355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Карло Коллоди » Приключения Пиноккио (Худ. Роберт Ингпен) » Текст книги (страница 2)
Приключения Пиноккио (Худ. Роберт Ингпен)
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 17:07

Текст книги "Приключения Пиноккио (Худ. Роберт Ингпен)"


Автор книги: Карло Коллоди


Жанр:

   

Сказки


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 5
Пиноккио чувствует голод и, найдя яйцо, хочет изжарить себе яичницу. Но в самое прекрасное мгновение яичница улетает в окно

* * *

Между тем наступила ночь, и Пиноккио, вспомнив, что ничего не ел, ощутил в желудке некое шебуршение, весьма похожее на аппетит.

Но у детей аппетит растёт со страшной быстротой, и вот за несколько минут он превратился в голод, а голод в одно мгновение превратился в волчий голод, такой сильный, что его, право же, можно было пощупать руками.

Бедный Пиноккио стремительно бросился к камину, где кипел горшок, и хотел снять крышку, чтобы увидеть, что там варится. Но горшок был нарисован на стене. Представьте себе, каково это показалось Пиноккио! Его и без того длинный нос вытянулся по крайней мере ещё на четыре пальца.

Он обежал всю комнату, обыскал все ящики и углы в надежде найти хлеба, хотя бы кусочек чёрствого хлеба, хотя бы хлебную корочку или обглоданную собачью кость, кусочек заплесневелой кукурузной лепёшки, рыбью кость, вишнёвую косточку, – короче говоря, хоть что-нибудь, что можно запихать себе в рот. Но не нашёл ничего, ну просто ничегошеньки.

А голод всё рос, и рос, и рос, и Пиноккио не мог ничем облегчить свои страдания, кроме как зевотой. И он начал зевать так отчаянно, что его рот раздирало до ушей.

Наконец он совсем потерял мужество и, плача, сказал:

– Говорящий Сверчок был прав. Некрасиво с моей стороны огорчать отца и убегать из дому… Если бы мой отец был дома, я не зевал бы тут до смерти. Ах, какая ужасная болезнь – голод!

Вдруг он заметил в куче мусора что-то такое кругленькое и беленькое, похожее на куриное яйцо. В мгновение ока он очутился там и схватил этот предмет. Действительно, то было яйцо.

Радость Деревянного Человечка невозможно описать. Пиноккио казалось, что он грезит. Он вертел и крутил яйцо в руках, гладил, целовал его и приговаривал:

– А как мне тебя приготовить? Я испеку тебя. Нет, лучше сварю всмятку. А не лучше ли изжарить тебя на сковородке? Или, может быть, всё-таки сварить наскоро, чтобы можно было выпить? Нет, быстрее всего – разбить в тарелку или сковородку. Я весь горю, так мне хочется скорее сожрать тебя!

Он поставил сковородку на жаровню с горящими углями, вместо масла налил немножко воды, а когда вода превратилась в пар, – трах! – разбил скорлупу и опрокинул яйцо на сковородку.

Но вместо белка и желтка из яйца выскочил живёхонький и весьма учтивый цыплёнок. Он сделал изящный поклон и сказал:

– Тысячу благодарностей, синьор Пиноккио! Вы избавили меня от труда разбивать скорлупу. До свидания, пламенный привет!

Сказав это, он расправил крылышки, вылетел через открытое окно и исчез.

Бедный Деревянный Человечек так и окаменел на месте с разинутым ртом и вытаращенными глазами, держа яичную скорлупу в руке. Когда прошёл первый испуг, он начал хныкать и плакать, топать в отчаянии ногами и говорить сквозь слёзы:

– Говорящий Сверчок был прав. Если бы я не убежал из дому и если бы мой отец был теперь здесь, мне не пришлось бы умирать с голоду. Ах, какая поистине страшная болезнь – голод!

И так как в его желудке урчало всё громче и он не знал, как смягчить свои страдания, он решил уйти из дому и бежать в ближайшую деревню, где какая-нибудь сострадательная душа, может быть, подаст ему кусок хлеба.


Глава 6
Пиноккио засыпает, положив ноги на жаровню с углями, и утром просыпается без ног

* * *

На дворе была ужасная зимняя ночь. Гром оглушительно гремел, молнии догоняли одна другую, всё небо было охвачено огнём. Холодный, порывистый ветер свирепо завывал, вздымая огромные облака пыли и заставляя деревья на полях плакать и стонать.

Пиноккио очень боялся грома и молнии, но голод был сильнее страха. Он прикрыл за собой дверь, взял подходящий разгон и за каких-нибудь сто прыжков очутился в деревне, правда, при этом он тяжело дышал и высунул язык, как добрая охотничья собака.

Деревня лежала тёмная и покинутая. Лавки были закрыты, двери домов закрыты, окна закрыты. На улицах не было даже собаки. Всё выглядело вымершим.

Пиноккио, голодный и отчаявшийся, подошёл к одному дому, потянул за дверной колокольчик и позвонил, думая про себя: «Авось кто-нибудь да выглянет».

Действительно, в окне показался старик в ночном колпаке. Он сердито крикнул:

– Что вам тут нужно в этакую пору?

– Будьте так добры, подайте мне кусок хлеба.

– Подожди меня, я сейчас вернусь, – сказал старик.

Он решил, что имеет дело с одним из тех забубённых бродяг, которые забавы ради ночью звонят в квартиры и отрывают честных людей от спокойного сна.

Через полминуты окно снова открылось, и старик крикнул:

– Становись под окно и подставь свою шляпу!

Пиноккио незамедлительно снял свой колпак. И тут на него обрушился поток воды, который промочил его насквозь от головы до пят, как горшок с засохшей геранью.

Мокрый, словно его только что вытащили из водосточной трубы, вернулся он домой еле живой от усталости и холода. Он сел и протянул свои продрогшие и грязные ноги над жаровней с раскалёнными углями.

Так он уснул. И во сне его деревянные ноги загорелись, обуглились и, наконец, превратились в золу.

А Пиноккио спал и храпел так, словно это были не его ноги, а чужие. Когда рассвело, он проснулся: кто-то стучал в дверь.

– Кто там? – спросил он, зевая, и начал продирать глаза.

– Я, – ответил голос.

Это был голос Джеппетто.


Глава 7
Джеппетто возвращается домой. Бедняга отдаёт Пиноккио всё, что принёс себе на завтрак

* * *

Несчастный Пиноккио ещё не совсем проснулся и поэтому не заметил, что его ноги сгорели. Услыхав голос отца, он без раздумий соскочил с кресла, чтобы отодвинуть дверной засов. Но после двух-трёх нетвёрдых шагов упал с размаху на пол. И при падении произвёл такой грохот, словно мешок с деревянными ложками, упавший с пятого этажа.

– Отвори! – крикнул Джеппетто с улицы.

– Отец, я не могу, – ответил, плача, Деревянный Человечек и стал кататься по полу.

– Почему не можешь?

– Потому что кто-то сожрал мои ноги.

– А кто их сожрал?

– Кошка, – сказал Пиноккио.

Он как раз в эту минуту заметил, что кошка передними лапками теребит две стружки.

– Открой, говорю тебе, – повторил Джеппетто, – а не то, как войду, покажу тебе кошку!

– Но я вправду не могу стоять, поверьте мне. Ах, я несчастный, несчастный! Теперь я буду всю жизнь ползать на коленках!

Джеппетто, предположив, что все эти вопли не более как очередная проделка Деревянного Человечка, решил положить ей конец, влез на стену и проник в комнату через окно.

Он приготовился было, не откладывая в долгий ящик, проучить наглеца, но, когда увидел своего Пиноккио распростёртого на полу и действительно безногого, жалость охватила его. Он взял Пиноккио на руки и обнял его и облобызал тысячу раз. По его щекам в это время катились крупные слёзы, и он сказал, всхлипывая:

– Мой Пиноккушка, как это ты ухитрился спалить себе ноги?

– Не знаю, отец. Но клянусь вам, это была страшная ночь, которую я никогда в жизни не забуду. Гремел гром, блистали молнии, а я так хотел есть, и Говорящий Сверчок сказал мне: «Тебе будет плохо, и ты был злой и заслужил это». И тогда я сказал: «Берегись, Сверчок!», и тогда он сказал: «Ты Деревянный Человечек, и у тебя деревянная голова», и я бросил деревянный молоток в него и убил его, но он сам виноват, так как я не хотел его убить, потому что я поставил маленькую сковородку на раскалённые угли жаровни, но цыплёнок выскочил и сказал: «До свидания. Пламенный привет!» И голод всё рос, и поэтому старик в ночном колпаке высунулся в окно и сказал мне: «Становись под окно и подставь шляпу», и я с бадьёй воды на голове (разве попросить кусок хлеба – позор, а?) сразу же вернулся домой, и, так как я всё ещё был ужасно голоден, я положил ноги на жаровню, чтобы их высушить. И тогда вы вернулись, и я увидел, что они сгорели, и ног у меня больше не стало, а голод всё равно остался! У-у-у-у!..

И бедный Пиноккио заплакал и завыл так громко, что было слышно за пять километров.

Джеппетто, который из всей этой бредовой речи понял только одно, а именно что Деревянный Человечек погибает от голода, вытащил из кармана три груши, подал их Пиноккио и сказал:

– Эти три груши, собственно говоря, мой завтрак, но я охотно отдаю их тебе. Съешь их на здоровье.

– Если вы хотите, чтобы я их съел, то очистите их, пожалуйста.

– Очистить? – сказал Джеппетто, поражённый. – Я не предполагал, мой мальчик, что ты так изнежен и привередлив. Нехорошо! На этом свете нужно ещё с детства привыкать есть всё, что дают, так как неизвестно, что может случиться. А случиться может всяко!

– Допускаю, что вы правы, – прервал его Пиноккио, – но нечищеных фруктов я есть не стану. Я не выношу кожуры!

Добросердечный Джеппетто вытащил ножик, с истинно ангельским терпением очистил все три груши и положил кожуру на край стола.

Пиноккио, сожрав в два счёта первую грушу, хотел было выбросить сердцевину, но Джеппетто придержал его за руку и сказал:

– Не бросай. На этом свете всё может пригодиться.

– Неужели вы думаете, что я буду есть сердцевину?! – с ехидством змеи произнёс Деревянный Человечек.

– Кто знает! Всё возможно, – возразил Джеппетто без раздражения.

Так или иначе, но все три сердцевины не полетели за окно, а были положены на край стола рядом с кожурой.

Пиноккио съел или, вернее, проглотил три груши, затем сладко зевнул и сказал плачущим голосом:

– Я ещё не наелся!

– Но, мой мальчик, у меня ничего больше нет.

– Неужели ничего?

– У меня остались вот только кожура и сердцевина от груш.

– Ну что ж, – сказал Пиноккио, – если ничего больше нет, я, пожалуй, съем кусочек кожуры.

И он стал жевать. Сначала скривил губы, но затем в одно мгновение уничтожил всю кожуру, а вслед за ней – сердцевину. Покончив с едой, он, довольный, погладил себя по животу и весело сказал:

– Вот теперь я себя чувствую по-настоящему хорошо!

– Видишь, – заметил Джеппетто, – я был прав, когда сказал тебе, что нельзя быть таким привередой! Мой милый, никогда нельзя знать, что с нами случится на этом свете. А случиться может всяко…


Глава 8
Джеппетто мастерит Пиноккио пару новых ног и продаёт собственную куртку, чтобы приобрести для него букварь

* * *

Не успел Деревянный Человечек утихомирить свой голод, как уже начал стонать и плакать: ему захотелось заполучить новые ноги.

