Текст книги "Обратный отсчет"

Автор книги: Кен Фоллетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Часть 3

Спутник имеет форму пули, а не шара. Теоретически круглый спутник более устойчив, но на практике у него должны быть наружные антенны для радиосвязи с Землей, а они нарушили бы сферическую форму.

16.15.

Люк обнаружил, что не в состоянии произнести ни слова. Остальные продолжили обсуждение, не замечая его страданий. И только узнавший Люка юный коллега смотрел на него с участливым видом.

– С вами все в порядке?

Люк молча кивнул, потом, справившись с волнением, сказал:

– Мы могли бы поговорить?

– Конечно. – Он отвел Люка в комнату, где стояли пара стульев и стол. Когда они оба сели, молодой человек спросил: – Что случилось?

– Я потерял память.

– О боже!

– Автобиографическая амнезия. Я помню то, что связано с моей научной работой – именно благодаря этому я и попал сюда, – но о самом себе я ничего не знаю.

– А меня вы знаете?

Люк покачал головой.

– Расскажите, что вам известно обо мне.

– Вы доктор Клод Лукас, но чаще люди называют вас Люком. Меня зовут Джон Макдермотт.

– Спасибо, Джон. А где я живу, вы знаете?

– В Хантсвилле, штат Алабама. Работаете под началом Вернера фон Брауна в Управлении баллистических ракет, а точнее – на базе Редстоун-Арсенал в Хантсвилле.

– Вы не представляете, как приятно все это слышать.

– Я удивился, увидев вас здесь, – сказал Джон, – потому что ваша группа вот-вот должна запустить ракету-носитель, которая выведет на орбиту первый американский спутник. По слухам, запуск может состояться уже сегодня ночью.

– Я читал утром в газете. Но скажите, я действительно имею отношение к созданию этой ракеты?

– Да. Запуск «Эксплорера» – важнейшее событие в истории американской космической программы.

Всего несколько часов назад Люк считал себя бродягой и пропойцей. А оказывается, он – ученый, достигший заметного положения.

– Я должен быть там! – сказал Люк.

– Безусловно. Но как, по-вашему, получилось, что вы в Вашингтоне, а не на космодроме?

– Не знаю. Сегодня утром я проснулся в мужском туалете на Юнион-стейшн.

Джон понимающе усмехнулся:

– Похоже, вчера вы здорово погуляли.

– Для меня обычно такое поведение? Я часто напиваюсь до бессознательного состояния?

– Я слишком мало вас знаю, чтобы ответить на подобный вопрос. Хотя я бы удивился, если б мне такое про вас сказали.

– Надо позвонить на мыс Канаверал, – сказал Люк.

– Прекрасная мысль. – Джон снял трубку стоявшего на столе телефона и протянул Люку.

Узнав в справочной, как соединиться с космодромом, Люк набрал номер.

– Говорит доктор Лукас. – Произнося это, он испытывал огромное удовольствие. Люди не понимают, как приятно вот так запросто назвать свою фамилию. – Я бы хотел связаться с кем-нибудь из группы запуска «Эксплорера».

Через секунду-другую он услышал в трубке:

– Полковник Хайд, служба безопасности.

– Говорит доктор Лукас…

– Люк! Ну наконец-то! Куда вы, черт возьми, исчезли? Мы тут с ума сходим. Вас разыскивают и служба безопасности, и ФБР, и даже ЦРУ!

– Я в Вашингтоне. Послушайте, со мной произошло что-то странное. Я потерял память. Бродил по городу, пытаясь выяснить, кто я такой. В конце концов нашел коллег-физиков, которые меня узнали.

– Невероятная история. Как это случилось?

– Я надеялся, вы мне это расскажете, полковник.

– Вы всегда звали меня просто Билл.

– Хорошо… Билл.

– Мне известно не так уж много. Вы уехали в понедельник, сказали, вам нужно в столицу. Полетели в Вашингтон из Патрика.

– Из Патрика?

– Это база ВВС недалеко от мыса Канаверал. Маргарет договорилась, чтоб вам оставили место на самолете.

– Кто такая Маргарет?

– Ваша секретарша в Хантсвилле. Она же договаривалась о вашей встрече в Пентагоне с генералом Шервудом. Он ждал вас вчера, но вы не пришли.

– Я говорил, зачем мне надо увидеться с генералом?

– Судя по всему, нет. Сфера его деятельности – контрразведка, но, с другой стороны, он старый друг вашей семьи.

– Запуск состоится сегодня ночью?

– Нет. Запуск отложили до десяти тридцати завтрашнего вечера.

– У меня есть друзья в Вашингтоне?

– Конечно. И один из них названивает мне каждый час. Берн Ротстен. – Хайд продиктовал номер.

– Я сейчас же ему позвоню.

– Сначала вам лучше поговорить с вашей женой.

От неожиданности Люк замер. Жена. Оказывается, у него есть жена. На миг он забыл о собеседнике.

– Вы меня слушаете? – спросил Хайд.

– Э-э… Билл…

– Да?

– Как ее зовут?

– Элспет. Я вас с ней соединю. Не кладите трубку.

У Люка похолодело в груди. «Чего ты боишься, – сказал он себе. – Она ведь твоя жена».

– Алло! Это ты, Люк? – У нее был теплый, низкий голос.

– Да, это я.

– Я так беспокоилась. Объясни наконец, что случилось?

– Сам не знаю. Сегодня утром я проснулся в туалете на вокзале Юнион-стейшн и весь день провел, стараясь понять, кто я.

– Тебя все разыскивают. Где ты сейчас?

– В Смитсоновском институте, в Музее авиации. Я нашел тут коллегу, который мне помог, а теперь у меня есть номер телефона Берна Ротстена.

– Ты помнишь хотя бы, с чего ты вдруг так поспешно отправился в Вашингтон?

– Нет. А тебе я ничего не говорил?

– Сказал, мне лучше этого не знать. Но я за тебя очень волновалась. Позвонила нашему старому другу Энтони Кэрроллу. Он работает в ЦРУ. В понедельник вечером Энтони разговаривал с тобой по телефону, ты был в гостинице. На следующее утро вы должны были вместе завтракать, но ты так и не появился в ресторане, где вы назначили встречу. Сейчас я ему перезвоню и сообщу, что все в порядке.

– Очевидно, со мной что-то произошло между этим телефонным разговором в понедельник и утром вторника.

– Тебе надо сходить к врачу, пройти обследование.

– Я нормально себя чувствую, только многое стерлось из памяти. У нас есть дети?

– Нет. Четыре года, что мы женаты, мы безуспешно пытались завести ребенка.

– А в чем причина, известно?

– Нет. Но в последнее время мы стали подумывать об усыновлении.

– Мои родители живы?

– Мать живет в Нью-Йорке, отец умер пять лет назад.

Люку стало грустно, хотя он ничего не помнил о своем отце.

– Еще у тебя есть два брата и сестра, – продолжала Элспет, – ты из детей самый старший. Ты всегда особенно любил свою сестру Эмили, которая моложе тебя на десять лет. Она живет в Балтиморе.

– У меня хватит вопросов на целый день. Но больше всего мне хотелось бы выяснить, с чего я вдруг потерял память. Ты не могла бы сюда прилететь?

Элспет помолчала. Потом спросила:

– Зачем?

– Чтобы разгадать вместе со мной эту загадку. Мне не помешает твоя помощь… да и просто легче, когда рядом близкий человек.

– Но я не могу сейчас уехать. Скоро мы запускаем «Эксплорер». Разве можно всех бросить в такой момент?

– Наверное, ты права, – согласился он, но в душе остался неприятный осадок, словно она бросила его в беде. – Кто такой Берн Ротстен?

– Он учился в Гарварде с тобой и Энтони Кэрроллом.

– Он зачем-то меня разыскивал. Может, ему что-то известно о том, что со мной приключилось.

– Позвони мне попозже, хорошо? Я сегодня буду ночевать в мотеле «Старлайт».

– Ладно.

– И прошу тебя, Люк, будь осторожен. – В голосе Элспет звучала искренняя озабоченность.

– Обещаю, – сказал Люк и положил трубку.

Он чувствовал себя опустошенным. Ему хотелось вернуться в отель и лечь, но он заставил себя снова снять трубку и набрал номер Берна Ротстена.

– Это Люк Лукас.

– Слава богу! Что, черт подери, с тобой стряслось?

– Я не знаю, если не считать того, что я потерял память.

– Потерял память? Как это случилось?

– Не знаю. Я надеялся, может, ты дашь мне какую-то зацепку. Почему ты так усердно меня разыскивал?

– Я волновался. Ты позвонил мне в понедельник из Хантсвилла.

– Но разве я прилетел в Вашингтон не из Флориды?

– Да, но по пути ты остановился в Хантсвилле, у тебя там было какое-то дело. Ты сказал, что летишь в столицу и позвонишь мне из «Карлтона», но звонка я так и не дождался. Слушай, я знаю, с кем тебе надо поговорить. С Вилли Джозефсон, она занимается проблемами памяти.

Имя показалось Люку знакомым.

– Кажется, я видел в библиотеке ее книгу.

– Она не только известный нейропсихолог, но еще и моя бывшая жена и твоя старинная подруга. – Берн дал ему номер ее рабочего телефона.

– Я сейчас же ей позвоню. Берн…

– Что?

– Я лишился памяти, и вдруг оказывается, что среди моих старых друзей есть мировая знаменитость, специалист по проблемам памяти. Удивительное совпадение, тебе не кажется?

16.45.

Вилли целый час беседовала с пациентом, но ее постоянно отвлекали мысли о Фонде Сауэрби и Энтони Кэрролле. Освободившись, она позвонила Энтони.

– Мою кандидатуру отвергли, и должность замдиректора по научной работе досталась Леонарду Россу. Ты это знал?

– Да, я слышал.

– Я ничего не понимаю. Я допускала, что могу проиграть какому-нибудь крупному специалисту со стороны, скажем, Солу Вайнбергу из Принстона или кому-то еще такого же калибра. Но ведь все знают, что как ученый я сильнее Леонарда.

– Думаешь, все?

– Не валяй дурака, Энтони. Ты и сам прекрасно это знаешь. Так почему же меня обошли? Фонд настаивает на кандидатуре Росса.

– Они имеют на это право.

– Обычно благотворительные фонды в подобные вопросы не вмешиваются. Как правило, они оставляют решение за специалистами. Ты должен знать, почему на этот раз было проявлено столь странное упорство.

– Возможно, председатель правления считает, что нельзя давать высокооплачиваемую должность женщине, когда есть соискатель-мужчина, которому нужно кормить семью.

– Господи! А мне что, не надо содержать сына и престарелую мать?

– Я не говорю, что усматриваю здесь какую-то логику. Слушай, Вилли, мне надо идти.

Положив трубку, она тупо смотрела на телефон. Энтони был с ней неискренен. Конечно, он вполне мог не знать о закулисном сговоре членов правления. Так почему же тогда она ему не верит?

Она была убеждена, что он ей лжет.

Не успел Энтони положить трубку, как снова зазвонил телефон.

– У тебя пятнадцать минут было занято! – раздраженно сказала Элспет.

– Я разговаривал с Вилли. Она…

– Сейчас это не важно. Мне только что позвонил Люк. Он в Музее авиации Смитсоновского института с какими-то физиками.

– Уже еду. – Энтони бросил трубку на рычаг и выбежал из кабинета.

Увидев шефа, Пит кинулся следом за ним. Они спустились на стоянку и сели в «кадиллак» Кэрролла. Спустя четыре минуты они уже были на перекрестке Индепенденс-авеню и 10-й улицы. Войдя в музей, Энтони сказал:

– Я иду направо, ты – налево.

Он шел между экспонатами, внимательно всматриваясь в лица мужчин, которые, задрав головы, разглядывали подвешенные под потолком самолеты. В дальнем конце зала его ждал Пит. Увидев Энтони, он огорченно развел руками: пусто.

Они заглянули в мужской туалет и в кабинеты сотрудников, но все их поиски закончились безрезультатно.

– Это катастрофа, – сказал Энтони.

Когда они вышли на улицу, он заметил, как двое полицейских на другой стороне Индепенденс-авеню проверяют стоявшую у тротуара машину. Подойдя ближе, он увидел, что это синий с белым «форд-фиеста» с тем самым номером, который записала Розмари Симс.

Предъявив удостоверение ЦРУ, Энтони спросил:

– Почему вы заинтересовались этой машиной? Водитель что, нарушил правила парковки?

– Нет. Мы заметили его еще на Девятой улице, – ответил один из полицейских. – Но он от нас улизнул. А через несколько минут мы обнаружили его «форд» здесь.

Энтони достал из бумажника свою визитную карточку.

– Возможно, он украл где-то неподалеку другую машину и скрылся на ней. Если получите сообщение об угоне в этом районе, позвоните, пожалуйста, мне.

Полицейский взял карточку и сказал:

– Можете не беспокоиться, мистер Кэрролл.

Энтони с Питом вернулись к желтому «кадиллаку».

– Что, по-вашему, он будет теперь делать? – спросил Пит.

– Не знаю.

Погруженный в раздумья, Энтони всю обратную дорогу молчал и вновь заговорил лишь у себя в кабинете:

– Я хочу, чтобы ты и еще два человека отправились в «Карлтон». Снимите номер, установите наблюдение в вестибюле. Я присоединюсь к вам позднее.

Пит вышел, и Энтони захлопнул дверь. Это действительно катастрофа. Теперь, когда Люк знает, кто он и чем занимается, одному Богу известно, до чего он может докопаться. Если удастся его найти, то дело еще поправимо. Но придется прибегнуть к самым крайним мерам.

С тяжелым сердцем Энтони подошел к портрету президента Эйзенхауэра. Надавил сбоку на рамку, и фотография откинулась, словно дверца, обнаружив спрятанный за ней сейф. Энтони набрал код, открыл сейф и достал из него пистолет.

Автоматический «Вальтер П-38». Во время Второй мировой войны такие пистолеты были на вооружении немецкой армии. Энтони выдали его перед отправкой в Северную Африку. Был у него и глушитель, разработанный в Управлении стратегических служб специально для этого типа оружия.

Он вынул его из сейфа и привинтил к дулу пистолета. Затем надел длинное пальто из верблюжьей шерсти и опустил пистолет в один из глубоких внутренних карманов. Застегнул пальто на все пуговицы и вышел из кабинета.

18.00.

До Джорджтаунской психоневрологической клиники Люк добрался на такси. Войдя в приемную, он назвал свое имя и сказал, что у него назначена встреча с доктором Вилли Джозефсон.

Когда он говорил с ней по телефону, она была очень любезна. Узнав, что он потерял память, Вилли выразила ему сочувствие и в то же время не могла скрыть профессионального любопытства. Сейчас она бегом спускалась по лестнице – маленькая женщина в белом халате, с большими карими глазами и раскрасневшимся от волнения лицом. Глядя на нее, Люк не смог сдержать улыбку.

– Как же я рада тебя видеть! – сказала она, бросаясь ему на шею.

Первым его порывом было ответить на это бурное проявление чувств, но он испугался, что может ее обидеть, и замер с поднятыми вверх руками, как будто на него напали грабители.

Вилли рассмеялась:

– Я совсем забыла. Ты же ничего не помнишь. Успокойся, я почти безобидна.

Он осторожно обнял ее за плечи, ощутив сквозь белый халат мягкость и податливость ее тела.

– Пошли. Я покажу тебе мой кабинет. – Она повела его вверх по лестнице.

Кабинет у Вилли был маленький, с обыкновенным письменным столом и металлическим шкафом для документов, но ей удалось немного оживить обстановку, расставив там и тут цветы и повесив на стену яркую абстрактную картину. Она налила Люку кофе, предложила ему печенье. Затем стала задавать вопросы о его амнезии.

Слушая его, она делала пометки в блокноте. Люк уже двенадцать часов ничего не ел и быстро умял все печенье.

– Хочешь еще? – с улыбкой спросила Вилли. Он отрицательно покачал головой.

– Что ж, картина довольно ясная. У тебя глобальная амнезия, но в остальном со стороны психики я никаких отклонений не нахожу. О твоем физическом состоянии мне судить трудно, но выглядишь ты вполне здоровым.

– Эту амнезию можно вылечить?

– Нет. Обычно процесс необратим.

Люк воспринял ее ответ как тяжелый удар.

– Не отчаивайся раньше времени, – ласково сказала Вилли – Люди с подобным расстройством способны вновь выучить все, что забыли. Как правило, им удается собрать по кусочкам свое прошлое и вернуться к нормальной жизни.

– Чем могла быть вызвана эта моя амнезия?

– Прежде всего рассматривается возможность мозговой травмы. Однако это не твой случай.

– Какие еще бывают причины?

– Это может быть длительный стресс, неожиданное сильное потрясение, прием наркотиков или некоторых медицинских препаратов. Кроме того, амнезия возникает как побочный эффект при лечении шизофрении.

– Есть способ выяснить, что из этого случилось со мной?

– Наверняка сказать нельзя. Остается только узнать, что произошло с тобой в ночь с понедельника на вторник.

– По крайней мере теперь мне известно, что искать: сильный шок, наркотики или лечение от шизофрении.

– Ты не шизофреник, – сказала Вилли. – Ты хорошо ориентируешься в реальности. Что собираешься делать дальше?

Люк поднялся со стула.

– Встречусь с Берном Ротстеном. Может, у него есть какие-то идеи.

– Я тебя провожу.

На лестнице Люк спросил:

– Давно вы с Берном в разводе?

– Пять лет. Достаточно давно, чтобы снова стать друзьями.

– Я понимаю, это странный вопрос, но я должен его задать. Мы встречались? Между нами… что-нибудь было?

– О господи, – ответила она. – Он еще спрашивает.

1943 год

В день капитуляции Италии Вилли столкнулась с Люком в вестибюле здания «Кью». Она чуть было не прошла мимо, скользнув равнодушным взглядом по лицу худого мужчины лет тридцати. Но он ее окликнул:

– Вилли! Ты меня не узнаешь?

По голосу она сразу его узнала, и сердце у нее учащенно забилось. Но, снова посмотрев на заговорившего с ней истощенного человека, Вилли тихо вскрикнула от ужаса: из воротника рубашки торчала тонкая шея, а пиджак висел на нем как на вешалке. И глаза были как у старика.

– Люк! Ты просто жутко выглядишь!

– Спасибо, – сказал он с усталой улыбкой.

Вилли поспешила загладить свою оплошность:

– Извини.

– Ничего. Я знаю, что похудел. Там, где я был, не слишком хорошо кормили.

Ей хотелось обнять его, но она сдержала порыв, не уверенная, что ему это понравится.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Учебная подготовка: радиосвязь, карты, стрелковое оружие, рукопашный бой.

– Для джиу-джитсу ты не совсем подходяще одета, – усмехнулся Люк.

Несмотря на войну, Вилли по-прежнему одевалась со вкусом. Зарплата не позволяла ей покупать модные вещи, но благодаря отцу все дети в их семье умели шить.

– Думаю, я могу принять твои слова за комплимент. А где ты был?

– У тебя есть время поговорить?

– Конечно.

– Давай выйдем отсюда.

Был теплый сентябрьский день. Они медленно брели вдоль бассейна, в котором отражалось безоблачное небо.

– Как ты попала в Управление? – спросил Люк.

– Это устроил Энтони Кэрролл, – сказала Вилли. Получить работу в Управлении стратегических служб считалось большим везением. – Он теперь личный помощник Билла Донована. – Генерал Донован, получивший прозвище Дикий Билл, возглавлял УСС. – Энтони перетащил в Управление всех своих старых гарвардских друзей. Элспет сейчас в Лондоне, Пегги – в Каире, а вы с Берном, насколько я понимаю, находились где-то в тылу противника.

– Во Франции.

– Тяжко пришлось?

– Первый убитый мной человек был французом. – Люк говорил отрывисто, словно воспоминание причиняло ему боль. – Это был полицейский, вернее жандарм, и его звали Клод – мой тезка. Он случайно зашел в деревенский дом, где проходила встреча нашей группы. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, чем мы занимаемся: на столе разложены карты, в углу стоят винтовки, да к тому же Берн как раз в этот момент показывал партизанам, как устанавливать бомбу с часовым механизмом. – Люк невесело усмехнулся. – Этот дурень хотел нас арестовать.

– И что ты сделал? – прошептала Вилли.

– Вывел его на улицу и выстрелил в затылок.

– О господи!

– Он умер не сразу. Прошла почти минута, прежде чем он затих.

Вилли сжала его пальцы. Он не дал ей убрать руку, и дальше они так и шли вокруг длинного узкого бассейна, держась за руки. Люк рассказал ей еще одну историю – о женщине, бойце Сопротивления, которая попала в лапы к немцам и подверглась страшным пыткам. Вилли заплакала. Становилось прохладно, а он никак не мог выговориться, вспоминая все новые и новые подробности: взорванные машины, убитых немецких офицеров, увезенные в неизвестном направлении еврейские семьи.

Их прогулка длилась уже два часа, когда Люк вдруг споткнулся, и ей пришлось поддержать его, чтобы он не упал.

– Я очень устал, – сказал он.

Вилли поймала такси, и они поехали к нему в гостиницу.

Жил Люк не где-нибудь, а в «Карлтоне». Роскошь дорогой гостиницы напомнила Вилли, что он вырос в богатой семье. У него были шикарные апартаменты, в гостиной стоял рояль, и даже в ванной имелся телефонный аппарат – такого она никогда раньше не видела.

Она позвонила и заказала куриный суп, яичницу, горячие булочки и молоко. Сев на диван, Люк начал рассказывать очередную историю, но, прежде чем он успел ее закончить, принесли еду. Вилли расписалась на счете и дала официанту чаевые. Обернувшись к Люку, она увидела, что он спит.

С трудом растолкав его, она помогла ему перейти в спальню и лечь на кровать. «Не уходи», – пробормотал он, закрыл глаза и снова уснул.

Она стянула с него ботинки, ослабила узел галстука. Какое-то время посидела на краешке кровати, глядя на Люка и вспоминая их долгую поездку в Ньюпорт. Потом, сняв жакет и юбку, легла рядом с ним, положила его голову себе на грудь и обняла его худые плечи.

– Теперь все будет хорошо, – сказала она. – Когда ты проснешься, я буду здесь.

На рассвете Люк проснулся и ушел в ванную. Через пару минут вернулся оттуда в одних трусах. Лег в постель, обнял Вилли и, крепко прижав ее к себе, сказал:

– Я забыл тебе сказать одну очень важную вещь.

– Какую?

– Там, во Франции, я все время думал о тебе. Каждый день.

– Правда? – прошептала она. – Ты меня не обманываешь?

Люк ничего не ответил, потому что снова уснул. Лежа в его объятиях, Вилли пыталась представить его во Франции, где он постоянно рисковал жизнью и тем не менее вспоминал о ней. Мысль об этом наполняла ее таким счастьем, что казалось, сердце вот-вот вырвется из груди.

В восемь утра она позвонила начальнику и сказала, что заболела. За год службы она впервые отпросилась на день по болезни. Приняв ванну и одевшись, Вилли сняла трубку и заказала на завтрак кофе и кукурузные хлопья.

Когда Люк в одном белье вышел из ванной с сизыми от щетины щеками, она читала «Вашингтон пост». Отложив газету, Вилли улыбнулась ему.

– Сколько я проспал?

– Почти восемнадцать часов.

– Я уже год так не спал. – Он потер глаза. – Ты что, была здесь всю ночь?

– Ты же просил меня не уходить.

Люк подошел к телефону:

– Ресторан? Я хочу заказать в номер бифштекс с кровью и глазунью из трех яиц. А еще апельсиновый сок, тосты и кофе.

Вилли недовольно насупилась. Она никогда прежде не проводила ночь с мужчиной и поэтому не знала, чего можно ждать наутро. Но поведение Люка ее огорчило: она ожидала чего-то более романтического. Он напомнил ей ее братьев – те тоже по утрам выходили к столу небритыми, злыми на весь мир и голодными как волки.

Люк присел рядом с ней.

– Я вчера слишком много говорил.

– Часов пять без перерыва.

Он взял ее за руки.

– Я очень рад, что мы снова встретились.

У нее екнуло в груди.

– Я тоже.

– Можно тебя поцеловать?

У Вилли учащенно забилось сердце. Она была счастлива, однако постаралась скрыть свои чувства. Безусловно, с войной нравы в Вашингтоне стали гораздо менее строгими, но Вилли новые поветрия не коснулись.

– Я не буду с тобой целоваться, пока ты не оденешься.

– Боишься себя скомпрометировать? – скептически глядя на нее, спросил Люк. – Но мы ведь уже провели ночь вдвоем.

– Я осталась здесь только потому, что ты умолял меня не уходить!

– Я это ценю.

– В таком случае перестань намекать, что моя репутация уже запятнана и, следовательно, что бы я теперь ни сделала, хуже не будет.

Люк тяжело вздохнул:

– Ни на что такое я не намекал. Столько шуму из-за какой-то ерунды. – Он удалился в спальню.

Спустя минуту он включил душ – из ванной донесся звук льющейся воды. Вилли чувствовала себя измученной. Последние часы она пребывала в плену романтической страсти, и вдруг за несколько минут все испортилось. Почему в жизни все так несправедливо?

В чем бы ни заключалась причина, Люк заставил ее ощутить себя униженной. Скоро он выйдет из ванной, готовый сесть с ней за стол и позавтракать, как будто они семейная пара. Но они не муж и жена. Ей становилось все более неуютно.

Если все это мне так неприятно, подумала она, зачем мне здесь оставаться?

Она надела шляпку и вышла из номера, тихо прикрыв за собой дверь.

В течение следующих четырех недель они виделись практически ежедневно. Сначала Люк каждый день являлся в здание «Кью» на опросы, которые в Управлении проводили со всеми агентами, вернувшимися с задания. В обеденный перерыв они встречались и шли в кафетерий или сидели в парке, перекусывая бутербродами. В отношениях с ней он вернулся к своей обычной непринужденной учтивости. Горький осадок, оставшийся у нее в душе от того, как он вел себя в «Карлтоне», постепенно исчезал. В конце недели Люк предложил ей куда-нибудь сходить, и они пошли в кино на «Джен Эйр». А в воскресенье катались на лодке по Потомаку.

Со временем Люк немного прибавил в весе, глаза уже не были такими затравленными, как при их первой встрече, и она все чаще замечала в нем былую ребячливость.

Они разговаривали часами и раза по два в неделю по-крупному ссорились. Эти стычки развивались по той же схеме, что и первая их размолвка в гостиничном номере. Стоило ему сказать что-то начальственным тоном или, не посоветовавшись с ней, решить, чем они займутся вечером, как она взвивалась. В ответ на ее возмущение он обвинял ее в том, что она поднимает шум из-за пустяков. Это еще больше ее злило, и в пылу спора она винила его во всех смертных грехах, хотя сама понимала, что не права. Тогда он вообще отказывался с ней разговаривать, потому что она готова утверждать что угодно, лишь бы оставить за собой последнее слово. Но в отличие от первого раза, когда ушла она, теперь уходил он. Уже через несколько минут наступало раскаяние. Вилли не находила себе места, бежала к Люку и умоляла его забыть глупую перепалку и снова стать друзьями. Он сначала молчал, глядя на нее с каменным лицом, но потом что-то из сказанного ею заставляло его улыбнуться и он оттаивал.

За все это время Вилли ни разу не была у него в гостинице, а когда она его целовала, это неизменно происходило на людях и ее губы лишь на миг касались его губ.

На смену солнечному сентябрю пришел холодный октябрь, и Люк получил новое задание. Ему объявили об этом в пятницу после обеда. Сидя в вестибюле здания «Кью», он дождался, пока у Вилли не кончились занятия. Едва увидев его, она поняла: что-то случилось.

– В чем дело?

– Я возвращаюсь во Францию. Отправка через два дня.

Она сглотнула подступившие к горлу слезы.

– Два дня…

– Мне нужно собрать вещи.

– Я тебе помогу.

Они поехали в «Карлтон».

Как только за ними закрылась дверь, Вилли обняла Люка и запрокинула голову, подставляя лицо для поцелуя. На этот раз их поцелуй уже нельзя было назвать целомудренным. Затем она сбросила жакет:

– Положи руку мне на грудь.

Люк смотрел на нее ошеломленными глазами.

– Пожалуйста, – попросила она.

Когда его ладони легли на ее маленькие груди, она прикрыла веки. Потом она долго разглядывала его лицо. Ей хотелось навсегда запомнить голубизну этих глаз, спадающую на лоб прядь темных волос.

– Подари мне свою фотокарточку.

– Кажется, у меня есть семейный снимок. Подожди минутку. – Люк ушел в спальню.

Она последовала за ним.

Его видавший виды коричневый кожаный чемодан лежал на низком столике. Порывшись в нем, он извлек серебряную рамку, складывающуюся, как книжка. В нее были вставлены две фотографии, по одной на каждой стороне. Люк вынул одну из них и протянул Вилли. В спортивной рубашке с короткими рукавами он выглядел на снимке моложе, чем теперь. Кроме него на фотокарточке были мужчина и женщина, двое мальчиков-близнецов лет пятнадцати и маленькая девочка.

– Нет, я не могу ее взять. Здесь твоя семья.

– Я хочу, чтобы она была у тебя. Не важно, что я на ней не один, ведь я – часть моей семьи.

– Ты брал ее с собой во Францию?

– Да.

– У тебя там еще одна карточка. Можно мне посмотреть?

Люк явно не хотел ее показывать, но все-таки раскрыл рамку. На фотографии, вырезанной из ежегодника Рэдклиффского колледжа, была она, Вилли.

Слезы полились у нее из глаз. Он вырезал из ежегодника ее фото и носил его с собой, вместе со снимком своей семьи, все то время, что его жизнь подвергалась смертельной опасности.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

– Потому что ты меня любишь, – ответила она.

– Это правда. Я боялся тебе признаться. Я люблю тебя с того самого дня, когда мы ездили в Ньюпорт, а потом японцы напали на Перл-Харбор.

– Мы могли быть вместе два года! Пусть даже ты не всегда был бы рядом. – Слезы катились по ее щекам. – А теперь у нас только два дня. Два жалких дня!

– Так перестань реветь и поцелуй меня, – сказал Люк.

Все оставшееся до его отъезда время они наверстывали упущенное, обезумев от желания и печали, сознавая, что, возможно, никогда больше не увидятся.

Простившись с Люком в понедельник утром, Вилли два дня проплакала.

Через восемь недель она обнаружила, что беременна.

18.30.

– Да, мы встречались, – сказала Вилли, спускаясь по лестнице.

Когда они подошли к выходу из клиники, Люк спросил:

– Мы были влюблены друг в друга?

– Разумеется. – Она произнесла это как нечто малозначительное, однако голос ее на секунду дрогнул. – Ты был для меня единственным мужчиной на свете.

Как он мог упустить такую женщину? Это казалось ему трагедией пострашней, чем потеря памяти.

– Но потом ты увидела, что ошиблась, и вышла за Берна.

– Да.

– А почему ваш брак распался?

– У нас оказались разные ценности. Для Берна на первом месте стояла политика.

– Сейчас у тебя кто-то есть?

– Есть. Его зовут Хэролд Бродски.

Люк понял, что задал дурацкий вопрос. Красивая разведенная женщина, достаточно молодая. Конечно же, у нее должен кто-то быть.

– И он разделяет твои ценности.

– Да. Хэролд вдовец, и самое главное для него – его сын. А на втором месте идет его научная работа.

– Чем он занимается?

– Химией. – Вилли улыбнулась. – Может, я и научилась смотреть на мужчин трезвым взглядом, но в том, что касается разгадки тайн человеческого мозга, я все та же идеалистка.

– Если б тебе удалось разгадать тайну моей амнезии…

– Странный случай, – сказала она. – Может, ты перенес черепно-мозговую травму, не оставившую видимых следов. Но ты не алкоголик и не наркоман. Достаточно на тебя взглянуть, чтобы в этом убедиться.

– Таким образом, остается…

Вилли покачала головой:

– Нет, ты определенно не шизофреник. Тебя не могли лечить сильнодействующими препаратами и электрошоком, которые способны вызвать… – Она умолкла на полуслове и, так и не закрыв рот, смотрела на него большими глазами, будто ее что-то напугало. Люк снова отметил ее очарование.

– В чем дело? – спросил он.

– Я вспомнила про Джозефа Беллоу. Он поступил в клинику вчера поздно вечером, когда я уже ушла домой. А потом его отпустили среди ночи, и это очень странно.

– Почему он сюда попал?

– У него шизофрения. – Вилли побледнела. – Давай-ка проверим его карточку.

Она бегом поднялась по лестнице и кинулась к двери регистратуры. Люк последовал за ней. В комнате никого не было. Вилли зажгла свет.

Открыв ящик, она достала из него папку, прочла вслух:

– Белый мужчина, рост – сто восемьдесят два сантиметра, вес – восемьдесят один килограмм.

– Ты думаешь, это был я?

Вилли кивнула:

– Больному проводили терапию, которая могла вызвать глобальную амнезию.

– Боже мой! – Если она права, кто-то сознательно лишил его памяти. И в таком случае многое встает на свои места и становится понятно, почему за ним следили – наверное, хотели убедиться, что «лечение» достигло цели. – Но кто это?