировался на маскировочном и театральном гриме. Вспомнив тот кошмарный визит к косметологу в прошлый раз, я была готова отказаться. Но мне отчаянно хотелось хоть как-то облагородить свою внешность. Кожа на лице теперь была так стянута, что веки и губы казались вывернутыми, перекошенными, словно у меня был инсульт. И хотя маска помогала, лицо все равно было все в шрамах.

Мы приехали в этот салон на Ковент-гарден, и я юркнула внутрь, пока никто не успел рассмотреть меня. Очень милый косметолог, Пол, провел нас в отдельный кабинет в глубине салона. Он приступил к работе, нанеся на мою кожу толстый слой тонального крема и пудры.

– Это сделал мой поклонник, – сообщила я Полу, почувствовав: ему не терпится задать мне вопрос о том, что случилось. – Он велел своему дружку плеснуть мне в лицо кислотой.

– Да за такое нужно приговаривать к смертной казни! – воскликнул Пол. Я ничего не ответила, надеясь, что на этом разговор закончится. Я знала, что он не хотел меня обидеть. – Не волнуйся, мы сделаем тебя красоткой, – продолжил мастер. Но я в этом сильно сомневалась. Полу, вероятно, никогда не приходилось иметь дело с таким лицом.

Через час работа была закончена. Он развернул мое кресло, и я посмотрела в зеркало. Лицо покрывал почти сантиметровый слой пудры, а тени и губная помада смотрелись на моих искалеченных глазах и губах весьма странно. Я знала – парень сделал все, что мог, но на ум пришла старая пословица о том, что из рогожи шубы не сошьешь.

– Ты выглядишь, как Кайли! – воскликнула мама, когда я села в машину, но я только презрительно закатила глаза.

– Если бы! Я скорее похожа на трансвестита, – возразила я, съеживаясь на сиденье, чтобы никто меня не увидел. Это было совсем не то, на что я надеялась. Но в голове звучал голос мистера Джавада. Я могу гордиться уже тем, что решилась приехать сюда.

Я по-прежнему боялась ходить куда-либо, кроме церкви и больницы. Особенно ясно я осознала это однажды, месяца через три или четыре после нападения. Случилось это недалеко от госпиталя Челси и Вестминстера. Я вышла подышать свежим воздухом возле здания больницы. И вдруг увидела, что какой-то парень в куртке с капюшоном спешит мне навстречу. Я просто обезумела. О Боже! Вот оно! – в панике подумала я, и лоб покрылся бисеринками пота. Сердце стучало в пять раз быстрее обычного. – Это точно еще один приятель Дэнни! Он хочет меня убить!

Я крутнулась на каблуках и бросилась в больницу, задыхаясь от ужаса, прежде чем сообразила, что парень просто спешил на автобус. Я понимала, что это неразумно, знала, что в этом нет смысла, и все же не могла совладать со страхом. Он прятался где-то в подсознании и в любой момент мог вырваться наружу и завладеть всем моим существом. Именно он диктовал мне, как себя вести: я была всего лишь марионеткой своего страха, как прежде – марионеткой Дэнни.

Однако, как всегда, помощь была рядом. Я постоянно чувствовала поддержку мистера Джавада. Он все время искал новые методы лечения, которые могли мне помочь. Так, во время одной из консультаций в августе, он рассказал мне о реабилитационной клинике во французской деревушке Ламалу-ле-Бэн, возле Монпелье.

– Эта клиника называется «Ster», они используют самые современные методы реабилитации, которые в Великобритании пока не применяются, – объяснил мне врач. – Тебе будет полезно туда съездить, Кэти. Ты сможешь перенести путешествие?

Нет! – кричало все внутри меня. Ведь я с трудом переносила даже визиты в больницу. Но потом я задумалась. Кажется, мистер Джавад считает, что эта поездка принесет ощутимые перемены. Мне не хотелось разочаровывать его. Если доктор сказал, что это важно, я должна ему верить.

– Да, смогу, – улыбнулась я, и он радостно улыбнулся в ответ.