Однако Джеппетто решил наказать его за проделки и полдня никак не отзывался на его плач и стоны. Наконец он сказал:

– С какой стати я буду делать тебе новые ноги? Не для того ли, чтобы ты мог снова убежать из дому?

– Я обещаю вам, – сказал Деревянный Человечек, всхлипывая, – что теперь я буду хороший.

– Так говорят все дети, когда им хочется что-нибудь выпросить, – возразил Джеппетто.

– Я обещаю пойти в школу и прилежно учиться.

– Все дети рассказывают такие сказки, когда им хочется что-нибудь выпросить.

– Но я не такой, как все дети! Я гораздо лучше и всегда говорю правду. Я обещаю вам, отец, что я научусь ремеслу и буду утешением и подспорьем в вашей старости.

Джеппетто сделал сердитое лицо, но его глаза были полны слёз, а сердце полно жалости при виде бедного Пиноккио в таком плачевном состоянии. Поэтому он ничего больше не сказал, а взял инструмент и два кусочка хорошо просушенного дерева и ревностно принялся за работу.

Менее чем через час ноги были готовы: две стройные, сухие, жилистые ноги. Настоящий художник не мог бы сделать лучше.

Затем Джеппетто сказал Деревянному Человечку:

– Закрой глаза и спи!

И Пиноккио закрыл глаза и притворился спящим. И в то время как он притворялся спящим, Джеппетто развёл в яичной скорлупе немного столярного клея и аккуратно приклеил ему обе ноги, да так искусно, что нельзя было разобрать, в каком месте они склеены.

Как только Деревянный Человечек почувствовал, что у него снова есть ноги, он тут же вскочил со стола, где лежал до того, задрыгал ногами и начал скакать и кувыркаться, словно обезумев от радости.

– В благодарность за всё, что вы для меня сделали, – сказал Пиноккио, обращаясь к своему отцу, – я хочу немедленно идти в школу.

– Прекрасно, мой мальчик!

– Но, для того чтобы я мог идти в школу, меня надо как-нибудь одеть.

Джеппетто, который был беден и не имел ни одного чентезимо в кармане, смастерил для Пиноккио костюмчик из бумаги, пару ботинок из древесной коры и колпак из хлебного мякиша.

Пиноккио сразу же побежал к миске с водой, чтобы посмотреться в неё как в зеркало, и до того остался доволен своей внешностью, что воскликнул, гордый, как павлин:

– Я выгляжу, как настоящий синьор!

– Это правильно, – ответил Джеппетто, – но заметь себе: не красивая одежда делает синьора, а чистая.

– Однако, – проговорил Деревянный Человечек, – я всё ещё не могу идти в школу, так как мне не хватает одной вещи, причём самой главной.

– А именно?

– У меня нет букваря.

– Ты прав. Но как нам достать букварь?

– Это довольно просто: надо пойти и купить.

– А деньги?

– У меня их нет.

– У меня тоже, – возразил старик с сокрушением.

Даже Пиноккио, бывший до сих пор довольно легкомысленным парнем, пригорюнился, ибо, когда горе является настоящим горем, оно понятно всем, даже детям.

– Эх, была не была! – вдруг воскликнул Джеппетто и вскочил с места.

Затем он напялил на себя свою старую, порванную и всю перештопанную бархатную куртку и быстро вышел из дому.

Вскоре он вернулся, держа в руках букварь для сына, но куртки на нём уже не было.

Бедный старик вернулся в одной рубашке – а на улице шёл снег.

– А куртка, отец?

– Я её продал.

– Почему вы её продали?

– Потому что мне жарко.

Пиноккио сразу же понял, в чём дело, и, не в силах сдержать своё буйное доброе сердце, бросился к старику на шею и обцеловал ему всё лицо.


Глава 9
Пиноккио продаёт букварь, чтобы поглядеть на кукольный театр

* * *

Как только перестал идти снег, Пиноккио взял новый букварь под мышку и пошёл в школу. По дороге в его маленькой головке проносились тысячи различных мыслишек и в уме он строил тысячи воздушных замков, один прекраснее другого. Он говорил себе:

– Сегодня в школе я научусь читать, завтра – писать, а послезавтра – считать. Потом я, при моей ловкости, заработаю много денег и на эти самолично заработанные деньги перво-наперво куплю красивую суконную куртку своему отцу. Да что там суконную! Для него я раздобуду куртку целиком из золота и серебра и с пуговицами из самоцветных камней. Добряк поистине заслужил это, он ведь теперь бегает в одной рубашке, и всё для того, чтобы я имел книжки и мог учиться. В этакий холод! Есть жертвы, на которые способны только отцы!

В то время как он говорил так трогательно, ему послышались издали звуки флейт и барабанов: «Тю-тю-тю, тю-тю-тю, бум-бум-бум! Бум!»

Он остановился и прислушался. Звуки доносились оттуда, где терялась вдалеке длинная-предлинная дорога, которая вела к маленькой деревеньке на берегу моря.

– Что это за музыка? Жаль, что мне нужно идти в школу, а то бы…

В одно мгновение у него всё перевернулось в голове. Надо было решать: школа или музыка.

– Сегодня я пойду к музыке, а завтра в школу. Школа никуда не убежит, – решил наконец наш мошенник и пожал плечами.

Сказано – сделано. Он свернул на желанную дорогу и пустился по ней со всех ног. Чем дальше он бежал, тем явственнее слышал звуки флейт и барабанов: «Тю-тю-тю, тю-тю-тю, бум-бум-бум! Бум!»

Вскоре он очутился на площади, переполненной народом, толпящимся перед большим деревянным балаганом с пёстрым полотняным занавесом.

– Что это за балаган? – спросил Пиноккио у маленького деревенского мальчика.

– Читай, что написано на афише, и ты узнаешь!

– Я бы это сделал с удовольствием, но как раз сегодня я не умею читать.

– Браво, осёл! В таком случае я тебе прочитаю. Так вот, на афише написано огненно-красными буквами:


– И давно уже началось представление?

– Оно как раз начинается.

– И сколько надо платить за вход?

– Четыре сольдо.

Пиноккио, пылавший от любопытства, позабыл про всякие приличия. Он бесстыдно спросил у маленького мальчика:

– Не дашь ли ты мне до завтра четыре сольдо?

– Я бы это сделал с удовольствием, – ответил тот насмешливо, – но как раз сегодня я не могу.

– За четыре сольдо я продам тебе свою курточку, – сказал Деревянный Человечек.

– А зачем мне нужна курточка из пёстрой бумаги? Стоит ей попасть под дождь, и я её больше не увижу.

– Может быть, ты купишь мои ботинки?

– Они очень хороши для растопки плиты.

– Что ты мне дашь за колпак?

– Это была бы удачная покупка! Колпак из хлебного мякиша! Мыши съедят его у меня на голове!

Куда денешься? Пиноккио прикусил язык. Он хотел было сделать последнее предложение, но ему не хватало мужества. Он колебался, медлил, вертелся туда-сюда. В конце концов он сказал:

– Дашь мне четыре сольдо за новый букварь?

– Я мальчик и не покупаю у других мальчиков, – ответил его маленький собеседник, оказавшийся гораздо более рассудительным, чем Пиноккио.

– Беру букварь за четыре сольдо! – крикнул некий старьёвщик, слышавший весь разговор.

И в мгновение ока книга была продана.

Вспомните, что дома в это время бедный Джеппетто в одной рубашке дрожал от холода, ибо променял свою куртку на букварь.


Глава 10
Куклы узнают своего братца Пиноккио и устраивают ему грандиозную встречу. Но в самый торжественный момент появляется хозяин театра Манджафоко, и Пиноккио подвергается страшной опасности

* * *

Приход Пиноккио в кукольный театр вызвал чуть ли не революцию. Занавес был поднят, представление уже началось.

На сцене находились Арлекин и Пульчинелла, они ссорились и бранились и, как обычно, каждую минуту обещали друг другу парочку оплеух или порцию тумаков.

Зрители корчились от смеха, глядя на кукол, которые бранились на разные голоса так правдоподобно, словно они действительно были двумя разумными существами – людьми нашего мира.

Вдруг Арлекин прерывает представление, обращается к публике, простирает руку в глубину зрительного зала и кричит трагическим голосом:

– О силы неба! Я бодрствую или вижу сновидение? И всё-таки там, позади, Пиноккио!

– Верно, Пиноккио! – восклицает Пульчинелла.

– Да, это он! – восклицает синьора Розаура, высунув голову из-за кулис.

– Пиноккио! Пиноккио! – кричат все куклы и вприпрыжку выбегают на сцену.

– Пиноккио! Наш братец Пиноккио! Да здравствует Пиноккио!

– Пиноккио, поднимись ко мне! – кричит Арлекин. – Иди сюда и пади в объятия к своим деревянным братьям!

После этого сердечного приглашения Пиноккио делает скачок, который переносит его с задних рядов к самой сцене. Ещё один скачок – он оказывается на голове у дирижёра и оттуда прыгает на сцену.

Нельзя себе даже представить, сколько объятий, дружеских тумаков и щелчков получил Пиноккио в доказательство искреннего и нерушимого братства актёров и актрис деревянной труппы.

Это был несомненно волнующий спектакль, но зрители в зале потеряли терпение, им хотелось видеть продолжение комедии, и они стали кричать:

– Давайте комедию! Давайте комедию!

Они могли бы поберечь свои голоса, так как куклы даже и не собирались продолжать представление, а наоборот – заорали и загалдели вдвое громче, подняли Пиноккио на плечи и с триумфом поднесли к передней рампе.

Но тут появился кукольник – хозяин балагана, огромный уродливый господин, один вид которого нагонял ужас. У него была растрёпанная борода, чёрная, как чернильная клякса, и до того длинная, что доставала до земли, и он на ходу наступал на неё ногами. Рот у него был широкий, как печка, а глаза напоминали два красных стеклянных фонаря с горящими свечками внутри. В руках он держал толстенный кнут, сплетённый из змей и лисьих хвостов.

При внезапном появлении хозяина театра всё онемело. Никто не смел громко вздохнуть. Можно было услышать, как муха летит. Бедные куклы задрожали, как осиновые листья.

– Ты почему творишь беспорядок в моём театре? – спросил хозяин кукольного театра, обращаясь к Пиноккио хриплым голосом сильно простуженного людоеда.

– Верьте мне, ваша светлость, я в этом не виновен.

– Ладно, пока довольно! Сегодня вечером мы с тобой рассчитаемся.

После представления хозяин пошёл на кухню и стал готовить себе на ужин доброго барашка. Он долго и тщательно обжаривал его на вертеле. Но для того чтобы мясо стало поджаристым и хрустящим, не хватило дров, и тогда он позвал Арлекина и Пульчинеллу и приказал им:

– Давайте-ка сюда Пиноккио, который висит там на гвозде! Полагаю, что Деревянный Человечек сделан из хорошего сухого дерева и обеспечит прекрасное пламя для моего жаркого.

Арлекин и Пульчинелла заколебались было, но не смогли преодолеть страх под свирепым взглядом хозяина. Они пошли исполнять приказание и вскоре вернулись на кухню вместе с беднягой Пиноккио, который извивался, как выброшенный на песок угорь, и в отчаянии кричал:

– Отец, спаси меня! Не хочу умирать, не хочу умирать!



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю