332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кэрол Нельсон Дуглас » Железная леди » Текст книги (страница 15)
Железная леди
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:58

Текст книги "Железная леди"


Автор книги: Кэрол Нельсон Дуглас






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Мы и не будем. Мы получим у родственников информацию, которая нам необходима, и почти ничего не дадим им взамен.

– Разве это честно?

– Нет, но полезно.

– Ты говоришь точно как Ирен.

– Спасибо.

Я с неудовольствием заерзала в кресле в стиле Людовика XIV перед секретером.

– Мы находимся здесь, чтобы служить большому добру, Нелл, – попытался успокоить меня Годфри. – А большое добро может потребовать… компромисса.

– Я не привыкла к компромиссам.

Он на минуту запнулся, а затем осторожно заметил:

– И Квентин Стенхоуп тоже не привык. До Афганистана.

– Ох!

Годфри подошел и склонился ко мне с весьма решительным видом, ухватившись за подлокотники кресла:

– Нелл, мы ввязались в дела огромной важности. Тут уж не до церемоний. Придется от многого отказаться, чтобы служить правде и надеяться, что она не ранит тех, кого мы любим.

– Я даже не знаю этих женщин.

– Верно, но ты знаешь давно потерянного и дорогого им человека. Ирен никогда не отправила бы тебя сюда, не будь она уверена, что ты не спасуешь перед угрызениями совести.

– Отправила меня?! Да просто-напросто сама Ирен не может приехать, потому что ее здесь знают.

– Разве это ее остановило бы? Она считала, что путешествие пойдет тебе на пользу.

– Мне на пользу? Почему?

Годфри выпрямился, неожиданно посуровев:

– Ты ключевое звено нынешней головоломки. Ирен полагала, что ты заслуживаешь права исследовать собственную тайну самостоятельно.

– Ясно.

– Правда?

– И нечего на меня смотреть с таким пафосом, будто ты советник королевы, Годфри. Я понимаю, что в этом деле мне придется ворошить свое прошлое, как и прошлое Ирен. Так и быть, я навещу миссис Уотерстон и постараюсь выяснить необходимые нам сведения, чтобы в дальнейшем как можно лучше служить ее истинным интересам, пусть даже пока мы не можем полностью ей довериться.

– Браво, Нелл. – Годфри улыбнулся с облегчением человека, сбросившего чужую ношу. Взглянув на мою шляпку с густой вуалью, лежавшую, как раненый фазан, на пристенном столике, он добавил: – Полагаю, теперь лучше обойтись без шляпки. Твоя нынешняя задача заключается в том, чтобы тебя узнали на Гросвенор-сквере.

Глава девятнадцатая
Любопытная племянница

В кэбе по пути к Гросвенор-сквер Годфри снова просмотрел мой список с посетителями Бейкер-стрит и покачал головой:

– Не слишком обнадеживает, Нелл. Очевидно, Холмс или уехал, или не выходит из квартиры. Не один из посетителей не похож на доктора, если не считать коренастого усача, который прибыл с бледным спутником. Старая леди – это, похоже, домоправительница или владелица дома, как ты сама записала. Когда закончим с расспросами на Гросвенор-сквер, будем двигаться дальше.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что придется самим расспросить о докторе Уотсоне, – ответил он.

– И мне тоже? Мистер Холмс может вести наблюдение за домом доктора, а меня он видел.

– Но при таких обстоятельствах, что вряд ли обратил на тебя внимание.

– Я думала, что он великий детектив. Как он мог не обратить на меня внимания? – удивилась я.

– Ирен говорила, что он слаб по женской части.

– Неужели? Вот уж пальцем в небо.

Годфри улыбнулся:

– Не в том смысле, как обычно понимают эту фразу. По мнению Ирен, его ошибка состоит в том, что он мало интересуется женщинами и вечно недооценивает их значение и ум. Благодаря чему женщины в определенном смысле могут оставаться для него незаметными.

– Как выяснилось, он вполне способен заметить Ирен и найти ее на заполненной людьми террасе «Отеля де Пари» в Монте-Карло.

Его улыбка поблекла:

– Допустим, но это же Ирен. Она всегда на виду, если только не принимает специальные меры, чтобы затеряться. Вот номер сорок четыре.