– Умница. Это дорогостоящее лечение, и нам понадобится испрашивать содействия в местном фонде первичной медицинской помощи. Тебе придется сходить туда на предварительную консультацию, чтобы они могли определить объемы финансирования. Остальное предоставь мне, я все улажу.

– Спасибо вам, мистер Джавад! – в сотый раз говорила я. Но сколько бы ни благодарила его, я, наверное, никогда не смогу выразить свою признательность до конца. Это большой человек, похожий на плюшевого мишку, который бесплатно работал в Пакистане, помогая жертвам нападений с применением кислоты. Он поставил перед собой задачу вылечить меня, чего бы это ни стоило. До того, как со мной произошел этот кошмар, у меня никогда не было настоящего кумира. А теперь он появился.

А еще были полицейские, которые проделывали огромную работу, чтобы добиться справедливости. Адам и Уоррен пришли ко мне спустя несколько дней после своего предыдущего визита. Мы расположились в гостиной.

– Какие новости? – нервно спросила я.

– Стефан признал себя виновным в нанесении тяжких телесных повреждений. Дэнни признал себя виновным в нанесении побоев и нападении на тебя в номере отеля, но отказывается признаваться в нанесении тяжких телесных повреждений и изнасиловании. Если он признается и в этом, ему светит пожизненный срок. Но ты должна быть готова к тому, что дело будет рассматриваться в суде, Кэти, – сказал Уоррен. – Я знаю, ты надеялась на то, что он сам во всем признается. Однако, похоже, этого не случится.

– Ну хорошо, – сказала я и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. – У вас ведь есть видео с моими показаниями, правда? Мне же не придется давать показания в зале суда?

Адам и Уоррен обменялись взглядами – и у меня кровь застыла в жилах.

– То видео будет показано присяжным. Но тебе придется отвечать на вопросы в зале суда.

– Нет! Ни за что! Я не могу находиться в одном помещении с ними! – категорично заявила я. – Что, если он попытается напасть на меня? Я просто не могу! Пожалуйста, не заставляйте меня! – меня скрутило от ужаса, когда я представила, что снова увижу Дэнни. Эти черные глаза, эту жестокую ухмылку, эти мясистые руки, которыми он ощупывал меня. И он будет смотреть на меня, на это обезображенное лицо, результат его несказанной жестокости.

– Нет, я не могу, – снова повторила я.

– Место для дачи свидетельских показаний отгородят ширмой, и ты не будешь видеть его, а он – тебя, – постарался успокоить меня Адам.

– А если он выпрыгнет и схватит меня?

– Не сможет, это я тебе обещаю, Кэти. Тебе придется сделать над собой усилие. Иначе им обоим удастся выкрутиться.

– Может, он передумает и признается! Он может сделать это в последнюю минуту, и мне не придется идти в суд! – Я смотрела на них с отчаянной надеждой в глазах.

– Конечно, такой шанс есть. Но следует готовить себя к тому, что этого может и не произойти. Ты должна также понимать, что этот процесс будет освещаться в прессе. Тебе гарантирована анонимность, твое имя упоминаться не будет, но имена Дэнни и Стефана – будут.

У меня голова шла кругом. Я пыталась все это осознать. Можно надеяться и молиться до второго пришествия, но это ни к чему не приведет. Если я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, мне придется идти в суд. Придется встречаться с Дэнни – зверем, который сотворил со мной все это.

Я не представляла, как смогу пережить судебный процесс, но обещала себе постараться.

Глава 13
Готовлюсь к битве

Перспектива появиться в зале суда ужасала меня. Заседание было назначено на 22 сентября. Но я старалась не думать об этом. Дэнни изменит свои показания в течение ближайших недель, – уговаривала я себя. – Он просто обязан. Он не может заставить меня пройти через это. Это слишком жестоко, даже для него. Каждый раз, когда на меня волной накатывали страх и горечь, я начинала писать стихи. Только так мне удавалось обуздать свой гнев. Когда я сочинила стихотворение Стефану в ответ на какие-то газетные статьи о нем, мне стало немного легче.

Ты сам это сказал,

Ты сам это признал.

Какой же ты дурак!

Мы знали все и так.

В тот день по улице пустился удирать,

А меня, обожженную, бросил умирать!

Так вот, теперь тебе по Божьей воле

Самому страдать от боли.

Предстоящий визит во французскую клинику еще одним дамокловым мечом нависал надо мной, провоцируя все большую панику. Проблемы наваливались одна за другой, напоминая снежный ком, летящий с горы прямо на меня. Как я смогу совладать с собой в аэропорту? Как незамеченной попаду на борт самолета? Что, если самолет разобьется? Француженки все такие утонченные и холеные… Что они обо мне подумают? Но я не могла подвести мистера Джавада – да и себя тоже.

23 августа 2008 года я упаковала чемоданы. С недавних пор я стала уделять больше внимания своей внешности и теперь аккуратно складывала красивые платья и нарядные топы, заменившие мешковатые спортивные костюмы, которые я так долго носила.

Мне просто нужно притвориться, что я чувствую себя превосходно, – думала я, засовывая в чемодан туфли на высоких каблуках. – Может, мне удастся обмануть собственный мозг и заставить себя поверить в это?

Наутро мы с мамой отправились в аэропорт Гатвика, где договорились встретиться с мистером Джавадом: в Монпелье мы летели втроем.

– Мы все взяли? Паспорта, билеты, медикаменты? – в сотый раз спрашивала мама, пока мы ехали в такси.

– Да, мам, – нетерпеливо отвечала я, стараясь не обращать внимания на неприятный ком в животе.

Мне было очень жаль родителей. Им приходилось заботиться обо мне, и это сильно повлияло на их жизнь – словно я снова стала ребенком. Папа стал меньше работать, ухаживал за мной. Маме пришлось взять отпуск по семейным обстоятельствам. Мне было больно, что я доставляла им столько беспокойства. И в то же время я стала эмоционально зависимой от них, искала у них утешения. Но даже в таких сложных обстоятельствах они окружали меня безграничной любовью и заботой.

Когда мы прибыли в аэропорт, я постаралась собраться с духом, чтобы вытерпеть присутствие толпы, нескромные взгляды и шепот за спиной. Мы выбрались из такси и направились к стойке регистрации. Но вместо того чтобы, как обычно, низко опустить голову, я высоко вздернула подбородок.

К черту! Мне наплевать, что подумают люди! – сказала я себе. Но, конечно, мне было не все равно. Каждый испуганный взгляд острым ножом резал сердце. Хотелось убежать прочь, запереться в туалете и потребовать, чтобы мама отвезла меня обратно домой. Но это ни к чему хорошему не приведет. Я должна быть храброй.

Может, эти парни пялятся на меня, потому что я им понравилась, – вдруг подумала я, заметив компанию ребят, похоже, собирающихся на холостяцкую вечеринку. Конечно, это полный бред, это просто не могло быть правдой, но сама мысль придала мне сил подойти к стойке регистрации, где ждал нас мистер Джавад.

– Кэти, Диана, добрый день! – прогудел он. Как обычно, его хорошее настроение было невероятно заразительным. Но когда мы сели в самолет, я все равно тряслась в панике. Вдруг с мотором будет что-то не так? Мы можем взорваться прямо на взлетной полосе! Или на борту окажутся террористы с бомбой, спрятанной в ручной клади. Нужно немедленно прочитать инструкцию по технике безопасности. Где они, черт бы их побрал? Я вцепилась в ламинированный листок так, словно от этого зависела вся моя жизнь. Детально изучала расположение аварийных выходов, мест, где хранятся спасательные жилеты и кислородные маски.

– Ты в порядке? – мама сжала мою руку, и я попыталась улыбнуться.

В течение двух часов полета я не смогла расслабиться ни на секунду. И после того как мы наконец приземлились, лучше не стало. Пока мы ожидали наш багаж и садились в автобус возле аэропорта, люди глазели на меня точно так же, как дома. Но меня это не удивляло. Урод он и есть урод в любой стране, правда?

Мы ехали в Ламалу по живописной местности. Мистер Джавад всю дорогу рассказывал нам об этой деревушке.

– Деревня выросла вокруг лечебного центра, – объяснял доктор, повернувшись к нам. – Каждый, кто живет там, – либо пациент, либо работник клиники, так что там совершенно безопасно.

– Значит, там нет ни преступников, ни психов? – спросила я.

– Ни одного.

В тот вечер мы остановились в маленькой гостинице и рано легли спать. А на следующее утро отправились в клинику. Она располагалась на горе, с которой открывался прекрасный вид на озера, виноградники и зеленые холмы. Все это существенно отличалось от серой дождливой Англии.

Приветливая дама встретила нас и провела по клинике, оснащенной самым современным оборудованием. Куда бы я ни посмотрела, везде были люди с ожогами и шрамами, на инвалидных креслах, на костылях. Я будто снова попала в ожоговое отделение госпиталя Челси и Вестминстера. Меня здесь примут, меня окружают люди с подобной бедой.

Встреча с доктором Фрассоном тоже была весьма обнадеживающей. Он осмотрел мои повреждения и обсудил со мной виды лечения, предлагаемые здесь, – интенсивный массаж, гидротерапию.

– Мы определенно сможем вам помочь, Кэти, – сказал он. – Вам придется пройти у нас четыре или пять курсов лечения, и каждый раз нужно будет провести здесь несколько недель.

– Прекрасно, – искренне ответила я.

– Я постараюсь добиться финансирования, – усмехнулся мистер Джавад. – Это, правда, может занять несколько месяцев. Но ты не падай духом.

Тем же вечером мы вернулись домой. А на следующее утро я должна была ехать в больницу на очередную операцию на носу и гортани. Я по-прежнему глотала с трудом, поэтому похудела до тридцати восьми килограммов, и доктора начали всерьез опасаться за мое состояние.

– Ты сильно истощена, Кэти, и это отражается на работе внутренних органов. Тебе просто необходимо получать больше пищи. Для этого мы собираемся вставить специальную трубку тебе в нос и далее в пищевод.

Звучало это достаточно просто, но на деле вставить трубочки в мои искалеченные ноздри оказалось весьма нелегко.

– Глотай их, – настаивала медсестра, а я только задыхалась, давясь кашлем.

– Я пытаюсь, – выдохнула я, стараясь сдержать нервный смех. Еще один ненормальный день в жизни новой Кэти Пайпер.

Я провела ночь в больнице, а на следующее утро почувствовала прилив сил. В тот же день мы с мамой отправились на очередной осмотр к окулисту. После своих манипуляций врач сказал, что в моем слепом глазу произошли положительные изменения.

– Я не совсем уверен, но, кажется, зрение частично восстанавливается. – Мы с мамой расплакались от радости.

– Это прекрасно! Я просто не могу поверить! – шептала я снова и снова. – Спасибо вам огромное! Спасибо!

Конечно, я не могла видеть ясно – лишь какие-то темные и светлые силуэты, но даже это улучшение вселило в меня огромную надежду. Я была настолько счастлива, что впервые смогла провести ночь в больнице в одиночестве. До этого мама или папа всегда находились в соседней комнате, достаточно было просто поднять трубку телефона – и они тотчас прибегали на зов.

– Я прекрасно справлюсь сама, – сказала я маме. На следующее утро у нее была назначена встреча с начальством. – Честно, не нужно никого присылать, мам.

– Ты уверена? Мне не хочется оставлять тебя одну.

– Уверена. Все будет хорошо. – И все действительно прошло нормально. Кошмары, конечно, еще мучили меня, но я выдержала. Это стало еще одной маленькой победой. Я очень гордилась собой.

Но меня ждало следующее испытание. Пищевод снова начал сужаться, и назальная пищевая трубка не работала. Единственным выходом было решение вставить зонд для искусственного кормления прямо в желудок.

– Но он же будет виден, – плакала я. – И я буду выглядеть еще ужаснее.

– У нас нет выбора, – возражали врачи. – Ты больше не можешь терять вес.

5 сентября, через пять месяцев после нападения, мне надрезали мышцы на животе и вставили в желудок трубку. Отойдя от наркоза, я испытывала жуткие мучения – при малейшем движении меня скручивало от невыносимой рези. Я не могла сидеть, не могла кашлянуть и сходить в туалет, не вскрикивая при этом от боли. Это было ужасно. Однако гораздо больше угнетал сам факт, что еще одна часть меня пострадала от нападения. До этого живот оставался одной из немногих частей тела, где не было шрамов, а теперь гладкая кожа и здесь разрезана. Я с ненавистью глядела на трубку, торчащую из меня.

– Когда ты окрепнешь, мы научим тебя, как вводить пищу и воду в клапан, – сказала медсестра. – Но пока он будет прикреплен к этой капельнице.

– Как скажете, – простонала я.

Боль была невыносимой. Я каталась по кровати, скулила и корчилась.

– Мама, это ужасно, – выдохнула я, когда она вытирала пот с моего лба. Мне хотелось вырвать из тела эту чертову штуку. Но даже сквозь пелену мучительной боли я понимала, что это необходимая мера: без этого клапана я могу умереть.

Через пять дней после того, как мне вставили зонд, я достаточно окрепла, чтобы вернуться домой. Но прошло некоторое время, прежде чем я смогла привыкнуть к этой трубке. Когда ночью мне снился Дэнни, я в панике выпрыгивала из кровати, забывая, что прикреплена к капельнице. Зонд внутри живота дергался, и я вскрикивала от боли. А иногда, в туалете, трубка падала в унитаз. Я случайно писала на нее, а потом приходилось ее вытаскивать.

Но каким бы ненавистным ни было это приспособление, оно действительно помогло. С каждым днем ко мне возвращались силы. Больше не кружилась голова, прошли вялость и апатия. Прибавилось энергии, и это всего за несколько дней!

Приближалось 22 сентября, а Дэнни так и не признал себя виновным. Я должна была смириться с тем, что суд все же состоится. И мне понадобятся все силы, чтобы пережить его. Чем ближе был день суда, тем сильнее меня охватывала паника. Мне хотелось отстраниться, притвориться, что ничего не случилось, и просто продолжать жить. Ну как я смогу снова находиться с ним в одном помещении? Как я смогу сидеть в нескольких метрах от него? Я все еще была слишком слаба и боялась, что это потрясение может серьезно травмировать меня.

– Я не хочу этого делать, – шептала я маме. – Я не смогу!

– Сможешь, – ответила мама. – Это очень важно. Это не должно сойти ему с рук, Кэти. – Я и сама это понимала, просто не могла справиться с ужасом.

За неделю до начала судебных заседаний полицейские посоветовали мне сходить в здание суда. Они хотели, чтобы я чувствовала себя спокойнее в уже знакомой обстановке, словно это было возможно, когда рядом будет находиться Дэнни. Поэтому папа повез нас со Сьюзи к зданию суда Вуд Грин Краун на севере Лондона.

Как только вошла в небольшой зал, стены которого были отделаны деревянными панелями, я остолбенела. То, что я видела, походило на декорации к какому-нибудь криминальному телесериалу. Однако это был настоящий зал суда. Всего через несколько дней он будет полон – публика, присяжные, судья, защитники. Я и Дэнни.

– Заседание не обязательно будет проходить именно в этом зале, но все будет выглядеть примерно так, – сказал представитель службы защиты свидетелей. – Вот здесь вы будете сидеть во время дачи показаний, – указал он. – А там – скамья подсудимых, где будет сидеть подсудимый со своим защитником.

– Но она так близко! И тут такое ненадежное заграждение! Пап! Я не смогу находиться так близко от него!

– Не волнуйтесь, – успокоил служащий. – Вы будете находиться вот за этой ширмой. Вас будут видеть только судья и присяжные. – Он выдвинул какой-то синий экран и выставил его перед собой. – Вы слышите меня, но не можете видеть. – Потом он высунул голову из-за края экрана. – А теперь вы снова видите меня!