Любой, кто жил в Лондоне, прекрасно знает, что Гросвенор числится среди самых благородных площадей города. Наш кэб проехал мимо внушительной каменной ограды. Фрагмент античной статуи выглядывал из подстриженной зелени лужайки, уже несколько поблекшей к середине лета.

– По правде сказать, Годфри, – произнесла я, обводя взглядом пустые глазницы окон огромного дома, – мне неловко снова появляться в этой семье. Я всего лишь маленькое пятнышко в их воспоминаниях…

– К счастью, нельзя того же сказать об их сыне и брате, – произнес он твердым голосом, вылезая из кэба, чтобы помочь мне, а потом расплатиться с кучером. – И нас уже ждут.

Я вздохнула:

– Полагаю, это мой долг.

– Конечно. – Он продел мою руку под свой локоть. – Однако куда увлекательнее считать его приключением.

Адвокат использовал яркое, хоть и банальное слово, которое живо напомнило мне о Квентине. Как я смогу сказать человеку, который пережил немыслимые испытания в Индии и Афганистане, что я испугалась его собственной семьи? Хотя мне вряд ли предстоит снова увидеть Квентина Стенхоупа. И все же, пока я шла по длинной чопорной дорожке к длинному чопорному фасаду дома, я будто возвращалась в когда-то милое мне прошлое, которое теперь, казалось, совершенно недосягаемо. Я была никем для этих людей: просто связующее звено между нашей общей историей и их потерянным членом семьи.

Нам открыл безукоризненно несговорчивый дворецкий. Я почувствовала себя парой галош, которую неосторожно забыли на лестнице. У Годфри быстро отобрали котелок, трость и перчатки; дама, по крайней мере, могла в помещении оставить при себе броню аксессуаров – шляпку и перчатки.

Затем нас провели в приемную, заполненную незнакомыми людьми.

– Пожалуйста, входите! – воскликнула хорошенькая юная девушка в лютиково-желтом муслиновом платье для чая, поднимаясь, чтобы пригласить нас внутрь, потому что мы вежливо застыли на пороге. – Ну, мисс Хаксли, вы выросли такой умницей!

Ее слова поразили меня, но она сама удивила меня еще больше.

– А вы… просто выросли! Мисс Аллегра? – то ли спросила, то ли воскликнула я. – Теперь, наверное, мисс Тёрнпенни.

– Нет, я по-прежнему Аллегра, – произнесло обворожительное создание, со смехом беря мои руки в свои. – Но что случилось с юбками мышино-серого цвета и кремовыми хлопковыми английскими блузами мисс Хаксли?

– Я… изменилась, – сказала я. – И вы тоже.

– Но вы по-прежнему мисс Хаксли? – спросила дерзкая молодая особа, разглядывая Годфри с интересом, несвойственным хорошо воспитанным девушкам.

– Верно, – торопливо подтвердила я. – Тут никаких сюрпризов. Позвольте представить мистера Годфри Нортона, адвоката, который держит практику в Париже. Он тоже в курсе тех новостей, которые я пришла вам сообщить. – По крайней мере, здесь мы могли использовать наши настоящие имена.

– Тогда вы должны познакомиться с остальными.

Моя бывшая воспитанница повернулась, чтобы представить нам несколько дам среднего возраста, сидевших за ней: тетю миссис Уотерстон, свою мать миссис Кодуэлл Тёрнпенни, которая сильно поседела со времен моей жизни в доме на Беркли-сквер, и другую тетю миссис Комптон. Я с радостью поняла, что эти три женщины – старшие сестры Квентина Стенхоупа. Глядя в их благородные, омраченные заботой лица, я спрашивала себя, что же мне на самом деле рассказать о судьбе их дорогого брата.

Мы расселись и занялись чаем с выпечкой, которая была представлена в самом большом разнообразии. Годфри воспринимал внимание, которое ему оказывали женщины, с очень спокойным изяществом. После того как он отказался от предложенных сэндвичей с огурцом, светское общение умерло естественной смертью.

– Так замечательно, что вы нас навестили, мисс Хаксли, – наконец рискнула произнести миссис Тёрнпенни поверх своей чашки чая. – Вы ни на день не состарились. – Если честно, я не могла сказать того же о ней, поэтому промолчала, внимательно слушая. – А теперь, пожалуйста, расскажите нам, что вы знаете о Квентине.

– Возможно, – вмешался Годфри, мгновенно завладев их вниманием, потому что был не только красивым мужчиной, но и деловым человеком, – будет лучше, если сначала вы нам расскажете, что вам известно.

Глаза дам, сплошь светлых акварельно-серых и голубых оттенков, осторожно обменялись взглядами, будто совещаясь между собой. Я представила семейный портрет сестер в виде трех граций – возможно, его мог бы написать художник Джон Сингер Сарджент, родившийся во Флоренции американец, который в своей лондонской студии изображал позирующих ему женщин поразительно трепещущими бледными красками. Затем я представила на картине их брата и любимого дядю, каким мы его первый раз увидели в Париже, – бородатого, загорелого, в лохмотьях, больного… Нет. Квентин Стенхоуп, каким он был теперь, больше подходил в качестве объекта для одного из тех богемных парижских живописцев – Альфонса Мухи или Жиля Шере.

Миссис Тёрнпенни заговорила:

– Я вдова. Да, моя дорогая, – объяснила она, глядя на меня, – полковник Тёрнпенни погиб в Афганистане. Не в Майванде, но, по иронии судьбы, в победоносной битве, которая за ним последовала.

– Мне очень жаль, – пробормотала я.

– Наша престарелая мать тоже вдова, – добавила миссис Тёрнпенни. – Она наверху, в своих покоях. Мы не хотели лишний раз ее расстраивать. Мы знали, что Квентин был ранен при Майванде и что он попал в списки пропавших без вести или погибших. Позже армейское командование заявило, что он жив, и действительно мы наконец получили письмо, написанное нетвердой рукой, но почерк явно принадлежал нашему дорогому брату. Поэтому мы ждали, что вскоре он поправится и вернется домой.

– Но он не появился! – вмешалась Аллегра с горечью разочарованного ребенка. – Дядя Квентин так и не вернулся. Остальные отказались от него, да и бабушке проще считать его мертвым, раз мы не получили от него ни слова, ни знака, но я по-прежнему не понимаю, почему он оставил нас. Вы знаете что-нибудь еще, мисс Хаксли? Вы расскажете нам о нем?

– Аллегра! – мягко упрекнула мать девушку и повернулась к нам: – Она вспоминает дядю с детской непосредственностью. Простите девочке ее горячность. Я буду очень благодарна за любую информацию, которую вы можете нам предоставить. Когда появился тот джентльмен, мы надеялись…

– Какой джентльмен? – перебил Годфри.

Миссис Тёрнпенни замолчала, удивленная напряженностью его тона.

– Ветеран войны, как и Квентин. Бывший его сослуживец.

– И когда же он появился? – живо поинтересовался Годфри.

Три старшие женщины снова молча обменялись взглядами, чтобы сверить свои воспоминания и дать достойный ответ навязчивому любопытству адвоката.

– В мае, – объявила миссис Уотерстон сугубо деловым тоном. – Как раз был день рождения моего волкодава Пейтора.

– Май, – повторил Годфри без дальнейших комментариев в раздражающей манере, обычной для юристов.

– Так вы знаете что-нибудь о Квентине, мисс Хаксли? – поторопила меня Аллегра.

Неожиданно под действием их сердечной заботы моя скованность рассыпалась, как стена из камней, превратившихся в песок.

– Мы знаем, что он жив и что с ним все более или менее хорошо, – сказала я кратко. – Мы встретили его в Париже на прошлой неделе. Он много лет прожил на Востоке.

– Он здоров? – спросила миссис Тёрнпенни. – Почему он не связался с нами? Почему он так и не вернулся домой?

– Он не совсем здоров, – довольно поспешно вмешался Годфри. – Мы полагаем, что его отравили.

По гостиной прошелестел вздох потрясения, а бледные напудренные лица хозяек дома посерели от страха.

Я быстро объяснила:

– У Квентина были причины оставаться за границей. Тем, к кому он приближается, может угрожать опасность. Теперь он чувствует себя нормально, если не считать неприятных приступов лихорадки, которые беспокоят его время от времени.

– Вы назвали его по имени? – уточнила миссис Тёрнпенни с вежливым недоумением.

Годфри уставился на меня с выражением глубокой заинтересованности; с таким любопытством адвокаты обычно смотрят на свидетеля, желая узнать, как он выпутается из положения после непростительной ошибки.

Я залилась краской и стала пунцовой, как бархатная скамейка под аристократическими ножками миссис Тёрнпенни.

– Ох, мама, не будь такой придирчивой! – поторопилась вмешаться юная Аллегра, блестя голубыми глазами. – Мисс Хаксли знает меня со школьных лет, а дядя Квентин часто навещал нас во время занятий.

– Именно Нелл вызвала воспоминания о доме у мистера Стенхоупа, – наконец добавил Годфри в мою защиту. – Он узнал ее в Париже.

– Нелл? – снова пролепетала миссис Тёрнпенни, на этот раз совсем робко, будто стыдясь собственной приверженности строгому этикету.

– Так мы с женой зовем мисс Хаксли, – объяснил Годфри.

Миссис Тёрнпенни кивнула, успокоенная тем, что у Годфри есть жена. Видела бы она Ирен!

– И в Париже Квентин был… отравлен?

– Мы так думаем, – сказала я, – или, вернее, так думает Ирен. – Тишина. – Жена Годфри. Ее зовут Ирен. Она осталась в Париже. Оно не было серьезным, то отравление, только Кве… мистер Стенхоуп испугался за нашу безопасность и пропал. Мы думали, он мог приехать сюда, но, конечно, если он считает, что своим присутствием подвергает окружающих опасности…

– Целая история, если я правильно поняла смысл, – заметила величественная миссис Уотерстон. – Но она объясняет появление того джентльмена в мае. Квентина уже могли видеть в Европе.

– Действительно, – согласился Годфри. – Хотя сейчас мы не в силах добавить ничего конкретного о вашем любимом члене семьи, готов заверить, что с ним все было в порядке всего несколько дней назад, а его долгое отсутствие, очевидно, вызвано лишь несчастливыми обстоятельствами, а не его нежеланием воссоединиться с семьей. Но будьте осторожны, если кто-нибудь начнет спрашивать о нем.

– Он всегда хранит вас в своих мыслях и в сердце, – добавила я. – Не думайте, что он вас забыл. Надеюсь, однажды он сам вам все расскажет.

– И мы тоже, – с облегчением произнесла миссис Тёрнпенни. – А что привело вас из Парижа в Лондон, благодаря чему мы имеем счастье узнать новости о Квентине?

– Магазины, – сказал Годфри быстро и почти правдиво, если учесть, чем он занимался сегодня днем. – Французы уступают здешним портным в искусстве шитья мужской одежды. Впрочем, они превосходно разбираются в женских нарядах. Как видите, мисс Хаксли стала изрядной модницей, с тех пор как поселилась в Париже.

Старшие леди вежливо заморгали в ответ на его полушутливый тон, а мисс Аллегра искренне расхохоталась почти до слез.

– До чего же вы напоминаете мне дядю Квентина, мистер Нортон! Он неисправимый шутник. Как же мы веселились, когда я была маленькой…

– Так обычно и случается себя вести неразумным детям, мисс, – чопорно напомнила я ей.

– А вот кое в чем вы совсем не изменились, мисс Хаксли, – ответила она, – и я очень этому рада.

Я улыбнулась милой девочке, которая напомнила мне ее дядю, хоть и считала, в отличие от него, что я не слишком изменилась.

Остальное время чаепития прошло в вежливой болтовне, которую с мастерством адвоката направлял Годфри. Когда мы уже встали и собирались уходить, он небрежно поинтересовался:

– Кстати, а как выглядел мужчина, который спрашивал о мистере Стенхоупе?

Леди снова обменялись взглядами.

– Довольно непримечательно, – произнесла миссис Тёрнпенни, сверяясь с сестрами. – Среднего возраста, респектабельный.

Миссис Комптон деловито кивнула в подтверждение.

– Меня тогда не было дома, – объявила миссис Уотерстон, и больше мы ничего не услышали.

– Я их провожу, мама, – предложила очаровательная Аллегра, канарейкой порхнув ко мне в своем желтом наряде и уцепившись за мой локоть, словно любящая племянница.

Когда мы вышли в холл, отделанный плиткой, Аллегра понизила голос до возбужденного шепота.

– Не такой высокий, как мистер Нортон, – сообщила она, схватив моего спутника под руку, так что мы трое образовали тесный кружок заговорщиков. – Лысый как шар. Жестокие глаза цвета лазурита, холодные как камень. Очень зловещая личность. У мамы нет никакой способности к наблюдениям, – с досадой добавила она.

Затем девушка поручила нас бдительному дворецкому, который акулой петлял вокруг – так ему не терпелось избавиться от нестандартных визитеров.

– Обязательно найдите дорогого Квентина, – сказала Аллегра под конец, настойчиво сжав нам руки. – Он ведь мой любимый дядя.

– По-моему, – произнесла я, – вы во многом на него похожи.

– Спасибо, мисс Хаксли, – просияла она прощальной лукавой улыбкой и, сделав реверанс, исчезла.

Выйдя на площадь, мы остановились, глядя через просторный сад на ряд величественных особняков вдалеке.

– Хозяйки этого дома довольно беспомощны и не слишком разговорчивы, – иронически заметил Годфри, натягивая французские лайковые перчатки, – но твоя бывшая подопечная очаровательна. Она напоминает мне Ирен.

– Видимо, я недостаточно усердно занималась с ней, – недовольно заметила я. – Уж слишком много она на себя берет.

– Кто-то в доме должен это делать. – Адвокат вздохнул: – Значит, капитан Морган уже охотился за Стенхоупом в мае. Но почему?

– Конечно! Вот кто тот джентльмен, который заходил сюда!

– Главный вопрос заключается в том, во что, черт возьми, – прости, Нелл, – был замешан Стенхоуп и почему сейчас дело стало таким срочным?

– Ох, – вздохнула я, не подумав, – вот бы Ирен была здесь. Она бы знала, что делать.

Годфри ласково улыбнулся:

– Если хочешь, мы можем послать ей утром телеграмму, чтобы сообщить, что мы узнали.

– Ой, замечательная мысль! Но только, Годфри…

– Да?

– Лучше использовать кодовое имя на тот случай, если у жуткого Моргана в Париже есть сообщники.

– Есть у меня одно на примете, – хитро подмигнул мне адвокат, пока мы двигались в сторону Нью-Бонд-стрит, где было проще нанять кэб.

– Какое же?

– Люси Мэзон-Нуво.

– Ох!

Глава двадцатая
Разведка боем

Наконец-то нам повезет увидеть Уотсона во плоти!

Мы с Годфри решили, что к вечеру больше шансов найти врача незанятым, поэтому на следующий день в четыре часа мы стояли перед дверью доктора в Паддингтоне, и я едва сдерживала возбуждение от грядущей встречи с человеком, который мог послужить ключом к загадке Квентина Стенхоупа. Перед нами был кирпичный дом на две квартиры, непосредственно примыкающий к оживленной улице, но с виду достаточно патриархальный – не удивлюсь, если за ним прятался уютный сад. На латунной табличке, прикрепленной к кирпичной стене, значилось: «Джон Х. Уотсон, доктор медицины». Был ли он тем самым доктором Уотсоном, который помог Квентину Стенхоупу избежать гибели на поле битвы в Афганистане?

Дверь открылась. Вместо джентльмена, который делил с известным господином квартиру на Бейкер-стрит, в дверном проеме стояла симпатичная дама, которая смотрела на нас с милым вопросительным выражением и без всякого удивления.

– Мы бы хотели видеть доктора Уотсона, – сказал Годфри. – Это мисс Хаксли, а я… э… Фиверолл Маршвайн.

– Я миссис Уотсон. У нашей служанки выходной. Вы по записи, мистер Маршвайн?

– Нет, – признался он, – но мы подождем.

– Вам в любом случае пришлось бы подождать, потому что доктора неожиданно вызвали, – заметила хозяйка с легкой улыбкой, отступая, чтобы впустить нас.

Миссис Уотсон оказалась изящной, сдержанной женщиной, чьи живые голубые глаза василькового оттенка заставляли забыть некоторую простоватость ее тонкого лица.

Мы проследовали за ней по коридору, где было темно, как в любом подобном коридоре, в дальнюю комнату, обставленную как приемная: большой письменный стол красного дерева и несколько стульев, обтянутых кожей. Через открытую дверь в следующее помещение был виден кабинет, заполненный медицинским оборудованием и книгами.

– Вы можете сказать, когда ожидаете его возвращения, миссис Уотсон? – спросил Годфри.

– Вряд ли. Как и у всех врачей, дни моего мужа обычно состоят из долгих пустых часов, которые неожиданно прерываются взволнованным пациентом или срочным вызовом.

– Без сомнения, подобное вынужденное безделье способствует интересу к другим занятиям, – прокомментировала я.

– Несомненно. – Хозяйка с любовью оглядела письменный стол, где были сложены какие-то бумаги рядом со стеклянной чернильницей и увесистой «Анатомией» Грея. – Помимо прочего, мой дорогой муж обладает литературным талантом. К сожалению, не могу гарантировать, что он скоро вернется. Он уехал из города.

Я с сомнением посмотрела на отворот лацкана, собираясь свериться с часами, но тут Годфри произнес:

– Спасибо, миссис Уотсон. Мы все равно подождем.

Она кивнула и покинула нас, закрыв за собой дверь в коридор.

– Почему ты назвал свой нелепый псевдоним? – спросила я.

– Маршвайн? – Годфри, казалось, искренне обиделся. – Я подумал, что мистер Уотсон может знать мое настоящее имя. Помнишь, ведь Шерлок Холмс утверждал, что ему известно о нашем браке с Ирен, когда они с Вильгельмом явились в Брайони-лодж, пытаясь поймать Ирен в ловушку.

– Тогда… зачем ты сказал мое настоящее имя? – не на шутку разволновалась я.

– Потому что, дорогая Нелл, по моему мнению, всегда лучше говорить правду, чем лгать, а кроме того, ни Холмс, ни Уотсон не могут знать твоего имени.

– Так или иначе, – объявила я, – доктор, возможно, уехал на много часов… а то и на целый день.

– Я искренне на это надеюсь, – отозвался Годфри, подходя к двери в коридор и внимательно прислушиваясь. – Даже мы сами не смогли бы лучше все подстроить, а теперь у нас появилась возможность разузнать подробнее о докторе Уотсоне. – Он остановился перед фотографией изможденного человека, увешанного орденами, которая висела в рамке на стене. – Генерал Гордон в Индии. Уже какая-то связь с Афганистаном. Интересно, что еще спрятано в ящиках.

– Годфри! Неужели ты воспользуешься случаем и выступишь в роли шпиона?

– Да, и ты тоже. Проверь письменный стол, ладно? Ты превосходно работаешь с бумагами.

Годфри устремился в соседнюю комнату, не дав мне времени возразить. Я с опаской приблизилась к большому чиппендейловскому столу доктора, по-прежнему не веря, что отважусь выполнить требование Годфри.

От кресла за столом до двух стульев для гостей тянулся маленький красный турецкий коврик, вероятно, два на пять футов, немного потертый. Очевидно, он предназначался для защиты аксминстерского ковра, устилавшего весь пол приемной; мне он напомнил королевскую ковровую дорожку, а письменный стол тогда можно было сравнить с троном, к которому идешь на свой страх и риск. Коврик превращал стол в не менее привлекательный для исследования объект, чем закрытое блюдо с конфетами на яркой цветной салфетке.

Не снимая перчаток, я прошлась пальцами по открытой деревянной поверхности стола, затем остановилась на сложенных в стопки бумагах. Из окна в сад, расположенного за стулом, доносился гул пчел, собирающих мед с цветущего куста. Если я надеюсь что-нибудь найти, придется снять перчатки. Чтобы как следует перебирать листы бумаги, нужны ловкие пальцы. Я стянула правую хлопковую перчатку и сразу же погрузилась в изучение.

Довольно быстро я обнаружила, что это не просто стопка несвязанных между собой документов, а довольно продолжительное повествование. Не веря своим глазам, я прочла первую фразу: «Для Шерлока Холмса она всегда оставалась „Этой Женщиной“».

Мне пришлось опуститься в огромное кресло у стола. Шершавая обивка и маленькие колесики, приделанные к ножкам, создавали ощущение, будто я оседлала нервную кобылу. Поразившие меня слова тем более пугали, что были выведены аккуратным, вполне четким почерком: «По его мнению, она затмевала и далеко превосходила всех представительниц своего пола. Нельзя сказать, что он испытывал к Ирен Адлер чувство, близкое к любви. Всякие чувства, а тем более это, были ненавистны его холодному, точному и поразительно уравновешенному уму».

Более чем когда-либо я укрепилась в мысли, что этот господин – настоящий монстр, который, как признал его биограф, всегда «говорил о нежных чувствах не иначе как с презрительной усмешкой и издевкой» и ненавидел «своей богемной душой все формы светской жизни… чередуя недели увлечения кокаином с приступами честолюбия, дремотное состояние наркомана – с бешеной энергией, присущей его неистовой натуре».

Пока я читала, ноги у меня заскользили вперед по коврику, но вскоре подошвы ботинок наткнулись на твердую преграду вроде невысокого порожка, которая оказалась очень полезной. Дав отдых ногам, я продолжала читать ужасные слова, которые огненными письменами стояли у меня перед глазами: «И тем не менее одна женщина для него все-таки существовала, и этой женщиной была покойная Ирен Адлер, особа весьма и весьма сомнительной репутации».

Ирен?! Сомнительной репутации? Мой судорожный вздох отозвался эхом в дуновении ветерка из окна, пузырившего цветастые занавески. Руки – одна в перчатке, другая без нее – сами собой яростно сжались в кулаки.

Рассказчик, конечно, был тем самым доктором, в чьей квартире мы с Годфри теперь рылись к нашему общему стыду и моему собственному быстро тающему раскаянию. Как я узнала из его записей, благодаря недавней женитьбе личного «безоблачного счастья и чисто семейных интересов… было достаточно, чтобы поглотить все мое внимание». На это мне нечего было возразить.

Затем однажды ночью, примерно в марте прошлого года, сообщал далее тот же самый доктор, когда он возвращался после визита к пациенту, его путь как раз проходил через Бейкер-стрит. События можно было изложить в виде современной версии «Фауста» или, возможно, «Доктора Джекила и мистера Хайда»: обычный врач чувствует, что его снова затягивает в сети гениального злодея. Он понимает, что уже входит в ту самую дверь, и сразу вспоминает обстоятельства своего ухаживания за женщиной, которая теперь составила его семейное счастье. Но представившийся случай также напоминает ему и о «мрачных событиях» того дела, когда встретилась любящая пара. Вскоре доктора «охватило острое желание» снова увидеть своего прежнего соседа и выяснить, «чем теперь занят его замечательный ум».

И там, в своей прежней квартире, он действительно находит того господина, который «вновь принялся за работу. Он стряхнул с себя навеянные наркотиками туманные грезы и бился над какой-то новой загадкой».

Шум за спиной заставил меня виновато дернуться, отчего нога соскочила со сбившегося коврика и раздался глухой стук. Однако, какой странный порожек… гибкий. Годфри, хмурясь, торопливо выскочил из кабинета доктора:

– Ничего интересного, только обычные медицинские инструменты и приспособления. Ты разобралась с этими бумагами, Нелл?

– Нет! – вскрикнула я, бросая листки обратно в общую стопку, словно ненужную колоду карт. – Ой!

– Что такое?

Беспокойство заставило адвоката подойти еще ближе, а я хотела во что бы то ни стало помешать ему увидеть возмутительные бумаги, лежащие передо мной.

– Ничего, Годфри, ничего, – произнесла я, неуклюже приподнимаясь. Мне никогда не удавалось убедительно врать. – Просто… я наткнулась ногой на какой-то неприятный предмет под письменным столом.

– Да? – По крайней мере, теперь Годфри уставился на ковровое покрытие и уже не мог прочесть: «И все же для него существовала одна женщина…»

Я перевернула листки и прижала их «Анатомией» Грея.

– Ничего страшного, Годфри, честно, просто какая-то домашняя утварь, на которую я наступила.

– Почему ты уселась за стол, Нелл? – Он наклонился, чтобы осмотреть пространство под ним.

– Я… почувствовала слабость.

– Но окно открыто. Здесь вполне достаточно свежего воздуха.

– Просто… я не привыкла участвовать в преступных деяниях.

– Вряд ли мы совершаем такое уж преступление, Нелл. – Голос Годфри звучал приглушенно, потому что он залез под письменный стол. – Да, здесь что-то есть… тяжелое. Встань с другой стороны стола, и я его протолкну к тебе. Так будет проще.

Я заняла указанное место. Бумаги были в безопасности, прикрытые книгой.

– Не стоит создавать беспорядок в офисе, Годфри. Доктор Уотсон может заметить.

– Да какая разница, – буркнул он раздраженным тоном, оставив без внимания мое предостережение. – Вот! – Он крякнул, и нечто длинное и тяжелое перекатилось из-под письменного стола к носкам моих ботинок.

– Ну? – Годфри с покрасневшим лицом показался над поверхностью стола.

Я посмотрела вниз.

Если бы в легких хватило воздуха, я бы закричала. Но я просто застыла, будто превратившись в камень под взглядом Медузы.

Годфри поднялся и обошел вокруг стола:

– Нелл?..

У меня не было слов и не было воздуха, чтобы их произнести.

Адвокат тоже посмотрел вниз.

Затем нагнулся, осторожно подхватил коврик за уголки и с его помощью аккуратно отодвинул пятифутовую кобру от моих ног.

– Думаю, она мертва, Нелл.

– Думаешь? – Я снова начала дышать.

– Вернее, надеюсь и молю Бога. Она ни разу не шевельнулась, если не считать моих манипуляций.

– Как обнадеживающе.

– Но мертва она не так давно, – заметил он, – потому что тело все еще поразительно гибкое.

– Годфри! Пожалуйста, оставь подобные откровения при себе.

– Она могла бы быть близнецом той, которую Ирен застрелила на Монмартре.

– Хорошо. Тогда давай ее называть той, которую я затоптала насмерть в Паддингтоне.

– Я хочу сказать, что вряд ли это совпадение: две мертвые азиатские кобры одинакового вида в Париже и в Лондоне.

– Конечно, это не просто совпадение. Это ужас!

Он склонился над длинным телом, лежащим на коврике:

– Голова почти отделена. По-моему, у нее сломана шея.

– Разве можно сказать, что у змеи есть шея?

– Конечно. Змея – это сплошная шея.

– Ясно. Годфри…

– Да, Нелл?

– Кажется, я уронила перчатку под стол. Не мог бы ты?..

– Я не горю желанием что-либо там искать и наткнуться на еще одну кобру.

– Пожалуйста.

Он вздохнул, вернулся к противоположной стороне стола и исчез под ним.

Через несколько мгновений Годфри вынырнул над поверхностью, размахивая перчаткой, как белым флагом.

– Змеиного гнезда нет, – радостно сообщил он.

Я рассмотрела пятнистое тело. Оно слишком явно совпадало с описанием доктора Совера азиатской кобры, которую Ирен застрелила на Монмартре: примерно пять футов в длину, толщиной с ножку стола; пестрый рисунок пятен, сужающихся к хвосту, который по размерам равнялся всему телу маленького Оскара. Только развращенный ум мог найти красоту в этих смертельно опасных, похожих на свернутый кнут, изгибах.

– Возможно, доктор Уотсон собирался заполнить ее опилками и сделать чучело, как любит Сара Бернар, – предположила я.

– По-моему, нет. Думаю, кто-то, напротив же, намеревался заполнить доктора Уотсона ядом кобры.

– Но кто?

– Брось, Нелл! Понятное дело, тот тип, о котором Стенхоуп собирался предупредить доктора. Наш визит оказался успешным: мы нашли именно того Уотсона, которого искали.

– Какое облегчение, – слабо произнесла я. – Сомневаюсь, что смогла бы хозяйничать в кабинете постороннего доктора, руководствуясь фальшивыми неопределенными подозрениями. – У меня родилась новая мысль: – Годфри, если яд кобры такой смертельный, почему нам попадаются мертвые кобры, а не мертвые жертвы?

– Ты ставишь вопрос, как настоящий прокурор, – похвалил он меня, наклоняясь, чтобы вернуть на место труп змеи, от которого я была счастлива избавиться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю